Реквием по человечности. Фрирен в Риверхельме (гет)

Реквием по человечности

(Фрирен в Риверхельме)

ЗАЧИН

Начиналась осень — здесь, на севере, очень ранняя. Холодный ветер гнал по пустынным улицам пожухлые листья, и редкие прохожие торопились по домам, кутаясь в плащи. Пограничный город Антервепке понемногу погружался в вечерние сумерки, в окнах загорались редкие огни свечей, и только придорожный трактир светился теплом и жизнью, приветливо распахивая тяжёлую дубовую дверь перед запоздалыми путниками.

Внутри было шумно и дымно. Пахло жареным мясом, хмелем и сырой шерстью. У потрескивающего очага грели руки усталые торговцы, за дальними столами перешёптывались подозрительные личности в надвинутых капюшонах, а в центре зала, у самой большой лампы, сидели трое путников, не похожих на обычную трактирную публику.

Фрирен, Ферн и Старк ужинали. Завтра им предстояло выдвигаться дальше на север — в путешествие Фрирен, к горам, где, как когда-то рассказала ей учитель Фламме, жили духи умерших. Она хотела там пообщаться с духом Химмеля — мужчины, которому она, вечная эльфийка, не успела сказать «люблю» при жизни. Антервепке был последним, самым северным городом на землях Ассоциации Магов. Дальше уже шла «белая карта» — неизведанные, ничейные земли, о которых ходили только глухие слухи да старые легенды.

* * *

Фрирен умиротворённо пила ароматный чай, наслаждаясь последним островком цивилизации.

Старк принёс огромный бокал пива:

— Это дело! — довольно сказал он. — Эхх, последний раз пиво пьём. — Мастер Фрирен, вы пива не желаете? Взять может вам?

Ферн, сидевшая напротив Фрирен, аккуратно отложила палочки для еды и с лёгким неодобрением посмотрела на бокал в руках Старка.

— Старк, мы же завтра с утра выходим. Если ты будешь пить пиво каждый вечер, то когда-нибудь не сможешь нормально идти наутро.

— А я и не каждый вечер! — тут же возразил воин, опускаясь на свободную скамью рядом с Ферн и ставя бокал перед собой. — Просто... ну, последний город. Дальше-то уж точно не будет никаких трактиров. И пива тоже.

Он с надеждой посмотрел на Фрирен, всё ещё ожидая ответа на свой вопрос.

Фрирен медленно поставила чашку на стол, с видимым удовольствием проводив взглядом поднимающийся от чая пар.

— Пиво? — переспросила она голосом, в котором сквозило лёгкое недоумение, будто ей предложили что-то совершенно неуместное. — Зачем мне пиво, если есть чай?

Она снова взяла чашку в обе руки, грея ладони о тёплую керамику.

— Здесь хорошо заваривают. Вкус трав чувствуется. Когда выйдем за границы ведомых земель такого уже не попьём.

Старк пожал плечами и уже потянулся к своему бокалу, но Ферн бросила на него быстрый взгляд, от которого его рука на мгновение замерла.

— Что? — спросил он с подозрением. — Один-то бокал я могу выпить?

— Можешь, — Ферн отвела взгляд, возвращаясь к своей тарелке. — Просто помни что завтра в дорогу, я же знаю, что одним бокалом всё не закончится.

— Да ладно тебе, я этого пива может теперь пару месяцев не увижу, — буркнул Старк, но всё же сделал первый глоток медленнее, чем собирался, словно проверяя, не последует ли за этим новых замечаний.

В трактире было тепло. Где-то в углу тихо переговаривались двое путников, за соседним столом мужчина в дорожном плаще устало помешивал суп, даже не поднимая головы. Через два стола от них компания шумных и крикливых мужчин в пропыленной рабочей одежде, по всему похожих на грузчиков, что-то активно обсуждала. За окнами уже сгущались сумерки, и ветер, казалось, пробовал на прочность ставни, но внутри было спокойно и почти уютно.

Фрирен пила чай маленькими глотками, не глядя по сторонам, но всем своим видом показывая, что не торопится покидать это место.

А в это время за соседним столом разгорелся жаркий пьяный спор.

Вусмерть пьяный седой усатый грузчик колотил себя кулаком в грудь, рассказывая охочим, коих собралось уже с десяток:

— Воооо!!! А я и говорю, стал быть, как купец сказывал, ежели демонюгу повстречаешь на лесной дороге, скажи ему «я знаю славный град Риверхельм!», и демонюга не убьёт тебя! Лишь посмотрит и уйдет! Богами клянусь, мне это жизнь спасло!

— Риверхельм? — устало сказал один из его товарищей. — Да хорош заливать, это дыра в семи днях пути на север, знаю я этот городок, прошлой осенью тудыть сноха с мужем и дитями сбежали от податей, да так и сгинули! Шутка ль, семь дней пути по неизведанным местам! А сам городок махонький и хиленький, с чего демонюге бояться его?

— Да во те клятва моя, я демонюге только сказал, что «знаю славный город Риверхельм», и тут отстал от меня, вот чем хош поклянусь!

— Вы оба два дурака! — вступил третий, пьяно ставя кружку перед собой. — Рривветхельм, — заплетающимся голосом сказал он, — великая северная столица, и живут там эльфы и добрый волшебник!

— Да что ты мелешь! Демонюги там живут! Говорю ж, демон отпустил! — спорил первый.

— Нет, это дыра! Деревушка на три десятка домов! — вступил в спор ещё один.

— А мне дед баял, что уж тыщщу лет там город стоит! Купцы его знают! Возют ткани и гвозди оттуда! Токмо не говорят никому выгоды ради!

— Да хорош байки травить! Вообще нет такого города, неведомо про него ничего, и на картах нет, знать, и города нет! — безапелляционно заявил ещё один пьянчуга.

— Да ты меня никак лжецом назвал, синь и пьянь???

Завязалась драка.

Старк замер с бокалом у губ, когда за соседним столом послышался грохот опрокинутой кружки и чей-то сдавленный рык. Он медленно опустил пиво на стол, не сводя глаз с разгоравшейся потасовки.

— Они сейчас весь трактир разнесут, — тихо сказал он, напряжённо наблюдая, как двое мужчин схватили друг друга за грудки, а третий пытался их разнять, но больше походило на то, что он просто ищет, кому бы тоже врезать.

Ферн обернулась через плечо, её лицо оставалось спокойным, но брови чуть сдвинулись.

— Спорят о каком-то городе, которого нет на картах, — заметила она, возвращаясь к своей тарелке. — что за глупая причина почесать кулаки?

— Люди дерутся по многим причинам, — ровно сказала Фрирен, не оборачиваясь. Она продолжала пить чай, словно за её спиной не ломали стулья. — Город, которого нет на картах... Риверхельм... мне тоже попадалось это название, очень давно, но я уж и не вспомню в каком контексте.

— Риверхельм, — Старк, всё ещё косясь в сторону шума, обратился к Фрирен, — Вы что-нибудь о нём слышали, мастер Фрирен?

Фрирен задумалась на мгновение, поставив чашку на стол.

— Нет, — ответила она просто. — Просто небылицы вроде этих. На самом деле на севере всегда было много баек. Люди бегут от баронских податей, основывают поселения за пределом земель королевств и баронств. Это не новость, таких городков множество и их существование никогда не было тайной, хотя, конечно, многие из них окутаны ореолом легенд просто потому, что находятся в "белой зоне", понимаешь?

Один из спорщиков с грохотом рухнул на пол у самого их стола, и Старк инстинктивно дёрнулся, положив руку на эфес меча, но никто из дерущихся даже не обратил на троих путников внимания. Хозяин трактира уже пробирался между столами с тяжёлой дубовой скалкой в руке, и его лицо не предвещало гостям ничего хорошего.

— Мы уходим? — быстро спросила Ферн, наблюдая, как разбушевавшихся мужчин начали выволакивать к выходу.

Фрирен допила чай, поставила чашку на блюдце и с видимым сожалением посмотрела на опустевшую посуду.

— Зачем? Они уже успокаиваются.

— Странно что демон испугался города, — задумалась Ферн, помешивая свой чай, — разве демоны боятся одного названия?

— Он не сказал что демон испугался, -—Фрирен задумчиво посмотрела в сторону спорщиков, — совсем не это он сказал.

Старк махнул рукой и отпил пиво.

— Загадки! Слухи! Чушь всё это! Я так скажу — если деревенька какая и есть за пределом земель барона Антервепского, так это нам на руку. Поспим как люди, с крышей над головой. А может там, — он облизнуося и отпил ещё пива, — может там и трактир будет? А?

Ферн отставила чашку и взглянула на Старка с выражением, которое можно было бы назвать усталым, если бы она не была слишком молода для такой усталости.

— Трактир в городе, которого нет на картах, в котором, по словам этих... — она кивнула в сторону спорщиков, — живут эльфы, демоны и добрый волшебник? И ты хочешь там переночевать?

— Ну, вряд-ли там конечно эльфы или демоны есть, но уж трактир и крыша над головой всяко будет, — Старк попытался придать голосу убедительности, но вышло не очень. — Ну не может же там вообще ничего не быть, слухи то есть.

Фрирен, до этого рассеянно смотревшая на столешницу, подняла взгляд.

— Демон, который отпускает путника при упоминании города, — медленно проговорила она, словно пробуя каждое слово на вкус, — это не значит, что демон боится города. Это значит, что демон знает это название. И оно для него что-то значит.

Она взяла пустую чашку в руки, повертела её, разглядывая оставшиеся на дне чаинки.

— Если город есть, а на картах его нет, это странно. Ассоциация магов довольно тщательно составляет карты. Если его нет, значит, либо он слишком мал, чтобы его отмечать, либо...

Она не закончила, просто поставила чашку обратно.

Старк допил пиво и осторожно покосился на Ферн, потом снова на Фрирен.

— Либо что? — спросил он с заметным сомнением в голосе.

Фрирен пожала плечами.

— Либо его не хотят находить. Или он не там, где его ищут.

— Или его вообще нет, — добавила Ферн, возвращаясь к своему чаю. — Спорщики сами не знают, о чём говорят. Один сказал, что это деревня, второй — что столица. Я думаю, всё это просто выдумки.

— Может быть, — легко согласилась Фрирен. — Но в горах всё равно холодно. Если по пути окажется деревня с крышей, я не против туда зайти.

Старк заметно оживился.

— Вот! То же самое я говорю! Крыша — это хорошо!

В этот момент в таверну вошёл человек. По его виду сразу было понятно — это работорговец. На его поясе висели толстая плеть и связка ключей. Тулуп с трудом сдерживал отъевшееся пузо.

Его приветствовали с разных сторон. Видно, его тут знали.

— О, а вот и Марк, торговец рабами, пожаловал! — крикнул один из дерущихся. — Сейчас его и спросим. Я слыхал, что он рабов на север возит. Севернее Антерверпке.

— О, Марк! Марк! — неслось со всех сторон.

Работорговец тяжело протиснулся за стол к знакомым.

— Марк, рассуди нас! Что за город такой, Риверхельм? Севернее Антервепке! Есть ли такой? — спросил один из дравшихся только что. — Говорят, ты им рабов возишь на продажу.

Глаза торговца сразу стали острыми.

— Кто говорит? — его маленькие глазки скользнули по спросившему. — Вот сейчас стражу позову, она тебе втолкует, паскуде, как меня расспросами донимать. У меня всё законно, на всех рабов документы есть, бумага от магистрата на право продажи получена. А кому и куда — не твоё собачье дело.

Старк, только что расслабившийся после того, как драка стихла, снова напрягся. Он перестал крутить пустую кружку в руках и посмотрел на вошедшего с тем выражением, которое появлялось у него всякий раз, когда он видел что-то неприятное, но привычное.

— Рабы, — тихо сказал он, и в голосе его прозвучало не столько удивление, сколько глухая неприязнь. — Здесь, на севере, даже здесь.

Ферн даже не обернулась. Она смотрела на карты, и лицо её скривилось от брезгливости.

— В Антервепке разрешена торговля людьми, — произнесла она с явным отвращением. — Я читала свод правил Ассоциации для пограничных территорий. В пределах баронства это законно, если есть разрешение магистрата.

Фрирен смотрела на работорговца. Не тайком, не искоса — просто смотрела, чуть склонив голову, как рассматривают незнакомый предмет, встреченный на дороге. Её лицо не выражало ничего, что можно было бы прочитать однозначно.

— Севернее Антервепке, — повторила она негромко, обращаясь скорее к себе, чем к спутникам. — Интересно, куда именно он их возит, если дальше только горы и земли, которые не принадлежат никому.

Старк дёрнул плечом, явно желая что-то сказать, но сдержался, бросив быстрый взгляд на Ферн, а потом на Фрирен.

— Не наше дело, — пробормотал он, но прозвучало это так, будто он сам себя уговаривал. — У нас завтра дорога. На север. Совсем в другую сторону.

— Конечно, — согласилась Ферн слишком быстро, и её голос прозвучал острее, чем ей, вероятно, хотелось бы.

Работорговец тем временем уже сидел за столом в углу, окружённый теми, кто ещё минуту назад готов был свернуть друг другу шеи из-за трактирных слухов. Теперь они наперебой предлагали ему выпить, и он, судя по всему, не отказывался.

Фрирен отвела взгляд и взялась за чайник, чтобы налить себе ещё. Жест был медленным, неторопливым, но когда она ставила чайник обратно, пальцы её задержались на ручке чуть дольше, чем требовалось.

— Забавно, — сказала она спокойно, — люди так хотят узнать правду о городе, который якобы существует. А тот, кто действительно знает дорогу, предпочитает об этом не говорить.

Старк покосился на неё.

— Вы думаете, он знает?

— Я думаю, — Фрирен поднесла чашку к губам, — что если человек возит рабов на север, он должен знать, куда именно он их везёт.

— Марк, так а всё-таки, нежто на севере деревня есть и там рабов покупают? — седой страж, уважаемый, которому даже Марк-работорговец не решался перечить, вступил в разговор. — Ты свою выгоду не раскрывай, люди просють подтвердить аль не подтвердить, есть ли деревня-то. А то больно много небылиц бають.

Марк сидел и молчал, он понимал, что седому стражу не нахамить как другим, наконец сказал примирительно:

— Стаут, старый Стаут, про север всегда сочиняли много небылиц. Но деревня, ты сам понимаешь, есть, коли я туды рабов везу. И покупають их. Хорошо покупають. Скоко б не привёз — всех забирають. Самых хилых, самых старых, калек дажи, девок страшных, девок с болячками женскими, девок с дитями уродцами от рождения — всех вообще. Без меры.

— Так ты шо ж, один неликвид туды возишь? — удивился один из пьянчуг.

— Нее, я всех вожу, говорю ж, всех берут, не только калек. Сильных тоже берут, молодых девок. Всех вообще, платять золотом! — Марк крякнул, глотнув пива. — Всё, баста, уважаю я тебя, Стаут, и вас, уважаемые, но боле ниче не скажу. Не вашего ума вопрос это, уж извините.

Старый страж склонил голову.

— Спасибо, Марк-работорговец, но, скажу, твой ответ лишь боле слухов породит.

— Что мне дурацкие слухи, коли есть звонкая монета? — хохотнул Марк, подкидывая золотой. — Видал, Стаут? И это — за день. Ну-ка, сколько тебе, десятнику, барон платить? Вот то-то же. Каждый вертится как умеет, кому мечом махать, кому посохом чаровать, кому рабов возить. Не залезли б у долги перед бароном — не оказались бы в моём фургоне. Так што оставь страшные сказки о севере бабам, мы с тобой живём в мире куды страшнее и жесточее.

Трактир вновь загудел, пьяно обсуждая сказанное Марком, затем темы растеклись, вспомнили духов, драконов, да и вовсе какие-то небылицы. Через десять минут про северную деревушку уж все и забыли.

Ферн подняла взгляд от карты и с подозрением посмотрела в сторону шумной компании, где затесался Марк-работорговец.

— «Самых хилых, самых старых, калек». «Всех вообще». Интересно, зачем?

Старк не пил больше. Он отодвинул пустую кружку к краю стола и сидел, глядя в стену. Взгляд его был тяжёлым, и он не оборачивался в сторону работорговца, словно боялся, что если посмотрит, то что-то внутри него сломается окончательно.

