То, что мешает работе (гет)

Зима в Амстердаме, как всегда, была снежной и очень красивой. Как только на город опускалась темнота, загорались гостеприимным светом вывески кафе, ресторанов, клубов, бесчисленные огоньки ярких, разноцветных гирлянд, украшавших уютные, старинные улицы. И яркие сполохи света отражались в тёмной воде каналов, по которым плавали небольшие лодки с туристами.

А февраль в этом году был на удивление тёплым.

Хэлен, хозяйка небольшого BDSM салона, решила устроить себе выходной в Валентинов День, хоть это и было невыгодно для её бизнеса.

В личной жизни, после развода со вторым мужем, всё оставалось без изменений. Отношения с парнями с сайтов знакомств не перерастали ни во что серьёзное, но добавляли разнообразия в каждодневность.

Клиентами её салона были в основном мужчины. И предпочтения их не отличались оригинальностью: связывания, повязки на глаза, плётки, иногда — горячий воск со свечей. Хэлен не позволяла себе почувствовать хотя бы малейшую привязанность к ним: это могло помешать работе. Во время работы она ощущала только отстраненное спокойствие, хоть и могла изобразить увлечение и страсть не хуже голливудских актрис. И Хэлен очень чётко дозировала степень боли, чтобы клиенты оставались довольны. Когда они приходили к ней в первый раз, она всегда сразу могла определить, кто и что может выдержать.

Во время работы она надевала чёрное бельё с кружевами, не слишком откровенное, но с чувственным акцентом на её стройном теле. На руках у Хэлен были бархатные перчатки, без них она не позволяла себе касаться клиентов, такое прикосновение было бы слишком личным, а значит, непрофессиональным. Она дарила клиентам яркие и острые ощущения, которых им так не хватало в их обыденной жизни, в серой рутине, где всё повторялось изо дня в день и было расписано практически по минутам. И она давала им шанс вырваться из этой рутины, почувствовать что-то новое, но, при этом не отказываться от безопасности, ведь в их распоряжении всегда была возможность с помощью стоп-слова прекратить игру, зашедшую, по их мнению, слишком далеко.

Если они не довольствовались только яркостью ощущений, а предлагали ей секс, за который были готовы заплатить немалые деньги, Хэлен прекращала с ними деловые отношения и просила больше не приходить. Пока ей везло, и среди её клиентов не оказалось ни одного сталкера с маниакальными пристрастиями. Но после таких предложений Хэлен всегда чувствовала себя очень уязвимой, на пару дне закрывала салон и не выходила из дома.

Рейнхарт тоже был одним из её клиентов. Хэлен хорошо помнила тот холодный и тёмный канун Самайна, когда он первый раз появился в её салоне. Не вошёл в дверь, а именно появился.

У неё было несколько свободных часов, и Хэлен купила в ближайшей кофейне большой капучино с карамельным сиропом. В тот день она решила выпить кофе в пустой приёмной.

И улыбающийся Рейнхарт появился у стойки администратора. Марика, работавшая на ресепшене, тогда почувствовала себя плохо, и Хэлен отпустила её домой.

Хэлен дольше обычного задержала взгляд на Рейнхарте. Он… просто не мог быть в её спокойном и размеренном мире. Стройный, высокий, с коротко стриженными светлыми волосами и пронзительными голубыми глазами, одетый во всё чёрное. Рейнхарт словно сошёл со страниц готического романа.

Он представился и белозубо улыбнулся, а Хэлен сразу почувствовала лёгкое раздражение, объяснить причину которого вряд ли бы смогла.

Рейнхарт злил её всё больше. Во время сеансов он всегда оставался спокойным и улыбался той самой улыбкой, которая так бесила Хэлен.

Однажды она всё-таки потеряла контроль и так сильно ударила его плёткой, что от удара… лопнула кожа на спине. Хэлен испугалась, даже начала думать… какого адвоката лучше нанять…

— Извините, — едва слышно прошептала она. — Я… я сейчас принесу антисептик…

— Всё в порядке, — в голосе Рейнхарта была… радость. — Продолжайте, прошу вас.

— Но… — и слова возражений замерли у Хэлен на языке, так и не произнесённые.

Тонкая, кровавая рана на теле Рейнхарта… затягивалась у неё на глазах.

Тогда Хэлен не ощутила страха, только жгучее любопытство.

И она была очень воодушевлена, когда Рейнхарт пришёл вновь.

Хэлен понимала, что начинает чувствовать к этому клиенту что-то очень личное, но ничего не могла с собой поделать.

Был и ещё один эпизод, когда она капала горячий воск на кожу Рейнхарта, привязанного к кушетке в её салоне. И Рейнхарт… смеялся. И Хэлен видела, что горячий воск со свечи не оставляет на его белоснежной коже характерных красных пятен. Тогда она тоже почувствовала необъяснимую злость, смешанную с любопытством.

