Теплоход Тархановск (гет)

Пролог.

Это произошло в те времена, когда большинство моряков не подозревало о принятии международной морской организацией в самое ближайшее время очередных конвенций, которые навсегда изменят быт и условия работы экипажей морских судов. Среди прочих, акцептированных необходимым количеством стран документов, вступят в силу кодексы по управлению безопасностью и охраной на море и портовых сооружениях, конвенция о труде в морском судоходстве.

Обеспечивались ли без обозначенных в них, без сомнения, очень важных и нужных требований безопасная вахта, работа и охрана, были ли приемлемыми условия жизни на теплоходе «Тархановск», предлагаю судить только читателю.

Кстати, официально, все события, как и само судно в этом рассказе являются вымыслом, и любые совпадения будут обязательно случайными.

Глава 1. Отход из Владивостока.

В течение последних трёх дней до отхода из порта Владивосток сменилась половина экипажа судна. Для большинства из второй половины, которой посчастливилось остаться на борту, это был первый заграничный рейс. Как ни странно, на этот раз обошлось без сокращения штатного расписания. Судно было во всех отношениях готово к выходу в море. Для небольшого сухогруза польской постройки с тремя сухими трюмами перед надстройкой и одним рефрижераторным трюмом позади неё планировалась работа в южной части азиатско-тихоокеанского региона. Условия проживания для моряков были вполне приемлемыми. У офицеров и, частично, рядового состава в каютах были свои душевые и туалеты. «Наконец-то!» — так думали тринадцать везунчиков из старого экипажа, десять из которых никогда не бывали до этого за границей. Они знали только то, что судно собирается работать где-то между портами Южно-Китайского моря. От этой мысли они пребывали в другом, отличном от обычного отличного настроения прекрасном настроении. Куда пойдёт теплоход Тархановск, им по большому счёту было без разницы. Главное — будет заходить в иностранные порты! Новые члены экипажа были более проинформированы и знали очень важный нюанс, а именно, в какую страну он обязательно зайдёт через пару-тройку (как им пообещали в отделе кадров) месяцев после работы на юге перед возвращением домой, во Владивосток. Их интересовал как раз именно этот последний заход. Вместе с тем деваться им все равно было некуда. Вновь прибывшие утешали себя тем, что порты юго-восточной Азии, при правильном в них поведении, так же обещали существенную финансовую прибавку.

Пошёл второй час оформления отхода пограничными и таможенными властями. Все каюты и их хозяева были проверены, но пограничный наряд никак не покидал борт судна. В радиорубке в кресле напротив радиоприемников и пультов дистанционного управления радиопередатчиками сидел радист. В «святая святых» вошёл старший помощник капитана и развалился напротив на удобном широком диване.

— Да что такое! — радист крутил шариковую ручку между пальцами, чуть постукивая ею в процессе по столу, — Сейчас то почему они всё ещё здесь торчат в такую рань? Всё ведь проверили, и мы не из-за кордона оформляемся!

— Это не таможня, — старпом ухмыльнулся и продолжил через три секунды, — Это погранцы. Нашли, вроде как, ошибку в судовой роли.

Радист швырнул ручку на стол. Она залетела за приемник и упала куда-то вниз за огромную стационарную столешницу.

— О-ох, блин! — он сделал вялую попытку достать её из-под стола за связками кабелей, просто свисавших проводов и выступавших на переборке коммутационных коробок, — И что теперь?

— Они у мастера в каюте, — с точно такой же ухмылкой один из самых постоянных посетителей радиорубки продолжил после паузы в не менее, чем три секунды, — Понаберут блатных трёльников, которые даже судовую роль не могут правильно напечатать… Слава богу, что механиков не поменяли.

— Э-это да! — ручка, похоже, залетела куда-то туда, куда и две предыдущие за прошедший месяц, — Второй помощник тоже новый. С виду минимум гендиректор судоходной компании.

— Вот то-то и оно. Только с устойчивым перегаром. Григорий Ракутин… Почти Распутин. Чует моё сердце, весёлый с ними будет рейс.

— Буфетчицу хоть нормальную с виду прислали, — маркони окончательно прекратил поиски, — Чего вы так широко раскрыли глаза?

— Серёга, ты ведь вроде женатый?! — Старший помощник сильнее заулыбался и откинулся на спинку дивана.

— Неофициально, — радист крутанулся на своем вращающемся рабочем стуле на 360 градусов, — Можно сказать, что почти в разводе. Да она не в этом смысле мне интересна.

— А в каком тогда ещё? — улыбка мгновенно пропала с лица старпома и в тот же момент озарила лицо радиста.

— Увидите потом. Всё будет зависеть, как говориться, от конъектуры.

— От кого... От чего?

— Сан Саныч… Ну как вам объяснить…, — ответил радист с быстро переменившимся на деловое выражением лица, — От наличия востребованного товара, ситуации и сложившихся обстоятельств.

Старпом встал и в недоумении пошёл на выход из радиорубки, бросив на ходу:

— Первый раз слышу о таком подходе к женщинам. Но если подумать… В этом что-то есть.

— То ли вы ещё услышите и увидите в этом рейсе.

Сан Саныч остановился и проникновенно произнес:

— А ты меня не пугай. Это даже помполиты не смогли сделать за двадцать пять лет.

Он хлопнул ладонью по двери и пошел в сторону ходового мостика.

Сергей кивнул ему в ответ и тихо произнёс самому себе: «Вот поэтому вы раньше никогда и не бывали за границей».

Через двадцать минут проблемы с ошибками в судовой роли были решены. В восемь часов утра судно отшвартовалось от причала, а ещё через сорок минут лоцман спустился по лоцманскому трапу на лоцманский катер. Третий помощник капитана поднялся на мостик с двойственным выражением лица, совмещающим в себе правильное понимание нехороших последствий от наделанных им в судовой роли ошибок с в конце концов наконец-то завершившимся оформлением судна властями.

— А вот и Антон Николаевич. Ну как вы? Освоились? Дела хорошо приняли? — поприветствовав таким образом третьего помощника, капитан решил сразу же отблагодарить его за существенные проблемы с пограничниками, — С завтрашнего дня ежедневная уборка на мостике является одной из ваших прямых обязанностей.

— Да, дела нормально принял, осваиваюсь, — начал было отвечать третий помощник, стараясь не обращать внимание на довольное, даже можно сказать, ехидное выражение лица рулевого матроса.

— Вот и отлично! — капитан встал и, прежде чем выйти с мостика, обратился к стоящему у радиолокатора старшему помощнику, — Сан Саныч, дальше вы сами. А если Антону Николаевичу будет что-то не понятно с одной из его важнейших обязанностей, просьба разъяснить, как это делается правильно.

— Матвей Федорович! Извините! — до третьего помощника наконец дошли слова об ежедневной уборке, — Как же так?! Матросы же всегда убираются на мостике! У нас штурмана только пыль с приборов вытирали!

Капитан никак не отреагировал на эту тираду и молча вышел в коридор.

Настало время строгого, но всегда справедливого Сан Саныча:

— Забудь про то, что было где-то и когда-то! — старпом посмотрел на Антона и на мгновенно переставшего улыбаться матроса-рулевого, — Не выполнишь указание капитана, через два дня улетишь из Кореи домой. Замену, как ты понимаешь, тебе быстро найдут.

Такой поворот никак не устраивал третьего, пусть и со связями в отделе кадров, помощника. Он растерялся и решил прямо сразу же «не лезть в бутылку»:

— Вот чёрт! Намёк понял, — и опустив несколько «театрально» голову набок, произнёс, — Начало неважное… Значит, в итоге должно быть всё хорошо?!

— Это уже совсем другой подход, — Сан Санычу нравились не унывающие и по долгу не спорящие помощники. Он повернулся к неспособному сдерживать чувства вахтенному матросу, — Валерий покажет тебе орудия уборки. Запомни главное — навигация и мытье полов несовместимы!

Глава 2. Первый порт захода — Пусан, Южная Корея.

За два дня перехода старые и новые члены экипажа успели частично перезнакомиться, возникли первые разногласия и конфликты. Один из последних чуть не перерос в межнациональный, когда третьему помощнику капитана очень не понравилось заниматься уборкой в рулевой рубке под наблюдением вахтенного матроса. Так как на своей вахте ему запретили отвлекаться от навигации, ему пришлось просыпаться пораньше, чтобы успеть помыть палубу и вытереть пыль с панелей и приборов на вахте старшего помощника капитана. Матрос Сан Саныча вежливый кавказец Маги как мог притворялся, что ничего особенного в том, что офицер работает с тряпкой, а он наблюдает за горизонтом, нет. Маги от души пытался помочь наказанному не офицерской работой Антону, указывая ему на не до конца как положено убранные участки. И не менее искренне удивлялся негативной на грани оскорбления реакции на свою помощь от чистого сердца. Несмотря на нюансы, в общем наказание было полезным — судовые роли, как и все другие бумаги в зоне ответственности третьего помощника теперь перепроверялись Антоном по три-пять раз. Ошибки были практически исключены.

Судно пришвартовалось в торговом порту Пусана в десять часов утра местного времени. Оформление властями с помощью агента заняло не более получаса. Документы на приход были в полном порядке. Агент поблагодарил и проинформировал капитана о том, что грузовые операции должны завершиться в течение полутора суток, после чего выдал ему пропуска на берег на всех членов экипажа. Через два часа на борту остались только вахтенный помощник капитана, матрос у трапа, вахтенный моторист, дежурный тальман из палубной команды и готовящиеся к бункеровке тяжёлым и лёгким топливом старший и третий механики.

В городе радист перехватил у входа в магазин женского белья симпатичную буфетчицу тридцати двух лет и обаятельную повариху пятидесяти пяти лет:

— Здравствуйте, Лена. В городе вы ещё красивее, — он протянул ей руку с неподдельно честным выражением лица, — У меня к вам деловое предложение.

Повару Наталье Евстафьевне никогда не нравился этот прохиндей:

— Елена Анатольевна, идём, — она потянула буфетчицу за рукав, — Нашёл где подкатывать. Мы сейчас заняты. До после-после-завтра.

Реакция её, можно сказать, без пяти минут подруги сильно удивила Наталью Евстафьевну. Елена протянула руку этому жулику и согласилась его выслушать! Повар не могла знать, что буфетчица очень хорошо разбирается в мужчинах и, в большинстве случаев, точно определяет, принесёт ли прибыль либо какие-нибудь другие плюсы по жизни знакомство с предлагающим ей что-либо представителем сильного пола. Этот был не в её вкусе, что было неважно, так как он железобетонно не имел ввиду интим. Первое впечатление — особой прибылью тут и не пахло. Ей стало просто интересно. Она аккуратно сняла руку своей новой подруги с локтя:

— Наталья Евстафьевна, вы идите, я вас догоню, — «излучающий» взор пронзил радиста, — Я вся во внимании. Как вас…?

Повар махнула на них рукой, восприняв всё по-своему, и приоткрыла дверь в магазин.

— Сергей, я радист с нашего парохода.

— Я знаю. Я видела вас в кают-компании. Что за предложение?

Радист взглянул на остановившуюся в дверях и навострившую уши повариху.

— Прямо сейчас мне нужна такая симпатичная, как ты, Лена, компаньонка, — он опять скосил глаза на замершую в дверях повариху, нисколько из-за неё не переживая, — С тобой все получится намного эффективнее… И прибыльнее.

Буфетчица повидала много серьёзных мужчин в своей жизни. Внешне этот был точно не один из них. С другой стороны — почему бы и не выслушать чего этот чудик предлагает? В этом порту к борту привезли только старые и на половину не рабочие стиральные машинки, а цены в каталоге на новые товары выглядели сильно сомнительными для их быстрой перепродажи во Владивостоке или даже в Приморье.

— Ну хорошо, на «ты» — так на «ты». Только давай побыстрее, — она показала пальцем на неподвижную подружку, — Иначе Наталья Евстафьевна так никогда и не зайдёт в магазин.

— Боюсь, что быстро не получится. Это минимум часов на пять-шесть где-то, а то и более. Учитывая, что таскать колеса придется скорее всего мне одному.

Елена не успела ответить. Наталья Евстафьевна вернулась, так и не войдя в дамский магазин:

— Колеса?! Какие колёса?

— Ты собираешься закупить здесь резину? — Буфетчица со снисходительной усмешкой решила поучить уму — разуму незадачливого бизнесмена, — Капитан мне вчера сказал, что следующий порт — Сурабая. Это Индонезия.

— Я в курсе. Это я ему передал сообщение про следующий порт.

Повариха застыла с приоткрытым ртом. Было очевидно, что она задумалась сейчас о чём-то своём. Елену слегка смутил этом самоуверенный ответ. Такое случалось редко, но буфетчица была заинтригована:

— Тогда я ничего не понимаю.

Сергей приобнял Наталью Евстафьевну:

— Не обязательно пытаться всё сразу продать в Индонезии. Будут и другие страны. А с закупкой всё намного проще — с тобой нам скорее всего надо будет заплатить только за доставку.

— Почему?

— Бывает так, что симпатичным женщинам здесь они просто так отдают бэушные колеса, проверено, — он чуть отклонился от почти прильнувшей в хорошем смысле слова к нему поварихи, — Причем в неограниченном количестве. Конечно — некомплект. Но там, где мы будем, заберут все. Долларов по десять за колесо.

Через восемь часов начинало смеркаться. Последний седьмой по счёту мини-грузовик, доверху загруженный автопокрышками, подъехал к борту. Елена вышла из кабины и укоризненно высказалась ожидавшему у трапа грузчику и по совместительству зачинщику нелегального бизнеса:

— Ты говорил — просто так! — в ответ Сергей сделал обычную в такой ситуации непонимающую мину, — А этот старичок несколько раз ущипнул меня за задницу!

— Вот сукин сын, ему лет восемьдесят на вид, а всё туда же!

— Очень надеюсь, что в Сурабае мы избавимся от этого хлама!

— В Индонезии — маловероятно. Не забудь потом показать Наталье Евстафьевне нашу и её доли. Избавляемся от нашей части резины отдельно от поварихи. Как ты сама понимаешь.

— Сама не понимаю. Почему?

— Потому что она собралась продавать каждое колесо как минимум долларов по двадцать.

За три часа до отхода были частично или почти полностью заставлены радиорубка, кладовые и продуктовые артельные помещения, включая кладовку чистого белья и морозильные камеры. А также, на половину, оставляя какой-никакой проход, все граничащие с этими помещениями коридоры. Через пять часов после приезда первого грузовика, места для не поместившихся в вышеперечисленные пространства б/у автопокрышек, без ограничений подаренных очарованными русскими женщинами корейцами, более не предоставлялось. Так как капитан запретил занимать ими любые другие меж каютные коридоры и кладовые, остатки пришлось безвозмездно передать в судовой фонд. А вот уже по этой причине запрещенные к загромождению проходы и прочие помещения были всё равно основательно заставлены. В добавок наблюдательные новые члены экипажа перед самым отходом из порта успели привезти на трёх грузовиках двухтонниках свою партию со свалки использованных колёс. Воспрянувший духом после похвалы капитана за правильно приготовленные документы Антон и абсолютно протрезвевший второй помощник капитана были среди них. На их вопрос Елене, какую цену корейцы просят за покрышки, она, не сильно кривя душой, резонно ответила под одобрительный взгляд Сергея: «Корейцы могут отдать колеса и бесплатно, но с ними надо уметь договариваться».

Второй и третий помощники с другим предприимчивыми новым членом экипажа электромехаником, заплатили владельцу свалки на окраине Пусана по сорок долларов сверх тридцатидолларовой доставки за каждый двух тонный грузовик. Вовремя смекнувшему о внезапно возникшем повышенном спросе на готовящиеся к утилизации горы выезженной авторезины бизнесмену на мгновение даже показалось, а не слишком ли дёшево от расстается со своим сомнительным добром? Да, он заработал немного также и на транспортировке, которая реально стоила не тридцать, а двадцать два доллара, но всё же… Тем не менее — точно утверждать, брал бы он эти дополнительные деньги, если бы спохватившиеся новые члены экипажа приезжали с кем-то похожим на Елену Анатольевну, было нельзя.

А вот у никогда до этого не бывавших за границей матроса 1-го класса Валерия и его друга моториста 1-го класса Владимира были совершенно другие интересы. Формально они предпочли, как и подавляющее большинство членов экипажа, просто пройтись по городу, посмотреть сувениры, домашнюю и оргтехнику, пофотографировать друг друга на фоне чистых и добротно построенных дорог и домов. Однако сначала два товарища по обоюдному молчаливому согласию посетили знаменитую многолюдную торгово-развлекательную улицу под названием «Техас». И в первую очередь зашли в одно из многочисленных небольших и аккуратных заведений с нарисованными на стеклянных прозрачных дверях размером поменьше и основной витрине размером побольше двух кружек пенного пива с объемной ярко-золотой надписью «HOF». Потребив там не менее трёх литров оценённого ими как «приличный» напитка, пребывая в прекрасном настроении и совсем немного пошатываясь, они продолжили знакомиться с доступными им в таком состоянии достопримечательностями Пусана. Не прошло и десяти минут после выхода из пивного бара, как друзья уже собирались положительно отреагировать на настойчивые уговоры дружелюбной и интересной дамы навестить с первого взгляда довольно-таки привлекательное заведение с тремя красными фонарями над входом, надписью на русском языке «МАССАЖ» и с большой, на всю дверь, фотографией полуголой девицы. Фигуристая женщина с сильным акцентом, не останавливаясь, повторяла по-русски такие фразы, как «очень хорошо», «такие сильные мужчины» и «вам очень понравиться». И тут, в самое неподходящее время, Валерий заметил идущего навстречу им старшего помощника капитана. Успевшего уже отовариться несколькими практичными сувенирами южнокорейского производства и одной небольшой недорогой картиной с корейскими мотивами. Обвёрнутое бумагой произведение искусства вместе с упакованной в небольшой коробке новой машинкой для стрижки волос, не упакованным б/у мини-телевизором и большущей коробкой с новым вентилятором находились в огромном серебристом пакете. Довольный покупками Сан Саныч направлялся на судно.