— «Не залезли б в долги перед бароном — не оказались бы в моём фургоне», — проговорил он слова Марка, и в его голосе сквозила горькая усмешка. — Здорово он это завернул. Выходит, если ты бедный — извини, ты уже не человек.

Фрирен, всё это время не проронившая ни слова, отставила чашку. Она посмотрела на Старка — глаза её, как всегда, были затянуты ленивой поволокой.

— Старк, он прав, это мир, это жизнь. Ты свободен... Кто-то нет, — сказала она почти рассеянно.

Ферн отвернулась от шумно галдящей компании и посмотрела на Фрирен, потом на Старка.

— Завтра мы уходим на север, — сказала она твердым голосом, закрывая тему. — Мы идём к горам, где, по словам магистра Фламме, обитают духи умерших. Это наша цель. А слухи о деревне, где покупают всех подряд, не имеют к нам отношения.

Она взяла свою чашку, поднесла к губам, но так и не отпила, поставила обратно.

— Не имеют, — повторила она, словно убеждая себя.

Фрирен посмотрела на обоих, потом отвела взгляд к окну, за которым уже давно наступила ночь.

— Спокойной ночи, — сказала она, поднимаясь из-за стола. — Завтра рано вставать.

Она сделала шаг к лестнице, ведущей на второй этаж, но остановилась, бросив короткий взгляд в угол, где всё ещё сидел Марк, отсчитывая медяки выпивающим с ним за компанию.

— «Всех берут», — негромко сказала она, и в её голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее удивление. — Это звучит так, будто им не нужны работники. Будто им нужны просто... люди.

Она не стала ждать ответа и поднялась по лестнице, оставив Ферн и Старка сидеть за столом под гомон трактира.

* * *

На следующий день герои выдвинулись в дорогу. В противовес ожиданиям путь на север лежал не по едва заметному, заросшему травой тракту или вообще без него, а по основательно накатанной дороге. Через пять дней пути тракт и вовсе стал каменным — очень широким, ухоженным, с ливневками по бокам.

— Ну и дела, — присвистнул Старк, — словно в столицу едем. Да и там я таких дорог не припомню. Явно же дворфы камень клали, их работа. Метр такого тракта денег стоит немеряно.

Фрирен присела и внимательно осмотрела кладку.

— Дорогу действительно делали гномы, я согласна с тобой. Но какие-то странные гномы. Старк, ты когда-нибудь видел, чтобы гномы не оставляли на своих творениях мастерового клейма? Для них это всегда было важно. Они гордятся своим умением. А тут... — Фрирен внимательно осмотрела несколько метров дороги, — нет ни одного клейма. Совсем. Что за гномы её клали такие?

Ферн закрыла глаза, словно прислушиваясь к чему-то.

— Тут... тут использовали магию. Очень давно. Когда... клали дорогу... — она зажмурилась сильнее, — не могу... не могу разгадать. Очень сложная... и... и...

— И использовалась для простой разметки, — Фрирен прищурилась. — Занятно... и это не гномья магия. Это вообще непонятно какая магия. — она посмотрела на Ферн. — Не вини себя, я сама её до конца не могу распутать. Очень... необычно — использовать такое сложное многоступенчатое заклинание просто для того, чтобы создать нивелир. Это... странно.

— Откуда на севере вообще такой маг? — Ферн ошарашенно смотрела на дорогу. — Он явно самоучка, но... он гений! Я не вижу ни одного привычного паттерна в следах магии. Правда... заклинание было применено так давно... может, следы уже перепутались.

— Заклинание, которое не могут разгадать два не самых последних мага Ассоциации и которое использовалось вместо нити с отвесом? — Фрирен усмехнулась. — Ферн, я видела магию, которую не могу разгадать — магию Верховного Магистра Золотой Зерие, например. Но я ни разу, за всю тысячу лет своей жизни, не видела, чтобы могущественный маг тратил свои силы... на простой нивелир..

Старк прошёлся по каменной плите, носком сапога постучал по стыку между двумя блоками.

— Гномы без клейм? — он нахмурился, — это... это вообще возможно? Я у мастера Волла учился, он говорил, что гном скорее правую руку себе отрубит, чем положит камень без клейма. Для них это как... ну, как имя своё написать. На века.

Он присел на корточки рядом с Фрирен, провёл ладонью по поверхности, будто надеясь нащупать что-то, чего не видел глаз.

— Может, их заставили? Или... — он запнулся, подбирая слова. — Или те, кто заказал эту дорогу, не хотели, чтобы знали, кто её строил? Зачем кому-то скрывать, что дорогу делали гномы?

Ферн стояла чуть поодаль, всё ещё глядя на каменное полотно, и её лицо было напряжённым. Она слушала Фрирен, слушала Старка, но мысли её, судя по всему, всё ещё возвращались к тому, что она увидела в магических следах.

— Гений-самоучка, — медленно повторила она, обращаясь скорее к себе. — Который смог сплести такую сложную конструкцию, что даже спустя годы я не могу её разобрать. И он использовал это для... чтобы проверить, ровно ли ложатся камни.

Она провела рукой перед собой, словно всё ещё пытаясь нащупать нити давно угасшего заклинания.

— Мастер Фрирен, — Ферн обернулась к ней, — если бы вы захотели сделать нечто подобное... сколько времени ушло бы на разработку такого заклинания?

Фрирен поднялась с корточек, отряхнула руки.

— Месяцы, — ответила она просто. — Может быть, годы. Если бы я вообще стала этим заниматься. Если бы я вообще его создала. Оно... оно создано не так как мы привыкли.

Она посмотрела на дорогу, уходящую вперёд, к горизонту, и в её взгляде мелькнуло то выражение, которое появлялось у неё, когда она сталкивалась с чем-то, что не вписывалось в привычную для неё картину мира.

— Значит, тот, кто строил эту дорогу, имел достаточно времени, чтобы разработать уникальную магическую систему для проверки уклона. И достаточно денег, чтобы нанять гномов, которые почему-то не стали ставить свои клейма. И всё это — в землях, которые, по картам Ассоциации, никем не контролируются.

Фрирен на мгновение задумалась.

— Люди, которые нанимали гномов, не хотели, чтобы кто-то знал, кто строил дорогу. Маг, который создавал заклинание, не хотел, чтобы кто-то понял, как оно работает. И работорговец, — она помолчала, — говорил, что на севере покупают всех рабов. Без разбора.

Старк поднялся, отряхнул колени.

— Вы думаете, это связано? — спросил он, и в голосе его прозвучало не столько любопытство, сколько нарастающее беспокойство.

Фрирен не ответила сразу. Она смотрела на дорогу, на идеально уложенные камни, на ливневки по краям — на всё это свидетельство того, что кто-то вложил огромные средства и невероятные усилия в то, чтобы проложить путь на север.

— Я думаю, — сказала она наконец, — что нам стоит быть внимательными. Дорога, которая слишком хороша для этих мест, ведёт в город, которого нет на картах. А в том городе, если верить слухам, покупают всех, кого привозят.

Она сделала первый шаг вперёд, продолжив путь, но шла теперь медленнее, чем раньше, и её глаза время от времени скользили по сторонам с чуть большим вниманием, чем обычно.

Ещё через день пути они наткнулись на группу самых натуральных дворфов, старательно обслуживавших дорогу. У одного из них была странная трёхногая конструкция, изготовленная с невероятным искусством, на вершине которой установлены какие-то линзы, колёсики и кристалл. И от этого кристалла фонило так сильно, что у Ферн захватило дух. И это была та самая магия, которую они встретили раньше. Сложная, невозможно закрученная, сделавшая бы честь любому архимагу Магической Ассоциации.

Когда они подошли ближе, то удивились ещё больше. Все дворфы были одеты в одну и ту же одежду — пропыленные странные одеяния, где штаны сшиты в единое целое с рубахами. На их одеждах виднелось множество карманов, из которых торчали механические перья, линейки и иные приспособления, названия которым никто из героев не знал.

При этом все эти инструменты, включая треногу, выглядели нереально дорого. Ферн знала, сколько стоит в столице похожее механическое перо — баснословных денег, разве что дворяне могли себе позволить. Но дворфы не были похожи на богачей, они вели себя как обычные работяги, обслуживающие тракт.

Ферн остановилась первой, её рука инстинктивно поднялась к груди, словно она хотела прикрыться от того, что исходило от кристалла. Дыхание её перехватило, и она замерла, глядя на конструкцию широко раскрытыми глазами.

— Это... — голос её прозвучал хрипло, она сглотнула и попыталась снова. — Это та же самая магия. Я чувствую. Та же структура, те же... узлы. Но здесь она живая. Она работает. Она что-то делает прямо сейчас!

Старк, не понимавший в магии ровно ничего перевёл взгляд с Ферн на Фрирен, потом на гномов, которые даже не подняли голов на приближающихся путников.

— Они не выглядят как стража, — сказал он тихо, будто боялся, что его услышат. — Просто... рабочие? Но зачем рабочим такая магия? И такая одежда?

Фрирен не ответила сразу. Она смотрела на треногу, на кристалл, на линзы, и на её лице не было привычной расслабленности. Она подошла ближе, остановившись на расстоянии нескольких шагов от гномов, и наклонила голову, разглядывая конструкцию так, как разглядывают редкую диковинку на ярмарке.

— Интересно, — сказала она негромко, — инструмент проверяет ровность укладки. Каждый камень. Каждый шов. Уклон дорожного полотна, ещё что-то... Магия такой сложности, что моя ученица едва может дышать рядом с ней, а гномы используют её как... как простую нить с отвесом?

Она перевела взгляд на самих гномов, на их одинаковые одежды с карманами, на механические перья, выглядывающие из-за клапанов.

— Старк, — обратилась она к воину, не оборачиваясь, — ты говорил, что учился у мастера Волла. Гномы обычно так одеваются, когда работают?

Старк, который сам с изумлением разглядывал странные одеяния, помотал головой.

— Нет. То есть... совсем нет. Они... ну, они одеваются по-разному. У каждого свои вещи, свои инструменты. У мастера Волла была шляпа, которую он никогда не снимал, и пояс с молотками, которые он сам выковал. А здесь... — он запнулся, подбирая слова. — Здесь они все одинаковые. Как... как солдаты в армии. Или... или рабы, которых заставляют носить одно и то же.

Сказав это, он сам напрягся, будто не ожидал, что такое сравнение придёт ему в голову.

Ферн наконец отвела взгляд от кристалла и посмотрела на гномов. Те продолжали работать, не обращая на троих путников никакого внимания. Один из них, тот, что стоял у треноги, что-то помечал в небольшой книжечке, вытащенной из одного из бесчисленных карманов. Его движения были размеренными, деловитыми, и он ни разу не поднял головы.

— Они нас даже не заметили, — шепотом сказала Ферн. — Или заметили, но им всё равно.

Фрирен сделала ещё шаг вперёд, явно намереваясь подойти ближе к гномам, и её рука уже потянулась куда-то в сторону, словно она собиралась что-то спросить или, возможно, дотронуться до странного прибора.

— Здравствуйте! Ну, чаво стали? Проходь давай, роты раззявили! — сказал один из дворфов, как раз что-то измерявший странной стальной линейкой, которая, словно по волшебству, сама скручивалась в компактную спираль, когда он ей не пользовался. — Не мяшай работать, ходють тут всякие.

Другие дворфы тоже перестали работать, выпрямились, утирая честный трудовой пот, ожидая, когда путники пересекут обслуживаемый участок тракта. Ни грамма удивления при виде эльфийки в их взглядах не было.

— Дорогу никогда не видали, что ль? Смотрите аки на чудо какои, — нетерпеливо добавил гном.

Ферн, услышав резкий окрик, машинально сделала шаг назад и опустила взгляд, словно её застали за чем-то недозволенным.

— Извините, — сказала она тихо, но тут же одёрнула себя: она не сделала ничего плохого. — Мы просто... мы не ожидали встретить здесь гномов. Так далеко на севере.

Старк, который всё это время с восхищением следил за тем, как линейка сама сворачивается в руке гнома, не удержался:

— А это что за штука? — спросил он, кивнув на прибор. — Я никогда такого не видел. Она сама складывается? Это магия?

Фрирен, не сделавшая ни шага назад, спокойно рассматривала гномов. Её взгляд скользнул по одинаковым одеждам, по инструментам, по лицу говорившего — и остановился на мгновение дольше, чем того требовала простая вежливость.

— Дорогу мы видели, — ответила она ровно, без тени обиды в голосе. — Она хорошо сделана. Лучше, чем многие дороги в королевствах. Мы просто хотели спросить...

Она замолчала, будто раздумывая, стоит ли продолжать, и закончила уже другим тоном — более отстранённым, почти безразличным:

— ...куда она ведёт. Дальше на севере есть какой-нибудь город? Или поселение?

Ферн бросила на Фрирен быстрый взгляд, уловив в её голосе ту самую нотку, которая появлялась, когда учительница притворялась, что вопрос для неё не важен. Но спорить не стала, только перевела взгляд на гномов, ожидая ответа.

— А, с югов, стал быть, беженцы? — гном со странной линейкой, от которой тоже, как и от кристалла, фонило нерасшифровываемой магией, улыбнулся. — В Риверхельм, знать, сбежали от Социации своей Магицкой? Ну, так вы верно предположили, сия дорога как раз к нему и ведёть! Ну, нишо, сердешные, закончилися ваши мытарства, теперича вас в обиду никто не даст, тепереча забудите край свой варварскый жестокий. Тепереча у вас всё будить хорошо. — Он улыбнулся и ещё раз поигрался линейкой, посмотрел на них. — Что, инструменты необычные говоришь? — он вдруг расхохотался, но не обидно, по-доброму. — Рулетку да теодолит пацан никогда не видывал, чтоль? О-хо-хо, слыхали, ребята? Да она ж на рынке куплена, эка невидаль.

Старк, услышав слово «беженцы», открыл было рот, чтобы возразить, но Ферн быстро дёрнула его за рукав, и он сжал губы, бросив на неё недоумённый взгляд. Вместо этого он переключился на непонятные слова, которые назвал гном.

— Рулетка? Теодолит? — повторил он, пытаясь запомнить. — Никогда не слышал таких названий. На рынке такое продают? В Риверхельме???

Фрирен, до этого стоявшая чуть в стороне с непроницаемым лицом, при этих словах слегка склонила голову.

— Риверхельм, — произнесла она медленно, словно пробуя название на вкус. — Значит, эта дорога ведёт в Риверхельм. Город, которого нет на картах Ассоциации.

Она помолчала, глядя на гнома, на его рулетку, на кристалл, продолжавший слабо мерцать на треноге.

— Мы не беженцы, — сказала она наконец спокойно, без вызова, просто констатируя факт. — Мы путешественники. Идём на север по своим делам. Услышали в Антервепке разговоры об этом городе. Решили посмотреть.

Ферн, которая всё это время стояла чуть позади, едва заметно напряглась при упоминании Ассоциации и «варварского жестокого края», но промолчала. Вместо этого она указала взглядом на рулетку в руках гнома:

— Простите, а можно посмотреть на неё поближе? Такая тонкая работа... Я никогда не видела, чтобы металл так складывался. И от неё... — она запнулась, подбирая слова, — исходит что-то. Не магия? Или магия?

Старк, воспользовавшись моментом, шагнул вперёд, чтобы тоже разглядеть инструмент.

— А кто её сделал? — спросил он с неподдельным любопытством. — Вы сами? Или в Риверхельме есть кузнецы, которые такое куют? Я бы хотел... ну, может, когда-нибудь заказать что-то подобное. Если это не слишком дорого.

Дворф оторопело посмотрел на Ферн и Старка.