И вот, сегодня, в Валентинов День, она пришла в свой пустой салон, надела чёрное бельё и чулки, столь выигрышно подчёркивавшие её стройные ноги. Хэлен придирчиво осматривала себя в ростовом зеркале, висевшем на стене напротив кушетки. Свет лампы отражался на её вьющихся рыжих волосах до плеч, в её зеленых глазах.

Хэлен ждала. Она не смогла бы объяснить даже самой себе, но она точно знала, что Рейнхарт придёт именно сегодня.

И она не ошиблась.

Хэлен посмотрела на часы на экране своего смартфона. Было ровно восемь вечера.

А когда она подняла глаза, то увидела Рейнхарта, стоящего рядом с кушеткой. Он вновь был одет в чёрную рубашку и чёрные брюки, идеально сочетавшиеся в чёрными кожаными полуботинками.

И Хэлен не спросила, где его верхняя одежда.

— Добрый вечер, — поприветствовал её Рейнхарт. — Я знаю, что ваш салон сегодня не работает, но, может быть вы сделаете для меня исключение?

— Может быть, — сказала Хэлен и улыбнулась, а мысленно прокляла себя за согласие.

«Надо было выставить за дверь этого самодовольного нахала!» — подумала она.

Рейнхард разделся за ширмой и вернулся к ней. Хэлен старалась не смотреть на него слишком пристально, и не думать о том, как хорошо сидят на нем чёрные брифы, столь выигрышно контрастирующие с его идеально белой кожей. А главное… не поддаться своему абсолютно безумному желанию эти брифы снять.

Стараясь не выдать себя слишком резкими движениями, она демонстративно надела бархатные, тёмно-красные перчатки.

— Хочу чтобы вы связали меня, — сказал Рейнхарт, будто и не заметивший её волнения. — И ещё, повязку на глаза.

— А дальше? — спросила Хэлен и голос её прозвучал ровно и спокойно, хоть сердце в груди колотилось так бешено, что казалось, вот-вот проломит грудную клетку.

— А дальше… — и Рейнхарт сделал небольшую паузу, снова одарил её своей белозубой улыбкой, — на ваше усмотрение.

Хэлен глубоко вздохнула.

На её усмотрение? Что она выберет? Слишком велик соблазн, чтобы…

Она запретила себе думать о диком, безумном желании коснуться Рейнхарта без перчаток, прижаться губами к его белоснежной, идеальной коже.

«На ваше усмотрение», — его слова эхом прозвучали в памяти, будоража воображение.

Хэлен качнула головой, будто отгоняя навязчивые мысли.

— Хорошо, — только и сказала она.

Хэлен привязала Рейнхарта чёрными шёлковыми веревками к прочным деревянным столбикам на углах кушетки. Она действовала быстро и профессионально, не позволяя себе слишком пристально рассматривать прекрасно тренированное, рельефное тело Рейнхарта.

«Интересно, чем он занимается в жизни?» — подумала она.

Хэлен выбрала плотную, непросвечивающую повязку на глаза, тоже чёрного цвета.

Лежащий на кушетке Рейнхарт улыбался ей.

— У вас отлично получается, — похвалил он, — верёвки совсем не врезаются в кожу. Мне очень удобно и… приятно смотреть на вас с такого ракурса.

— Рада, что вы довольны, — сдержанно ответила на его похвалу Хэлен, стараясь голосом не выдать своих эмоций.

Она склонилась над ним, чтобы завязать повязку на глазах, и свесившаяся рыжая прядь её волос коснулась его губ, на мгновение дрогнувших.

— Извините, — прошептала Хэлен, почувствовавшая странное смущение.

— Вам не за что извиняться, — в голосе Рейнхарта было едва сдерживаемое веселье.

«Он что?! Играет со мной?!» — с неожиданным для неё самой раздражением подумала Хэлен.

Она ничего не сказала и постаралась побыстрее закончить с повязкой.

А после… замерла в нерешительности, глядя на Рейнхарда, белоснежного и совершенного, лежавшего на её кушетке, в полной её власти…

— Начинайте, прошу вас, — прошептал Рейнхарт, — не томите меня ожиданием.

— Да, конечно, сейчас, — ответила Хэлен, тоже очень тихо, почти шёпотом.

Что же она хотела бы с ним сделать? Сорвать брифы, коснуться губами, а затем языком его члена, возбудить, а затем… оседлать… почувствовать его в себе и забыться на нём в бешенной скачке, захлёбываясь стонами и криками и склоняясь, чтобы… получить ещё один поцелуй с его губ…

Да, поцелуй… Для начала было бы достаточно и поцелуя…

— Хэлен, — тихо позвал Рейнхарт, вырывая её из власти безумных фантазий, просто недопустимых по отношению к клиенту.

Плётка?

Но у Хэлен не было ни малейшего желания причинять ему хоть какую-то боль. Нет. Не сегодня.

Ещё мгновение поколебавшись, она взяла со стенки, где висели разнообразные плётки и верёвки, длинное воздушное перо розового цвета, такое её клиенты заказывали очень редко.

Затаив дыхание, Хэлен вырисовывала невидимые узоры на белоснежной коже Рейнхарта.