— Смотри — старпом! — Валерий толкнул в плечо Владимира, навострившегося в столь заманчивый подвальчик, — Подожди, куда ты!

— Ну и что? — друг и не думал останавливаться, — Помполитов лет пять назад как отменили! — и зашёл вовнутрь.

Валерий поздоровался со старшим офицером и дал понять настойчивой даме, что та своего добилась и теперь вместе с ним может идти вслед за Владимиром. Только вот ей явно не хотелось упускать и остальных потенциальных клиентов. С Валерием всё было ясно, поэтому она подбежала к Сан Санычу и, бесцеремонно выхватив у него из рук серебристый пакет, крепко взяла его под руку. Затем фактически насильно затолкала не ожидавшего от женского пола такого напора пребывавшего в жизнерадостном настроении старпома в дверь под тремя красными фонарями перед автоматически уступившим им дорогу Валерием.

— Что же это вы? — но Сан Саныч уже понял, что упираться бесполезно, — Куда ж это мы, подождите-ка… А пакет?

— Очень хорошо! — тараторила хозяйка массажного салона, — Какой сильный мужчина! Вам очень понравится! Какой мужчина! Очень хорошо!

Когда они втроём за полночь возвращались пешком на судно, лишившись всей своей валюты и оставленного в залог за долги серебристого пакета со всем его содержимым, откровенно возмущался произошедшим в массажном салоне только один Сан Саныч:

— Да как такое может быть! Жулье! С меня в пять раз больше содрали, чем с вас обоих! Я ведь к этим, прости господи, даже не притронулся! Да я на эти деньги мог…!

— Чиф, я вам говорил, — было заметно, что, в принципе, Владимир остался довольным посещением сего заведения, хотя и был осадочек из-за оплаченных им на последние деньги по неимоверно высокой цене пары выпрошенных массажисткой коктейлей, — Читайте меню! И вы его просматривали!

— Когда это?!

— Когда вы решили обмыть свои покупки и, заботясь, чтобы мы сильно не напились, сначала нас, а потом и всех присутствовавших там девах стали угощать лёгкими алкогольными коктейлями. Им даже не надо было их у вас выпрашивать.

— Да я же без очков был! Кто вообще мог подумать, что один коктейль стоит почти пятьдесят долларов!

Валерий не сдержался и прыснул:

— Сорок два!

Владимир отвернулся, чтобы не злить наиболее финансово пострадавшего из них выражением своего лица.

— Чёрт меня дёрнул повстречать вас на этой улице! — Сан Саныч в который раз безнадёжно проверил свои карманы, — Отдохнули, так отдохнули.

Валерий перестал улыбаться и вполне серьёзно прорезюмировал:

— Хорошо ещё, что нас с такими долгами под честное слово без полиции отпустили…

— Хорошо то, хорошо, — тихим голосом произнёс старший помощник и тяжело вздохнул, — Где теперь взять столько денег до отхода?

Виноватые лица обоих спутников говорили сами за себя — они в этом никак не смогут помочь.

На следующий день в девять часов утра в радиорубке собрались: в обычном для него беззаботном настроении капитан, удовлетворённый неплохим началом перевозок радист и озабоченный, подавленный, не выспавшийся и красный от стыда старший помощник капитана.

— Восемьсот двадцать долларов?! — Сергей, сидя в кресле на колёсиках, откатился назад на полтора метра к боковой переборке с иллюминаторами, — Это ещё столько осталось доплатить?!

Старпом уныло кивнул, пряча глаза по сторонам.

— Сколько же тогда всего они выставили? — вопрос прозвучал обыденно, Матвей Фёдорович внешне был как будто бы ничем и не удивлён.

— Две тысячи с лишним, со скидкой.

— На троих?

— Нет, на матроса и моториста четыреста восемнадцать долларов, — Сан Саныч выдохнул и уставился в потолок неподвижным взглядом, — Остальные мои.

— Сан Саныч, ну вы даёте! — радист поехал обратно на стуле на своё рабочее место у центра столешницы, по дороге не смог сдержаться, рассмеялся и спросил, стараясь как можно меньше улыбаться, — Что вы…, за что?!

— Это всё коктейли, — старпом говорил доверенным, правдивым голосом с таким же открытым, прямодушным лицом, — Ни я до этих баб, ни они до меня не дотрагивались.

— Вот тебе и массаж, — капитан встал и вынул из кармана своих брюк пачку стодолларовых банкнот. Отсчитав тысячу долларов, протянул их старпому:

— Держите, — Матвей Федорович ткнул пальцем другой руки в Сергея, — В следующий раз после массажа занимаете у него.

Глава 3. На переходе Пусан — Сурабая.

Первые пять дней стояла неплохая погода с высотой волны не более двух метров и ветром не более десяти метров в секунду. Тархановск покачивало, но выстроенные в вышеперечисленных помещениях башни из подержанной резины продолжали удерживаться в том же положении, в каком их поставили и как могли закрепили перед выходом из Пусана. За это время ничего особенного не произошло, кроме снятия наказания с третьего помощника, неожиданно для многих, в том числе и для капитана, удивившего всех своими познаниями в астрономии. В то время еще не была введена в действие система позиционирования GPS. Размером с небольшой шкаф произведённая ещё в СССР судовая спутниковая станция ранее иногда выдавала более-менее приемлемые координаты, но по выходу из Южной Кореи решила перейти на новый, намного более высокий уровень дезинформации. После нескольких определений местоположения с помощью этого шкафчика, было решено его выключить и позабыть раз и навсегда. Маги, как и его коллеги — вахтенные матросы Валерий и Игорь Витальевич после полноценного возвращения третьего помощника к офицерской работе получили прекрасную возможность показать самим, как надо правильно делать уборку на ходовом мостике. Третий помощник капитана оказался не злопамятным человеком. Он лишь изредка указывал Валерию на недомытые участки палубы, вызывая при этом у него на лице искривлённую гримасу. Старпом поменял мнение об Антоне на противоположное, по сравнению с выходом из Владивостока. О втором помощнике наоборот, впечатление только ухудшилось. Единственное, что Сан Саныч не мог понять, как Григорию удавалось всегда выглядеть трезвым, «как стеклышко», когда рядом с ним появлялся капитан.

Радист, в порядке посильной компенсации за коварный обман в первом в жизни старшего помощника иностранном порту, предложил ему бесплатно переделать под российский формат купленный в Пусане мини-телевизор. Сделанный для местного рынка «Гоулд Стар» с постройки мог принимать видео сигналы исключительно местных, корейских телестанций:

— Ну спасибо большое, дружище! — судя по всему, у старпома постепенно нормализировалось самочувствие. Он, как и прежде, наконец-то вальяжно развалился на диване в радиорубке, — Ты посмотри, а? И здесь меня накололи!

— Ну слава богу, Сан Саныч, — Сергей указал ему на стол, заставленный различными пакетами, пачками и банками, — Будете кофе или чай?

— Что слава богу? Что и здесь меня тоже обули? Кофе, — старпом налил себе кипятка и добавил кофе и сахар.

— Да нет, нет… Я о том… что всё, что ни делается — всё… к лучшему, — не совсем уверенно добавил радист и спросил, — Как вы?

— Да как тебе сказать, — старпом усмехнулся всего лишь на секунду, — Пытаюсь, но никак не могу свыкнуться с мыслью, что мой спорный шедевр с корейским домиком и деревом стоит триста долларов, машинка для стрижки волос — четыреста, вентилятор — пятьсот, а с виду карманный бэушный телевизор, который, если бы не ты, и смотреть то было бы потом невозможно — тоже не дорого. Всего лишь шестьсот долларов США.

На камбузе царило отличное настроение. Наталья Евстафьевна про себя в уме временами подсчитывала чистую прибыль с будущих продаж своей части резины. Пусть её доля была и невелика, зато прибыль должна была быть чистейшей, так как она вложила в качестве оплаты за автопокрышки исключительно свои шарм и харизму.

Другими словами, рейс проходил без серьёзных эксцессов, пока за два дня до пересечения экватора теплоход Тархановск не попал в свой первый после выхода из Владивостока шторм. Тайфун, что бывало очень редко, не последовал 48-часовому прогнозу погоды. Вместо продолжения своего обычного в этих широтах пути на северо-восток он нежданно-негаданно развернулся, и, углубляясь, медленно двинулся на запад. Это привело к попаданию в пяти-шестиметровые волны, что для судна таких размеров и имевшейся у него на том переходе чрезмерной остойчивостью явилось непростым испытанием. Пришлось перейти на сухой паёк и отменить все работы, кроме вахты.

Через два дня погода значительно улучшилась. После 13:00 судового времени планировалось начать традиционное празднование — «Пересечение экватора». Сам проход через экватор по факту должен был произойти примерно в 14:30. В 08:35 утра на вахте третьего помощника капитан вызвал на мостик не выспавшегося второго помощника, электромеханика и радиста. Кисти рук командира были грязного, тёмно-коричневого цвета. Далее по локти руки были исчерчены длинными серыми и чёрными полосами. Стоящий рядом с ним старший помощник капитана был примерно в таком же состоянии, с единственным, наверное, отличием, что у него ещё была короткая широкая тёмно-серая полоска на лбу.

— Так, господа бизнесмены, — Матвей Федорович выставил перед собой ладони напротив вошедших в рулевую рубку, — Я, старпом, а также буфетчица и убийственно злой на всех вас матрос-артельщик уже подготовились к празднику. Однако я подумал, что нам всё равно пока ещё не хватает как минимум четверых чертей.

— Что случилось, Матвей Федорович?! — стараясь выглядеть искренним, радист посмотрел на его руки и светло-коричневые брюки старшего помощника, — Где это вы так?

— Это не секрет, — в своём репертуаре невозмутимо ответил капитан, — Я попросил с утра буфетчицу поменять мне постельное бельё, а она попросила меня помочь ей к нему добраться.

— К постельному белью? — не сдержался обычно молчаливый электромеханик.

Капитан взглянул на свои ладони, а потом на бизнесменов, — Если его теперь так можно называть.

За час до пересечения экватора царь морей Посейдон (старший механик Вениамин Михайлович) издал указ о немедленном приведении всего экипажа в надлежавший вид и состояние. Указ был исполнен без нареканий. Во время фактического пересечения экватора вся команда была «во всеоружии», готова внешне и внутренне. С внешней подготовкой несколько перестарались. Может это было связано так же и с тем, что участники празднования, не все конечно, перестарались с внутренней подготовкой. Молодая восемнадцатилетняя уборщица Настя и буфетчица Елена в пылу подготовки были вымазаны чертями с ног до головы принесенной из машины отработкой. Досталось и повару Наталье Евстафьевне, вовремя вышедшей на главную палубу. Второй механик тут же пометил ей обе щеки и подбородок. Празднование прошло абсолютно без происшествий, веселье затянулось до полуночи. Только к утру следующего дня Настя, Елена и Наталья Евстафьевна осознали весь масштаб проблемы после бесполезных попыток отмыться от глубоко проникшей, практически не смываемой грязи из машинного отделения. Посмотрев на завтраке на принимавших черно-коричневыми руками радиста и электромеханика тарелки со вторым блюдом от совершенно по другому одетой, правильнее сказать, замаскированной буфетчицы, капитан решил больше не проводить этот языческий праздник. Как минимум с этим экипажем.

Глава 4. Второй порт захода — Сурабая, Индонезия.

Вместе с агентом и властями на борт судна поднялись продавцы ароматных масел. Без какого-либо разрешения местные микро-бизнесмены разложили свой товар прямо перед входом в настройку. В кают-компании, в присутствии капитана, старпома, третьего помощника капитана и нескольких человек в экзотической для россиян государственной форме агент с пафосом разъяснил судовой администрации, что в отличии от других терминалов, именно на этом соблюдается очень строгий пропускной режим и полностью отсутствуют коррупция и проституция. Поэтому, если члены экипажа попытаются принять у себя на судне посторонних лиц или что-то неофициально продать или вывезти из порта, последствия будут самыми серьёзными.

— А мы никого не заказывали и ничего никому не предлагаем! — таков был полностью удовлетворивший власти ответ капитана.

Оформление прихода, несмотря на внушительную группу представителей разнородных органов власти, прошло очень быстро, за каких-то пятьдесят минут. Чему, не в последнюю очередь, поспособствовали пятнадцать блоков Marlboro, принесенных матросом артельщиком по просьбе капитана сразу же после пламенной речи агента. Когда власти, перебросившись парочкой фраз с продавцами ароматов покинули борт судна, к трапу без промедления подъехал небольшой грузовичок с закрытым тентом кузовом.

Наталья Евстафьевна, уступив по своим подсчётам немного-немало десять долларов, успела к этому времени обменять четыре более-менее похожих друг на друга колеса из своей части на две большие пробирки очень понравившегося ей дорогущего, по тридцать пять долларов за пробирку ароматного масла.

— Вон ещё что-то подвезли! — она была в полной боеготовности к дальнейшим бизнес операциям, — Эй, негритёночек! Что там у тебя?

— Наталья Евстафьевна, это не негр, — доверительно сообщил второй помощник капитана и направился к трапу, — Посмотрим, что там.

— А похож! — не уступала повариха, обгоняя Григория перед самым трапом.

Они и подоспевшие вслед за ними буфетчица с матросом-артельщиком подошли к кузову сзади грузовика и обнаружили там десять небольших картонных не запакованных коробок.

— Это что такое? — повариха открыла одну из них, — Одеколон чоли?

— Нет, — Григорий вытащил одну упаковку в аккуратной плёнке с надписью «OPIUM», — Это типа духи «Опиум». Для самого простого народа.

Покрутив её в руках, он спросил разрешения у водителя-продавца открыть её. Тот попросил подождать, через несколько секунд принёс и раздал три открытых образца. На упаковке каждого из них несмываемым маркером была написана цена — «1 pc — 1 dollar, 24 pc — 20 dollars» (1 штука — 1 доллар, 24 штуки — 20 долларов). Запах, как констатировала Елена, чем-то напоминал запах настоящих духов этой марки, но был более резковат и вонюч, с яркими оттенками солярки. В каждом ящике находилось по двадцать четыре красиво упакованных подделки на духи «Опиум» с вполне приличным изготовлением, с очень похожими на оригинал флаконами, увенчанными большими золочёными пробками. Через пятнадцать минут большинство из оставшихся на борту членов экипажа, намазавшись маслом из пробников с картонной «витрины» напротив входа в надстройку и благоухая похожими ароматами, окружили грузовичок. Несмотря на то, что оригинал таких духов стоил от тридцати пяти долларов, никто не решался закупить для перепродажи и тем более для себя этот неоднозначный товар по цене всего двадцать долларов за двадцать четыре флакона.

Радиста не интересовали ароматные масла. Закупка фальшивых духов тоже была сопряжена с риском их последующей проблемной перепродажи. Он решил немного развеяться и съездить в город. Не отошедший ещё полностью от прогулки в Пусане Сан Саныч отказался составить ему компанию, когда узнал, что тот собирается обязательно зайти в какое-нибудь заведение, где можно, среди прочего, также выпить пива с морепродуктами.

Всю поездку Сергею испортила буфетчица, когда она, после десятиминутной дискуссии у кабины грузовика, всё-таки убедила его закупить на двоих семь ящиков поддельного Опиума. Она рассказала также, что если рассчитываться рупиями, то они сэкономят порядка десяти долларов. Сергей расплатился наменянными у агента рупиями. В больших сомнениях по поводу этого приобретения он составил ящики в помещении радиопередатчиков и наконец-то сел на мотоцикл за спину ожидавшего его уже около получаса индонезийца. Через пятнадцать минут на одной из центральных улиц Сурабаи он отдал один доллар радостному мотоциклисту и зашёл в одно из лучших, сияющих разноцветными огнями развлекательных заведений.