— Магия дык есь жи, механизьма и магия тож, вестима, — дворф озадаченно покрутил рулетку в руках. — Я и знать-то не знаю, кто иё сделал. А, от, нашёл — производитель, «открыта акционерна фирма "Механик Диньк и сыновья"». — Дворф поигрался линейкой, сворачивая её и разворачивая. — В рулетку да теодолит кристал вделан, — пояснил он Ферн. — Тот кристал маги Института зачаровали. А фирма́ «Диньк и сыновья» тот кристал купила и в механизьму вмонтировала. А торгаш её, стал быть, у той фирмы́ купиль, мелкий опт, понимаишь? И на рынке потом, значица, продаеть уже в розницу, поштучно, стал быть. А мы — фирма́ «ГорДорСтрой», стал быть, сей инструмент купили, дабы нивелир у нас был. Ну, понятно знать тепереча тебе? Мы тибе не какие-то там подёнщики, мы есть фирма́, что с Магистратом контракт на обслугу дорог заключила! ГосКонтрактъ! — сказал он гордо. — Ясно вам? Мы не каки-то там халтурщики, как «Строри&Двалин», мы есть серьёзна фирма́ «ГорДорСтрой»! И заказы у нас токмо напрямую от Магистрата Риверхельма! Ясно тоби?

Старк выслушал тираду гнома с открытым ртом. Он переводил взгляд с рулетки на говорившего, потом на Ферн, потом снова на рулетку, и выражение его лица постепенно менялось от недоумения к полной растерянности.

— Фирма? — переспросил он медленно, словно пробуя слово на вкус. — Гос... контракт? Магистрат? Это... это всё в Риверхельме? То есть... там не просто деревня? Там есть... магистрат? И фирмы? И... — он запнулся, — и рынок, где такое продают?

Ферн, которая до этого момента слушала молча, прижав пальцы к губам, медленно опустила руку. В её взгляде читалось что-то среднее между изумлением и недоверием.

— То есть, — заговорила она, старательно подбирая слова, — вы не сами делаете эти инструменты. Их делает... фирма. Которая покупает зачарованные кристаллы у... Института. А вы покупаете инструменты на рынке. Чтобы работать по контракту с Магистратом.

Она замолчала, обдумывая услышанное, и на её лице появилось выражение человека, который пытается сложить кусочки мозаики, но никак не может найти, куда какой приложить.

— И всё это... в городе, которого нет на картах Ассоциации Магов, — тихо добавила она, скорее себе, чем гному.

Фрирен стояла чуть поодаль, и её лицо не выражало ничего, кроме спокойного любопытства. Но Ферн, знавшая учительницу достаточно хорошо, заметила, как пальцы той едва заметно сжались в замок за спиной — жест, который появлялся, когда Фрирен сталкивалась с чем-то, что категорически не вписывалось в её понимание мира.

— Значит, — Фрирен наконец подала голос, и голос её звучал ровно, даже лениво, но в нём сквозила странная нотка, — Риверхельм — это не деревня на три десятка домов. И не столица эльфов, и не логово демонов. Это город, где есть Магистрат, который заключает контракты с фирмами. И институт, который поставляет зачарованные кристаллы. И рынок, где можно купить инструменты, каких нет больше нигде.

Она помолчала, глядя на дорогу, уходящую вперёд, к горизонту.

— И он находится здесь, на севере. В землях, которые Ассоциация считает пустыми.

Она повернулась к гному, и в её взгляде мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку — но не тёплую, а скорее заинтересованную.

— Скажите, а далеко ещё до этого вашего Риверхельма? День пути? Два?

— Ну дня три идти надоть вам до стеллы, — гном почесал затылок, — эгей, Фолин, на какой мы ща версте?! — крикнул он подходившему коллеге, такому же гному, который недовольно смотрел на него, подходя.

— Ну, дня три идти надоть вам до стеллы, — гном почесал затылок. — Эгей, Фолин, на какой мы ща версте? — крикнул он подходившему коллеге, такому же гному, который недовольно смотрел на него, подходя.

— Да южани они дики, что ты пристал к людям. Гляди, как у эльфки ухи оттопырились, они таких слов сроду не слыхивали. Они ж с югов, с тёмного края, — второй дворф, кряжистый, рыжебородый, подошёл к первому и хлопнул его по плечу. — Фойген, пошли работать, хорош лясы точить, нам по контракту сегодня ищщо полверсты обслужить надоть. Оставь в покое людей, пусть идуть себе спокойно.

Он повернулся к Фрирен, безошибочно приняв её за главную в их группе:

— До стеллы пути вам ещё с три дня пешком. А потом ещё день до самого города. Можете по пути на заставу заглянуть пограничную, где работорговцы останавливаются, ежели потребность какая в чём — там помогут. А ща извиняйте — работа не ждёт, нам ищщо много сегодня успеть надоть.

С этими словами, увлёкши своего коллегу и подхватив треногу, гном зашагал прочь.

Старк проводил гномов взглядом, и, когда те отошли на достаточное расстояние, повернулся к Фрирен и Ферн.

— Три дня до «стеллы», потом ещё день до города, — пересчитал он по пальцам. — И там есть какая-то застава. И работорговцы там останавливаются. — Он понизил голос, хотя гномы были уже далеко. — Вы слышали, что он сказал? Про эльфийские уши? Они видели эльфов, они даже не удивились!

Ферн, которая всё это время стояла молча, глядя вслед уходящим гномам, наконец заговорила. В её голосе слышалась странная смесь усталости и напряжения.

— «Тёмный край», — тихо повторила она. — Они назвали южные земли «тёмным краем». И Ассоциацию Магов — варварской. А себя они кем считают? Цивилизацией? Что за хамство?!

Она повернулась к Фрирен, и в её глазах читался вопрос, который она, кажется, боялась задать вслух.

— Мастер Фрирен... что это за место? Город, которого нет на картах, куда работорговцы везут «всех подряд», где гномы работают по контрактам, а магию такой сложности используют для строительства дорог... Это не просто деревня. Это...

Она не закончила, подбирая слово, но Старк закончил за неё, и голос его прозвучал глухо:

— Это государство. Которого никто не знает.

Фрирен стояла, глядя на дорогу, уходящую вперёд. Ветер трепал её серебристые волосы, и она не спешила поправлять их, словно не замечая.

— Государство, — повторила она задумчиво. — Да. Похоже на то.

Она помолчала, потом повернулась к спутникам, и в её глазах мелькнуло то выражение, которое появлялось у неё, когда она принимала решение, о котором ещё не собиралась говорить вслух.

— До стеллы три дня. До города — четыре. И там есть застава, где останавливаются работорговцы.

Она сделала паузу, и в её голосе послышалось что-то, отдалённо напоминающее усмешку.

— Интересно, знает ли Ассоциация Магов, что на её северных границах вот уже много лет строится город, о котором у неё нет никаких сведений.

Старк переглянулся с Ферн, потом снова посмотрел на Фрирен.

— Мы всё ещё идём к горам, — сказал он, и в его голосе прозвучала осторожная надежда. — Мы ведь идём к горам? А не... в этот город?

Фрирен не ответила сразу. Она сделала первый шаг вперёд, продолжая путь, и голос её, когда она заговорила, звучал спокойно и даже чуть рассеянно, как будто она размышляла вслух:

— Горы там же, где и были. А этот город... он лежит прямо на нашем пути. Было бы странно пройти мимо, не заглянув. Тем более, что в Антервепке так много спорили о том, существует ли он вообще.

Она обернулась через плечо, и Ферн со Старком одновременно подумали одно и то же: ну всё, сейчас начнётся. На её лице уже горело то самое выражение — любопытство пополам с азартом.

— К тому же, — добавила она, — мне интересно, что это за «Институт», который поставляет зачарованные кристаллы. И почему их магия такая... необычная.

Ещё через два дня, утром, они подошли к стелле — огромной, мраморной, монументальной.

На ней было написано золотыми — действительно золотыми, Старк тут же проверил! — буквами «Славный город Риверхельм». Чуть ниже, тоже золотом, надпись — «пять вёрст», ещё ниже на золотой пластине была выгравирована одна и та же надпись на трёх языках — эльфийском, человеческом и... демоническом.

«Здравствуй, Гость! Кто бы ни был ты — человек, иль эльф, иль демон — славный город Риверхельм рад тебе!»

Невдалеке стоял добротный навес с двускатной крышей, крытой черепицей. Под навесом — стеллажи и стойки с разнообразным оружием. Стеллаж выглядел новым, в отличие от ржавых мечей. Надпись на навесе гласила: «Оружие оставлять тут».

Ферн остановилась первой.

Она смотрела на стеллу — на золотые буквы, на надписи, выгравированные на трёх языках, — и её лицо медленно белело. Не от холода. От того, что она видела.

— Демонический, — сказала она, и голос её опустился почти до хриплого шёпота. — Там написано на демоническом.

Она перевела взгляд на Фрирен, и в этом взгляде читалось то, что она не решалась произнести вслух: вопрос, просьба объяснить, что это значит.

Старк, только что с восторгом отковырявший ногтем кусочек золота с букв и тут же забывший об этом, теперь стоял как вкопанный. Его рука медленно опустилась на эфес меча, и это движение было неосознанным — тело среагировало раньше, чем голова успела подумать.

— Город, — произнёс он, и в его голосе не было и следа недавней беспечности. — Город, который рад демонам. Который написал им приглашение на своём языке. На табличке. У входа.

Он повернулся к Фрирен, и в его глазах читалось то же, что и у Ферн — смесь неверия и глухой, животной тревоги.

— Мастер Фрирен, что это за место?

Фрирен не ответила сразу.

Она стояла перед стеллой, запрокинув голову, и читала надписи — медленно, словно проверяя каждую букву. Её лицо ничего не выражало, но пальцы, сжимавшие посох, побелели на костяшках.

— Демонический, — повторила она наконец, и в её голосе не было слышно ничего — ни страха, ни злости, ни удивления. Только тихая, тяжёлая констатация факта. — Язык, на котором говорят те, кто убивал людей тысячу лет. И до сих пор убивают.

Она перевела взгляд на навес с оружием. На новенькие стеллажи. На надпись, приглашающую оставлять мечи, как будто это самое естественное дело в мире — войти в город безоружным.

— «Славный город Риверхельм рад тебе», — процитировала она вслух, и в её голосе наконец проступило что-то. Что-то очень холодное. — Демону. Человеку. Эльфу. Всем одинаково рады.

Ферн шагнула ближе к Фрирен, стала рядом, плечом к плечу.

— В Антервепке говорили, что демон отпустил человека, услышав название этого города, — сказала она медленно, и каждое слово давалось ей с трудом. — Не потому что испугался. Потому что знал. Потому что... это место для них, вероятно, не чужое.

Старк, стоявший чуть позади, вдруг резко выдохнул — так выдыхают, когда доходит то, что не хотело укладываться в голове.

— Город, которого нет на картах, — проговорил он глухо. — Куда возят рабов, и их покупают всех подряд. Где гномы работают по контрактам. Где маги используют такое заклинание, что вы с Ферн не можете его разгадать. И где... где демонов встречают как гостей.

Он помолчал, и голос его стал совсем тихим:

— Может, нам стоит обойти это место стороной?

Фрирен не ответила. Она всё ещё смотрела на стеллу, и выражение её лица было таким, какое Ферн видела всего несколько раз — когда они встречали демонов в землях Графа Граната. То же самое напряжение. Та же самая готовность.

Но сейчас рядом не было города с магическим барьером. Не было стражников, которые могли бы её остановить. Только пустая дорога, мраморная стелла с золотыми буквами и навес, где висели чужие мечи.

— Рады всем, — повторила Фрирен, и в её голосе промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее усмешку. — Значит, в этом городе никто не спрашивает, кто ты и зачем пришёл. И что ты сделал до того, как появился у ворот.

Она повернулась к спутникам, и в её глазах не было привычной рассеянности. Только холодное, выверенное спокойствие человека, который уже принял решение.

— До города ещё день пути. У нас есть время подумать, стоит ли туда заходить.

Она сделала шаг вперёд, обходя стеллу, но шла теперь не так, как раньше — не неторопливо, а той мерной, пружинистой походкой, которая появлялась у неё перед боем. И посох она держала уже не как опору для усталых ног, а как оружие, которое в любой момент может разразиться смертоносным заклятием.

Ферн двинулась следом, не отставая ни на шаг. Старк, помедлив, догнал их, и его рука так и не оторвалась от меча.

— Эгегей, путники! — из-за леса показалась телега, на которой сидел старик в добротном кафтане, рядом с ним — девчушка. — Никак в славный город Риверхельм путь держите, люди добрые?

С телеги спрыгнула молоденькая девчушка, лет десяти, в венке из полевых цветов, и подбежала к группе:

— Деда, деда! Смотри, какие у них посохи! Это маги? Они фокусы умеют показывать? — малышка подбежала к ним, улыбаясь.

— Погоди, внуча! Не беспокой гостей зазря! Вот же шебутная, — добродушно журил её местный фермер.

Группа Фрирен застыла... На голове у девчушки — демонические рога. А зрачки вертикальны. Это демоница!

Ферн замерла, застыла на миг, словно обратившись в камень.

Её рука взметнулась вверх раньше, чем она успела подумать — заклинание сформировалось на кончиках пальцев, воздух вокруг неё загустел от маны. В её глазах не было ни тени сомнения: только чистая, отточенная реакция убийцы демонов, вбитая в неё годами тренировок и самой жизнью.

Старк дёрнулся следом, но его меч застрял в ножнах — он слишком резко рванул, и лезвие заскрежетало о металл. На его лице мелькнуло сначала изумление, потом ужас, когда он понял, на кого смотрит.

— Девочка, — выдохнул он, и в его голосе смешались непонимание и паника. — Это... это же...

Фрирен не подняла посох.

Она стояла совершенно неподвижно, и только её глаза — узкие, холодные, зелёные — следили за рогатой девчонкой с тем выражением, с которым смотрят на цель перед выстрелом.

— Демон, — сказала она.

Голос её не дрогнул. В нём не было ни злости, ни сомнения, ни удивления. Только абсолютная, ледяная уверенность, которую Ферн слышала в её речи только в бою.

Девочка — демоница, рогатая, с вертикальными зрачками — стояла в трёх шагах от них, улыбалась, и, кажется, совершенно не понимала, почему эти странные путники вдруг замерли, а у девушки с фиолетовыми волосами засветились пальцы.

Ферн не опускала руку. Заклинание было готово сорваться с её пальцев в любую секунду.

— Мастер Фрирен, — тихо, почти беззвучно произнесла она, не сводя глаз с демоницы. — Это ловушка?

Фрирен не ответила. Она смотрела на девочку, на её цветочный венок, на простую крестьянскую одежду, на телегу позади, где сидел старик в добротном кафтане.

Воздух между ними застыл, и в этой тишине было слышно только, как Старк наконец выдернул меч из ножен — с протяжным, злым звоном.

— Демон, не подходи, стой где стоишь. — голос Фрирен был холоден, словно лёд.

Она подняла взгляд на деда:

— Ты знаешь, что она демон? Ты же не слепой?

Девочка-демоница нерешительно остановилась. Улыбка сползла с её детского лица, когда она услышала холодный голос Фрирен, увидела ненависть в глазах Ферн и Старка. В её глазах появились слёзы, а губы начали подрагивать. Она обернулась к дедушке на телеге:

— Дедушка... чего тётя... чего такое тётя говорит?..

Фермер опасливо посмотрел на «гостей». Он увидел побелевшие костяшки пальцев воина на мече, подрагивающий от копившейся маны посох Ферн, то, как они настороженно застыли, готовые в любой момент разразиться смертоносными заклятиями...

— Моя внучка... пожалуй... излишне любопытна... простите её. — их реакция явно его озадачила и обеспокоила, в его глазах был страх перед ними, он не понимал, чем его внучка спровоцировала такую реакцию. Он молчал мгновение, потом старческим, но резким голосом крикнул ребёнку: — Фиелла, отойди от путников! Сейчас! — девочка испуганно отпрянула назад и запрыгнула в повозку, прижавшись к взрослому и дрожа.

— Не бойся, малышка... вишь, рожки твои... добрым людям... не по нраву пришлись. — дедушка внимательно и с опаской посмотрел на «героев», оглянулся, нет ли где ещё их сообщников, заслонил собой девочку, насколько возможно.

— Опусти посох, южанка! И ты, парень, меч! — дед аккуратно задвинул демоницу за спину. — Что-то... что-то не так?

Старк смотрел на дрожащую девочку, на старика, который заслонял её собой, и рука его, сжимавшая меч, дрогнула.