— Мне нравится, продолжайте, — улыбаясь, прошептал он.

И Хэлен продолжала. Повинуясь собственным желаниям, она отложила перо в сторону и начала выглаживать кожу Рейнхарта руками в бархатных перчатках.

«Что в этом плохого? Я ничего не нарушаю!» — успокаивала себя Хэлен.

Она получала невероятное удовольствие, когда чувствовала под ладонями упругое тело Рейнхарта.

— Я рад, что попросил вас действовать на своё усмотрение, — сказал Рейнхарт и снова улыбнулся ей, одарив ещё одной белозубой голливудской улыбкой.

И Хэлен не ощутила ни раздражения, ни злости… Только безумное желание… поцеловать его в эти растянувшиеся в улыбке губы.

«Он знает, что я чувствую к нему», — подумала она, но эта мысль не вызвала у неё испуга.

Хэлен склонилась над Рейнхартом так, чтобы пряди её рыжих волос коснулись его груди. Это прикосновение было воздушным и мимолётным. И Хэлен повторила его несколько раз.

— Это чудесно, — прошептал Рейнхарт.

«Он… играет со мной, словно кот с пойманной мышью», — но и эта мысль не вызвала у Хэлен испуга.

Она… хотела Рейнхарта?!

Тихий тонкий голосок в её подсознании умолял её немедленно остановиться и взять со стены плётку. Немного, совсем немного яркой боли, чтобы разнообразить эти милые, воздушные ощущения.

Но Хэлен так и не взяла плётку.

То, что она сделала затем, противоречило всем её профессиональным этическим нормам в отношениях с клиентами.

Хэлен сняла перчатки и коснулась рельефной груди Рейнхарта тёплыми ладонями. Она медленно скользила ими по его мышцам, постепенно перемещаясь на упругий пресс.

«Нет!!!» — теперь тоненький голосок протестующе кричал в её голове, но Хэлен не обращала на него никакого внимания.

Она склонилась над Рейнхартом, вздохнула и коснулась мягкими, тёплыми губами его солнечного сплетения.

Лишь мгновение замерла Хэлен, запечатлев на коже Рейнхарта этот невозможный, недопустимый, сумасшедший поцелуй.

Её сердце било набат. Её волосы растрепались и блестящим, шёлковым каскадом лежали на груди Рейнхарта.

Словно во сне услышала Хэлен, как рвутся завязанные ею шёлковые верёвки.

Рейнхарт под ней зашевелился.

Она не успела ничего понять, когда оказалась в его крепких и жарких объятьях, и на голубых глазах Рейнхарта уже не было чёрной повязки. Он потянулся к её губам и не встретил сопротивления. Его поцелуй был мягким, нежным и очень долгим. И Хэлен, вздрагивая, отвечала на него, ласкаясь сплетаясь своим языком с его.

В её жизни было достаточно поцелуев. Но именно этот… сводил с ума ожиданием чего-то большего, чем просто приятный секс.

Она вздохнула, сдерживая стон и… Осталась одна на кушетке.

Рейнхарт, всё такой же невозможно красивый, в одних только чёрных брифах, стоял рядом с ростовым зеркалом. Хэлен не видела, как он подошёл к зеркалу…

— Я не хочу воспользоваться положением, Хэлен, — мягко сказал он и снова улыбнулся, — а потому дам вам время обдумать то, что произошло сегодня, между нами.

— Я… не хочу останавливаться и обдумывать, — Хэлен будто услышала свои слова со стороны, и тут же густо покраснела.

— Думаю, это вам необходимо, — сказал Рейнхарт. — Если вы захотите снова увидеть меня, я узнаю и приду.

И Хэлен, широко раскрыв глаза, смотрела, как он шагнул… в зеркало. Стеклянная поверхность сомкнулась за ним, словно это была вода.

Когда он исчез, Хэлен подошла к зеркалу и дотронулась до него кончиками пальцев. Её рука дрожала. Но зеркало было прочным и слегка прохладным на ощупь: только зеркало, и ничего больше.

Хэлен зашла за ширму. Конечно, она не нашла одежду Рейнхарта: всё исчезло вместе с владельцем.

Деньги, скрученные в трубочку и перевязанные алой лентой, лежали на бархатном пуфике, а рядом была записка.

Дрожащими руками Хэлен развязала ленту и пересчитала. Рейнхарт заплатил за её сеанс в два раза больше, но Хэлен почувствовала обиду, смешанную со странной досадой. Сегодня… за то, что случилось между ними, она не взяла бы с него ни цента!

Вздохнув, она подняла с пуфика записку и вгляделась в слова, написанные чёрными чернилами, безупречным подчерком, мало кто из современных людей может похвастаться таким.

«За испорченный инвентарь»

Хэлен расхохоталась в голос.

— Знаешь, Рейнхарт, — сказала она как можно громче, — я обязательно захочу увидеться с тобой вновь! Вот только выберу подходящую для тебя плётку!

Ответом ей тоже был смех, тихий, будто тот, кто смеялся, находился очень далеко.