Сначала всё шло очень хорошо. К нему, особо не навязываясь, не сразу, даже можно сказать, что по его сигналу, подсели две молодые симпатичные девушки. С каждой последующей бутылкой выпитого пива они становились всё красивее и красивее, и…Они явно не хотели его обманывать, так как брали себе пиво только с его разрешения и с заранее озвученной за него вполне приемлемой в таком шикарном заведении ценой в один доллар. Где-то через час одна из девушек, Алия, предложила взять небольшую бутылку виски всего лишь за двенадцать долларов, закуски примерно на эту же сумму, и втроём уединиться в находящемся на втором этаже отдельном ВИП-ложе стоимостью всего-то десять долларов за весь вечер. Разгорячённый и очарованный Сергей сразу же согласился. После оформления заказа в прекраснейшем настроении они поднимались по лестнице на второй этаж. Идя вслед за стройными, манящими виляющими бёдрами девушками, он на всякий случай решил перепроверить свои наличные финансы и с ужасом обнаружил, что у него не шесть тысяч рупий, а четыреста. То бишь не сто пятьдесят долларов в рупиях, которые он поменял у агента и брал изначально с собой, собираясь ехать в город, а всего лишь десять! Плюс ничего не решающие три доллара для мотобайк — такси. В суете после оплаты за Опиум он позабыл зайти в каюту и взять доллары!!! Мгновенно протрезвев, Сергей начал лихорадочно искать выход из создавшегося положения. Не заплатить по счёту в таком заведении было чревато не только огромным штрафом… С залогом в десять долларов чёрт знает, чем ещё это было чревато! Сергею рассказывали раньше о подобных, очень плохо закончившихся историях.

В ложе Алия как будто что-то почувствовала и спросила его, всё ли ОК?

— No problem, we continue! (Нет проблем, мы продолжаем!) — ничего не оставалось делать, как налить виски себе и начавшим что-то подозревать подружкам. А чтобы дезориентировать и затуманить бдительность малость насторожившихся из-за его протрезвевшего вида девушек, добавил, дав второй, более раскрепощённой из них Малике, пядь, — Lets drink more and more! Please ask for one more, but now already big bottle! (Давайте выпьем ещё и ещё! Закажи пожалуйста ещё одну, но теперь уже большую бутылку!)

Они вместе выпили. Малика и Сергей на брудершафт. Потерявшая бдительность Алия с радостью побежала на первый этаж исполнять желание судя по всему на сто процентов состоявшегося клиента.

— I am going to toilet (Я иду в туалет), — Сергей встал, убедился, что Малика правильно его поняла, показал пальцем вслед Алие и не торопясь пошёл сразу же за ней. Вход в туалет находился в паре метров от выхода из бара-ресторана. Алия шла, не оборачиваясь. Малика сверху внимательно следила за пока ещё не заплатившим ни цента клиентом. Сергей помахал ей рукой, обернувшись у входа в туалет и вошёл туда под пристальным взглядом машущей в ответ девушки. Через секунду он выглянул из-за угла и увидел, что Малику не вовремя для неё отвлек на пару секунд официант, случайно подслушавший разговор в этом ложе и решивший тоже подзаработать на созревающем иностранце.

Первой секунды Сергею хватило, чтобы выскочить на выход из туалета, а второй — чтобы выбежать на улицу. Где ещё через пять секунд он сел за спину у таксиста-мотоциклиста и уверенно скомандовал:

— Center! Go to center! (Центр! Поехали в центр!)

— Here City Center (Здесь центр города), — мотоциклист ткнул пальцем в землю, но боясь упустить заработок, всё равно потихоньку поехал, поглядывая в зеркало заднего вида на странного запорошенного клиента.

— Central…(Центральный), — обычно всегда собранный, сейчас Сергей сильно переволновался, позабыв английские слова, — Place (Место)… Please (Пожалуйста)!

— Central Plaza (Центральный торговый центр?)?

— Yes, Yes! Quickly! (Да, да! Быстро!) — пассажир явно нервничал.

— ОК! — индонезиец решил попробовать срубить в таком случае побольше, — Very far! Two dollars! (Очень Далеко! Два доллара!)

— Yes, Yes! (Да, да!) — главное убраться отсюда! — Quickly! (Быстро!)

Высаживая через три минуты Сергея перед сверкающим рекламой центральным супермаркетом, мотоциклист решил попробовать ещё повысить плату за проезд:

— Three dollars! (Три доллара!)

Сергей показал ему два доллара и предупредил, что если он их не возьмёт, то останется только с один из них. Индонезиец все правильно понял, выхватил два бакса и уехал, не попрощавшись. Беглец прошёл насквозь супермаркет по первому этажу и на другой его стороне взял первого попавшегося среди сотен скучающих в ожидании клиентов велорикш с закрытой мини-кибиткой для пассажира. Велорикша согласился довести иностранца до указанного адреса с двойной оплатой, то есть не за пятнадцать рупий, а за тридцать или, что ещё лучше, за целый доллар США.

На следующий день, заинтригованные тем, что радист и буфетчица скупили почти все предлагаемые экипажу «духи», электромеханик, третий и второй помощники капитана отбросили последние сомнения и решили забрать их остатки. Как раз вышло каждому по ящику подозрительной жидкости в красиво оформленных и покрытых плёнкой упаковках. Тот же мотоциклист, который увозил днём ранее Сергея, отвёз со своим другом Григория и Антона согласно их краткому наказу:

— Beeer! Beer! (Пииво! Пиво!)

В общем, за два дня стоянки экипаж неплохо отдохнул в Сурабае. Почти каждый получил то, чего он желал там получить. Наталье Евстафьевне очень понравились ароматные масла. Они пользовались успехом только у женской части экипажа. За следующие сутки ей удалось уговорить продавца провернуть с ней ещё два бартера, один в один похожих на первый, конвертировав таким образом одну треть свой чистейшей прибыли в шесть пробирок с очень сильно пахнувшими маслами. Стойкий однородный сладковатый аромат, казалось, теперь навсегда останется на камбузе, в столовой команды, в кают-компании, на первой и второй палубах надстройки.

На третий день, за два часа до отхода, в радиорубке собрались радист и все помощники капитана.

— Сам бар был отличный и всё остальное было бы отличным, если бы мы не нарвались там на каких-то странных девиц, — уверял присутствующих второй помощник капитана, — Просили предоплату за каждую бутылку пива!

Радист прокашлялся и принялся за внимательное изучение записей радиожурнала. После возвращения на велорикше на всякий случай он постоянно находился на судне внутри надстройки, избегая выходов на свежий воздух.

— Поминали временами какого-то «Сэржа», — продолжил Антон, — С фак-перефак.

— Поминали… Скажешь тоже, — Григорий с силой положил кулак на подлокотник дивана, — Только о нём и говорили! Как будто мы его знаем!

— Француз, наверное, какой-нибудь жадный, — Сергей наконец собрался с мыслями и развернулся от радиожурнала к гостям радиорубки, — Кого там только не бывает, в таких барах.

— Ну а ты то как съездил? — Сан Саныч по привычке размял сигарету и добавил, — Я вот подумал — зря я с тобой не поехал. На пару бутылок хорошего пива у меня бы хватило.

— Поверьте мне на слово, Сан Саныч, — на этот раз намного более уверенно заверил его радист, — Всё, что ни делается — всё к лучшему.

— Ты мне это всё время повторяешь…

— А я вот подумал, — решил перевести разговор на другую тему Григорий, — Нахрена я повёлся за вами и закупил целый ящик палёных духов?

Сан Саныч рассмеялся и похлопал по плечу коллегу:

— Раньше надо было подумать. Сейчас-то чего переживать? — затем на полном серьёзе спросил, — Тараканы есть дома?

Все рассмеялись, кроме хмыкнувшего в ответ Григория. Тот хмыкнул ещё раз и посмотрел на Антона:

— А ты то чего смеёшься?

— Да я задался тем же вопросом, — нисколько не унывал третий помощник капитана, — Самую малость обнадёживает то, что кое-кто инвестировал в семь раз больше в это добро.

— Так… Я пошёл на обед, — радист вышел из радиорубки под точнее сказать задумчивыми, чем насмешливыми взглядами штурманов.

Глава 5. Переход и третий порт захода — Дананг, Вьетнам.

За шесть дней перехода в Дананг произошёл только один, заслуживающий внимания инцидент. Если, конечно, не принимать во внимание раздражавшие сразу после выхода из Сурабаи добрую половину экипажа ароматы масел от их фанатки Натальи Евстафьевны. Инцидент этот, между тем, заметно изменил отношение к царившим в ареоле её проживания, времяпрепровождения и работы благовониям. Более того, многие стали говорить, что масла эти вполне-вполне по сравнению со странной чем-то и откуда-то знакомой вонью, распространившейся во всех помещениях надстройки, включая жилые каюты и ходовой мостик.

Изначально слабый, но устойчивый спиртовой запах с выразительным оттенком солярки третий помощник капитана почувствовал, когда вернулся с утренней вахты к себе в каюту на следующий день после отхода из Сурабаи. После вечерней вахты Антон убедился, что в каюте стало не продохнуть. Вскоре он определил, что источник зловония находится в левом отделении шкафа для верхней одежды и обуви. Потекли треснувшие непонятно почему упаковки двух псевдо-духов «Опиум». Их содержимое медленно, но уверенно просачивалось через коробочку и негерметично заклеенную плёнку в основную картонную упаковку и далее по нижней полке под новые, купленные в Южной Корее кроссовки. Окончательно разочаровавшись в не до конца обдуманном приобретении, разозлившийся Антон в сердцах схватил обе упаковки с повреждёнными загадочным образом флаконами, открыл один из иллюминаторов и швырнул их через него, как он был уверен, за борт. На самом деле в разгаре ненависти и злости, третий штурман потерял ориентацию и перепутал иллюминаторы. Неликвид полетел на корму. После нескольких столкновений с бухтой швартового каната и вентиляционными грибками два флакона «Опиума» приземлились прямо под воздухоприёмник судовой вентиляции. Один из них лишился наполовину защитной плёнки и полностью раскололся на две части, выдав в 00:25 судового времени начальную мощную порцию букета поддельных феромонов. Второй не раскололся, а лишь чуть сильнее треснул, обеспечивая постепенную поддержку ужасного аромата с насыщенным привкусом солярки во все внутренние помещения надстройки. С этого момента Антон был единственным, кто до утра следующего дня не почувствовал разницы в запахе воздуха, подаваемого вентиляционной установкой в каюты экипажа.

Ранним утром на ходовом мостике на вахте старшего помощника, капитан «распекал» начинавших ему докучать четверых горе-бизнесменов и бизнес-вумен буфетчицу:

— Ладно, я понимаю ещё эти масла, — он повернулся к той, которая и ему приобрела пару пробирок для жены, — Но смердящий на всю надстройку поддельный опиум — это уже перебор! Кто пользуется этими гадкими духами?!

Первым начал отвечать радист:

— Матвей Федорович, да в принципе никто и не думал ими пользоваться.

— Тогда почему сейчас даже здесь, на мостике, невозможно из-за кого-то дышать!

Все присутствующие обнюхали, как могли, свою одежду, а буфетчица со спины ещё и третьего помощника капитана с электромехаником.

— Антон просто провонял ими, — она прошлась рядом с остальными, включая с удивлением посмотревшего на неё капитана, — А вот остальные вроде не пользовались.

Все повернулись лицом к вмиг осознавшему свою ошибку третьему помощнику капитана. Через десять минут после молниеносного расследования первоисточники проблемы были удалены из-под воздухозаборника и выброшены за борт. Затем боцман с помощью пожарного насоса тщательно замыл палубу морской водой, и через час во всех помещениях надстройки, кроме каюты третьего помощника, можно было наслаждаться чистым воздухом. На первых двух палубах вкупе с теперь вполне приемлемым ароматом масел от Натальи Евстафьевны.

В Дананге Тархановску достался причал в живописной бухте между сопок с пальмами и другой густой экзотической растительностью. Через ближайшую сопку находился небольшой песчаный пляж. Прямо на её вершине — простецкая пивная забегаловка с пластмассовыми стульями и столами. После швартовки свободные от вахт и грузовых операций собирались в путь по направлению к вершине сопки и пляжу. Сергей начал настаивать на немедленном избавлении от всей партии псевдо-духов любыми способами сегодня же. Буфетчица сначала упиралась, намереваясь, как и все нормальные люди, сходить на пляж. Пока не увидела в помещении передатчиков потёкший чёрт знает из-за чего флакон с «опиумом». Вслед за ней в помещение заглянул капитан, почувствовавший в рулевой рубке знакомый запашок и начавший было уже подозревать, что радист обманул его, когда сказал, что никто и не собирался пользоваться фальшивыми духами.

— А я-то думаю, откуда опять появилась эта вонь? — обратился капитан напрямую к Сергею, — Долго ты ещё будешь портить здесь атмосферу?

— Матвей Фёдорович, — по Сергею было видно, что он опять говорит истинную правду, — Сегодня был последний день.

Начинало темнеть. В километре от проходной порта, в одной из местных харчевен на столе на нарезанных тонких полосках бумаги стоял флакон-пробник «фирменных» духов «Опиум» рядом с двумя пустыми бутылками из-под местного вьетнамского пива и питьевой воды. Сбоку стола полулежали две сумки «мечта оккупанта» с семью картонными коробками, три из которых были уже пустыми. За столом сидели в мокрых от пота футболках и шортах Сергей и Елена. По выстроившейся очереди из местных жителей можно было быть уверенными, что как минимум ещё половину коробки удастся точно продать. Это было уже третье заведение. В первом продали совсем мало. Во втором почти тридцать штук.

— Ты просто гений продаж! — Сергей с наполненными скомканными, мятыми, грязными, рваными и влажными миллионами донгов карманами был в восторге от идеи своей компаньонки, — Как ты поняла, что за два доллара они не будут покупать, а за доллар и семьдесят пять центов налетят всем районом?

— Сама не знаю, — Елена протянула бумажку с запиской на английском, — Вот эта женщина хочет купить у нас все оставшееся оптом по доллару и двадцать пять центов за флакон. Отдаём?

— Напиши ей, что пусть забирает все по один тридцать пять за бутылочку этой популярной здесь торговой марки…Ты им просто нравишься.

— А тебе? — Елена хитро улыбнулась.

— Ещё как! — Сергей понимал, что это просто проверка, — В наше время редко встретишь красивую, умную и прагматичную бизнес-леди.

Через пять минут сделка состоялась. Через час они сидели в его каюте за столом перед ворохом скомканной местной валюты — донгов.

— И куда теперь всё это девать? — неуверенно спросила Елена, — Купить опять доллары?

— Нет. Местные доллары будут выглядеть примерно также. Есть идея получше.

— Все идеи завтра. Не то я не дойду до каюты и усну прямо в коридоре.

На следующий день радист зашёл после завтрака в кают-компанию с перевязанной резинкой толстой пачкой донгов в руке и многозначительно посмотрел на буфетчицу.

— Сегодня я с утра на пляж! — в ультимативной форме заявила Елена, — Эти картины и слоны с вазами можно вечером закупить здесь прямо с лодок. Народ вчера днём сходил на пляж, а вечером отоварился.

— С лодок цена с доставкой и через второго или третьего перекупа, — Сергей отрицательно покачал головой, — Нет особого смысла покупать по 5-10 слонов, ваз и картин с каждой лодки даже оптом и торговаться с каждым лодочником.

— А сколько же ты тогда хочешь взять? — Елена широко раскрыла подведенные купленными в Индонезии водостойкими тенями глаза. Продавец обещал ей, что все составляющие этого набора полностью натуральные и безопасные для здоровья. Может быть и так, но пока что очевидно было другое — тушь была точно не водостойкая.

— Хотя бы по сотне, — Сергей начал рассматривать её лицо с разных сторон, — А лучше по две. Тогда мы снизим цену минимум в полтора раза. Давай прямо сейчас переговорим с нашей тётей, которая забрала остатки духов.

— Поняла, — буфетчица вздохнула, цыкнула и аккуратно почесала кожицу рядом с левым глазом, — Под лежачий камень вода не бежит. Поехали тогда в город. Что ты на меня так смотришь?

— Я с тобой не поеду в таком виде.

— С чего бы это?

— Ты похожа на… Иди лучше сама посмотрись в зеркало.

Вьетнамка, скупившая остатки палёного «Опиума», оказалась именно той, кого они искали. Качественные и красивые вазы, слоны, деревянные картины-панно — всего этого у ней было предостаточно. Единственное, что не устраивало оптовых покупателей — она уже второй час никак не шла на контакт по поводу значительного снижения закупочной цены. Выставка — продажа располагалась всего в трёх метрах от дороги сразу за съездом с центральной трассы. Как только Елена подумала, что опасно, наверное, выставлять такой относительно хрупкий товар рядом с летающими по дороге на чём ни попадя вьетнамцами, как передовые порядки армии слонов на полной скорости атаковал мотороллер с двумя неместными жителями. Иностранцы сидели на длинном сидении с четырьмя десятилитровыми канистрами вьетнамского спирта. Две из которых были привязаны веревкой на мини-багажнике. Другие две задний пассажир держал в руках. Именно из-за них без проблем управляемый мотористом 1-го класса Владимиром мотороллер на повороте начал «входить в резонанс». Затем, увеличивая амплитуду, продолжил ещё сильнее вилять вразнобой с уходящими в противоположный занос канистрами в руках матроса 1-го класса Валерия, пока на полной скорости не въехал в выставку — продажу керамических фигур. Слоновье войско с защитным барьером-забором из метровых ваз достойно выдержало нападение, нанеся агрессорам множество ушибов и глубоких порезов, пропустив их в глубину обороны не более, чем на 7-8 метров.