— Она плачет, — сказал он, и в его голосе не было прежней решимости. Только растерянность. — Она... она же просто ребёнок. Почему она...

Старк не закончил. Его меч замер в воздухе, он смотрел то на демоницу, то на Ферн, то на Фрирен, будто ждал, что кто-то объяснит ему, что происходит.

Ферн не опускала руку. Её пальцы всё ещё светились, и она смотрела на повозку, на старика, на девочку, прячущуюся за его спиной. Но в её лице не было той ледяной уверенности, с которой она убивала ранее. Там была... борьба.

— Она демон, — сказала Ферн, и её голос прозвучал глухо. — Мы не можем... мы не должны...

Она замолчала. Девочка плакала. Настоящими слезами, которые катились по щекам, и от этого зрелища у Ферн свело пальцы, сжимавшие посох.

Фрирен не двигалась. Она смотрела на старика, на его руки, которыми он прижимал к себе внучку, на его лицо — испуганное, но не смиренное. Он боялся их. Троих вооружённых путников, которые остановились на дороге с заклинаниями наготове. Он боялся их, а не девочку с рогами за своей спиной.

— Ты знаешь, что она демон, — сказала Фрирен. Это был не вопрос. Она смотрела на старика в упор. — Ты знаешь. И всё равно называешь её внучкой.

Её посох, который она так и не подняла, чуть заметно качнулся вперёд.

— Она же действительно демон, — добавила она, и в её голосе, обычно равнодушном, промелькнуло на миг откровенное недоумение. — Ты носишь с собой демона. В открытую. Здесь, на дороге. И ты не боишься, что кто-то придёт и убьёт её. Потому что... — она замолчала на мгновение, — потому что в Риверхельме никто не приходит?

Старк наконец опустил меч. Не убрал в ножны — просто опустил, и лезвие тускло блеснуло на солнце, уткнувшись в землю у его ног.

— Мастер Фрирен, — сказал он тихо, косясь на повозку, где всё ещё плакала девочка, — они нас боятся. Не мы их. Они... они нас боятся.

Ферн опустила руку. Заклинание погасло, не родившись. Она смотрела на старика, который заслонял собой демоницу, и на её, обычно малоэмоциональном лице застыло выражение, которое трудно было прочитать: то ли стыд, то ли растерянность, то ли ярость, то ли что-то ещё, чему она сама не могла подобрать названия — а может и всё вместе.

— С югов, что ль? — подозрительно сказал дед. — Что, никак демониц не видали? Это внуча моя, сына мого, Якова, и жинки евойной, Зафиры, дочь. Вот Зафира как раз демоница, перва краса у нас, девка что надо! Но и Яков-то мой тоже не промах, таку шикарну девку себе в жёны взял. Даа. Вот Фиелла демоницей и родилась, ниспослал нам благодать боженька, дитё с рожками родилось, знать, поживёт подоле, а то человечий век он короток.

Старк опустил меч окончательно. Лезвие коснулось земли, и он стоял, глядя на старика, на девочку, которая всё ещё всхлипывала, спрятав лицо в дедовом кафтане. На его лице было написано такое изумление, словно ему только что сказали, что вода горит, а небо — зелёное.

— Благодать, — повторил он, и голос его сел. — Демоница... это благодать? Она же... они же...

Он не договорил. Язык не поворачивался сказать «убивают людей» в тот момент, когда девочка с рожками плакала от страха перед ними.

Ферн стояла, опустив руку, и её лицо медленно наливалось краской. Не от гнева. От чего-то другого, что она явно пыталась подавить.

— Вы знаете, кто такие демоны, — сказала она, и в её голосе не было вопроса. Скорее, попытка удержать то, что внутри неё всё ещё кричало об опасности. — Вы знаете, что они делали на юге. Что они делают до сих пор. И вы называете это благодатью?

Она замолчала и вдруг, не выдержав, шагнула назад. Не от страха — от того, что не могла больше стоять так близко к повозке. К девочке. Ко всей этой неправильной, невозможной картине, которая ломала всё, чему её учили.

Фрирен не сделала ни шага.

Она смотрела на девочку, на её рожки, на слёзы, на старика, который говорил о демонице «перва краса у нас, девка что надо» так же спокойно, как говорят о погоде или об урожае. Смотрела долго. Так долго, что тишина на дороге стала тяжёлой.

— Тысячу лет, — наконец сказала она, и её голос звучал странно — не холодно, не зло, а как-то очень тихо, почти растерянно. — Тысячу лет я убивала демонов. Всегда. Сразу. Не спрашивая, зачем они пришли, с кем пришли, есть ли у них внуки.

Она перевела взгляд на деда.

— А ты говоришь, что бог послал тебе демона, чтобы внучка пожила подольше. И ты не боишься. Ни её. Ни того, что кто-то придёт и... — она не закончила.

Посох в её руке чуть качнулся, и на секунду показалось, что она снова поднимет его. Но вместо этого Фрирен медленно, очень медленно опустила остриё вниз. Не в боевую стойку. В землю. Как посох простого путника, который остановился на дороге перевести дух.

— Сколько, — спросила она, и голос её был ровным, — таких, как она, в Риверхельме?

— Я тебе что, остроухая, статистих? — осмелевший дед разозлился. — Подь подай запрос в Главно Управление Статистики и Счёта, там тибе скажут, скокмо демониц в городе живёть, скокма им леть. Они, мужи учёные, всё считають: скокмо коров родилося, скокмо урожаев собрано, скокмо жилплощади за год сдано, поди и дитятей считають.

Дед посмотрел на них явно недобрым взглядом и продолжил:

— Шо ж вы за варвары такие? За что дидятю обидеть хотели? — он перевёл взгляд на Старка. — Ты, лоб здоровенный! Ты пошто за меч хватаисси, аки берсерк неразумный?

Затем взгляд его глубоких глаз на морщинистом лице уперся прямо в Фрирен. Дед грозно, по-старчески, сказал ей в лицо, прикрывая малышку собой:

— Понятныть с вами всё, варвары южныи, беженцы. Ужо от вас проблем не обирёсси. Это ж надо изуверицей быть, на дитятю руку поднять, а ищщо эльфийка, иш ты! — он погрозил им сухоньким кулаком. — Ужо стража вас-то в темницу кинеть! Вас в люди низя пускать! Тыщщу лет прожила, а на дитё кидаисси, аки псина злая! Здеся тебе не юга!

Старк, который и правда только что держал меч наизготовку, теперь стоял, опустив руки, и лицо его горело. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов вырвался какой-то сдавленный звук. Он попытался убрать меч обратно в ножны, и тот вновь застрял, наполовину вставленный. Старк не обратил на это внимания.

— Я не... я не собирался... — начал он, запинаясь, и вдруг замолчал, потому что понял: он собирался. Ещё минуту назад он был готов рубить эту девочку с рожками, потому что так его учили, потому что демоны — это враги, потому что...

Потому что она плакала.

— Я не знал, — выдохнул он наконец, и в его голосе звучало отчаяние. — Я не знал, что здесь так. Что демоны... что они...

Он не договорил. Стоял, глядя на них, и чувствовал, как земля уходит из-под ног.

Ферн сжала губы. Она не опустила глаза, когда дед обвинил её в том, что она хотела обидеть ребёнка, но краска залила её щёки до самых ушей.

— Мы не варвары, — сказала она, и голос её дрогнул, хотя она изо всех сил пыталась говорить твёрдо. — Мы... на юге демоны убивают людей. Всегда. С незапамятных времён. Мы не знали, что здесь...

Она запнулась, не в силах закончить фразу. Что здесь демоны живут с людьми. Что здесь старики называют демоницу благодатью. Что здесь на неё смотрят не как на чудовище, а как на внучку.

— Они... они убили моих родителей! — с горечью выкрикнула Ферн в лицо деду. — Маму, папу... всю деревню!

Дед посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло сочувствие, но голос всё ещё дрожал от гнева за внучку:

— То что южныи демоны убивцы бессовестные, то всякому известно, но и ты получается такая ж. Вы пошто дитятю обидеть хотели? Не она ж твоих тятю да мамку вбила. Дикий юг у вас, все один одного убивають, а ты тута за свой посох хватаешьси! Ужо не стыдно тебе? Как можно мстить беззащитной дитяте за боль свою, чим ты от демона южного оличаишси? Все вы убивцы и сумасшедшие, убиваити друг друга, кагды можно вместе жити жизнь. — Дед покачал головой. — Али вы берсерки неразумные? Ай... да что я с южанами говорю вообще.

Ферн стояла, и слёзы, которые она сдерживала всё это время, наконец хлынули из её глаз. Она не вытирала их. Она просто стояла, сжав кулаки, и смотрела на старика, который называл её такой же, как те, кто вырезал её деревню.

— Я не... — голос её сорвался, она сглотнула, попыталась снова. — Я не такая. Я не убиваю беззащитных. Я просто... я испугалась. Я увидела рога и...

Она не договорила. Её плечи задрожали, и она отвернулась, прижав кулак ко рту, чтобы старик не видел, как она плачет.

Старк шагнул к ней, не зная, что делать — обнять, успокоить, сказать что-то, но слова застревали в горле. Вместо этого он повернулся к деду, и в его глазах было что-то, похожее на мольбу.

— Она не хотела, — буркнул он. — Мы все не хотели. Мы просто... мы никогда не видели такого. Никогда. На юге демоны не живут с людьми. Они приходят и убивают. Всегда. И нас так учили. С детства. Что демонов надо убивать, не думая. Потому что если не убьёшь ты — убьют тебя.

Он замолчал, глядя на девочку с рожками, которая уже перестала плакать и смотрела на них большими, испуганными глазами.

— Я тоже схватился за меч. Я тоже... — он сглотнул. — Я думал, она нападёт.

Фрирен не обернулась на Ферн. Она стояла, глядя на старика всё с той же тенью изумления в глазах, впрочем, глубоко спрятанной.

— Ты прав. — Фрирен посмотрела в сторону, туда, где дорога уходила за холм, в сторону Риверхелтма. Долго смотрела. Очень долго. Потом, наконец, произнесла: — Мы не знаем другого. Мы жили в мире, где демоны убивают людей, а люди убивают демонов. И так было всегда. Тысячу лет. Потому что демоны — не люди. Они не могут любить, не могут чувствовать, не могут страдать. Это функция убийства в облике человека которая лишь имитирует человечность. Ты понимаешь о чём я говорю, старик? Они физически не способны чувствовать, это... это не люди, это болезнь мира, которую нужно лечить. — Фрирен перевела взгляд на свой посох, — и это — лучшее лекарство.

— Ужо демоны не люди? Ты что, эльфка, сичас сознаешьси в убийствах неисчилимых людей, и кажешь тому их убивала, что не люди они? — седые брови дедушки взлетели до самого уреза волос, от шока и возмущения. — Уж гордыня так и прёт из варварши! Послухай слово доброе, пусть юноша меч и топор оставит где положено, да и ступайте себе с миром в город. Посохи можно магам себе взять, посох оружьем не считацца, да и кака магия у племён южных диких — смех один. Гордыня есть, а магии нетуть. Кого вы зачаруете, окромя котёнка.

Он ещё раз посмотрел на меч Старка и вздрогнул, укоризненно покачал головой.

— С югов вы, стал быть, ясно видно, дикие да тёмные, одни убивства в глазах, и гордыня до небес, ууу, страсть, — протянул дед. — Понятноть. Южане, что людей без суда убивають. Ну бывайте, не юга тут, эльфка, не юга, славный город Риверхельм тут, стал быть, да. Туточки низя ни демонам души человечьи пить, ни эльфкам демониц сечь. Всяк, кто придёт сюдыть с юга — демон, али эльф, али человек — должен варварство своё избыть! Здеся вам стража хвосты-то понакрутить, Раин-заступник ваши кости-то к Полюшку Костей да сложить. Ишь чего удумали — дитятю безгрешную убить, душу невинную. — Он сплюнул им под ноги и дал вожжи коням.

— Поехали, внуча... поедем к мамке домой. Она поди тебе блинов твоих любимых с пиявками да жуками напекла, — фермер посмотрел на них с явной неприязнью.

— Н-но! Пошла!

Повозка быстро, торопливо, покатила по дороге.

— Деда! А фейерверки? — спросила девочка-демон, уже вытершая слёзы, всё ещё глядя с опаской, но и с интересом на пришлых.

— Цыц, малявка! Вот мать тебе задаст, как расскажу. Сколько говорено раз — к чужакам не подходить первой, тем боле к южанам-варварам. Они себе из твоих рожек кубок сделают и вино будут пить!

— Вино? Из моих рожек?

Их разговор был слышен ещё какое-то время, но повозка вскоре скрылась за изгибом холма.

Ферн стояла, глядя вслед уезжающей повозке, и слёзы, злые слёзы, всё ещё текли по её щекам, но она уже не пыталась их скрывать. Её кулаки были сжаты так, что ногти впивались в ладони.

— Кубок из рожек, — прошептала она, — Он думает, что мы... что я...

Она не закончила и вдруг резко развернулась, ударив кулаком по придорожному камню.

— Я не такая! — крикнула она в пустоту, и в её голосе было всё: и гнев, и стыд. — Я не убивала детей! Никогда! Я просто... я просто испугалась! Я увидела рога и...

Она осеклась, потому что поняла: они все испугались. Все трое. И если бы девочка подбежала чуть ближе, если бы рука Ферн дрогнула чуть сильнее...

Она опустилась на корточки, спрятав лицо в ладонях.

Старк стоял рядом, не зная, что делать. Его меч так и висел на боку, наполовину вставленный в ножны, и он смотрел на него так, будто видел впервые.

— Он назвал нас варварами, — сказал он тихо, и в его голосе было странное, пустое удивление. — Демоны убивают людей тысячу лет. А нас... нас назвали варварами. За то, что мы... Что за бред? Я сплю? Может это...

Он не договорил. Потому что они не убили эту девочку. Но они хотели. И старик это видел.

Фрирен не смотрела вслед повозке. Она стояла, опершись на посох, и её лицо было совершенно спокойным, но Ферн, если бы подняла голову, увидела бы, как подрагивают пальцы эльфийки на древке.

— «Всяк, кто придёт сюда с юга — демон, эльф, человек — должен варварство своё избыть», — повторила она слова деда. — Вот как тут это, значит, работает. Или они думают, что работает.

Она посмотрела на дорогу, уходящую вперёд, туда, где скрылась повозка с девочкой-демоном и её дедом.

— Здесь они делают блины с пиявками и жуками для внучек с рожками.

Она помолчала, и на её губах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее усмешку.

— И они считают варварами нас.

Ферн подняла голову. Лицо её было мокрым от слёз, но глаза постепенно успокаивались, вновь обретая своё обычное, малоэмоциональное выражение.

— Мастер Фрирен, — сказала она, и голос её ещё немного дрожал, но она говорила твёрдо, — мы всё ещё идём в этот город? Это.... Это разве может быть правдой? Что... что тут происходит? Может нам... не стоит идти туда?

Фрирен посмотрела на неё. Потом на Старка, который всё ещё смотрел на свой меч так, будто тот был чем-то чужим и непонятным.

— Нет, Ферн, стоит. Нам нужно посмотреть на это, — сказала она наконец. — Идём.

Она сделала шаг вперёд, и посох её мерно застучал по камням.

— Нам явно есть на что посмотреть в этом городе.

— Идём? Значит идём. — Ферн берёт Старка под руку, успокаиваясь окончательно. — Пошли, Старк, и ты тоже, это, возьми себя в руки, мы все... немного не в себе сейчас.

— Ферн... — Старк сглатывает, аа... а что он про стражу и Раина какого то "заступника" говорил?

— Не бери в голову, — Ферн смотрит холодными глазами в сторону холмов, через которые вьется дорога. — с тобой одна из сильнейших магичек Ассоциации и её ученица. Если что, мы им такой "фейерверк" покажем, полгорода накроет. — усмехнулась она, — если хоть один демон косо посмотрит на нас.

Фрирен шла впереди, её посох стучал по камням ровно, мерно — и в этом стуке не было ни спешки, ни сомнения.

— «Полгорода накроет», — повторила она интонацией Ферн, и в её голосе мелькнула тень одобрения. — Хорошо сказано.

