Белое облачко (гет)

Фурина неспешными шагами гуляла по утонувшему в сумерках городу, чувствуя легкость после удавшегося спектакля, с которым она помогала. Она впервые была искренне счастлива после выступления в театре, ведь хоть всё и прошло не так гладко из-за раскрытия на сцене, но теперь у нее есть «Глаз Бога», а это значит, она теперь может позаботиться не только о себе, но и о других. Девушка впервые почувствовала себя не бесполезной, и этот факт радовал, вознося до небес, хотелось отметить чем-то вкусненьким, под ароматный чай от Ризли и с книгой от Яэ Мико. Прижимая к груди бумажный пакетик со сладостями, девушка не замечала, как за ней следует темная фигура, и ее шаги размеренны, спокойны до подозрительности. Нёвиллет не понимал, откуда взялась нерешительность, потому он мысленно корил себя за смешанные чувства, но Фурина выглядела такой притягательно счастливой, что ему не хотелось нарушать ее минутки радости в комфортном для нее одиночестве.

Внезапно девушка остановилась, прислушиваясь к чему-то в дальнем углу переулка. Идущий из окон теплый свет помог разглядеть, что там стояла маленькая коробочка, из которой жалостливо мяукал оставленный кем-то котенок. Он был белоснежным, с пушистыми лапками и голубыми глазами, сияющими в темноте. Маленький комочек сразу притих, увидев, что перед ним остановилась Фурина, медленно протягивая ладошку в знак приветствия. Крошечное животное напряглось, но, осмелев, принюхалось. Нёвиллета поразило, что Фурина для этого даже сняла перчатки, дабы котенок почувствовал ее запах, и тот последнему понравился, так как девушка всегда пахла сладостями, которые так любила. Котенок потерся о ее ладонь, и, когда блондинка, не выдержав, таки погладила милашку, он замурлыкал, позволяя себя взять на ручки.

Пожертвовав пакетом с покупками и оставив его на земле, Фурина прижала к себе крошечную жизнь с быстро бьющимся в предвкушении сердечком и направилась к своему дому. Нёвиллет не заметил, как сам тепло улыбнулся, умиляясь картине, от которой так и веяло добротой. Продолжая идти за девушкой, он поднял сладости, внезапно обнаружив повод для оттягиваемой встречи. Он старался не беспокоить Фурину после ее ухода из дворца, дабы дать ей достаточно времени для свободных мыслей. Давящая на ее хрупкие плечи ответственность, что душила незнаниями, понемногу отходила на дальнюю полку воспоминаний, и с каждым днем лицо девушки светлело, приобретая настоящие эмоции. Гидро Дракон знал, что она была и раньше искренней, когда притаскивала животных прямо в его кабинет, а он потом с мелюзинами искал им хозяев. Фурина в прошлом не позволяла себе быть скованной домашними животными, поэтому сейчас, глядя на ее счастливое выражение лица, Нёвиллет был искренне рад, что она может осуществить то, о чем всегда подсознательно мечтала.

— Мсьё Нёвиллет, я не думала, что вы столь нерешительны, и покажетесь на свет в конце пути, — вставляя золотистый ключик в двери собственного дома, не оборачиваясь, произнесла Фурина, и Гидро Дракон утратил дар речи. Он лишь тихо извинился, будучи углублен в неловкость ситуации, позволяя взять инициативу беседы спутнице. — Можете проходить, отметим этот день вместе! — справившись с дверью, она улыбнулась, приглашая судью в дом и прижимая к груди маленького котенка.

Он не стал сопротивляться, зная, что спорить с Фуриной бесполезно. Она всегда настоит на своем. Сняв высокую обувь и сменив ее на мягкие тапочки, гостеприимно предложенные хозяйкой, Нёвиллет послушно и благодарно прошел в просторный зал, украшенный живописью и мягкими ковриками. На журнальном столике стоял букет радужных роз, подаренный девушке самым известным фокусником и его сестрой после сегодняшнего выступления. Блондинка не знала, стоит ли принимать их жест теплой дружбы, но чувствовала, что ребята искренни, и потому тяжесть некоторых воспоминаний понемногу уходила в небытие.

Сев на диван, Нёвиллет чуть не подскочил с него, так как под застеленным пледом лежал спрятанный от мелюзин роман с душераздирающей историей любви, который они хотели стащить у Фурины для изучения чувств людей. Мелюзины хоть и были дружелюбными и достаточно милыми существами, иногда немного пугали своим энергичным стремлением узнать всё и сразу о людях. Иногда девушке казалось, что они так могут открыть что-то и в себе, ведь мелюзины и люди жили уже очень долго рядом друг с другом.