Хо — так звали бизнес-партнёршу Сергея и Елены — в ужасе раскрыла рот и замерла, откинувшись на спинку большого пластмассового кресла. Все в крови, Валерий и Владимир лежали на острых, как бритва, керамических осколках среди расколотых слонов. Две канистры со спиртом основательно повредились во время падения мотороллера и частично залили обоих, как по команде заоравших через секунду во всю глотку друзей. Радист и буфетчица первые бросились на помощь, в ажиотаже её оказания не заметив, как порезали себе кисти рук и ступни ног. Очень эмоционально вызванная Хо скорая помощь приехала через пятнадцать минут. Два медбрата с трудом перенесли, казалось, умирающих от потери крови и без остановки вместе и раздельно вскрикивавших Валерия и Владимира в микроавтобус. По дороге в стационар им приостановили кровотечение, а ещё через сорок пять минут друзья получали профессиональную медицинскую помощь в центральной больнице Дананга.

Отойдя от шока и смотря на обклеенных лейкопластырями Елену и Сергея, Хо стала намного сговорчивее и действительно уступила крупную партию керамических слонов и ваз разных размеров примерно в полтора раза дешевле, чем если бы их пришлось покупать с лодок у борта судна. Массу деревянных картин-панно пришлось купить по цене лодочников, выторговав при этом бесплатную доставку внушительного объема «сувениров» до борта судна. Подержанная авторезина в Дананге никого не заинтересовала. Поэтому её как могли упорядочили для размещения части закупленных керамических слонов (60 см в длину на 50 см в высоту), ваз (от небольших до огромных по 40 см в ширину и 1 метра в высоту), покрытых лаком полностью деревянных картин-панно (от небольших до внушительных по 40 см в ширину и до 1 метра в высоту). Всё это добро с огромным трудом разместили на судне. Пришлось использовать ходовой мостик и радиорубку, «сузив» подходы к ним и проходы внутри их по максимуму. Как результат дополнительных, исключительно женских переговоров, в углу каюты буфетчицы появились первые два кубометра летних женских кофточек и нижнего белья.

На следующее утро вчерашний микроавтобус скорой помощи привёз матроса и моториста с перевязанными руками, ногами и туловищами. Раны оказались не столь опасными, хотя и очень глубокими. Оба друга, понурив головы, сами смогли подняться по парадному трапу на борт. За ними прошёл агент и направился в каюту капитана. Где предложил ему оплатить услуги скорой помощи, ремонт мотороллера и розничную стоимость пятнадцати больших керамических слонов и пяти ваз в общей сумме 292 американских доллара.

Лоцман нисколько не удивился загромождённой рулевой рубке, как будто, так и должно было быть. С занятыми на 99,9 процента хоть как-то пригодными под расстановку товара помещениями Тархановск вышел из порта Дананг на Филиппины. После начала морского перехода на ходовой мостик поднялся старший механик:

— Смотри — ка! И тут тоже самое! — он осторожно, чтобы не уронить штабель прислонённых к переборке деревянных картин, протиснулся к капитану, — Матвей Фёдорович, что там всё ж таки случилось с моим мотористом. Он твердит о каком-то несчастном случае. Но раны такие, как будто его ножами резали!

— Сергей говорит, что парни потеряли остойчивость после резкого поворота на мотороллере.

— Как это так — потеряли остойчивость на мотороллере?

— Михалыч, из-за неправильного распределения грузов и перевеса на корму.

Вениамин Михайлович помолчал секунд пять.

— Угу…, ага…, — решив далее не продолжать расспросы про Владимира, он поинтересовался, — Ну как вообще? Судя по тому, что я с трудом попадаю к себе в каюту, ЦПУ и кают-компанию, на палубе дела идут неплохо?

— Пока я только занимаю, — с невозмутимым, как всегда, выражением лица ответил капитан, — Твоему мотористу тоже вот совсем недавно и без процентов одолжил 146 долларов до зарплаты.

Глава 6. Четвёртый порт захода — Изабела, Филиппины.

На переходе Дананг — Изабела самое главное было понять, где и чьи стоят слоны и вазы. Так как границы между выставленными керамическими фигурами далеко не везде были чётко определены. Одинаковых слонов и ваз практически невозможно было найти, в то же время они все были чем-то так сильно похожи друг на друга. На самом деле, в независимости от времени суток, бизнес-члены экипажа после закупки ликвидного товара и быстрой его расстановки сразу же намыливались в сторону пляжа с белым и мягким песком. Даже ранним утром и ночью этот песчаный рай на окраине Дананга не пустовал ни минуты.

В Изабеле стояла отличная погода. Все четыре причала небольшого порта были заняты. Тархановск бросил якорь на рейде и его сразу же окружили лодки с продавцами местных фруктов. Через полчаса прибыл подозрительный тип с двумя молчаливыми сопровождающими его худющими филиппинцами. Он прошёлся по судну, посмотрел колёса и керамику с деревянными картинами и попался в лапы к Наталье Евстафьевне. После эмоциональных торгов он решил поискать также и других продавцов резины. Выяснив, что больше всего резины предлагает радист, на ломаном английском при спуске с трапа на лодку он заявил вахтенному второму помощнику капитана, что завтра утром к Сергею приедет полиция. Вопрос Григория «Зачем приедет полиция?» подозрительный тип не расслышал или не разобрал, но увидев Наталью Евстафьевну, ткнул в неё пальцем и громко заявил: «Проблем!»

Повариха и остальные владельцы контрабанды пребывали после его отъезда в состоянии усиливающейся с каждым часом паники. В кают-компании собрался консилиум не на шутку встревоженных владельцев незаконно привезённого товара.

— Что будем делать? — Григорий выглядел спокойнее и увереннее других, — Выкинем всё ночью за борт?

— Таможня приедет к Сереге, — электромеханик до последнего рассчитывал сохранить товар, за который он заплатил ни много ни мало 70 долларов, — Даже если он свои выкинет, его всё равно примут, если мы своим не выкинем.

— Ну спасибо, Петя, ты самый настоящий друг, — радист кивнул «по-дружески» электромеханику и пошёл на выход, — Я пошёл отсюда, раз меня всё равно примут.

— Так что будем делать с колёсами? — буфетчица, как и все остальные, сильно испугалась возможных последствий, — Наталья Евстафьевна сказала, что основная проблема из-за них будет!

— Судя по всему, проблемы будут в любом случае, — Сергей помахал рукой в знак прощания, — Утро вечера мудренее. Наши колёса, пусть лежат, где лежали. А слоны и вазы стоят, где стояли.

— Мог бы сказать завтра, что всё это его, — не унимался электромеханик, — Какая ему теперь разница?

— В принципе-то…, мог бы…, — не совсем уверенно поддержал его третий помощник капитана, — Хотя…

Буфетчица поставила руки в боки:

— То есть, у вас всё наоборот: товарищ погибай — нас выручай?!

Старший механик, направлявшийся попить чайку у телевизора в кают-компании, непроизвольно подслушал часть этой напряжённой дискуссии:

— Что, господа барыги? — Вениамину Михайловичу было немного их жалко, в тоже время от чего-то ему было примерно также немного хорошо, — Попались? В филиппинской тюрьме кондиционеров не будет. Но будут и плюсы — выучите Тагало.

— Вениамин Михайлович, — Елена пошла к себе в каюту, — Умеете вы поддержать в сложной ситуации.

— Имущество ваше конфискуют, а вас всех посадят, — добавил «сердобольный» старший механик, — И наконец-то можно будет беспрепятственно передвигаться по судну.

Слова эти задели до глубины души грамотного, но не опытного, впервые попавшего в такую ситуацию молодого третьего помощника капитана. Ночью, через пятнадцать минут после окончания его вахты, с 00:15 до 00:35 судового времени стояла полная тишина. Её нарушали только отчётливо слышные всплески воды, раздававшиеся примерно с одинаковыми интервалами в районе надстройки с правого борта Тархановска.

На следующий день в 11 часов утра на ходовом мостике пили кофе и чай капитан, буфетчица, радист, старший помощник капитана, старший механик и больше других не терявший надежды на какой-либо благоприятный исход электромеханик. Антон со спокойной душой занимался корректурой карт, нисколько не жалея о вынужденном презенте Посейдону. После завтрака повариха закрылась в своей каюте с твёрдым намерением никому и ни за что не открывать дверь. На всякий случай утешая себя мыслью, что при скрупулёзном расследовании выяснится хотя бы то, что она ни копейки за колёса не платила.

— Могут ведь и просто конфисковать, — Петр примирительно посмотрел на Сергея и буфетчицу. Всем своим видом показывая, что теперь он с ними в одной лодке, — Мало ли чего мы тут имеем на борту, мы ведь ничего не предлагали и не продавали.

— Конечно не предлагали, — старший механик, как и старпом, был вообще не «в теме» с колесами и вазами, поэтому чувствовал себя намного раскрепощённее большинства присутствовавших, — Особенно повариха, которая вчера показала и предложила всё, что только можно было показать и предложить тому подставному типу.

— Ага, — невесело улыбнулся Сергей, — И ещё объяснила ему, что вот этот радист и есть здесь главный контрабандист. А вот там, посмотрите пожалуйста, как раз и доказательства.

— Что теперь будет? — схватилась за голову буфетчица.

— Сушите сухари, — Матвей Федорович выглядел даже спокойнее, чем обычно, и это ещё более настораживало, — А вот и наши долгожданные гости.

К Тархановску подошёл военный катер. На борт поднялся офицер в сопровождении двух сержантов и подозрительного типа, предупреждавшего вчера о грядущем визите полицейских. Их встретил полностью раскрепощённый третий помощник капитана и сообщил по рации, что приехавшие хотели бы сейчас же видеть радиста.

— Ишь-ты, смотри-ка, — смаковал ситуацию старший механик, — Со свидетелем приехали.

— Серега, — Сан Саныч как мог старался поддержать своего друга, — Ты, главное, всё отрицай. Свидетель то всего один. А нас против него — целых двадцать шесть человек!

Остальные молча проводили выходящего из рулевой рубки потенциального арестанта, смотря, кроме капитана и старпома, кто куда, но только не на него.

Чтобы поглазеть на задержание, у надстройки на главной палубе собрались не запятнанные в нелегальном бизнесе старые и новые члены экипажа, с весьма разнородным спектром чувств на их лицах. Майор подошёл к Сергею и потребовал немедленно показать «тайерс». «Свидетель» остался сидеть на лавочке у надстройки, перед смело взиравшими на него кристально чистыми перед таможней моряками. После осмотра складов резины офицер предложил пройти в каюту радиста, где они уединились с выставленной у двери охраной из двух сержантов. Майор уселся на кровать, снял фуражку и предложил Сергею сесть напротив него на стул.

— Hooh! — полицейский достал платок и вытер пот со лба, — Do you have fresh drinks …or water? (Ооох! У тебя есть освежающие напитки… или вода?)

Радист достал из холодильника и протянул ему банку кока-колы.

— Oooh! Thank you (Ооох! спасибо), — офицер залпом выпил почти всю банку, поставил её на стол, протянул Сергею листок бумаги и продолжил на ломаном английском, — So, my friend told me, that you have like this (Итак, мой друг сказал мне, что у тебя есть как здесь).

Сергей прочитал записку и кивнул ему в ответ:

— Yes, correct. (Да, правильно).

— Only me can buy tires here, and only me tell the price. (Только я покупаю здесь колёса и только я говорю цену).

— Yes, Sir. (Да, Сэр).

— Tell this stupid fat women, that she never sells her tires for 15, or even 10 dollars here. Me sell for such a price here! (Скажи этой тупой толстухе, что она в жизни не продаст здесь колёса по 15 и даже по 10 долларов. Я продаю здесь по такой цене!).

— Understood (Понял).

— Good (Хорошо), — Майор достал из кармана толстую пачку купюр и протянул их Сергею, — One tire — five dollars. Half in dollars, half in Pesos. (Одно колесо — пять долларов. Половина в долларах, половина в песо).

— Окей, — Сергей взял деньги, открыл холодильник и протянул полицейскому три банки спрайта, — For you and your guys (Для вас и ваших ребят).

— Thank you (Спасибо), — офицер взял софт-дринки, встал и пошёл на выход из каюты, — My friend takes my tires tomorrow evening before mooring. By. (Мой друг заберет мои колёса завтра вечером до швартовки. Бывай.)

В полном непонимании происходящего зеваки у надстройки разошлись только минут через пятнадцать после того, как полицию с «осведомителем» проводил на катер заметно расстроенный Антон. «Поспешишь — людей насмешишь» — это было самая невинная мысль из тех, с которыми он поднимался на мостик.

В рулевой рубке никто не собирался расходиться, пока не придет Сергей. В половину двенадцатого к ожидающим присоединился не выспавшийся в переживаниях второй помощник капитана.

— Они уехали одни? — обрадовалась самой первой буфетчица, начиная понимать, что на самом деле произошло, — Класс! Супер!

— Коррупционеры, — старшему механику тоже всё стало ясно, — Таможня — она и на Филиппинах — таможня!

— Михалыч, — зевнул капитан, — Это не таможня. О! — он повернулся к вошедшему с несчастным лицом третьему помощнику, — А вот и Антон Николаевич. Сегодня ночью щедро одаривший твоего персонажа.

— Значит, теперь на переходах у нас всегда должна быть хорошая погода! — подлил масла в итак уже пылающий огонь в душе своего младшего коллеги гордый своей ночной выдержкой второй помощник капитана. Григорий не желал теперь ни на секунду вспоминать, как в половине первого утра он был на сто процентов уверен, что после вахты последует примеру бизнес-партнёра. Царь морей упустил ещё один полный грузовик резины только потому, что в 00:45 в штурманскую рубку позвонил капитан и строго-настрого предупредил, чтобы до утра больше никто не мешал ему спать.

У Антона продолжилась полоса невезения. После того, как у него и второго помощника перед швартовкой в порту Изабелы опять же непонятно из-за чего потрескались и потекли несколько флаконов духов Опиум, они окончательно разочаровались в этом приобретении. За время стоянки у причала постепенно получилось раздать все остатки сразу по несколько штук знакомым филиппинкам. Надо отдать им, штурманам, должное, что они обязательно предупреждали при этом, что духи эти фальшивые. Несмотря на предостережения ни одна из их пассий не отказалась от красиво оформленных дармовых лже-Опиумов.

Первое, что предложили местные секьюрити экипажу через 45 минут после швартовки и непродолжительного оформления прихода судна властями с помощью опять всё того же Marlboro в количестве двенадцати блоков, было оружие. Для тех времён в этом не было ничего удивительного даже для Натальи Евстафьевны. Повар, не понимая толком зачем, приобрела старенький смит-вэссон с расхлябанным барабаном и восемью патронами к нему россыпью. По заверению продавца револьвер находился в отличном боевом состоянии, но испытывать его до отхода из порта он не советовал, так как из-за этого могли бы возникнуть серьёзные проблемы с местной полицией. Этим, одним из многочисленных в Изабеле торговцев оружием, как ни странно, являлся представитель местного государственного охранного агентства. Он и его сменщик, всегда имея при себе минимум по две модели пистолетов или револьверов на продажу, постоянно несли символическую вахту перед входом в надстройку вместе с вахтенным матросом у парадного трапа. Как правило, они сильно недооценивали приобретенное в городе, не у них, оружие, которое им показывали не их клиенты. Наталья Евстафьевна, пользуясь привилегиями начального клиента, получила существенную скидку и купила свой первый в жизни револьвер с боезапасом всего за 25 долларов. Поразмыслив, она ничего лучше не придумала, как спрятать весь свой арсенал за замороженным мясом в морозилке дежурного холодильника на камбузе.

В торговом порту Изабелы до швартовки Тархановска стояло три судна. Одно с российским и два со смешанными экипажами. Они пришли от трёх до десяти дней раньше Тархановка, поэтому страстно желавшие поближе познакомиться с местными девушками некоторые жаждущие женской ласки товарищи за три часа после швартовки так и не дождались ни одной из них на борту судна. Матросы Маги и Игорь Витальевич решили «взять быка за рога». Вместе с радистом они пошли в самый популярный в Изабеле пивной бар, где, как им посоветовали коллеги со стоящего рядом судна, всегда можно было найти очень симпатичных девушек. И правда, Маги сразу же повезло, как только он вошёл в этот классный бар. Симпатичная, нежная блондинка с тонкими чертами лица, идеальной грудью и красивым именем «Джерси» без колебаний уселась кавказцу на коленки и без лишних никому не нужных предварительных ласк начала с ним целоваться и обниматься в очень откровенной форме. Не прошло и пятнадцати минут, как красавица привела своего ухажёра в полный восторг. Маги всё сразу правильно воспринял. Местные красотки предпочитают брутальных, мужественных мужчин! Таких как он. Стараясь ни в коем случае не упустить удачу, он сделал ей предложение:

— Джерси! Go ship! (Идти судно!) — он ткнул пальцем по очереди в её и свою грудь, давая понять, что будет так и никак иначе, — Джерси, Маги, Go ship! (Идти судно!)