Она помолчала, потом добавила, не оборачиваясь:

— Но сначала посмотрим. И запомним, как здесь всё устроено. Как они... — она запнулась на секунду, — ...живут вместе.

Старк, идущий рядом с Ферн, покосился на неё, потом на дорогу, вьющуюся за холм.

— Тот дед сказал, оружие надо оставлять у входа, — напомнил он, и в его голосе послышалось привычное ворчание, сквозь которое проступало плохо скрытое беспокойство. — Я без меча в город, где демоны ходят по улицам, не пойду. Да ещё если там есть какой-то их Раин-заступник.

Ферн, идущая рядом с ним, ободряюще положила руку ему на плечо — хоть она и чувствовала угрозу, но знала, что может на неё ответить.

— Меч оставишь, — сказала она твёрдо. — А я посох — нет. Посох магу разрешено брать, он сказал. И если кто-то из этих... — она запнулась на мгновение, — ...местных демонов решит, что мы здесь беззащитны...

Она не закончила, но её пальцы на посохе чуть заметно шевельнулись, словно примеряясь к бою.

Фрирен, услышав это, слегка замедлила шаг, позволяя им поравняться с ней.

— Не спеши с «фейерверками», — сказала она. Её глаза, когда она взглянула на ученицу, были холодными и внимательными. — Сначала посмотрим, что это за город. Как он устроен. Кто этот Раин-заступник, которого старик упомянул.

Она перевела взгляд на дорогу, уходящую вперёд.

— И если окажется, что демоны здесь всё те же, только притворяются мирными... тогда устроим им фейерверк. Такой, что они запомнят надолго.

* * *

Они двинулись вперед по прекрасному тракту — посохи мерно стучали по камням, сапоги чеканили шаг. За поворотом дорога распахнулась — они сделали ещё несколько шагов по инерции — и остановились. Стук оборвался. Все трое замерли, словно обратившись в камень.

По обе стороны дороги всё было усеяно костями. Воины. Тысячи воинов. Десятки тысяч. Сотни тысяч. Колоссальная объединённая армия людей и эльфов. Всё тут. Лежали. Молчаливо. Навечно. Все в доспехах. Эльфийские доспехи. И человеческие. Каждый доспех был рассечён неведомой силой от плеча до пояса надвое. Одинаково. Словно десятком тысяч синхронных, одинаковых, одновременных ударов — все шеренгами, ровно, словно смерть застала их не в бою, а на марше или построении перед боем. Многие мечи так и остались в ножнах. Кости давно истлели. Им явно было тысяча лет или около того.

Старк попытался схватиться за топор, но он остался у стеллы — его рука нащупала лишь пустоту.

У ближайшего истлевшего скелета стояла добротная дорожная серебряная табличка, на которой было начертано всего два слова:

«ГРАНИЦА — ЗДЕСЬ».

— Ферн... Фрирен... — тихо позвал Старк, сглатывая слюну пересохшим в момент горлом. — Ты... ты... вы... ты... всё ещё уверена, что... что твой «фейерверк» тут... что... он... впечатлит... кого-то... тут?..

Ферн не ответила. Она стояла, глядя на бескрайнее поле костей, и её лицо было белым, как известняк. Посох в её руке дрожал мелкой дрожью.

— Ч-что... что это... — прошептала она. — Их... их убили. Всех. Одновременно.

Она перевела взгляд на ближайший скелет, на разрубленный доспех, на меч, так и оставшийся в ножнах.

— Они даже не успели вынуть оружие.

Ласковый, совсем не северный ветер мягко шелестел травой, дорога была совершенно пустынна, где-то в вышине плыли мягкие пушистые облака. А Ферн, Старк и Фрирен стояли, замерев, и не решались сделать шаг. Не решались переступить, словно серебряная табличка была не просто маленьким указателем, а непреодолимой стеной, разделявшей «тот» мир и «этот».

— Это магия? — сказал Старк, и голос его был чужим, хриплым. — Доспехи разрублены. Мечом. Но... как можно разрубить доспех тысячам воинов... в один миг? Одновременно?

Он наконец шагнул к ближайшему скелету, пересилив себя, наклонился, разглядывая рассечённую кирасу, и его пальцы дрожали, когда он коснулся края металла.

— Ровно. Одинаково. От плеча до пояса. Как будто... как будто тысячи мечей рубанули синхронно по нападавшим... Но как????

Он выпрямился, обернулся к Фрирен, и в его глазах было то, что Ферн видела всего несколько раз: не страх даже — что-то более глубокое, первобытное, от чего перехватывает дыхание.

— Кто... кто мог такое сделать? Сколько они тут лежат? Армия людей и эльфов. Всех. Одним... одним мигом. Сотнями тысяч ударов. В один миг.

Фрирен не двигалась.

Она стояла на дороге, посох её замер в опущенной руке, и она смотрела на поле костей так, как смотрит человек, который нашёл ответ на вопрос, который боялся задать.

Она медленно перевела взгляд на табличку. «ГРАНИЦА — ЗДЕСЬ».

— Они лежат лицом в ту же сторону, куда и мы идём, они лежат лицом к городу, — сказала она, и её голос был ровным, слишком ровным. — Те, кто пытался взять Риверхельм тысячу лет назад. Армия людей и эльфов. Все, кого собрали, чтобы уничтожить это место.

Она замолчала, глядя на рассечённые доспехи, на кости, на мечи, которые так и не вынули из ножен.

— Их убили не в бою. Их убили на марше. На подходе. Не дав даже обнажить оружие.

Она повернулась к Старку.

— Ты спрашивал, кто это сделал. Я думаю, мы слышали его имя.

Фрирен посмотрела на табличку, потом на дорогу, уходящую за холмы, туда, где скрывался город.

— Раин-заступник.

Фрирен опустилась на колени, провела пальцами по доспехам.

— Клан «Серебряного листа»… Я знала их. Когда была ребёнком, о них слагали легенды. Говорили, они ушли на север сражаться со злом. — Её глаза смотрели не только на доспехи, к которым она прикасалась, но и куда-то глубоко внутрь себя, вглубь тысячелетий памяти, ребёнка, слушавшего истории и легенды тихими тёплыми вечерами. — Легенды не говорили, как они сложили свои головы. Так вот как…

Она перешла к следующему эльфийскому доспеху.

— А это клан «Золотой арфы». Они исчезли тысячу лет назад, незадолго до моего рождения. Тоже на севере. — Фрирен подняла на Старка и Ферн глаза, в которых не было никакого выражения. — Вот оно как… оказывается.

— Вы же… вы же защитите нас? — Старк тискал пустые ножны. — Ну… если что… Вы же… великий маг, Фрирен, да? — Его голос дрожал.

Фрирен перевела взгляд с поля костей на Старка, и в её глазах мелькнула тень глубоко спрятанного осознания:

— Я маг, — сказала она ровно. — Я прожила тысячу лет. Я видела много битв. Много смертей.

Она помолчала, глядя на рассечённые доспехи, на кости, на табличку с двумя словами, которые теперь казались не предупреждением, а приговором.

— Но я не умею убивать сотни тысяч воинов одновременно. Не умею разрубать доспехи одним ударом. Никто из магов, которых я знала, не умел.

Фрирен поднялась, отряхнула колени и посмотрела Старку прямо в глаза.

— Если этот Раин-заступник существует… если это он сделал… то мой «фейерверк» — это то, что дети пускают на праздниках для него.

Ферн, стоявшая рядом, побелела ещё больше.

— Тогда зачем мы идём туда? — спросила она прерывистым, хриплым голосом. — Если нас могут убить так же, как этих... просто на подходе?

— Потому что нас не убили на подходе. — Фрирен перевела взгляд на табличку, на два слова, выгравированных на серебре. — «Граница — здесь». Они не убили нас, когда мы её пересекли. Значит, либо мы не представляем для них угрозы, либо... Либо они хотят, чтобы мы вошли и всё увидели сами.

Старк сглотнул, и его рука, сжимавшая пустые ножны, дрожала.

— А если... если они нас потом не выпустят? Если этот их Раин решит, что мы тоже... что мы такие же, как эти?

Он кивнул на поле костей, на тысячи мёртвых воинов, и голос его сорвался.

Фрирен посмотрела на него, и ответила совершенно спокойным голосом:

— Тогда мы умрём, — сказала она просто. — Как и они.

Она повернулась и пошла вперёд, к городу. Посох её ритмично застучал по плитам.

Ферн посмотрела на Старка, на его дрожащие руки, на пустые ножны, и вдруг шагнула к нему, схватив за локоть.

— Идём, — сказала она, и голос её был резким, почти злым. — Стоять здесь — не вариант. Если они хотели нас убить, у них была возможность. А раз не убили...

Она сжала его локоть крепче, потянула его за собой, догоняя Фрирен, и её шаги были быстрыми, почти бегом.

Невдалеке послышался шорох. Они вскинулись.

По полю ходил красивый мужчина-эльф и собирал доспехи и оружие в тачку. Он косился на путников на дороге, но пока не подходил.

Старк первым заметил движение. Он резко обернулся, и его рука вновь инстинктивно дёрнулась к поясу — туда, где обычно висел меч. Пустота обожгла пальцы.

— Там кто-то есть, — выдохнул он, и голос его прозвучал глухо, срываясь на шёпот. — Эльф. Собирает... собирает доспехи.

Ферн, всё ещё державшая его за локоть, напряглась, а её свободная рука легла на посох. Она смотрела в сторону поля, где среди костей и рассечённых кирас двигалась фигура, и её глаза сузились.

— Он один, — сказала она тихо, стараясь чтобы ветер не донёс до эльфа её голоса. — Идёт к тачке. Не к нам. И это эльф. Мастер Фрирен, вы его знаете?

Фрирен остановилась. Она стояла на дороге, чуть впереди спутников.

— Нет, не знаю. Он нас видел, — сказала она, не оборачиваясь. — Косится, но не подходит. Значит, либо ему не интересно, либо он ждёт, что мы подойдём первыми.

Она помолчала, наблюдая за тем, как эльф подбирает очередной меч, осматривает его и откладывает в сторону, берясь за следующий.

— Или он просто работает.

Старк сглотнул.

— Работает? Здесь? Среди... среди этого? — он кивнул на кости, на груды доспехов, на всё это поле, усеянное тысячами мёртвых. — Кто будет работать в таком месте?

— Может, тот, кто привык, — сказала Ферн, и в её голосе послышалась странная, болезненная нотка. — Может, здесь всегда так. Может, эти кости — часть их... их повседневности.

Она замолчала, и её передёрнуло, когда она представила, каково это — жить рядом с таким местом, ходить мимо него каждый день, собирать железо с мёртвых, как собирают хворост в лесу.

— Он не выглядит напуганным, — заметил Старк, и в его голосе прорезалось удивление, смешанное с недоверием. — Среди этого... он просто... работает. Как будто здесь нет ничего необычного.

Фрирен не ответила. Она смотрела на эльфа, на его неторопливые движения, на то, как он перебирает оружие, откладывая одно, берясь за другое, и её лицо оставалось непроницаемым.

— Подождём, — сказала она наконец. — Если ему нужно к дороге, он подойдёт сам. Если нет...

Она повела плечом, не закончив фразу, и снова повернулась к дороге, ведущей в город. Но шага не сделала. Стояла, опершись на посох, и ждала, давая спутникам время осмотреться, а себе — время подумать.

Эльф смотрел на них строго, изучающе, словно что-то пытался понять, затем подхватил тачку и подошёл сам.

По дороге он поднял пару эльфийских клинков и небрежно закинул их в тачку — у него совершенно не было пиетета ни к костям, ни к наследию своего народа:

— На плуг сгодится.

Он поднял на них свои чистые эльфийские глаза.

— Здравствуйте, путники. Добро пожаловать в Риверхельм, — наконец сказал он. — Я — Ридевелл, кузнец.

Он церемонно поклонился.

— Вы откуда? С юга? — он вдруг засмущался. — Простите, если оскорбил вас своим предположением.

Старк, всё ещё не отпустивший пустые ножны, при звуке голоса эльфа вздрогнул и машинально сделал полшага назад, но тут же одёрнул себя. Он смотрел на поднятые с земли клинки, на то, как этот эльф — такой же эльф, как Фрирен, — небрежно бросает оружие своего народа в тачку, и на его лице застыло странное выражение: смесь непонимания и смутного, неосознанного оскорбления.

— С юга, — ответил Старк, голос его прозвучал несколько грубо. Он кашлянул, прочищая горло. — Мы идём... мы направлялись к горам. Услышали про ваш город. Решили посмотреть.

Он запнулся, бросил быстрый взгляд на Ферн, потом на Фрирен, и, словно вспомнив что-то важное, выпрямился.

— Я Старк. Это Ферн.

Ферн, стоявшая с ним плечом к плечу, при этих словах чуть заметно кивнула, но её пальцы на посохе не расслабились. Она смотрела на эльфа, на его чистые глаза, на то, как он стоял среди костей и ржавого железа, и в её взгляде читалось то же, что и у Старка: недоверие, смешанное с растерянностью.

— Вы кузнец? — спросила она, — Вы собираете... это... на переплавку?

Она кивнула на тачку, доверху набитую оружием и обломками доспехов, и на мгновение её вновь передёрнуло — то ли от вида того, что она считала священным, валяющимся в грязи, то ли от того, как бесцеремонно этот эльф обращался с доспехами, словно крестьянин с навозом.

Фрирен не представилась. Она стояла чуть в стороне, опершись на посох, и её лицо было спокойным, почти отстранённым. Но глаза — чистые, холодные, эльфийские глаза — смотрели на Ридевелла в упор, без улыбки, без приветствия, изучая его так же пристально, как он изучал их минуту назад.

— Ага, на переплавку. — Ридевелл кивнул и тепло улыбнулся, пнув один из скелетов, — пусть землю пашут теперь, хоть какой то толк от них будет. А вы, значит, проездом у нас, да? Не беженцы?

Старк, увидев, как эльф пнул скелет, вздрогнул всем телом. Его лицо исказилось — не отвращением, нет, чем-то более сложным, смесью шока и какого-то смутного, неосознанного ужаса перед тем, как легко этот эльф обращается с костями, которые могли принадлежать его же народу.

— Не беженцы, — ответил он, и голос его прозвучал глухо. — Мы путешествуем. Идём на север, к горам. Город ваш... ну, мы слышали о нём в Антервепке. Решили посмотреть, существует ли он на самом деле.

Он замолчал, глядя на скелет, на то, как череп, задетый ногой Ридевелла, откатился в сторону и замер, уткнувшись пустыми глазницами в небо. Старк сглотнул и перевёл взгляд на эльфа.

— Вы... вы живёте здесь? Рядом с... с этим?

Ферн, стоявшая рядом, смотрела на скелет, на откатившийся череп, и её губы сжались в тонкую линию.

— Это же были эльфы, — сказала она тихо, и в её голосе прорезалась странная, болезненная острота. — Ваши... сородичи. Вы не чувствуете... ничего? Когда смотрите на них?

Фрирен не проронила ни слова. Она стояла, глядя на Ридевелла, и её лицо было непроницаемым, как у статуи. Но когда эльф пнул скелет, веки её дрогнули — один раз, коротко, и снова замерли. Она не смотрела на кости. Она смотрела на него.

— Эти-то? — Ридевелл посмотрел вокруг. — Это не сородичи, это южане. Ублюдки, находники. Объединённые рати королевств людей и эльфийских анклавов — тыщу лет назад пришли. Этих-то Раин положил, находников, мудаков. — Ридевелл пнул шлем, и тот поскакал, оторванный, торохтя черепушкой внутри. — Мы это место Полем Костей зовём. Тысячу лет назад пришли находники с юга, убить нас хотели. Ну как «нас» — прадедов моих, я тогда ещё не родился. Да все тут и остались. Раин их всех тут положил. Ага. Не вставая с кровати. — Эльф хохотнул и немного смутился. — Ну, так мне дед рассказывал. А сам я тут живу, в южном районе Риверхельма, кузнец я же, говорю. Сталь тут хорошая, тысячу лет пролежала и не поржавела. Служила убийцам, а теперь послужит хлеборобам.