Нёвиллет почти завис, разглядывая обложку типичного романа с обнимающимися на ней влюбленными героями, но Фурина вовремя выцепила книжонку из рук судьи, без объяснений пряча ее под маленькой подушкой на кресле. Девушка не знала, есть ли у Гидро Дракона познания в области высоких чувств, и травмировать его психику, поднимая философскую тему, она не стала. Оставив дрожащего от эмоций котенка на коленках судьи, Фурина ушла готовить чай им и молоко для коти, и, вернувшись с подносом угощений, обнаружила, что общество Нёвиллета пришлось по душе комочку даже больше, чем интерес к его новому дому. Судья, отдавшись целиком животинке, гладил котика под шейкой, а тот, прикрывая глазки, мурлыкал и подставлялся навстречу нежностям.

— Леди Фурина, не ходите по темному городу в одиночку, — наконец, нарушил тишину он, когда девушка села рядом и начала разливать чай по чашечкам. — Вы известная личность, к тому же девушка, и мало ли какие странные личности могут ходить за вами, — добавил он в качестве аргумента.

— Поэтому вы шли за мной сегодня? — не удержала озорство Фурина, искоса глядя, как теряется в ответе судья.

— Простите, я хотел с вами поговорить, но не решался разрушить атмосферу прогулки, — второй раз за вечер извинился он, необдуманно хватая чашку с чаем. Нагретое стекло обожгло освобожденные от перчаток ладони, и судья инстинктивно шикнул, но сцепил зубы, не желая доставлять неудобства. Конечно же, Фурина мигом принесла аптечку с мазью, понимая, что Гидро Дракон в растерянности не додумается охладить себя водной стихией. Взяв послушно протянутую ладонь в руку, девушка нанесла холодящую кожу мазь на обожжённое место, замечая, что котенок перебрался на ее коленки, ведь девушка сидела на ногах рядом, на диване. Нёвиллет опустил взгляд на белоснежное облачко, изучающее его эмоции, и совершенно потерялся в голубеньких глазах, находя общие черты котенка и его хозяйки.

— Можете погладить, — дала разрешение девушка, и, закрывая тюбик, застыла, чувствуя ладонь на своей голове, свободной от шляпки. — Я говорила о коте…

— «А не о себе», — пронеслось уже в ее голове, но озвучивать она не стала, так как раскрасневшийся Нёвиллет хоть и был милым, но смущать его тактично не хотелось.

Нёвиллет чувствует себя лодкой, которую нещадно перевернул шторм и увлек в разъярённую морскую пучину. Пугающая темнотой глубина маняще поблескивает в буре, так и нашептывая принять ее пустоту без остатка, просто сдаться, познав отчаянье. Его тонкие губы на аристократическом, притягивающем взор, лице согнуты в полоску, сдерживая немой крик, — мольбу о помощи. Его никто не услышит, а падающие с неба капли дождя ощущаются тяжелее обычных, — так много в них горьких чувств и сокрытых от людских глаз эмоций.

❆❆❆

Дракон дольше обычного стоит, бездействуя, в зале суда после очередного вынесенного приговора, и горькое чувство одиночества пронзает его сердце, стоит глазам зацепиться за пустующее место, что принадлежало Гидро Архонту. Зал пустеет достаточно быстро, ведь люди постепенно теряют интерес к подобным зрелищам, ибо они научились отделять правильное от неправильного. Теперь им не по себе воспринимать серьёзные вещи в шуточной форме. Слишком много мест в его повседневной жизни занимала Фурина, — она отражается буквально в каждой мелочи, — и тоска по ее голосу, похожему на звон колокольчиков, лишь усиливается после той самой книги, которую утащили у бывшего Архонта мелюзины в качестве обучающего материала. Невиллет долго читал им лекции о том, что брать чью-то вещь без предупреждения равносильно краже, что считается уже преступлением, и чудные существа, кажется, уяснили урок. Только вот книга теперь находилась у судьи, и, так как он не знает, как посмотреть в глаза Фурине после того случая с котом, книга уже несколько дней мозолила глаза на рабочем столе, отвлекая от работы.

Нёвиллет никогда не позволил бы себе лезть в чью-то душу, узнавая за спиной чьи-то увлечения, но неизвестность книги манила, ведь та нравилась Фурине. Казалось, судья в последнее время был сам не свой, ведь чтиво показалось ему одновременно глупым и познавательным. Теперь он лучше понимает тягу людей к высоким чувствам, но и безутешно подчеркивал для себя, что и его они не обошли стороной. Для достоверности он прочел множество похожих книг, расспросил об этом Навию, загадочно улыбающуюся Люмин, которую считал надежным и честным человеком. И только не умеющая держать язык за зубами Паймон, которую, судя по многим подозрениям, за это и вышвырнули прямо с парящего островка селестианцы, прямо, со смешинками в глазах, выдала, мол, Гидро Дракон влюбился, и она даже подозревает счастливицу, вызвавшую эти чувства.