Девушка на мгновенье застеснялась, но через пару секунд согласилась:

— Yes, my baby Magi (Да, мой малыш Маджи), — она покусала ему нижнюю губу с подбородком и попросила, — But first, let us drink! (Но сначала давай выпьем!).

— Что она сказала?! — что есть силы спросил Маги у Сергея, стараясь перекричать оглушающую музыку. Он еле сдерживал себя, чтобы не наброситься на свою удачу прямо здесь, — Она пойдёт со мной?!

— А как же! — Сергей и пожилая дама у стойки бара, как могли, сдерживали смех, — Обязательно, только сначала она хочет ещё выпить с тобой.

Маги, в отличии от Сергея, в пылу объятий совсем не обратил внимание на слегка грубоватый тембр голоса своей возлюбленной. Игорь Витальевич тоже был глубоко очарован красотой и нежной, белой кожей, уведённой у него из-под носа принцессы. Он сидел совсем рядом со счастливой парочкой и не упускал момента, чтобы незаметно для кавказца погладить колено и бедро красотки.

Через пять минут, после более тщательного прощупывания подруги, выяснилась подлая, как заявил кровно разозлившийся и измазанный в помаде Маги, подстава. Он, как ошпаренный, отскочил от блондинки, стуча себе ладонями со скрюченными пальцами по губам и подбородку.

— Бл..дь! Бл..дь!!!

Зачарованный и подвыпивший Игорь Витальевич не сразу сообразил, что произошло, и положительно отреагировал на предложение обиженной подруги. С ненавистью смотря на неблагодарного психа, леди-бой уселась его конкуренту на коленки и поцеловала в ушко. Маги сплюнул в их сторону и пошёл рассчитываться к стойке бара. Игорь Витальевич наконец понял, в чём тут дело и за доли секунды освободился от несчастного в этот вечер Джерси.

На выходе из бара Маги и Иван Витальевич категорически потребовали от Сергея поклясться в неразглашении произошедшего конфуза. Радист ответил, что их видел не только он, а также сидевшие через два столика четвёртый механик и уборщица. Из чего следовало, что никаких гарантий о неразглашении и речи быть не могло. Посоветовав до глубины души расстроенным друзьям не принимать этот несчастный случай близко к сердцу, Сергей подбодрил их:

— Да бросьте вы, ну произошло, так произошло. Чего теперь поделать?

Маги сверкнул глазами.

— Что произошло?!

— Ну… вы ведь не знали?

— А ты в этом сомневаешься?! — кавказец приблизился к стеклянной двери, присмотрелся к своему отражению и стёр запястьями остатки помады с подбородка.

В этом момент к ним подошёл местный мальчишка и задрал по грудь футболку. Из-под плотно обтянутого пояса длинных шорт торчали рукоятки двух Смит-Вессонов, Кольта и чего-то похожего на Маузер.

— Вот как кстати! — одобрительно пожав ему руку, Маги присел перед пацаном и принялся выбирать себе оружие, — Витальевич, тут распродажа, давай что-нибудь купим, пристрелим этого… Аааа! — он «в сердцах» сплюнул на землю, — Суку Джерси и пойдём дезинфицироваться!

— Не бери грех на душу. Таких тут стрелять-не перестрелять, — Игорь Витальевич ткнул пальцем в Кольт, — Вот такой я возьму.

Пожелав товарищам в следующий раз быть повнимательнее, Сергей отправился в центральный супермаркет Изабелы. Справа от входа в отделе сувениров стояла молодая симпатичная продавщица. Она посмотрела на него с завораживающей улыбкой, и он решил во что бы то ни стало с ней познакомиться. У неё был хороший английский, на котором она при первой попытке сразу же «отшила» иностранца. Сергей провел оставшийся час до закрытия изучая другие отделы небольшого торгового центра, а последние 20 минут — сувениры лавки, где работала Эшли. Её сначала сильно удивила, но потом не менее сильно понравилась настойчивость этого русского моряка. Понятно было, что они здесь искали по барам и другим, более откровенным заведениям. Это была не её жизнь. Сама не зная почему, она согласилась, чтобы он проводил её домой.

Следующие пять вечеров они провели вместе. Эшли была идеальным образцом целомудренной девушки. Каждый день он провожал её до двери родительского дома. Они прощались без пяти десять вечера, так как родители после 22:00 не разрешали ей находиться на улице. Последние три дня они в основном катались по побережью на старом японском открытом джипе её отца. Его звали Родриго. Он занимался снабжением судов и по совместительству скупал с них всё, что можно было перепродать на Филиппинах, продавая в ответ в том числе и два вида местного рома «широкого потребления» «Клаб-65» и «Тандэй» в ящиках с 24-мя небольшими прямоугольными бутылками. Соответственно по шестнадцать и одиннадцать долларов за ящик. Более пятидесяти процентов от всех ваз, слонов и картин на Тархановске были выкуплены им, в их числе всё, что было у буфетчицы и радиста.

С каждой встречей всё сильнее поражаясь её красоте и чувству юмора, Сергей понял, что начинает влюбляться. В тоже время сознавая, что он вряд ли сможет остаться, как пообещал ей за двое суток до отхода Тархановска из Изабелы, когда она разрешила ему её поцеловать.

— Чего ты такой грустный? — спросила Эшли после поцелуя и провела ладонью по его щеке, — Мы ведь теперь сможем всю жизнь быть вместе!

— Я попробую, — в этот момент он был уверен, что точно это сделает.

— Обещаешь?

— Да, — Сергей ещё раз её поцеловал, — Ты очень красивая.

— Я знаю, — она как-то невесело вздохнула, и сама очень нежно поцеловала его самыми кончиками губ, — Пропадут твои восемьдесят ящиков Клаба и Тандея, которые ты купил у моего отца.

— Я сейчас об этом вообще не думаю.

— А о чём ты думаешь?

— О том, как завтра мы опять поедем с тобой на пляж и будем там целый вечер гулять на берегу моря.

Следующие два дня пролетели для них как две минуты. Эшли была не только красивой, но и очень умной девушкой. Она прекрасно понимала, что Сергею будет не так просто остаться в Изабеле, что потом дома, в России, у него могут возникнуть громадные проблемы. Только вот она точно знала, что он её полюбил. И она его тоже. Мама, которой всё стало ясно уже на третий день, пообещала, что отец решит все их проблемы, если её возлюбленный останется. Теперь всё зависело от Сергея. Когда они прощались перед дверью родительского дома Эшли, она посмотрела ему прямо в глаза и сказала:

— Я буду ждать тебя завтра с утра.

Они кивнул и поцеловал её:

— Я попробую.

На следующее утро, не дождавшись Сергея, Эшли побежала на проходную порта Изабела. С помощью отцовского пропуска она с красными от слёз и недосыпа глазами подбежала к причалу и увидела, как швартовные команды отдают последние концы у судна, на котором должен был находиться её возлюбленный. Эшли всматриваясь в каждого, кто стоял на крыле ходового мостика, на главной и других палубах в надежде увидеть его пока судно не повернулось к причалу кормой и не отошло на такое расстояние, что стало невозможным более различать лица находящихся на нём моряков. Возвращаясь домой, она всё ещё надеялась увидеть его, постоянно осматриваясь сзади и по сторонам, внимательно вглядываясь в лица прохожих.

Тархановск отшвартовался в 09:20 утра местного времени. Через полчаса старший помощник капитана зашёл в радиорубку.

— О, Сан Саныч, — находящийся явно «не в своей тарелке» радист пододвинул к нему чистую чашку, — Чай или кофе?

Старпом, отрицательно покачивая головой, медленно уселся на диван.

— Эх ты, Серёга, Серёга!

— Вы о чём, Сан Саныч? — радист насколько мог, состроил непонимающее выражение лица.

— Я о той девушке, которая сегодня с утра плакала на кнехте напротив нашего судна, — старпом всё-таки налил себе кипятка и добавил растворимого кофе, — Обманул?

— Да вы то откуда знаете?! — Сергей плюхнулся в своё рабочее кресло, отведя взгляд от уставившегося на него с укоризной старшего помощника капитана.

— Весь экипаж знает, — не унимался Сан Саныч, — Обманул?

— Не совсем, — Сергею на самом деле было намного легче от того, что его отношения с Эшли не продвинулись дальше поцелуев, — У нас с ней ничего не было.

— Так-таки совсем и ничего? — старпом перестарался с первым глотком кофе, — Ах ты ж! Язык из-за тебя обжёг!

— Ничего общего…, — Сергей ещё сильнее спрятал глаза, — Кроме любви.

— Эх ты! Серёга, Серёга!

— Сан Саныч, хоть вы то меня не добивайте. Я и так уже тут…

Глава 7. Опять Вьетнам. Пятый порт захода — Хошимин (Сайгон), Вьетнам.

Через восемь суток, трое из которых были штормовыми с высотой волны до 4-5 метров, Тархановск зашёл в Хошимин. Так как весь хрупкий товар и картины были полностью выкуплены местными торговцами на Филиппинах, очередной шторм нанёс минимальный ущерб судовому частному бизнесу. Ставшему намного более массовым на Филиппинах. И это несмотря на то, что Наталье Евстафьевне, Григорию и Петру за всё время стоянки у причала в Изабеле так и не удалось продать свои два с половиной грузовичка корейских б/у автопокрышек даже по 5 долларов за колесо. Ящики с ромом Тандей и Клаб-65 занимали намного меньше места, чем вьетнамский товар. Однако из-за того, что общее их количество достигало тысячи, компактные упаковки популярного рома пришлось составлять один на один. Иногда штабелем до четырёх — пяти ящиков в высоту. Что и привело во время основательной качки к незначительным убыткам у не позаботившихся о креплении груза участников нелегального бизнеса. Результатом чего стало распространение по надстройке настоящего запаха сурового филиппинского рома.

По завершению швартовки в торговом порту Хошимина приход судна оформили быстро, традиционным способом, здесь с помощью десяти блоков «Мальборо». Второй механик Яков и третий механик Иннокентий, насмотревшись на сверхприбыли своих коллег, решили тоже не упускать свой шанс. Более продвинутые, они не хотели заморачиваться с отнимающим уйму времени керамическим и деревянным хламом и дешёвым пойлом, а занялись более серьёзным бизнесом. На продажу у каждого их них были по две «Беретты» в неплохом состоянии с двумя запасными обоймами к ним. Они купили их по баснословной цене в сто долларов США за пистолет в одном из пивных баров Изабелы. Якову первому удалось довольно быстро и без проблем продать обе свои «Беретты» каждую за двести пятьдесят долларов на дискотеке в центре Хошимина каким-то подозрительным, но явно заинтересованным в покупке и не долго торговавшимся субъектам. Они сильно не снижали затребованную цену в шестьсот долларов и согласились приобрести два пистолета с общей скидкой в сто долларов. Очень довольный сделкой, Яков пожелал Иннокентию по меньшей мере такой же удачи в бизнесе и исчез между танцующими в компании откуда-то как раз кстати появившейся молодой и красивой девушки. Вдохновлённый возможностью реального, ещё большего чем у коллеги заработка, Иннокентий решил не уступать ни цента и настаивал на шестистах долларах за свои экземпляры качественного итальянского оружия. Подозрительные типы попросили его тогда чуточку подождать, мол, сейчас придёт человек, у которого будет такая сумма. Третий механик не почувствовал подвоха и в течение двадцати минут дожидался прибытия переодетого полицейского. Пришедший попросил пройти в туалет и там предъявить ему товар. Внимательно осмотрев пистолеты с запасными обоймами и убедившись, что они настоящие, он, в свою очередь, предъявил Иннокентию настоящие документы лейтенанта полиции.

Матвей Федорович закончил с перепиской с судовладельцем и фрахтователем. Оставалось достаточно времени, чтобы выехать прогуляться и отдохнуть в городе. Он зашёл в радиорубку. Радист сидел перед пультом дистанционного управления передатчиком, набирая на нём частоту для передачи.

— В порту ведь запрещено работать?

— Матвей Федорович, вы ведь сказали, что срочно! — Сергей начал стучать ключом, выбивая азбукой Морзе сообщение, — Это в Дананге нельзя. Здесь вроде агент ничего не говорил?

— Нет, — капитан на секунду задумался, — Не говорил. Всё равно давай быстрее закругляйся.

— Да я уже заканчиваю.

— В город едешь?

Сергей хотел ответить: «Ну, вообще, собирался», когда в радиорубку вошёл чрезмерно возбуждённый вахтенный третий помощник капитана с двумя счастливыми полицейскими и понурым Иннокентием.

— Матвей Фёдорович, извините, нигде не мог вас найти, — обратился Антон с сильно взволнованным голосом, — Тут вот у нас, похоже, большая проблема.

У капитана и радиста первая и вторая мысли абсолютно совпали. Сначала они мысленно синхронно обматерили балбеса агента, за то, что тот не предупредил о запрете использования радиостанции в порту Хошимин. Затем почти так же, как агента, обозвали себя. Так как терять уже было нечего, Сергей закончил, не стесняясь, передачу и без промедления выключил передатчик и приемник. Матвей Фёдорович первым заметил, что офицеры не обращают никакого внимания на использование радиостанции в порту.

— Добрый вечер, — лейтенант скривил ничего хорошего не сулящую улыбку и на сносном русском добавил, — Капитан? Пройдёмте в вашу каюту.

Иннокентия спасло то, что он имел российское гражданство. Исключительно по этой причине, как заявил офицер полиции, он решил не давать инциденту с продажей оружия официальный ход. Иначе ничто не спасло бы его от длительного тюремного срока, а судно от задержания и тщательнейшего досмотра. И добавили, что так как он оказался из очень дружественной Вьетнаму страны, то может избежать уголовного наказания, заплатив всего лишь 3000 долларов США.

— Пятьсот, — Матвей Федорович решил поторговаться, раз уж полицейские решили, слава богу, обойтись всего лишь взяткой, — Пистолеты ведь в любом случае у вас остаются?

— Мы ведь можем ещё и на судне поискать, — теперь лейтенант улыбался намного более «по-дружески», — Две с половиной.

— Тысяча, — капитан понял, что они пришли исключительно за бонусом к двум бесплатным береттам.

— Две тысячи и по рукам, мастер, — лейтенант встал и протянул капитану руку, — Если бы вы были не из России, я бы и разговаривать с вами не стал.

— Вы у нас учились? — Матвей Фёдорович встал ему навстречу и пожал руку, — Полторы тысячи, новыми.

— Так точно, — полицейский отдал честь свободной левой рукой, — в Горьком.

— Тогда мы земляки, — капитан достал из кармана полторы тысячи долларов и протянул прямо в руки оперативнику, — Я родом из Горького.

— Ладно, договорились. Только из уважения к земляку.

Лейтенант положил деньги в карман брюк и попрощался, предупредив:

— Не советую здесь заниматься продажей оружия, следующий раз может так не повезти. До свидания, капитан.

— Ни в коем случае. Спасибо вам, лейтенант. Удачи и всего наилучшего.

Капитан пожал ещё раз руку лейтенанту, а потом и его сопровождающему. Затем вызвал по рации третьего помощника и попросил его проводить благодетелей-вымогателей до парадного трапа.

Через минуту Матвей Фёдорович позвонил старшему механику:

— Михалыч, зайди-ка ко мне вместе с третьим механиком… Да, прямо сейчас… и не забудьте прихватить минимум полторы тысячи долларов… Именно так, и не мятыми, новыми обязательно!

Как только он положил трубку, третий помощник вызвал его по рации:

— Капитан — третьему помощнику! Тут это…

— Что там у тебя опять?

— Да тут… Полиция пришла… С матросом…

— Ясно, проводи их всех ко мне.

Капитан положил радиостанцию и позвонил в радиорубку:

— Сергей, езжай сам. Меня решили сегодня никуда не выпускать.

После насыщенной событиями 26-ти часовой стоянки в порту судно встало на неделю на якорь в реке Сайгон для ремонта двух вспомогательных двигателей. С обоих его бортов тут же пришвартовалась масса торговцев и торговок на длинных деревянных лодках, загруженных керамическими вазами, слонами и деревянными, покрытыми лаком картинами-панно. Очень похожими на те, которые были в Дананге. Окрылённые продажами керамики и картин на Филиппинах, старые и новоявленные бизнесмены плюс юная бизнесвумен в лице уборщицы Насти скупали их не глядя оптом, договариваясь о цене сразу за две-три наполненные до краёв керамикой и картинами лодки. Что очень понравилось местным продавцам, и они предложили бонус — бесплатную расстановку товара на борту судна. Покупателям оставалось только показать, куда и что ставить.

— Опять двадцать пять! Куда вы столько набираете?! — негодовал один из немногих несмотря ни на что так и не пристрастившихся к этому массовому бизнесу Вениамин Михайлович, — Снова не пройти — не проехать! А если Филиппин больше не будет?

Этот вопрос старшего механика заставил Елену остановиться и задуматься: «А что, если вправду Филиппин больше не будет? Где ещё так быстро можно будет продать эти стада слонов?» Она подошла к радисту:

— Сергей, ты уверен, что мы пойдём на Филиппины?