Старк смотрел, как шлем с черепом внутри отскакивает от кочки и замирает в ложбине, и его лицо медленно наливалось краской. Не от стыда — от глухого, бессильного гнева, который он не мог выплеснуть, потому что не знал, на кого его направить.

— Вы называете их... находниками? — спросил он, и голос его прозвучал хрипло, срываясь на непривычную резкость. — Они пришли сюда тысячу лет назад. Зачем? Что им здесь было нужно?

Он замолчал, сжав кулаки, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль.

— И вы... вы живёте рядом с этим. Всю жизнь. Собираете их мечи на плуги. И... и чувствуете себя... в безопасности?

Ферн, стоявшая рядом, не проронила ни слова. Она смотрела на шлем, на череп, на то, как этот эльф — такой же эльф, как Фрирен, — рассказывал о гибели целой армии с той же лёгкостью, с какой говорят о погоде. Её пальцы на посохе дрожали, но не от страха — от того, что она не могла понять, не могла уложить в голове то, что слышала.

— Не вставая с кровати, — повторила она, словно не веря в услышанное. — Один человек. Убил сотни тысяч воинов. За один миг. И вы... вы называете его по имени. Как... как соседа.

Она подняла глаза на Ридевелла, и в её взгляде было что-то, чего она сама не могла бы назвать: страх, смешанный с неверием и какой-то болезненной, неуместной завистью к той безопасности, которую давало этому эльфу простое знание: за него есть кому заступиться.

Фрирен продолжала стоять молча, лишь слушая. Она смотрела на эльфа, на поле костей, на дорогу, уходящую за холмы, и её лицо было спокойным — слишком спокойным. Но Старк, который успел изучить её за время путешествия, заметил, как её пальцы, лежащие на посохе, чуть заметно дрожат. Не от холода.

— Кто он? Бог? Демон? Маг? —Холодные слова сорвались с губ древней эльфийки.

— Раин-то? Раин — человек, уважаемый гражданин славного города Риверхельм. Раин жил с дочерями в башне, в парке на окраине города. Город платил ему пансион. Он любил гулять у городского пруда, вернее, Лейла, его младшая дочка, «маленькая принцесса», очень любила кормить там уточек, ну, вот они и гуляли там втроём. Только если его случайно повстречаете, не называйте его богом, он этого не любил. — Ридевелл хохотнул. — Хотя, конечно же, он бог, настоящий бог. Но только ему об этом не говорите. Он расстроится. — Ридевелл посмотрел на них строго. — Вам всё понятно? Тут Раина не обижают. А его старшая дочь, Гютара, — декан и управляющий Риверхельмской Академии Волшебства, Института Прикладных Магических Наук, Научно-Исследовательского Института Волшебства, и ещё у неё должность советника при Магистрате. Да, вот. Так что считайте его человеком, он сам просил, чтобы его человеком называли. А кто он на самом деле — то мне не ведомо.

Он посмотрел вокруг и пожал плечами.

— А эти… эти больше не приходят. Наверное, тысячу лет назад их главари решили, что о Риверхельме лучше забыть подобру-поздорову.

Старк слушал, открыв рот, и его брови медленно но неуклонно ползли вверх. Он переводил взгляд с Ридевелла на поле костей и обратно, словно пытался совместить две картины: тысячи убитых воинов, поле, усеянное костями, и какого-то Раина, который гуляет с дочкой у пруда и кормит уточек. В его взгляде читалось то же, что он чувствовал: полное, абсолютное непонимание того, как всё это может существовать в одном месте.

Ферн не смотрела на Старка. Она смотрела на кости, на рассечённые доспехи, на шлем, который Ридевелл пнул минуту назад, и её лицо было белым, как полотно.

— Армию, — прошептала она. — Он убил армию. В один миг. Не вставая с кровати. И теперь он... он просто живёт в городе. С дочерьми. И просит называть себя человеком.

Она повернулась к Фрирен, и в её глазах было что-то, похожее на отчаяние.

— Мастер... как это возможно? Как можно убить тысячи человек, а потом... просто жить? Гулять у пруда? Растить дочерей?

Она не договорила, и её голос сорвался. Она не просила ответа — она просто не могла больше молчать.

Фрирен стояла неподвижно, опершись на посох, и её лицо ничего не выражало. Но когда Ферн задала свой вопрос, веки её вновь дрогнули.

— Тысячу лет, — сказала она наконец, и голос её был ровным, почти безразличным, но в этой ровности чувствовалось что-то тяжёлое, как камень на дне реки. — Тысячу лет этот город стоит здесь. И никто с юга не приходит. Потому что те, кто пришли в последний раз...

Она кивнула на поле, на кости, на рассечённые доспехи.

— ...остались здесь навсегда. А их главари решили, что о Риверхельме лучше забыть.

Она помолчала, глядя на дорогу, уходящую вперёд, к городу.

— Так работает сила. Не та, что показывают маги. Настоящая. Та, после которой никто не хочет проверять, правда ли это было.

Она перевела взгляд на Ридевелла,

— Вы живёте здесь. В городе, который защищает... нечто, что просит называть себя человеком. И вы... вы не боитесь его?

Она задала вопрос спокойно, без вызова, но в этом спокойствии было что-то, от чего Старк поёжился.

— Бояться Раина? — глаза эльфа округлились от удивления, — с чего бы нам его бояться?

Старк открыл рот, чтобы ответить, и закрыл. Он посмотрел на поле, усеянное костями, на рассечённые доспехи, на череп, который до сих пор лежал в ложбине, и слова застряли у него в горле.

— Ну... он же... — начал он и запнулся, потому что то, что он собирался сказать, вдруг показалось ему одновременно очевидным и совершенно бессмысленным здесь, на этой дороге, среди этого поля, где эльф спокойно собирал железо на плуги.

Он махнул рукой в сторону костей, беспомощно.

— Это же всё... он же всё это сделал. Тысячи человек. В один миг. Как можно... как можно не бояться того, кто может сделать такое?

— Вы сказали, он живёт в городе, — тихо произнесла Ферн. — У него дочери. Он гуляет у пруда. И вы... вы говорите об этом так, будто это... нормально.

Голос её дрогнул, повис на полуслове, а когда вернулся — звучал глуше, словно изнутри.

— Если бы на юге кто-то смог сделать такое... если бы один человек мог убить миллион... его бы боялись. Все. Всегда. Даже те, кто рядом с ним. Особенно те, кто рядом с ним.

Она посмотрела на Фрирен, и в её взгляде был немой вопрос: «Разве не так? Разве может быть иначе?»

Фрирен не ответила на взгляд ученицы. Она смотрела на Ридевелла, и её лицо было спокойным — слишком спокойным для человека, который только что услышал, что в городе, куда она собирается войти, живёт существо, способное убить миллион воинов, не вставая с постели.

— Вы боитесь, — в её голосе не было вопроса.

Она кивнула на поле.

— ...нет, ты лжешь, кузнец Ридевелл. Уважение перед тем, кто тебя защищает, — это роскошь, которую могут позволить себе те, у кого есть выбор. У вас выбора нет. Или вы были бы тут же, как они.

Она сказала это спокойно, без осуждения, но в её словах было что-то, от чего Старк вздрогнул. Потому что представил себе каково было бы ему жить под боком у подобной силы.

— Вы странные, на юге все такие чудики? — Ридевелл почесал затылок, — любой может схватить нож со стола и вонзить вам в шею, для этого не надо быть ни магом ни богом, что ж теперь, всех бояться?

Его глаза стали острее:

— Уважаемый Раин не правит и не занимает никаких постов. Он живёт в Риверхельме очень давно, ещё с той поры, как Риверхельм был деревней на тридцать домов. И он никогда не делал ничего плохого. В чём вы его подозреваете? Ваши намёки оскорбительны! — Ридевелл потряс тачкой, — не смейте!

Старк отшатнулся, когда эльф встряхнул тачку, и его рука снова дёрнулась к пустому поясу.

— Мы ничего... мы не подозреваем! — выпалил он, и в его голосе послышалась паника. — Мы просто... просто спросили! Потому что у нас на юге... у нас на юге всё по-другому!

Он оглянулся на Ферн, ища поддержки, но та стояла молча, глядя на свои пальцы, сжимающие посох. Она смотрела на них так, будто видела в первый раз и не понимала, почему они не слушаются, почему не разжимаются. Она словно примеряла на себя собственный страх, медленно, с трудом, не в силах с ним сжиться.

— Он прав, — тихо сказала Ферн, и её голос звучал глухо, будто она выдавливала из себя каждое слово. — Мы не знаем вашего Раина. Мы никогда о нём не слышали. А потом мы видим это поле. И нам говорят, что это сделал он. Один. В один миг.

Она замолчала, сглотнула и продолжила, уже твёрже:

— Если бы на юге кто-то так сделал... его бы называли чудовищем. Его бы боялись. И те, кто рядом с ним — особенно. Потому что на юге такую силу используют, чтобы убивать. Всегда. И если вы говорите, что здесь по-другому... мы не знаем, как этому верить. Мы никогда такого не видели.

— К нам приходят разные люди, беженцы, путешественники. — Ридевелл посмотрел на посохи Ферн и Фрирен, — маги, которые хотят обучаться в нашей Академии, которой управляет леди Гютара. В нашей Академии даже боги читают лекции. Я думал вы тоже пришли... сбежав из диких южных краёв. У нас не обижают Раина, запомните это. Вы привыкнете, тут безопасно.

Ридевелл проводит по волосам, стирая пот со лба, и опешившие путники видят у него под волосами.... два маленьких, рудиментарных демонических рожка.

— А ... вы чего? — Ридевелл замечает их взгляды и ощупывает один из рожек, — что то не так? Грязь на рожках? Испачкался?

Старк уставился на маленькие рожки, выглядывающие из-под волос эльфа, и его челюсть отвисла. Он моргнул. Моргнул ещё раз. Рожки никуда не делись.

— У вас... — голос его сел, превратившись в хриплый шёпот. — У вас тоже... рога.

Он отступил на шаг, и его рука снова дёрнулась к пустому поясу, но на этот раз он даже не пытался схватиться за меч — просто не знал, куда деть руки.

Ферн смотрела на эльфа так, будто видела его впервые. Её лицо, и без того бледное после поля костей, стало серым.

— Вы... вы демон? — спросила она, и в её голосе почти не было агрессии. Только растерянность, смешанная с чем-то, что она не могла определить. — Но вы же... мы думали, что вы эльф. Вы похожи на эльфа!

Она перевела взгляд на Фрирен, и в её глазах был немой вопрос: «Это возможно? Эльф с рогами?»

Фрирен смотрела на Ридевелла не отрываясь. Её лицо не изменилось — оно оставалось спокойным, почти безразличным, но её пальцы на посохе сжались так, что костяшки побелели.

— Эльф, — медленно повторила она, и в её голосе не было вопроса. Она смотрела на маленькие рожки, на то, как Ридевелл ощупывает их, проверяя, не испачканы ли они, как человек проверяет, не заляпана ли щека. — Ты эльф. С рогами. И ты живёшь здесь. В городе, где демоны и люди живут вместе. Где... где это нормально.

Пауза затянулась ровно настолько, чтобы Старк успел перестать дышать. Когда Фрирен заговорила снова, её голос не изменился — ни на градус.

— Ты родился с ними? Или... они появились позже?

Она спросила это ровным голосом, но в её тоне было что-то, чего Ферн никогда раньше не слышала. Не страх. Не отвращение. Что-то другое. Что-то похожее на... сомнение. Впервые за всё время, что Ферн знала свою учительницу, Фрирен сомневалась в том, что видит своими глазами.

— Я эльф конечно, — Ридевелл удивленно посмотрел на них, ощупывая рожки, — у вас что, дети никогда с рожками не рождаются? Если в роду есть демоны, то по наследству может передаться. У меня бабуля по маминой линии демоница, — он задумался, почесав подбородок, — или дедуля... не помню уже, они не живут с нами, переехали в северную часть города ещё до моего рождения. А что?

Старк смотрел на Ридевелла так, словно тот только что рассказал, что небо зелёное, а трава — синяя. Его рот открывался и закрывался, но звуков не издавал.

— Передаётся... по наследству, — наконец выдавил он. — У вас... в семьях... эльфы и демоны... женятся? И у них рождаются дети? С рогами?

— На юге, — сказала Ферн дрожащим голосом, — на юге вас бы убили... Как демона.

Она замолчала и вдруг, не выдержав, шагнула назад, споткнувшись о камень. Старк подхватил её за локоть, и она вцепилась в него, как утопающий в соломинку.

— Как можно... как можно жить с ними? Как можно рожать от них детей? Как можно... И мы... Мы охотились за демонами, мы их убивали! Потому что они убивают нас! — Её голос сорвался, и она замолчала, прижав кулак ко рту.

— Я знаю что у вас на юге была война, — кивнул эльф, но она же закончилась, да? Солдаты убивают на войне. Или их убивают, — он вздохнул, — я понимаю, вы с юга... убивали много людей. Видели как ваши противники убивают ваших друзей... Но тут нет войны. Риверхельм мирный город. Помолитесь вашим бога, покайтесь. Сюда приходит много убийц. И, если за ними нет военных преступлений, убийств женщин, детей, пленных — их не преследуют, и вас не станут.

Старк, который всё это время стоял, вцепившись в локоть Ферн, при этих словах вздрогнул так, будто его ударили.

— Мы не убийцы! — выпалил он, и в его голосе послышалась паника. — Мы не убивали... мы никогда не убивали женщин и детей! Мы сражались с демонами! Потому что они приходили и убивали людей! Потому что так было всегда!

Он замолчал, тяжело дыша, и его лицо раскраснелось — не от гнева, от какой-то мучительной, невыносимой несправедливости.

— Мы не знали, что здесь по-другому. Мы не знали, что демоны могут... что они могут быть...

Он не закончил и просто стоял, глядя на маленькие рожки Ридевелла глазами полными невысказанного отчаяния.

Ферн отпустила его локоть и выпрямилась. Её лицо всё ещё было бледным, но она больше не дрожала.

— Мы никого не убивали, — сказала она твёрдо. — Мы сражались. С демонами, которые убивали людей. С теми, кто приходил в наши деревни и вырезал их. С теми, кто... — она запнулась, сглотнула, — ...с теми, кто убил моих родителей...

Она не договорила — воздух кончился, пришлось сделать короткий, судорожный вдох. Посох в её руке дрогнул, но удержался.

— Мы не знали, что бывает по-другому. Мы не знали, что демоны могут быть бабушками и дедушками.

Она посмотрела на Фрирен, и в её глазах был немой вопрос: «Правильно ли я говорю?»

Фрирен стояла неподвижно, опершись на посох. Она смотрела на Ридевелла, на его рожки, на его спокойное лицо, и её собственное лицо было непроницаемо. Но когда Ферн замолчала, она медленно кивнула.

— Моя ученица права — мы никогда не видели подобного. Мы пришли смотреть и слушать. Потому что то, что мы видим здесь, не похоже ни на что, что мы знали раньше.

— Идите в город, — спокойно сказал Ридевелл, — не мне судить вас. Многие, кто пришёл сюда с юга, имеют кровь на руках. Люди и эльфы — обагрили свои руки кровью демонов, демоны — человеческой и эльфийской. Если всё так как вы говорите, если вы не убивали пленных, не убивали женщин, детей и стариков, то вам нечего бояться. Если же нет.... — он замолчал на мгновение, — не буду говорить "да поможет вам бог", потому что у богов тут нет власти.

Он ободряюще улыбнулся.

— Никто не поставит вам в укор то, что вы воевали... не бойтесь, идите с чистым сердцем. Все всё понимают. Вы не первые... вы не последние южане у нас.

Старк выдохнул — шумно, с присвистом, как человек, который только что понял, что его не ударят. Он перевёл взгляд на Ферн, потом на Фрирен, потом снова на Ридевелла, и его лицо, ещё минуту назад напряжённое и красное, начало медленно возвращаться к нормальному цвету.

— Мы... мы не убивали, — повторил он, но теперь это прозвучало не как оправдание, а скорее как попытка убедить самого себя. — Мы просто сражались. С теми, кто на нас нападал. Мы не знали... мы правда не знали, что бывает по-другому.