Будучи предельно занятой и ответственной личностью, Нёвиллет не знал, как ему избавиться от водоворота странных чувств, и, если от них хотя бы немного можно было отстраниться, переключившись на что-то другое мысленно, то рвущая сердце в клочки тоска не давала покоя. Внутренняя борьба в голове мужчины была похожа на последнюю дуэль, которую выбирали те смельчаки, что хотели оспорить приговор в суде. И, как и бедняги, Нёвиллет проигрывал по всем показателям, потому что, чем дольше он думал о Фурине, тем сильнее ему хотелось ее увидеть, услышать ее голос, просто узнать, как у нее дела. Мелюзина, читавшая ту же книгу, что и он, лишь наблюдала со стороны, делая какие-то важные пометки с умным видом.

Очередной тяжелый выдох заполнил чашу терпения до краев, и Нёвиллет грозно встал из-за стола, начав нервно расхаживать по комнате, что было несвойственно его сдержанной персоне. От Фурины практически не было никаких новостей, хотя кто-то в городе во всех подробностях восторженно рассказывал об ее успешных тренировках с путешественницей. Лезть в ее жизнь у него не хватило бы уважения и мужества, ведь чем дольше он копался в себе, тем яснее понимал, что влюблен в очаровательную девушку уже давно, а книга лишь помогла это понять и принять. Его действия, — в особенности тот жест заторможенности с котом и рукой на волосах Фурины, — говорили сами за себя. Он очарован ею, он скучает по ней, и ему так хотелось бы заполнить пугающую пустоту, что Нёвиллет начал изучать владение мечом. Правда, одноручный меч тоже ассоциировался с дамой сердца, и от этого становилось сложнее. Его Фурина могла получить ранения, и, зная ее смелую натуру, она, как и Люмин, не начала бы кому-либо жаловаться об этом, терпя боль в одиночестве.

❆❆❆

Фурина иногда приходила к месту прогулки судьи, издали наблюдая за его смешанными чувствами, читающимися по пасмурному небу и нахмуренных бровям. Она хотела поделиться с ним десертом, узнать, как у него прошел день, предложить помощь, встормошить, чтоб увидеть его редкую, а потому и драгоценную, улыбку на светлом лице. Понимая, что не тактично нарушать личностные границы, девушка боролась с собой, бросив наблюдение, и дни тянулись так медленно, как когда ждешь какое-нибудь важное событие. Фурина была готова изменить жизнь, но факт того, что вместе с прошлым ей нужно отпустить важного в жизни человека, отойдя от него на длинное расстояние, не давал покоя, и некоторые вещи утратили краски. Еда потеряла вкус, сладости не казались такими уж прекрасными, а смысл книг расплывался в собственных думах, похожих на бурю за окном, что нещадно срывает листы с деревьев в последний полет. Она часто лежала на диване, нарушая тишину тяжелыми вздохами, проваливаясь в сон без полноценного ужина, и практически перестала выходить на и без того редкие прогулки по городу. Из домоседа и книжного червя Фурина превратилась в закопавшуюся в собственную раковинку улиточку.

Весть о хандре бывшего Архонта быстро добралась до ушей Нёвиллета, и он, бросив абсолютно все дела, купив самый лучший торт и чай, стоял на пороге ее дома, звоня уже в пятый раз. Тревога подкатилась к горлу, погода неконтролируемо портилась, а пакет с угощениями чуть не выпал из дрожащей от тревоги ладони. Фурина, наконец, открыла дверь, кутаясь в халат из-за ворвавшегося из улицы хлада. Ее вновь отросшие после стрижки волосы водопадом ложились на плечи, а мешки под глазами и исхудалое лицо, просто добили выдержку юдекса, и он, таки уронив пакет наземь, сжал кулаки, прикрывая глаза. Каждый его сдержанный силой шлейф тревоги вызывал у девушки целый букет теплом отзывающихся чувств, и она, шагнув через порог, набрав в легкие воздуха, вполне осознанно спросила:

— Господин Нёвиллет, могу ли я вернуться жить во дворец? — этот вопрос, кажущийся сном, заставил судью распахнуть глаза в удивлении. Он полагал, что девушка не захочет возвращаться в места, связанные с ее тревожным прошлым, а уж тем более во дворец. — Я понимаю, что вы хотели бы меня уберечь от тягот прошлого, но куда сложнее находиться вдали от того, кто скрашивал даже самый хмурый вечер.

— Смею ли я быть рядом с вами, Леди Фурина? — надломленным голосом едва слышно спросил Нёвиллет, не веря своим ушам.

— Ну, так посмейте! — разрядила обстановку девушка, бросив безобидный смешок и раскинув руки в стороны, приглашая в объятия. Они долго стояли перед домом, обнимаясь и перебрасываясь легкими фразами, как будто им обоим очень не хватало друг друга в хмурой повседневности, пока подросший котенок копошился с мешочком чая, достав его из пакета за веревочку.