— На Филиппины мы больше не пойдём, — Сергей хитро улыбнулся и подмигнул, — Мы поедем в Бангкок.

— Но там их так не продашь, как на Филиппинах! — буфетчица уже пожалела, что вместо ещё большего увеличения горы женского белья в её каюте, она опять связалась с этим громоздким и хрупким товаром, — Если вообще продашь!

— Как на Филиппинах точно не продашь, — он «маякнул» ещё одной подплывавшей лодке со счастливым вьетнамцем, — Поэтому и надо набрать их в два раза больше.

— Надо было бы мне, наверное, лучше побольше здесь женского белья взять, чем этих ваз с картинами.

— Лена, трусы и лифчики ты продашь, не спорю, но когда-то потом, — он оплатил за лодку вьетнамцу и собрался идти показывать ему, куда выставлять купленное, — А вазы и слоны уже через две недели в Бангкоке.

— А Тандей и Клаб? Здесь вообще ими никто не интересуется.

— Это тоже всё уйдёт в Бангкоке. В первой попавшейся лавке заберут.

— Хорошо, но сколько ты ещё хочешь нам взять? Скоро уже будет некуда ставить, — она передала ему несколько стодолларовых купюр, — Всю ночь будешь покупать?

— Нет, Лена, — её компаньон состроил по ненастоящему серьёзное лицо, — Ближе к ночи сюда подъедет полиция с совершенно другим товаром и пробудет здесь с ним где-то до рассвета. В это время здесь не будет ни одной лодки с вазами.

— В смысле? — не сразу уловила буфетчица, — И почему лодок не будет?

— В смысле, что натуральные услуги, которые оказывает этот товар, потом никак уже не перепродать.

— Поняла, — хмыкнула Елена, — Ну а лодки то чем мешают?

— Скорее всего тем, что местная полиция не любит лишних свидетелей.

— Да местной полиции тут на всех этих лодочников наплевать вроде?

— Может и так. Вот сейчас мы это как раз и проверим, — он показал на приближавшуюся большую лодку с двумя полицейскими и десятком девушек, — Что-то они рановато.

Глава 8. Шестой порт захода — Бангкок, Таиланд.

После выхода из Хошимина (Сайгона) Тархановск «утопал» в контрабандных вазах, слонах и покрытых лаком картинах-панно. Переход предстоял короткий и по хорошей погоде, поэтому использовались любые более-менее подходящие пространства. В рулевой рубке свободными оставались проходы от входной двери к радиолокаторам «Наяда-5», УКВ-радиостанциям «Рейд» по обеим бортам, штурманскому столу и к выходам на крылья мостика. Все остальные помещения, включая до восьмидесяти-девяносто процентов площади радиорубки, кают, коридоров, машинного отделения и центрального поста управления, камбуза, кают-компании и столовой команды и сто процентов всех имевшихся кладовых и прочих мест возможного хранения были заставлены популярным вьетнамским товаром. Прибывший до захода в речку лоцман первые пятнадцать минут без остановки кому-то названивал. Судя по тому, что курсы рулевому в это период времени говорил только капитан, он совершенно позабыл о своих прямых обязанностях по проводке судна. Закончив переговоры, он сообщил о том, что агент с властями прибудет на катере до постановки судна к причалу. Не успел капитан спросить, а почему оформление будет не у причала, как кто-то вызвал Тархановск на шестнадцатом канале УКВ радиосвязи:

— This is motor vessel Tarkhanovsk (Это теплоход «Тархановск»), — ответил, как положено, Матвей Фёдорович, — Who is calling? (Кто вызывает?)

— Motor vessel Tarkhanovsk, what is your arrival time to the berth? (Теплоход «Тархановск», когда вы подойдёте к причалу?)

— This is motor vessel Tarkhanovsk (Это теплоход «Тархановск»), — продолжал докладывать капитан, — We arrive in two and half hours. Who is calling? (Подходим к причалу через два с половиной часа. Кто вызывает?)

— Thank you. You welcome, captain. (Спасибо. Добро пожаловать, капитан.)

Матвей Фёдорович пожал плечами, положил трубку радиостанции и обратился к лоцману:

— Who called us? (Кто нас вызывал?)

— Mama-san, Captain. (Мама-сан, капитан.)

— Who? (Кто?) — капитану показалось, что он ослышался, — Мана?

— Mama-san, Captain. (Мама-сан, капитан.) — сильнее заулыбался лоцман, — Mama-san. (Мама-сан.)

Третий помощник и вахтенный рулевой Валерий взглянули друг на друга, не выдержали и засмеялись. Только всего на пару секунд, тут же прекратив смешки перед повернувшимся к ним Матвеем Фёдоровичем.

Подъехавшие через час на огромном 25-ти метровом буксире местные власти, протиснувшись по коридорам между выставленными где только это было возможно предметами вьетнамского народного творчества, с чопорно-суровыми выражениями на лицах поднялись на мостик. Чем вызвали обоснованные переживания находившихся там среди моря керамики членов экипажа. Сосредоточенно разглядывая слонов и картины, офицеры холодно поглядывали на контрабандистов. Через 10 минут прерываемой указаниями лоцмана и «всхлипываниями» радиостанций тишины на ходовой мостик поднялся агент и сообщил, что представители властей хотели бы прямо сейчас выкупить у капитана наиболее приглянувшиеся им предметы вьетнамского искусства. По, само-собой разумеется, приемлемой для всех и ни в коем случае не завышенной цене. Которая после непродолжительного торга оказалась в два раза ниже, чем в Изабеле. Несмотря на это всё равно оставаясь прибыльной для экипажа. Довольные сделкой участники незаконного товарооборота прощались теперь как старые добрые друзья. На фоне всеобщей идиллии агент даже запамятовал запросить традиционный символ оформления прихода судна. Буксир, полностью заставленный, включая пеленгаторную палубу, картинами-панно и вазами со слонами, отошёл от судна на ходу и снова подошёл через десять минут за забытыми двенадцатью блоками «Мальборо».

Шёл третий час стоянки судна у причала, а приготовленный мамой-сан сервис оставался полностью невостребованным. Такое было впервые в её практике. Девушки были симпатичными и всегда имели большой успех, в том числе и на судах под российским флагом. Стоимость услуг была стандартная и не менялась годами, так в чём же дело?! А дело было в том, что Тархановск пришёл из Сайгона, где такие же услуги стоили в два — три раза дешевле. Мама — сан не знала об этом и поняла отказ от её красавиц по-своему. Через тридцать минут её девушки покинули судно. Ещё через полчаса на борт поднялся молодой ухоженный паренёк с аккуратно подкрашенным косметикой лицом и подошёл к вахтенному матросу третьего помощника. Валерий, не подозревая о возможности такого рода визита, громогласно спросил его:

— Агент?!

— No, no. (Нет, нет.) — отрицал Кэпи, самый отчаянный гей из гарема Мамы — сан.

— Стивидор??? — второй вопрос прозвучал намного тише и с нарастающим сомнением.

— No, no. Boys! (Нет, нет. Мальчики!) — он ткнул пальцем в грудь вахтенного матроса, — And Kepi! (И Кэпи!)

— Шо?! Ааа! Босс! — гаркнул Валерий, Кэпи вздрогнул и сделал шаг назад, — К капитану?! Окей!

— Captain? OK, very good! (Капитан? Окей, очень хорошо!) — закивал Кэпи и подумал, что капитан — это круто! — I go?! (Я иду?!)

— Окей! Вэри гуд! — Валерий показал жестами, что надо подниматься на самый верх надстройки, — Вэри гуд! Гоу! Вверх!

Обиженная мама-сан отказалась помочь с перепродажей, как она прямо, честно и с заметным презрением выразилась — контрабанды. Оставалась последняя надежда на тайца-секьюрити у парадного трапа. От оператора судна не было никакой информации о дальнейшем рейсе. Капитан предположил, что Тархановск после Бангкока может пойти в сторону Владивостока. Куда очень не хотелось бы завозить такое огромное количество керамических и деревянных изделий, а также 140 ящиков сомнительного качества рома. По парочке ваз и слонов можно было бы и оставить, но не по две же сотни! Надо было действовать сегодня, завтра могло было быть уже поздно. С такими мыслями радист лежал у себя в каюте на кровати, когда послышался аккуратный стук в дверь.

— Да! — он подложил руку под затылок, — Входите! Кто там?!

Стук повторился, но никто не вошёл.

— Да кто там?! — Сергей сел на стул, — Войдите!

На этот раз постучали еле-еле слышно. Снова никто не собирался входить.

Сергей выругался: «Да что за хрень такая!», встал, подошёл к двери и открыл её. В коридоре стоял Кэпи, застенчиво улыбаясь и слегка покачивая правой ножкой. Он потерялся в лабиринте жилой надстройки и, отчаявшись найти апартаменты капитана, решил попытать счастья в первой попавшейся каюте.

— Ahaa!!! Welcome on board! (Ага!!! Добро пожаловать на борт!) — после таких добрых слов Кэпи облегчённо вздохнул и радостно заулыбался во все щёки, — You are lucky! Come here! (Ты счастливчик! Проходи сюда!) — радист указал на соседнюю дверь, в которой проживал судовой доктор Ярослав Вячеславович. Не давая Кэпи опомниться, Сергей открыл её и затолкал в каюту особо не сопротивлявшегося и начинавшего кокетничать паренька, — Have a great evening! (Желаю отличного вечера!)

Прослушав у двери судового медика секунд тридцать полную тишину, радист пожал плечами и пошёл к парадному трапу предлагать секьюрити выгодное предприятие.

Судовой доктор Ярослав Вячеславович пусть и злоупотреблял спиртным, но всегда до определённой меры. Оставаясь одним из самых, если не самым стойким к филиппинскому рому членом экипажа. Контрабандный бизнес его не интересовал ни каким боком. Намного больше его прельщала задушевная беседа с друзьями, ну или хотя бы с другом, под рюмочку. Самой большой его проблемой стало то, что в последние две недели больше никто не хотел поддерживать с ним компанию в этом деле. Даже Владимир и Валерий самоустранились! Поэтому, когда он с похмелья приподнял голову и увидел сидящего напротив него за столом не знакомого симпатичного молодого позитивного человека, ему сначала показалось, что это галлюцинация. Убедившись со второго раза, что тот настоящий, он по-дружески потрепал его ладошкой по розовой щечке и молча налил ему коктейль, равноправными ингредиентами которого являлись Клаб-65 и кока-кола. Кэпи сделал пару глотков и решил, что начало, в целом, не плохое.

В это время Сергей и Елена договорились взять в долю Дэни — местного секьюрити у парадного трапа. И не прогадали. С его неоценимой помощью за семь часов удалось реализовать всех до единого слонов и 95 процентов от всех ваз и картин. Таец придумал гениальный способ продаж — он обратился в местное студенческое сообщество. До двух часов утра Тархановск посетила масса студентов и студенток с их родителями, каждый и каждая из которых уходили как минимум с двумя-тремя предметами вьетнамских мастеров. Слонов на всех не хватило, но остальные члены экипажа отказались продавать свои керамические стада по такой сильно заниженной цене. Чистая прибыль составляла всего 50 процентов, что было совсем мало для настроившихся на супер профит старых и новоявленных деляг. Владельцы моря керамики и деревянных панно принялись звонить своим знакомым в отдел кадров и другие службы судоходной компании. На основании этих переговоров был сделан однозначный вывод — следующий порт захода Тархановска — Таклобан, Филиппины. Никто не желал слушать радиста, говорившего противоположные вещи. Никто не хотел верить в такую неудачу. Капитан отвечал всем любопытным, что никаких инструкций насчет следующего порта захода у него в настоящее время нет.

До двух часов утра Кэпи предпринял восемь попыток побега из каюты Ярослава Вячеславовича. Ни одна из них не увенчалась успехом.

— Куууда?! — доктор хватал несчастного за шиворот и насильно усаживал обратно за стол, — Ну-ка, сидеть! Ты что, совсем меня не уважаешь? Давай, за Таиланд! Ну?! Чего?! Не будешь за Таиланд?!.. Что? Уже пили? Тогда за Бангкок!

После пятого коктейля удерживаемому против его воли надоело только лишь слушать непонятный язык и ловить моменты для бегства. Он смирился с судьбой, попросил налить ему ещё, и, пьяный в стельку, принялся без прикрас рассказывать русскому другу о своей непростой, полной опасностей жизни. Выслушав прерываемые потоками слёз откровения незваного, но желанного гостя с таким видом, как будто он понял всё до последнего слова и во всём ему сочувствует, Ярослав Вячеславович решил его поддержать и в тоже время прояснить, наконец, ситуацию:

— Не плач, Кеша, ты ж мужик! Ну всё, ладно, всё, успокойся, — он похлопал страдальца по плечу и погладил по голове, — Слушай… Откуда ты здесь взялся, и кто ты вообще такой?

Копируя одно из недавних действий Ярослава Вячеславовича, почувствовавший мужскую силу гость ударил, что было сил кулаком по столу и ещё сильней разрыдался.

— Нуу… нуу… Не буянь, — хозяин каюты обновил коктейли и протянул один Кэпи, — Ну-ка! Давай, вспоминай!

Через двадцать минут абсолютно невменяемого и немобильного Кэпи вынесли в беспамятстве из каюты доктора, передали приехавшей как раз вовремя на разведку маме-сан и уложили в мото-такси. Владелица древнего бизнеса немного знала русский язык и использовала его при первой возможности.

— Что с Кэпи быть?! — она склонилась над подопечным и пощупала на его шее пульс, — Он живой?

Кэпи едва заметно приоткрыл левый глаз, что-то промычал с широко открытым ртом и дважды, с размаху, звучно похлопал её правой ладонью по щеке. Она выматерилась по-своему и ответила серией из четырёх пощёчин с обеих рук. Он не обратил никакого внимания на контратаку, и, пытаясь дать понять, что она ему всё равно нравится, залепил ей левой ладонью две не менее хлёсткие и звонкие, чем справа, оплеухи. Мама — сан снова неправильно восприняла дружеские похлопывания Кэпи, сжала кулаки и нанесла ему несколько ударов по лицу, груди и животу. После чего его обильно вырвало прямо ей на бёдра.

Весь следующий день буфетчица и радист думали, как им избавиться в Бангкоке от ста сорока ящиков Тандея и Клаба-65. Из разговора с пришедшим вечером в отличном настроении на вахту вчерашним партнёром по бизнесу стало ясно, что в городе шансы на их продажу равны нулю. Причём сама продажа не была проблемой. Скорее всего это бы получилось, и за вполне приемлемую цену. Загвоздка была в том, что крепкие, да и вообще любые спиртные напитки, фактически невозможно было вывезти через проходную порта. Тем более в таком количестве.

— Тогда надо продавать в порту. Вон тем предложите, которые валяются на причале, — пошутила стоявшая рядом и невольно подслушавшая их разговор Настя, показав рукой в сторону рассевшихся прямо на бетонке работяг. Она находилась в прекрасном расположении духа, так как у начавшей закупки с Сайгона бизнес-вумэн имелось 20 ваз, 25 слонов и десять картин-панно. Она была уверена, что их всегда в будущем можно будет продать по хорошей цене. Если не пуржить и не демпинговать, как радист с буфеткой здесь, в Бангкоке.

Сергей спросил у охранника, кто такие эти бедолаги, половина из которых спала под открытым небом на подстеленных грязных фанерках и картонках между штабелями различного груза. Дени объяснил, что с ними надо быть очень, очень осторожными, так как это кампучийцы. Они привезены сюда как дешёвая рабочая сила и никогда не выходят за пределы обозначенных для них причалов. Ни в коем случае нельзя заходить на их территорию. Это чревато непредвиденными последствиями. Ни местная полиция, ни охрана порта, вообще никто им здесь не авторитет. Даже местные тайцы всегда обходят их и ихние заведения стороной. Сергей поинтересовался, какие у этих бродяг могут быть заведения. Секьюрити ответил, что у кампучийцев на территории порта по меньшей мере есть одна пивная забегаловка, которую он тоже ни при каких обстоятельствах не советует посещать.

Прогулявшись вечером по улице развлечений в центре Бангкока Сергей и Григорий возвращались на судно. Пройдя через проходную и немного по порту, они зашли в классический снаружи местный пивной бар. Второй помощник понятия не имел о предупреждениях Дени. Радист вспомнил о них только тогда, когда подошёл к стойке бара и заказал два пива у приоткрывшего от удивления рот и замершего в таком виде голого по пояс бармена. Отражение в стеклах бара говорило том, что его и Григория со всех сторон плотно окружили молчаливые кампучийцы и с интересом их рассматривают. Сергей сделал вид, что ничего странного не происходит и напомнил бармену про пиво:

— Two beers, please. (Два пива, пожалуйста.)

Бармен закрыл рот, что-то буркнул в ответ, ухмыльнулся и осмотрелся по сторонам.

Так они простояли около трёх долгих, очень долгих минут в мёртвой, лучше будет сказать зловещей тишине. Лишь однажды в самом конце её нарушил Григорий, наконец убедившийся, что здесь определённо что-то не так:

— Вот нахрена, спрашивается, я сегодня повёлся съездить с тобой в город?