Он замолчал и, помявшись, добавил тихо:

— Спасибо. Что сказали. Что не надо бояться.

Ферн стояла, всё ещё бледная, но её плечи больше не дрожали. Она смотрела на Ридевелла, на его рожки, на его спокойное, даже доброжелательное лицо, и в её глазах медленно гасло то острое, напряжённое выражение, которое было там с тех пор, как они увидели демоницу на дороге.

— Мы не убивали пленных, — повторила она. — Мы не убивали детей. И стариков. Мы убивали только тех, кто шёл убивать нас.

Она замолчала, сжав губы, и добавила чуть слышно:

— Моих родителей убили демоны. В моей деревне не осталось никого. С тех пор я сражалась. Потому что думала, что по-другому нельзя.

Она замолчала, и в её глазах блеснуло что-то, похожее на слёзы, но она моргнула, и их не стало.

Фрирен, всё это время стоявшая чуть поодаль, сделала шаг вперёд. Её посох мерно стукнул о камень, и она остановилась напротив Ридевелла, глядя ему прямо в глаза.

— Меня зовут Фрирен, — сказала она представлячсь. — Я маг. Путешествую с ученицей и воином. Мы идём к горам на севере, но ваш город... он оказался на нашем пути.

Она помолчала, и её взгляд скользнул по полю костей, по дороге, уходящей вперёд, по маленьким рожкам, выглядывающим из-под волос эльфа.

— Мы видели много странного с тех пор, как пересекли границу севера. Дорогу, которую строили гномы не ставя клейм. Магию, которую мы не можем разгадать. Девочку-демоницу, которая плакала, когда мы испугались её рогов. И вас, эльфа с рогами, который собирает мечи мёртвых на плуги.

Она замолчала, и на её губах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку, но лёгкую, почти невесомую.

— Мы пришли с юга, где тысячу лет убивали демонов, потому что они убивали нас. И теперь мы стоим на вашей земле, где демоны и люди живут вместе, и мы не знаем, как это возможно. Но мы хотим понять. — Она сделала паузу. — Спасибо, что не судишь нас. Мы постараемся быть достойными твоего доверия.

— Вас Фрирен зовут? — голос эльфа внезапно стал ледяным. — Та самая? Белая Смерть? Магистр Фрирен, ученица Фламме?

По дороге ехала повозка. В наступившей неловкой тишине особенно громко был слышен скрип давно не смазанных колёс. Фрирен, Ферн и Старк узнали рабовладельческий фургон Марка-работорговца.

— Тпрууу! — остановил Марк лошадей. — О, а я вас видел в Антверпеке! Точно-точно, в трактире! Эй, остроухий! — он посмотрел на Ридевелла и окликнул его. — Ты знаешь их?

— Нет, — Ридевелл обернулся, смерял торговца рабами уничижительным взглядом и покачал головой. — Я их не знаю и не хочу знать. Отвези их в город, если не брезгуешь.

— Меня не пускают в город, — недовольно сказал Марк. — Пункт торговли через версту, оттуда не видно Риверхельм. Ваши не шибко-то меня привечают. Я выгружаюсь на пункте и возвращаюсь назад.

— Потому что ты южанин и потому что ты торгуешь рабами. Риверхельм — город свободных людей. Твой промысел тут не вызывает приязни, — с холодком в голосе ответил Ридевелл.

— Да мне всё равно, главное — сталь и злато за них давайте, — Марк скалился. — Лицемеры, вы скупаете рабов десятками тысяч тайком, думаете, я не знаю? У меня много знакомых коллег торгует с вами тайно. Но каждый раз кривите губы на меня.

Ридевелл пожал плечами, подхватил тачку и ушёл. Ему было плевать на слова Марка.

Марк посмотрел на группу Фрирен.

— Ладно, садитесь рядом со мной, на скамейку, до пограничной заставы довезу, дальше сами пойдёте. Беженцы, что ли?

Старк, услышав слова Ридевелла, замер не в состоянии скрыть шок. Он переводил взгляд с уходящего эльфа на Фрирен, с Фрирен на работорговца.

— Белая Смерть? — переспросил он, и голос его прозвучал хрипло, он пытался проглотить ком, застрявший в горле. — Мастер Фрирен, они... они знают, кто вы? Здесь? На севере? Вас знают... как Белую Смерть?

Ферн шагнула ближе к Фрирен, будто пытаясь заслонить её собой — или, наоборот, найти защиту рядом с ней.

— Мастер Фрирен... — начала она, но не закончила.

Фрирен не двигалась. Она стояла, глядя вслед Ридевеллу, который уходил, подхватив тачку, и её лицо было спокойным, но губы плотно сжались в линию.

— Садитесь, — сказала она секунду спустя, резко, отрывисто, не привычно-мягко. — До заставы нас подвезут. Дальше пойдём сами.

Она направилась к повозке, не оглядываясь на спутников, и её шаги были неторопливыми, уверенными, словно она не услышала того, что сказал эльф, или услышала, но не придала этому значения. Но Ферн, знавшая свою учительницу, заметила, как цепко, не расслабленно, сжимают древко посоха её пальцы.

Старк первым двинулся следом. Он подошёл к повозке, помедлил, оглянулся на Ферн, потом забрался на скамейку, стараясь занять как можно меньше места. Его рука снова дёрнулась к пустому поясу, и он сжал кулак, опуская её на колено.

Ферн подошла и остановилась у повозки, глядя на Марка-работорговца, её лицо выдавало плохо скрываемую брезгливость, но она не сказала ни слова. Только вцепилась в посох и, опираясь на него, забралась на скамейку рядом со Старком, оставив место для Фрирен.

Фрирен поднялась последней. Она села на край скамьи, положив посох поперёк колен, и посмотрела вперёд, туда, где за холмами скрывался Риверхельм. Её лицо было спокойным, почти безразличным, но в глазах, устремлённых вдаль, хорошо знавшая её Ферн, заметила легкую тень обиды.

— Как… как сочетается «город свободных людей» и работорговля? — Ферн смотрела вслед уходящему эльфу. — Как… сочетается? И почему рабов… возят тайно? От кого тайно? Про Риверхельм же и так никто не знает.

— Вон у остроухого спроси, как это сочетается, — злобно кивнул Марк в спину уходящему эльфу в ответ на вопрос Ферн. — Они ж всех гребут — старых, малых, больных, покалеченных. Вообще всех. И говорит про «свободный город». Хех, девка, что я выучил за свою жизнь — так любого ханжу поскреби — лицемера сыщешь.

Он двигался на скамье, давая героям устроиться, и щёлкнул вожжами.

— А чего тайно — так то у барона Антервепского спроси. Дык он всем купцам купчие правит перед тем, как в столицу отослать, что якобы рабов не Риверхельм купил, а сам Антервепке. Вот от столицы Магической Ассоциации и тайно получается. Я так полагаю, чтобы никто из столицы в дела бароновы носа не сунул и не узнал, что за семь дней пути на север от Антервепке город есть. Ты ж понимаешь, какие барон Антервепский барыши подымает, единолично с Риверхельмом торгуя? С каждого раба моего себе маржу собирает. То-то же. Барон всё скрывает. Якобы он сам рабов купил, а не Риверхельм. И якобы оплатил тоже он. Дык я и не против: барон за те купчие исправленные золотом мне платит, абы помалкивал. Стража меня его опять же защищает. Моё дело малое — рот на замке держать.

— Значит, барон знает, — сказал Старк назмурившись. — Знает про город. И скрывает это от Ассоциации. А вы... вы везёте ему рабов, он перепродаёт их в Риверхельм, делает вид, что сам их купил, и платит вам золотом, чтобы молчали.

Он замолчал, переваривая услышанное.

— И всё это время Ассоциация Магов думает, что на севере пусто. Что там никого нет. А на самом деле... там город. Который торгует с бароном. Который покрывает продажу рабов Риверхельму.

Он не закончил, потому что не знал, как назвать то, что он сейчас чувствовал.

Фрирен молчала. Она сидела на краю скамьи, положив посох поперёк колен, и смотрела на дорогу, уходящую вперёд. Её лицо было спокойным, но пальцы, лежащие на древке, чуть заметно двигались, словно перебирали что-то невидимое.

— Барон скрывает Риверхельм от Ассоциации, — сказала она наконец, и голос её был ровным, почти безразличным. — А Риверхельм, возможно, не знает, что его скрывают. Или знает, но ему это выгодно. Торговля рабами идёт через барона. Барон получает золото. Риверхельм получает... людей.

Она замолчала, задумавшись, а когда продолжила в её голосе появилась тяжёлая нотка.

— Вопрос в том, что происходит с этими людьми, когда они попадают в город. Девочка-демоница с дедом... эльф с рожками, который собирает мечи мёртвых на плуги... и рабы, которых покупают десятками тысяч. Всё это — один город. Которого нет на картах. Который тысячу лет защищает существо, убившее тысячи воинов за один миг.

Она повернулась к Марку, и в её глазах мелькнул непраздный интерес.

— Вы когда-нибудь были в Риверхельме? Видели, что происходит с теми, кого туда везёте?

— Не видал, куды их девают потом, врать не буду, да и не моё это дело, эльфка, да и в городе я не был — не пускають меня, — Марк наклонился и заговорщически шепнул Фрирен на ухо вонючим ртом. — Но я думаю так: какие-то кровавые ритуалы творят. Ты ж понимаешь, они ж всех гребут. Ну кому нужен старый слабый раб? Очевидно же, колдуны-малефики тут живут. А вы что, демонюг местных видали? А? Что промеж людей и эльфов как свои живут? Ясно дело — рабов им на прокорм покупают. Свят-свят. — Работорговец набожно перекрестился. — Оххх, страх-то. Я попервой, как сюда приехал, жуть боялся, что душу выпьють. Но сказали, что не тронуть меня, а заодно наказали строго-настрого никому на югах не говорить. Ни о чём. А барон Антервепке так и вовсе каждую купчую у меня изымает и в столицу отправляет ужо исправленную. Якобы не Риверхельм купил рабов, а сам Антервепке. — Марк продолжил: — Ну и золота мне за это вестимо даёть. Ну да я говорил уже. Эхх, коррупция, ити её мать. — Вздохнул он сокрушённо, словно и впрямь был расстроен такой коррупцией.

Ферн слушала, и её лицо, только-только начавшее возвращать свой естественный цвет, вновь немного побледнело. Когда Марк закончил, она отвернулась, и, ни слова не говоря, некоторое время просто смотрела на дорогу и на холмы.

— На корм демонам, — прошептала она наконец, в её голосе неверие смешивалось с осуждением: — Вы везёте людей туда, где, по-вашему, их едят. И вы спите спокойно. Потому что барон платит золотом.

Старк сидел, вцепившись руками в край скамьи.

— А если это правда? — спросил он, и голос его прозвучал глухо. — Если их действительно... едят?

Марк только хмыкнул в ответ, не удостоив его взглядом.

Фрирен молчала. Она сидела на краю скамьи, посох её лежал поперёк колен, а она смотрела на дорогу, по которой они ехали. Её лицо было спокойным, но пальцы, всё ещё перебиравшие по древку посоха, выдавали её волнение.

— Допустим, вы правы, — сказала она наконец, и голос её был ровным, без тени того напряжения, которое читалось в лице Старка и Ферн. — В Риверхельме живут колдуны-малефики, которые покупают рабов на корм демонам.

Она помолчала, и её взгляд стал осмысленнее.

— Тогда почему девочка-демоница, которую мы встретили на дороге и, испугавшись её рогов, повели себя... несколько агрессивно, увидев нашу реакцию — заплакала? Почему эльф с рогами, который собирает мечи на плуги, говорил о «городе свободных людей» так, будто верит в это? Почему они не выглядят как люди, которые живут за счёт того, что им привозят людей на убой? Я же не врервые вижу демонов. Я знаю их.

Она повернулась к Марку, и в её глазах мелькнуло что-то острое, изучающее.

— Вы никогда не были в городе. Вы не знаете, что там происходит на самом деле. Вы слышали слухи и строите догадки. Вы знаете кто я? Я эльфийка, Фрирен, Белая Смерть, так называют меня демоны. Я убиваю их уже тысячу лет. Но я не строю догадок не задав вопросов. А вы их не задаёте, видимо, почему?

Фрирен не стала ждать ответа. Её голос упал на полтона, стал почти ленивым, будто она комментировала погоду:

— Или, вероятно, проще получать золото, если не задавать лишних вопросов.

— А ты уверена, охотница, что не обманули тебя? Что есть эта... утопия, Риверхельм.... что город есть вообще? Кто из живых его видал? — пожимает плечами Марк, — вы остроухому тому поверили? Ридевеллу? Я знаю его. Он всегда копается там, на полюшке этом.

Марк кивнул назад, через плечо, где осталось жуткое Поле Костей.

— Вы знаете что он не эльф? У него под волосами — рога! Я с ним беседовал пару раз. Он меня не любит но терпит. Как думаешь, почему? Задумайся! Его город рабов покупает, а он говорит, что не любит меня за то, что я ими торгую. Это ж где логика? А нет её! А знаешь почему? Да потому что всё это тонкий обман. Он на меня злится, потому что сожрать хочет! Давно уже! — Марк рассмеялся, приподняв своё пузо, — смотри телеса какие, видать я аппетитен вельмы для него то. Да не может он меня укусить даже, потому как его за то по голове не погладят. Потому как сожри меня, или другого работорговца, а что останется? Кто к ним пойдёт? Все бояться станут, и придётся им на прокорм на юга пойти, людей искать, а на югах сейчас наша власть, человечья! Благодаря таким как ты, охотница, что всех демонов на корню изводишь. Вот и терпит меня, потому что знает, что убьёт если — так вся их ловушка рухнет. Никто на север не пойдёть. А знать им на юг самим идти придется и рисковать. А они уже привыкли к безопасности, да отожрались на путниках да на рабах, почитай еда сама им в пасть идёт. Им тут хорошо, спокойно на северах. Охотники вроде тебя тут редкие гости. А ежели кто зайдёт из таких как ты — так и пыль в глаза пустить можно. Соплюху с дедом показать, чтоб на слезу пробить. Ты не обижайся эльфка, да только даром что ты охотница, сердце у тебя бабское, нежное, на детей падкое. Думаешь демонюги того не знают? Не считай их дураками то.

Старк слушал, и его лицо темнело с каждым словом Марка. Он переводил взгляд с работорговца на дорогу, по которой ушёл Ридевелл, и обратно, и его кулаки на коленях сжимались всё сильнее.

— Вы хотите сказать, что всё это... — он кивнул назад, в сторону оставшегося позади Поля Костей, — ...что вся эта история с городом, с демонами, которые живут с людьми, с эльфами, у которых рога... это всё ловушка? Чтобы заманивать людей?

Голос его звучал глухо, и в нём слышалась борьба — между тем, что он видел своими глазами, и тем, что говорил этот человек, который возил рабов и не считал это чем-то постыдным.

Ферн сидела, прижавшись плечом к Старку, и её лицо было бледным, но она не отводила взгляда от Марка.

— Девочка плакала, — сказала она тихо, и в её голосе слышалась странная, надломленная нотка. — Она плакала по-настоящему. Я видела слёзы. Я слышала, как дрожал её голос. Это... это можно подделать?

Она посмотрела на Фрирен, и в её глазах был тот самый вопрос, который она боялась задать вслух: «А если это правда? Если нас обманывают?»

Фрирен молчала. Она сидела на краю скамьи. Её лицо было непроницаемым.

— Девочка плакала, — повторила она слова Ферн, словно пробовала их на вкус. — Её дед заслонял её собой. Он боялся нас. Не её. Нас. Если это притворство...

Она замолчала, и её пальцы на посохе чуть заметно дрогнули.

— Если это притворство, то оно рассчитано на тех, кто не хочет убивать детей. На тех, кто видит слёзы и верит. А те, кто не верит...

Она не закончила, но смысл был ясен. Те, кто не верит, не доходят до города. Их убивают на подходе, как тех, кто лежит на Поле Костей.