На что не последовало никакой реакции ни от кого из присутствующих, включая Сергея. Кто знает, чем бы закончился этот неосмотрительный визит в камбоджийский бар, если бы к нему в это время не подъехал на блестящем серебрящемся «Харлее» его владелец. Работяги с особым уважением освободили ему проход к неразумным олухам, с которых точно было чем поживиться. На шее полностью татуированного, включая лицо, лысый череп и уши спортсмена — качка висели несколько массивных серебряных цепей с огромными серебряными крестами. Почти на всех выглядевших черными от татуировок пальцах сверкали натёртые до блеска серебряные печатки. Бора, так звали камбоджийского босса, подошёл к сохранявшему монументальное спокойствие Григорию, взял кисть его правой руки, поднёс её к своему носу, коротко и зычно шмыгнул, резко втягивая в себя воздух. Не выпуская руки, он уставился предельно суровым и жутким взглядом в глаза второго помощника капитана.

— Он тебе руку понюхал? — чуть слышно толи констатировал, толи спросил Сергей, смотря в стойку перед собой.

— Сейчас твоя очередь, — ещё тише ответил Григорий, повернув на Сергея одни только зрачки глаз.

Сергей заметно засуетился, взглянул на смотрящего теперь в упор в его глаза бандита и, сам не зная почему, автоматически приподнял где-то на сантиметр свою правую руку. Бора заржал и хлопнул радиста по руке своей ладонью, одновременно приобнял за плечо чем-то сильно понравившегося ему Григория.

— Russia?! (Россия?!) — он щёлкнул пальцами и перед ними вмиг появились три бутылки пива, — Seamen? (Моряки?)

Сперва Бора объяснил, что это было очень большой ошибкой, зайти в этот бар. В самом лучшем случае, они бы вышли отсюда в трусах и без документов — это было бы в самом лучшем случае. Но! Так как они его гости, то можно полностью расслабиться. Теперь им здесь никто не угрожает.

После трёх бутылок пива Сергей вспомнил совет уборщицы Насти. На всякий случай и без всякой надежды на успех он поинтересовался о том, что не хотел бы хозяин бара закупить по договорной цене 80 ящиков Тандея и 60 ящиков Клаб-65 прямо с судна в порту? И очень сильно удивился, когда услышал в ответ:

— OK, my friend. Bora will buy all rum you have on board. Tanduay — 18 dollars, Club-65 — 25 dollars 1 box. (Окей, мой друг. Бора купит весь ром, который имеется у вас на борту. Тандей по 18 долларов. Клаб-65 по 25 долларов за 1 ящик.)

В процессе опустошения следующих трёх бутылок пива Сергей тщетно пытался поднять цену сначала на 5, а в конце хотя бы на 1 доллар за ящик. Все его усилия вкупе с напоминаниями об исторически сложившейся братской российско-камбоджийской дружбе оказались безрезультатными. Ближе к ночи его вместе с Григорием отвезли на мотоциклах к Тархановску. Помощники Боры в течение получаса вынесли основную часть имевшегося на судне филиппинского рома. Большинство владельцев проблемной контрабанды с радостью согласились на небольшую чистую прибыль в примерно 60 процентов. Сам серебряный босс уехал с судна в 06:30 утра очень довольным, подарив на прощанье Григорию ящик таиландского пива.

Глава 9. На переходе из Бангкока (Таиланд) по направлению во Владивосток.

По выходу из Бангкока Тархановск направился в родной порт — Владивосток. Новые члены экипажа и частично старые находились в состоянии, близком к участию в забастовке. Срывался заход в страну, ради которого одни устроились, а другие с большим трудом остались работать здесь на судне. Тут уж было не до шуток даже старшему механику.

— Это какой-то беспредел! — протестовал на ходовом мостике Вениамин Михайлович, — Работаешь, работаешь не покладая рук и — на тебе!

— Пиши жалобу Ельцину, или лучше сразу же в ООН! — Матвей Фёдорович глотнул кофе и безмятежно добавил, — В профсоюз обращаться бесполезно — они сами пролетают.

— В смысле?

— В смысле поймёшь, если мы всё-таки зайдём в Японию.

Оставался небольшой шанс, что по пути оператор судна сможет найти откуда-нибудь какой-нибудь груз в эту вожделенную страну. Где можно купить автомобиль, а при желании и возможностях — несколько, и привезти их в Россию. Если оформить одно авто на себя, то пошлина будет чисто символической — 4000 рублей. Что равняется 1-ой у.е. или доллару США. И всё это могло пойти коту под хвост! Напряжение просто «витало» в воздухе. Весь экипаж ждал новостей от получившего теперь полное доверие Сергея, всё больше времени проводившего в радиорубке.

— Серёга! Ну вот скажи мне, доедут ли до России все эти вьетнамские легионы и одна из крупнейших деревянных панно-галерей? — старпом как обычно после вахты зашёл в радиорубку попить кофе и узнать первым последние новости, — Поразят ли они своим масштабом тамошнюю таможню?

— Сан Саныч, сейчас всем наплевать на эти вазы, — радист налил себе кофе, добавил сахар, и погладил ладонью по одной из них, сохранившихся в радиорубке в целости и сохранности, — Зайдём, или не зайдём — вот в чём вопрос.

— Зачем ты эти слёзы оставил?

— Это подарки.

— Родным и близким?

— Пока не знаю.

Первые три дня после отхода из Бангкока стояла отличная погода. После поспешной студенческой распродажи Еленой и Сергеем наиболее крупной партии вьетнамского искусства внутри жилой надстройки освободилось значительное пространство. Владельцы керамических изделий и деревянных картин-панно за это время намного лучше распределили и, как смогли, зафиксировали от падений и повреждений свой определённо ликвидный в Южной Азии, и не только, товар. На четвёртый день в обед по общесудовой трансляции прозвучало объявление. Старший помощник капитана сообщил о необходимости тщательно закрепить судовое и личное имущество в связи с возможным попаданием Тархановка в зону влияния мощного, продолжавшего углубляться тайфуна. К вечеру между сотнями ваз и слонов был вставлен картон или, на худой конец, просунуты бумага или куски материи. Керамические шеренги были привязаны верёвками к перилам и всему другому, к чему их только можно было привязать.

Все попытки сохранить востребованный товар оказались тщетными. После полуночи тайфун набрал силу урагана и получил официальное имя — Дианна. В 2 часа ночи раздутая ураганным ветром длинная пятидесятиметровая волна поднялась до 7-8 метров в высоту. Капитан, избегая опасной бортовой качки, развернул судно почти прямо носом на неё. Качка стала более безопасной, килевой, но начался жёсткий слеминг — сильнейшие удары встречных волн по корпусу судна. С трёх до пяти утра у капитана, старшего механика, старшего помощника и второго механика в каютах сорвались с креплений холодильники. В кают-компании улетел в противоположный угол телевизор, а также «унесло» и перемешало с черепками от разбитых ваз на палубе всё, что оставалось на столах и в незакрытых выдвижных ящиках комода. Удары волн были такой силы, что вахтенным штурманам приходилось постоянно держаться за боковые поручни радиолокаторов, чтобы не упасть или не отлететь к иллюминаторам или переборкам рулевой рубки. Рано утром в 06:00 капитан получил доклад от вахтенного старшего помощника о том, что повар с трудом проникла в кладовую и на камбуз, по пути порезав ступни обеих ног. Она жаловалась, что в её каюте и коридоре первой палубы можно было ходить только по летающему от переборки к переборке слою острых керамических осколков. В 07:00 выяснилось, что не только повар, но и остальные члены экипажа, пробираясь с утра из кают по работе и своим делам, в разной степени поранились острыми как бритва остатками слонов и ваз. Которые после каждого удара волны молниеносной массой перемещались в непредсказуемых направлениях по палубам коридоров и трапам надстройки.

В течение следующих двух суток бушевавший ураган не давал возможности убрать превратившиеся за одну ночь в опасный мусор вьетнамские произведения искусства. Старший механик Вениамин Михайлович как всегда «поддавал жару»:

— Во всём этом есть свои спорные плюсы, господа разорившиеся спекулянты и хапуги, — высказывал он несчастным владельцам погибшей керамической армии за обедом, — К примеру: механики и мотористы теперь ходят на работу и обед по улице, дышат свежим тропическим воздухом, омываясь проливным дождём. Получая по пути сомнительный бонус — возможность быть смытыми за борт!

Когда прекратилась качка, началась генеральная уборка разбросанных по всей жилой надстройке разноразмерных колюще-режущих черепков. С накоплением опыта большие куски стало получаться утилизировать без членовредительства. А вот малюсенькие и тонкие фрагменты битой керамики незаметно и так глубоко впивались в кожу, что достать их потом мог только Ярослав Вячеславович. В первый день уборки к 11:30 на прием в лазарет выстроилась очередь из шести человек, ожидавших более 20 минут окончания приёма наиболее пострадавшей уборщицы Насти. В последующие два дня судовой доктор помог профессионально избавиться от керамических иголок ещё восьмерым членам экипажа.

Мизерные осколки впивались не только в кожу неосмотрительно пробиравшихся по надстройке, а затем и наводивших в ней порядок косвенных виновников этого всеобщего бедствия, но и в подошвы их обуви. Как только они выходили на железные или покрытые плиткой палубы, сразу слышался характерный скребущий звук, громкость которого напрямую зависела от величины застрявших в подошвах фрагментов некогда красивых вьетнамских рукодельных изваяний. Настя продолжала страдать после каждой уборки, так как керамические иголки временами выпадали из подошв. На борту царило подавленное настроение. Не унывали только матрос Валерий и моторист Владимир. Несмотря на то, что после последней поездки на улицу развлечений в Бангкоке они остались почти «на нуле». Ведь они купили семь ящиков Тандея в Изабеле отнюдь не для перепродажи.

— Это разве порезы?! — спрашивал перебинтованных Настю и Наталью Евстафьевну разгорячённый ромом Владимир. И показывал свои двадцатисантиметровые шрамы на руках и ногах, — Вот порезы — так порезы!

— Нашёл чем хвастаться! — Валерий искал совершенно другой, как он был уверен, более заманчивый подход к дамам, — Настюха! Не хочешь коктейльчика с колой?

— Пошли отсюда оба! — кричала на них Наталья Евстафьевна и прогоняла протестующих товарищей Настиной шваброй, — Алкашня!

— Да я не вам предлагал, — глядя на улыбающуюся уборщицу, у Валерия всё ещё теплилась надежда, — А? Настюха?

— Ещё бы ты мне предлагал! — полностью закрывала своим торсом смеявшуюся Настю повариха, — Сейчас четвёртый механик придёт и быстро тебе рога вправит!

Когда судно находилось уже в Японском море к неописуемой всеобщей радости всё-таки произошло нежданное уже никем, включая капитана, чудо. В радиорубке сидели командир, старпом и работавший в эфире радист, отправлявший подходные телеграммы агенту во Владивосток. Все пили кофе, не обращая внимания на показавшегося в проёме двери Вениамина Михайловича.

— Ну что ж, всё не так и плохо на палубе? Не то, что в машине, — стармех вошёл в радиорубку, взял стакан, положил в него ложку кофе и налил кипятка, — Вы хоть остатки контрабанды продадите по приходу.

— Кто это вы? — старпом подвинулся и стармех присел на диван.

— Саныч, я не имел ввиду вообще не имеющих никакой коммерческой жилки бедолаг, — он указал на три переложенных подушками и привязанных к передатчику вазы, — Я про умудрившихся в ураган сохранить в целости и сохранности свой хрупкий товар барыг.

С одетыми наушниками Сергей поднял вверх указательный палец и шепнул в сторону сидящих:

— Тихо, нам сообщение.

Старпом и стармех хотели встать, но капитан их остановил многоговорящим жестом:

— Сидите!

Через три минуты совместного звучания печатной машинки и азбуки Морзе радист развернулся со сразу всем понятным выражением лица:

— Есть! Матвей Фёдорович, бункеровка в Пусане и далее: Далянь — Саката, — он оторвал листок, протянул капитану, посмотрел на старшего механика и глубоко вздохнул, — Михалыч, помнишь эту песню: «Ах ты доля, моя доля…? Дальняя дорога…?»

— Ты о чём?

— Готовься к бункеровке.

— Ты это, давай без намёков, — недовольно буркнул Вениамин Михайлович и склонился над капитаном, — Хорошие, что ли, новости?

— Готовься к бункеровке, Михалыч…

Как всё-таки может поменять всеобщее настроение какая-то одна единственная телеграмма! Все обиды и разногласия испарились и в повседневной жизни экипажа наступила настоящая идиллия.

Глава 10. Далянь (Китай) и Саката (Япония)

После бункеровки на рейде Пусана Тархановск полным ходом отправился в Далянь на погрузку угля. Через сутки судно ошвартовалось в торговом порту. И сразу же начались грузовые работы. Агент проинформировал, что стоянка планируется не более 5-ти часов. А так как оформление береговых пропусков для экипажа в этом порту занимает не менее 2-3 часов, то о прогулке в город можно и не мечтать. Он ошибся всего на час, причём в большую сторону. За четыре часа были загружены второй и третий трюма. На этом погрузка была закончена и через полчаса был отдан последний швартовный конец. Ещё через полчаса высадили лоцмана. Оператор Тархановска требовал как можно быстрее прибыть в Сакату и обещал постановку с ходу.

Присутствовавший в кают-компании экипаж пребывал в нервном замешательстве. И было от чего. Одна и та же мысль не давала покоя потенциальным, но пока далеко не стопроцентным владельцам качественных иномарок: «Если погрузка этих мешков с углём в Китае длилась всего четыре часа, то за сколько же тогда эти два трюма выгрузят японцы?» И ко всем без исключения приходила следующая, меняющая всеобщее отличное настроение на полностью противоположное, мысль — «Скорее всего намного быстрее!»

— Это просто какой-то рок! — электромеханик хлопнул в ладоши и растёр их, — Мало того, что полностью угробились все слоны с вазами, так ещё и появился шанс пролететь с машинами!

— А нельзя как-то договориться в порту, чтобы подольше постоять? — Елена постелила чистую скатерть и «бросила», направляясь в буфетную, — Сколько нужно времени на оформление? Там ведь всё быстро делается.

— Просто так постоять вряд ли дадут, — Григорий, как и другие штурмана, в первую очередь думал о том, чья из них будет во время стоянки вахта, — Это только боссы могут устроить.

— Надо рвать когти в город сразу после швартовки, — сделал давно уже всем понятный вывод третий механик, — Может что и выгорит.

— Чего вы все здесь столпились? — буфетчица вернулась в кают-компанию и поставила на стол хлеб и компот, — Сейчас капитан придёт.

Никто и не подумал расходиться. Идей было много, но ни одна из них не выглядела реальной. Послушав с минуту эмоциональную дискуссию перед входом, в кают-компанию вошёл капитан. Буфетчица налила ему первое блюдо.

— Степаныч, что тут за несанкционированное сборище?

Боцман Афанасий Степанович резюмировал всеобщее мнение:

— Матвей Фёдорович, это же, как его там, форс-мажор. Экипаж имеет право знать, имеется ли у руководства аварийный план для выхода из наступающего кризиса?

— Пока что я знаю только то, что у нашего руководства и профсоюза такой план имеется, — капитан попробовал суп, — Они вылетели сегодня в Японию и к нашему приходу должны успеть купить и оформить для себя актуальный для приобретения там товар.

— Я понял, — буркнул боцман и продолжил, — Значит надо готовить для них четыре пустые каюты?

— Их будет пятеро — трое из управления и двое из профсоюза.

— Ясно-понятно, — вступил в разговор старший помощник капитана, — Совместим на переход двух матросов. Места проживания для начальства будут готовы.

— Надо же, — добавил присевший рядом с капитаном стармех, — Профсоюзы и здесь о нас заботятся. Теперь я понимаю, о чём вы говорили по выходу из Бангкока.

— Михалыч, профсоюзы всегда рядом, — капитан посмотрел на откровенно распереживавшийся экипаж, — Я попробую переговорить с агентом. Не факт, что это хоть как-то продлит стоянку.

— За спрос денег не берут! — поддержал командира старший механик.

— Правильно, Михалыч. Берут за неправильное предложение, — Матвей Федорович грозно посмотрел сначала на третьего механика, а потом и на всех остальных, — Это всех касается!

Не успели в порту Сакаты привязать все швартовные концы, а стивидоры уже запрыгнули на борт и кружили вокруг второго и третьего трюмов, с нетерпением ожидая их открытия. Быстрейшего начала грузовых операций также потребовал и прибывший на борт после тщательной установки парадного трапа агент. Он предупредил о начавшемся пять минут назад простое за счёт судна, и что выгрузка займёт не более трёх часов. После окончания выгрузки на погрузку купленных судовладельцем машин в любом случае отводилось не более полутора — двух часов, так как на этот причал уже запланировано следующее судно, которое стоит на якоре на рейде и ожидает постановки к причалу. Несмотря на недостаток времени, агент всё же посоветовал расположенную совсем рядом с портом автостоянку, где можно было теоретически успеть купить машины до отхода. Когда началась выгрузка угля в больших двух-кубометровых мешках сразу стало ясно, что она может закончится намного раньше, чем через три часа. С девизом «Хватай быстрее хоть что-то!» самые продвинутые и другие, не занятые на вахте члены экипажа, рванули на расположенную рядом с портом ближайшую мини-автостоянку выставленных на продажу подержанных автомобилей. Где у большинства покупателей обоснованно возникли сильные сомнения — а стоит ли вообще покупать авто в таком состоянии, да ещё и по очевидно завышенной для Японии цене? Но время брало своё и все двадцать два значительно подуставших продукта японского автопрома были выкуплены за час до планируемого окончания грузовых операций. И ещё через пятьдесят минут, за десять минут до окончания внезапно почему-то сильно замедлившейся выгрузки, вовсю грузились с пирса на крышки трюмов номер 1 и 4. Сразу вслед за первой партией шикарных экземпляров профсоюзных лидеров и управленцев судовладельца, погруженных во внутрь этих трюмов. Всё дело было в том, что порт сократил время на стоянку после окончания грузовых работ максимум до одного часа!

Счастливые владельцы тойот, хонд, ниссанов, мазд и мицубиси (в подавляющем большинстве новые члены экипажа) наконец-то выдохнули. Смахнув пот со лба, они спокойно прохаживались, потягивая «Асахи» и «Саппоро» между своими спорными «ласточками», лишь изредка виновато-примирительно поглядывая на коллег — неудачников. В числе счастливцев не оказалось как назло занятых неотложными делами капитана, радиста, второго и четвёртого механиков, боцмана, повара Натальи Евстафьевны, матросов Маги и Игоря Витальевича. Старший помощник капитана единственный из всего экипажа никуда не спешил. Он лишь мельком заглянул на стоянку и после этого сходил просто прогуляться часок по округе. По пути похвалил про себя японцев за аккуратно сделанные дороги и тротуары и купил практичные мелочи в ближайшем «7-Eleven». Буфетчица Елена и уборщица Настя в первый час не решились, а потом и не успели отдать по 1300 и более долларов за раскупленные вмиг автомобили. Не имевшие запрошенной шкуродёром японцем завышенной суммы матрос Валерий и моторист Владимир также остались «безлошадными».

Прошло ещё полчаса. По плану выгрузка должна была быть закончена двадцать минут назад. Однако в третьем, последнем трюме перед надстройкой, всё ещё оставались шесть мешков с углём. Крановщик опустил над ними гак, на который можно было зацепить стропа сразу двух мешков. То есть оставалось всего три подъёма до полного окончания грузовых операций. Стивидоры ходили вокруг оставшихся мешков с углём, временами останавливаясь и разговаривая с кем-то по радиостанции. Затем они, так и не подцепив стропа, вылезли из третьего трюма, вышли по парадному трапу на пирс, закурили и налили себе кофе в стоящем чуть в стороне от судна дежурном микроавтобусе.

Один из нескольких находившихся на ходовом мостике «неудачников», капитан, спонтанно обратил на это внимание:

— Что это они, решили перекурить перед последней оставшейся партией груза из целых шести мешков?

— Интересно, — радист вышел на крыло, сразу вернулся и направился в радиорубку, — Скорее всего они собрались ещё и перекусить сначала. Пойду посмотрю, может что пришло.

— Ну вот! — единственный «счастливчик» среди присутствовавших Вениамин Михайлович постарался пошутить, почуяв неладное, — И что теперь?! Эти шесть мешков будем выгружать здесь ещё шесть дней?! По мешку в день?!

В принципе, старший механик был готов ехать домой хоть сейчас, и чем быстрее, тем лучше. Одним из первых сообразив, что других авто предложено уже не будет, он успел урвать из-под носа конкурентов две вполне приличные для такой ситуации тойоты — «Сурф» и «Марк-2». Пусть и дороговато, но всё равно дешевле, чем во Владивостоке.

— А куда вы торопитесь, Вениамин Михайлович? — Елена нутром чувствовала, что выгрузка остановилась неспроста, — Может у них забастовка началась?

— Скажешь тоже — забастовка, — стармех снисходительно взглянул на не соображающую в таких делах буфетчицу, убеждая как присутствующих, так и в первую очередь себя самого в своей «правоте», — В Японии забастовок не бывает. Они же работяги — не бездельники какие-нибудь. Всегда работают!

— Они уезжают! — стояла на своём Елена, показывая пальцем в иллюминатор, — Всё побросали и уезжают! Говорю вам — это забастовка!

На самом деле, происходило что-то невероятное. Стивидоры допили кофе, выкинули стаканчики прямо на пирс, не торопясь разместились в дежурном микроавтобусе и уехали. Крановщик спустился с крана, сел в стоящую неподалеку «Короллу» и тоже укатил.

— Эй! Ты куда?! — крикнул ему старший механик, — Да какая ещё забастовка! Что за ерунда здесь твориться? Мы уже машину приготовили!

— Капитан — старшему помощнику, — прозвучало из оставленной кем-то в рулевой рубке радиостанции.

— Слушаю, Сан Саныч.

— Тут к вам агент приехал. Говорит, если я его правильно понял, что сегодня отхода не будет. Куда его проводить?

— Сергей! — буфетчица побежала в радиорубку, чуть не сбив по дороге ошарашенного такой новостью стармеха, — Нам надо срочно переговорить с агентом! Прямо сейчас!

Если бы они знали, сколько дней в общей сложности Тархановск простоит у причала в Сакате, они бы не носились, как угорелые на велосипедах по всем стоянкам подержанных авто в Сакате в течение следующего дня начиная с семи утра. Они — это практически все оставшиеся без железных коней в день захода члены старого, отчасти невезучего, отчасти не имевшего коммерческой жилки экипажа. Их усилия полностью оправдались и через сутки у каждого из них имелось как минимум по одному великолепному «японцу». У нашедших своё счастье на дальних стоянках состояние автомобилей было идеальным. Машины выглядели несравнимо лучше, чем те 22 ржавых драндулета, закупленных вчера в спешке за баснословные деньги за забором у порта. Эти «подуставшие экземпляры» чуть позже, к великому раздражению их владельцев, подвыпившие Валерий и Владимир, вдобавок окрестили ещё и «утилями». Что фактически соответствовало действительности. Если сравнивать их с найденными закадычными друзьями где-то за бесценок на третий день стоянки «Чайзерами» с небольшими пробегами, безупречным внешним и внутренним состоянием, изумительными супер-салонами, превосходной электроникой, стереосистемами «Пионер» и отличной всесезонной резиной «Бриджстоун». Этого третий и второй помощники капитана не смогли снести. Они, впрочем, как и все остальные «счастливчики», последовали примеру Валерия и Владимира. На пятый день стоянки все оставшиеся хоть как-то подходящие для установки авто места на судне были закреплены за прекрасно сохранившимися «Виндомами», «Камри», «Террано», «Соарерами», «Вистами», «Паджеро», «Глориями», «Чайзерами», «Лэнд Крузерами 80», «Лаурелями», «Блюбёрдами», «Корсами», «Скайлайнами» и «Целиками». Больше ставить было некуда. Да и делать такие крупные покупки для большинства из экипажа уже было не на что. Тем более, что палуба трюма номер 3 вместе с его крышкой оказалась зарезервированной прилетевшей под вечер шестого дня стоянки ещё одной группой офисных работников компании. Из-за них пришлось «уплотнять» остававшихся жить по одному матросов и мотористов.

Но не только авто едиными была интересна в те времена Япония для экипажей российских судов. Склады магазины японской б/у домашней техники имелись практически в каждом японском порту. И Саката не была исключением. Сергей и Григорий познакомились в одном из таких мест с его владельцем и, в знак благодарности за не завышенную оптовую цену за 60 автомагнитол, четыре холодильника, два музыкальных центра, две мини-хлебопечи, две швейные и шесть стиральных машинок подарили ему три больших слона, три метровых вазы и три метровых картины-панно. Объёмные сувениры они вручили ему прямо на борту судна. Фурукава-сан откровенно смутился и растерялся. Он явно не ожидал презентов в свою сторону и сначала начал было отказываться от них, ссылаясь на то, что массивные сувениры будет сложно вывезти через проходную порта. После дополнительного осмотра в итоге сильно понравившихся ему изделий вьетнамских мастеров японец принял непростое для него решение. Он пригласил Сергея и Григория к себе домой в гости на ужин и попросил помочь ему спрятать подарки под картонками и тентом в длинном кузове трёхтонного грузовика. Не поместившуюся под «прикрытием» вазу пришлось уложить под ноги усевшихся в кабину рядом с водителем первых иностранных гостей в доме Фурукавы-сана. Проходную проехали без остановки и через пятнадцать минут грузовик с вьетнамской контрабандой заехал в ворота самого большого магазина-склада б/у домашней техники в Сакате. Жене торговца очень понравились масштабные изделия ручной работы. Особенно вазы. Две из них выставили в центральной комнате по краям от огромного телевизора. Мужской ужин, в течение которого Сергей тщетно пытался усадить прислуживавшую жену Фурукавы-сана и его детей за стол, продлился до половины третьего утра. После полуночи Григорий привёл в восторг всё семейство, показывая, насколько резок его удар рукой. После каждого молниеносного движения в сторону установленного на ребро коробка спичек, тот падал от ветровой волны, создаваемой кулаком второго помощника капитана. Ни у кого из присутствовавших, сколько они не пытались, так и не получилось повторить этот фокус. Очень довольный общением хозяин не хотел отпускать гостей без существенных подарков. Он настаивал на том, чтобы прямо сейчас отвезти друзей вместе с тридцатью б/у швейными машинками на судно. Фурукава-сан только что получил эту партию по своим каналам и ещё не проверил их работоспособность. Поэтому им придётся принять их такими, как есть, но обязательно бесплатно. Несмотря, а может и благодаря сильному влиянию качественного Саке, Сергей и Григорий категорически отказывались от неоправданно щедрого подарка, ни за что не соглашаясь принимать машинки и утруждать гостеприимных хозяев доставкой их обратно на борт. Гости уверяли — ужин был великолепный и они сами спокойно могут взять такси и добраться до Тархановска. Нет никакой необходимости в нетрезвом виде подвозить их к судну! На это Фурукава-сан ответил, что, если они не согласятся доехать вместе с ним и тридцатью швейными машинками до «дома», тогда он всё равно прямо сейчас доставит свой подарок сам. Но только уже вместе с тридцатью стиральными машинками. Предупреждение хорошенько поднабравшегося самурая прозвучало очень правдоподобно. Вдобавок его жена дала понять, что если они продолжат противиться, то так оно всё без всякого сомнения и произойдёт. Понимая безвыходность своего положения, Сергей и Григорий согласились принять швейные машинки. Только с одним условием не привыкшего уступать второго помощника капитана — по приезду к борту судна в грузовик будут погружены ещё две оставшиеся у него вазы и слон. Неугомонному Фурукаве-сану пришлось согласиться в основном из-за того, что его жена была безусловно не против этого требования.

Шёл десятый день никем не предвиденной, но столь своевременной забастовки стивидоров порта Саката. Третий трюм с шестью мешками угля в нём оставался открытым, машины представителей берегового персонала компании стояли готовыми к погрузке на пирсе недалеко от судна. К радости экипажа, большинство из начальников не стало дожидаться окончания забастовки. Сутки назад боссы освободили каюты и уехали с утра в аэропорт. Судя по заново плотно заставленным коридорам надстройки, машинному отделению и радиорубке Фурукава-сан стопроцентно не остался внакладе, несмотря на свой царский подарок. Второй день подряд оставшиеся на борту профсоюзные деятели и экипаж изучали японские достопримечательности, местные выставки и музеи. Некоторые сходили на премьеру в национальный японский театр. В кают-компанию, как и вчера, на обед пришли только стармех и электромеханик. Вениамин Михайлович к этому времени заметно расслабился. Стоявшие на корме на крышке четвёртого трюма дополнительно приобретённые «Ленд Круизер 80» и «Лаурель» автоматически поддерживали его прекрасное настроение и колкость языка:

— Одно из двух у них закончилось точно: или валюта, или места для размещения секонд хэнда. Поэтому и гуляют целыми днями по паркам.

— Михалыч, там чтобы гулять, тоже деньги пригодятся.

— Пригодятся, но не необходимы, — стармех отклонился на спинку стула, — Даже наша с капитаном палуба заставлена какими-то картонными коробками. На этом пароходе всегда — не пройти — не проехать!

— Вы бы видели, что твориться у меня на палубе…

Забастовка грузчиков порта Саката закончилась также внезапно, как и началась. На четырнадцатый день стоянки после полудня стивидоры и крановщик подъехали к судну и за десять минут закончили грузовые операции. Через пять минут прибыл агент, через три часа закончили погрузку автомобилей в третий трюм и на его крышку. Ещё через двадцать минут высадили лоцмана. Теплоход Тархановск полным ходом по хорошей погоде направился во Владивосток.

Глава 11. Эпилог.

Если в Южно-Китайском море Посейдон получил в подарок с Тархановска лишь жалкие бэушные корейские автопокрышки, в Восточно-Китайском хуже того — керамические остатки ваз и слонов, то в Японском море ему перепало не менее двадцати японских автомобилей. Все из числа купленных по совету агента в первые два часа стоянки в Сакате. Их владельцы расставались с ними с тяжёлым сердцем. Но когда «выгрузка» закончилась, им почему-то сразу же стало намного легче на душе.

Елена попросила второго помощника капитана по-быстрому помочь ей с упаковкой вьетнамского нижнего белья, женских летних кофточек и юбочек. Григорий предполагал, почему его попросили помочь — требуется мужская сила для возможного поднятия тяжестей. Но когда он вошёл в каюту буфетчицы, то буквально онемел от представшей перед ним картины. Две трети помещения были завалены востребованным женским ширпотребом до самого потолка.

— Как ты здесь жила? — он хотел присесть, но было негде, — Я имею ввиду, когда мы штормовали?

Елена рассмеялась:

— Если бы ты видел, как меня завалило ночью всем этим, когда остатки разбитых ваз летали в коридоре! Я думала, что задохнусь здесь, орала полчаса: «Помогите! Меня завалило!» Но никто, включая тебя, меня не слышал. Всё гремело, ломалось и трещало вокруг. Через час, не раньше, еле-еле сама откопалась и разгреблась.

— И смешно, и не смешно. Опасная это должность — буфетчица на теплоходе Тархановск. Давай, командуй, что будем делать…

Всё, что можно было хоть как-то припрятать или прикрыть от таможни было припрятано и прикрыто в течение полуторадневного перехода. Реальность тем не менее была такова, что неприкрытыми остались более девяноста процентов разнообразного товара и вещей. Таможенники оказались на удивление весьма лояльными ко всему этому контрабандному мега-хаосу. Единственное, что они конфисковали официально — пятнадцать пятидесятикилограммовых мешков вьетнамского риса высшего сорта, найденных в машинном отделении. Хозяин этой продуктовой партии так и не объявился. Что было ещё интереснее, никто из экипажа не видел и не знал, как эти мешки перекочевали из грузовых трюмов на самую нижнюю палубу в машинном отделении. Далее со всеми разбирались индивидуально, приглашая в кают-компанию по очереди.

Шёл третий час оформления прихода из загранрейса. В радиорубке в кресле напротив радиоприемников и пультов дистанционного управления радиопередатчиками сидел радист. В «святая святых» вошёл старший помощник капитана и, как всегда, развалился напротив на удобном широком диване.

— Сан Саныч, ну что там? — Сергей налил старпому кипятка и пододвинул к нему чашку, — Чай или кофе?

— Кофе.

— Долго они ещё будут нам мозги компостировать?

— Пока со всеми не переговорят.

Сергей по привычке швырнул ручку на рабочий стол, и она улетела через массивную столешницу вниз в связки проводов.

— Вот, блин! — он улыбнулся и хитро прищурился в сторону постоянного гостя радиорубки, — Сан Саныч, ну вы даёте!

— Ты о чём это? — старпом размешал сахар в стакане с кофе и сделал вид, что не понимает, о чём идёт речь.

— Я о ваших двух свежих «Крузаках», двух почти новых «Патролах» и новой «Камрюхе».

— Ааа…, ты об этом…, — старший помощник капитана слегка усмехнулся, сделал глоток кофе и продолжил после паузы длиной примерно в три секунды, — А что в этом удивительного? Все покупали машины, и я тоже. Я не хотел возиться со стиральными машинками и холодильниками.

— Я вас понимаю. Заодно решили обновить свою старенькую «Короллу», — радист рассмеялся и налил себе тоже кофе, — Вы не просто удивили меня, Сан Саныч, вы меня сразили наповал. И капитана, думаю, тоже.

— Да нет, — Сан Саныч не торопясь отпил кофе, выждал свои положенные три секунды, — Я отдал Матвею Фёдоровичу эту несчастную тысячу долларов на следующее утро.

— Ясно…, — Сергей сложил руки на животе. Он не мог не спросить, — Тогда почему вы в первый день в Сакате ничего не взяли на ближайшей стоянке? Вы ведь выходили в город, в отличии от меня.

— А зачем мне было брать пример с тех, кто в спешке набирает ржавый хлам?

--------------------------