Она повернулась к Марку, посмотрела на него внимательно, с прищуром, потом медленно, едва заметно, кивнула, но не его правоте, а каким то своим, собственным, мыслям:

— Вы правы в одном. Я охотница на демонов. Я убивала их тысячу лет. Я знаю, как они умеют притворяться. Как они умеют плакать. Как они умеют выглядеть беззащитными, чтобы потом вцепиться в горло. Но я сейчас не знаю чему и кому мне верить. Я должна посмотреть сама.

— Не веришь мне? Ну сама увидишь. Малефики в плащах рабов выводять на заставе и в барак уводят. Навсегда! — Марк сплюнул, — совсем разум потеряла, остроухая, раз очевидного не видишь. Видал я их спиногрызов с очами кошачьими, милые, да, согласен, даже со мной, дерьмом — милые, и на повозке их катал, и конфетами угощал дажи, всё так, эльфка, всё так! Да только я в своей жизни и деревни видал, которые их старшие демонюги подчистую вырезали. А ты, видать, забыла ужо, каково на землях Ассоциации, когда в деревне демоны объявляются. — он постучал по повозке, — говорю тебе, корм это, помилуй их души грешные. Эхх, дуры, и куды я вас везу, наслушались баек трактирных про "рай на севере" и тоже двинули? А стеллу не видали на тракте, навес не видали? Оружье оставленное видали? Ржавое всё. Я давно сюда езжу. Многих видал, тех, кто за мечтой погналси. — Марк понижает голос до шепота, — да только НИ ОДНОГО человека не видел кто б из Риверхельма этого назад на юг воротился бы!

Старк сидел, вцепившись в край скамьи. Его глаза, обычно живые и настороженные, вдруг потеряли фокус — он смотрел куда-то вперёд, но не видел ни дороги, ни Марка, ни Ферн. Он видел только эту фразу, которая застряла в голове и не хотела отпускать: «НИ ОДНОГО». Ни одного. За все годы. Лицо его сделалось серым — не бледным, а именно серым, как у человека, который только что понял, что стоит на краю, а назад дороги уже нет.

— Никто не возвращается, — повторил он, и в его голосе отчетливо слышался страх. — Совсем никто?

Он посмотрел на Ферн, потом на Фрирен, и его глаза были широко раскрыты.

— Мы... мы можем не пойти. Мы можем развернуться. Сейчас. Пока не поздно. Мы же не знаем наверняка, что там... мы видели только девочку и эльфа. А если он прав? Если это всё...

Он не закончил, но его рука сорвалась с лавки, снова дёрнулась к пустому поясу, и он вновь сжал кулак, опять опуская её на колено.

— Демоны, которых я знаю, не ждут, — сказала Ферн тихо, её голос не был таким испуганным как у Старка. — Они не строят города. Не растят детей. Не собирают мечи на плуги. Они приходят и убивают. Всегда. Сразу.

Фрирен не ответила Старку. Она посмотрела на Марка, который, деловито управляя повозкой, косил на неё своим маленьким прищуренным глазом, и обратилась к нему:

— Никто не возвращается... Это может означать, что их убивают. Или что они не хотят возвращаться.

Она помолчала, и её пальцы на посохе чуть заметно дрогнули и остановились, прекратили свой бесконечный перебор.

— Мы узнаем, когда войдём. Если войдём.

Она наконец повернулась к Старку:

— Ты прав. Мы можем развернуться. Сейчас. Пока мы ещё на дороге. Пока мы ещё не в городе. Никто нас не держит. Никто не заставляет идти дальше.

Фрирен на секунду замолчала, затем вздохнула, словно приняла какие то решение:

— Но если мы уйдём... мы никогда не узнаем. Что там на самом деле. Кто этот Раин, который убил наши армии и теперь гуляет с дочкой у пруда. Почему демоны здесь живут с людьми и живут ли вообще. И что происходит с теми, кого привозят в этот город и кто приходит и никогда не возвращается.

Она повернулась к Ферн и коснулась её руки. Ферн вздрогнула — Фрирен почти никогда не прикасалась к людям просто так. Не отстраняя руки, Фрирен снова посмотрела на Старка.

— Я пойду. Вы можете остаться здесь. Ждать меня на заставе или вернуться в Антервепке. Я не буду вас винить.

Ферн и Старк молчали, переваривая сказанное Фрирен.

Меж тем вдали показалась пограничная застава. Города отсюда действительно не было видно — тракт уходил дальше, вьюсь между холмами.

Марк остановил фургон и слез с него. Герои тоже спрыгнули.

К фургону подошли молчаливые люди в обычных серых накидках — по ним видно, что они не воины: ни оружия, ни брони на виду не было. Они начали выгружать рабов из фургона, а взамен носить в фургон золотые слитки. Всех рабов завели в длинное строение неподалёку.

Старк спрыгнул с повозки и отступил на несколько шагов, давая молчаливым фигурам в серых накидках пройти к фургону. Он смотрел, как они выводили рабов — измождённых, с пустыми глазами, женщин, мужчин, старика, который едва переставлял ноги, — и его лицо становилось всё более мрачным.

— Они даже не смотрят на нас, — сказал он тихо, обращаясь к Ферн, но не отрывая взгляда от строения, куда уводили людей. — И на рабов не смотрят. Как будто... как будто это не люди. Как будто это просто... товар.

Ферн стояла рядом, её плечи будто одеревенели. Она смотрела на длинное строение, куда скрылись рабы, и в этом взгляде не было ничего, кроме глухой, тяжёлой пустоты.

— Куда их ведут? Что с ними будет?

— повис вопрос в пустоте.

Фрирен наблюдала — не пыталась спросить никого, не делала никаких движений, не предпринимала попыток спасти. Она стояла чуть в стороне, не двигаясь, и смотрела, как последнего раба заводят в строение. По её лицу нельзя было ничего прочесть.

Наконец фургон Марка полностью загрузили золотом и серебром.

Марк забрался на него, стегнул лошадей и те тяжело, с трудом, сдвинули ставший неповоротливым фургон по тракту.

— Эхх, хорошо дела с вами вести! — подмигнул он людям в плащах.

Те лишь презрительно посмотрели на него, не отвечая.

— Давай, эльфка, мне назад пора, в Антервепке. Эхх, я тебе даж завидую мал-мал — сам бы хотел на Риверхельм этот хоть глазком посмотреть, — крикнул он Фрирен.

Когда фургон, тяжело нагруженный золотом, тронулся в обратный путь, и Марк крикнул ей, Фрирен медленно повернулась к нему.

— Спасибо, что подвезли, — сказала она ровно, и в её голосе не было слышно настоящей благодарности. Только констатация факта.

Она посмотрела на дорогу, уходящую вперёд, туда, где за холмами скрывался город, потом на строение, куда увели рабов, потом на своих спутников.

— Идём, — сказала она коротко и сделала первый шаг по дороге, ведущей к Риверхельму.

Старк сделал шаг в сторону тракта к городу, но вдруг покачал головой и остановился. Он посмотрел на Фрирен и Ферн — виновато, растерянно, словно прося прощения за то, что сейчас сделает.

— Простите… я… я не могу… я не могу так, зная… зная, что их там сейчас… — он начал идти в сторону строения.

Его никто не задерживал. Он растерянно остановился, посмотрел на Ферн и Фрирен.

Немного нерешительно они последовали за ним.

Когда они переступили порог, то на секунду — уже в который раз за сегодня — застыли.

В бараке кипела работа. Испуганных людей кормили, поили, вокруг них суетились врачи. В бараке пахло вкусной едой, бульоном с курицей, ароматными винами. Рядом угадывались бани.

Все вокруг суетились. Медсёстры в белых халатах снимали с людей грязную одежду, тут же перевязывали раны, оставшиеся от кандалов. Сами кандалы — сбитые, словно мусор — служки вывозили целыми тачками наружу. Попадались среди медсестёр и прочих служащих и демоницы.

Перед шокированными героями появилась молоденькая демоница в белом халате. На её лбу блестел пот, локоны фиолетовых волос выбились из-под шапочки, рога торчали, а глаза с вертикальными зрачками выглядели устало — склеры покраснели от недосыпа, покрылись мелкой сеточкой кровеносных сосудов.

Она быстро, заученным движением сунула им в руки по полотенцу (изумительного качества!), набор с банными принадлежностями (мыло, девочкам — Фрирен и Ферн — со средствами женской гигиены) и три продуктовых набора, которые выглядели так, словно их собирали королям, или как минимум герцогам — там были и мясо, и фрукты.

— Не стойте на проходе, пожалуйста. Сейчас следующая группа пойдёт. Присядьте вон там пока. Сейчас подойдёт служка, определит вам жильё в городе — вы выберете подходящее сами, даст немного денег под роспись на первое время и проведёт собеседование, чтобы помочь заполнить форму о ремёслах и навыках для найма на работу. Если у вас что-то болит, скажите ему тоже — он вызовет лекаря. Подождите, пожалуйста, немного. Вы вроде не ранены, одеты хорошо. Вы не рабы, да? Просто беженцы? Ладно, неважно. Сегодня очень много привезли… Прошу прощения.

Она отрывисто им кивнула и убежала к следующим, оставив героев стоять с открытыми ртами, включая и Фрирен.

Старк замер с полотенцем в руках, разинув рот, и смотрел, как демоница в белом халате, сверкнув рогами, умчалась к следующей группе бывших рабов. Он медленно перевёл взгляд на набор, который ему сунули, — там были кусок копченого мяса, завёрнутый в вощёную бумагу, румяное яблоко, какая-то круглая булка, от которой пахло так, что у него заурчало в животе, — и его лицо вытянулось ещё больше.

— Это..хх... — голос его сел, он кашлянул и попробовал заговорить снова, — это нам? Просто так? Нам, которые даже не... которые просто пришли?

Он повернулся к Ферн, потом к Фрирен, пытаясь понять, не снится ли ему всё это.

Ферн стояла, прижимая к груди полотенце и банные принадлежности, и просто беззвучно шевелила губами, как рыба, выброшенная на лёд. Она смотрела на демоницу, которая уже склонилась над стариком, освобождённым из кандалов, на её рога, на её усталые, но сосредоточенные глаза, и в её взгляде сквозило полное непонимание происходящего.

— Их не убивают, — сказала она тихо, и в её голосе слышалась странная, надломленная нотка. — Их... их лечат. Кормят. Дают полотенца и мыло. И... и демоны помогают им. С рогами. С такими же рогами, как у той девочки на дороге.

Она замолчала, и её пальцы, сжимавшие банные принадлежности, задрожали.

— Мастер Фрирен, — она повернулась к учительнице, — они сказали, что дадут нам жильё. И деньги. И помогут найти работу. Что.... что вообще происходит?

Фрирен не двигалась. Она стояла с полотенцем в руках, с набором, который ей сунули, и смотрела на барак, на врачей, на медсестёр, на демониц в белых халатах, на бывших рабов, которых кормили бульоном и перевязывали, на тачки с разбитыми кандалами, которые вывозили наружу.

— Они думают, что мы беженцы, — сказала она наконец. — Как те, кто приходит сюда с юга. Как те, кто ищет убежища. Как те, кто... не возвращается.

Она помолчала, оглянулась, затем вновь посмотрела на набор в своих руках, на мыло, на средства женской гигиены, на еду так, как могла бы смотреть в древний манускрипт, внезапно открывший ей тайну мироздания.

— Потому что им здесь нравится. Потому что здесь их не убивают. Потому что здесь их кормят, лечат, дают жильё и работу. Потому что здесь демоны не враги. Потому что здесь... здесь можно жить. И потому никто не возвращается на юг. Потому что.... зачем?

— Ферн, это что вообще, это... какой то магический инструмент? — ткнул Старк в пачку тампонов, которую Ферн, застыв, держала в руках, достав из сумочки, которую ей сунула демоница, — ты такое видела когда нибудь? Для чего это? Что... что происходит вообще? — Его мозг отказывался воспринимать происходящее и сильно буксовал.

Ферн, услышав вопрос Старка, резко сунула пачку обратно в сумочку и завязала её так быстро, будто в ней лежало что-то неприличное. Её лицо залилось краской до самых корней волос.

— Это... это не магический инструмент! — сказала она, и голос её прозвучал на октаву выше обычного. — Это... для женщин. Не трогай. И не смотри.

Она прижала сумочку к груди и отвернулась, демонстративно разглядывая потолок барака, на котором, впрочем, не было ничего интересного.

Фрирен смотрела на эту сцену с непроницаемым лицом, но Ферн, покосившись на учительницу, заметила, как уголок её губ чуть заметно дёрнулся.

— Это называется гигиена, — сказала Фрирен спокойно, как будто объясняла устройство заклинания. — У них здесь... всё продумано. Для людей. Для женщин. Для тех, кто приходит с юга, где... где такого нет. По крайней мере массово.

Она с интересом покопалась в сумочке, которую ей дали, перебирая в руках то, что там лежало, и добавила:

— Они знают, что нужно. Потому что они не первый раз принимают людей.

Фрирен подняла глаза и посмотрела на медсестёр, на демониц в белых халатах среди них, на бывших рабов, которые уже сидели за столами и ели.

— У нас на юге так не умеют. Я по крайней мере не видела.

Старк перестал рассматривать яблоко и посмотрел на Фрирен, потом на Ферн, потом на суету вокруг.

— Значит... Марк ошибся? — Спросил он, и в его голосе слышалось недоверие, смешанное с надеждой. — Их не убивают. Их... их правда встречают. Кормят. Лечат. Дают жильё. И демоны... демоны им помогают. По-настоящему.

Они присели на лавку, на которую им показали, и стали ждать.

Через некоторое время к ним подошла усталая девушка, почти девочка, человек. У неё в руках были большая папка с бумагами и переносной лёгкий столик со стульчиком. Она разложила столик, поставила стульчик, села, положила кипу бумаг на стол, достала из кармана чернильницу-непроливайку и механическое перо изумительной точности.

— Здравствуйте, — вымученно улыбнулась она. — Меня зовут Эрис, я ваш агент. Я понимаю, у вас тысяча вопросов сейчас, но давайте всё по порядку. — Она смущённо выдохнула. — Добро пожаловать в славный город Риверхельм. Для начала… — Девушка раскрыла папку и достала бланк. — Назовите ваши имена, возраст, расы. И род деятельности до того, как вы попали в рабство. И помните: вы теперь в безопасности, никто не обидит вас. Не бойтесь демонов вокруг, я понимаю, там, откуда вы приехали, демоны и люди воюют друг с другом, но в Риверхельме нет войны. — Она устало улыбнулась, привычным движением обмакнув перо в чернильницу.

Старк, услышав слова про рабство, поперхнулся воздухом и замотал головой так быстро, что его волосы взлетели.

— Мы не рабы! — Выпалил он, и его голос прозвучал громче, чем он, вероятно, хотел. — Мы путешественники. Мы пришли с юга сами, по своей воле. Нас никто не... мы не...

Он замолчал, поняв, что говорит слишком громко, и, покосившись на Эрис, добавил тише, но всё ещё сбивчиво:

— Мы просто шли на север. К горам. И услышали про ваш город в Антервепке. Решили посмотреть. А Марк... ну, работорговец, он нас подвёз. Мы не... мы не рабы.

Ферн, сидевшая рядом с ним, положила руку ему на локоть, успокаивая, и сама повернулась к Эрис.

— Меня зовут Ферн, я человек, — сказала она, и голос её звучал ровнее, чем у Старка, хотя в нём всё ещё чувствовалось напряжение. — Это Старк. Это...

Она запнулась, бросила быстрый взгляд на Фрирен, и её пальцы на посохе чуть заметно дрогнули.

— Это наша учительница. Мы маги. И воин. Мы путешествуем вместе уже несколько лет. Мы не нуждаемся в... в жилье и работе. Мы просто хотели увидеть город, о котором слышали лишь нелепые слухи.

Она замолчала, и её взгляд скользнул по механическому перу в руках Эрис, по чернильнице-непроливайке, по аккуратной кипе бумаг — всему этому свидетельству того, что здесь, в Риверхельме, всё устроено иначе, чем на юге, где такие вещи стоят баснословных денег и принадлежат только знати.

— Но мы... мы благодарны за заботу, — добавила она тише. — Мы не ожидали... такого приёма.

Фрирен, сидевшая с краю, положила посох поперёк колен и смотрела на Эрис спокойно, без того напряжения, которое читалось в лицах её спутников.

— Меня зовут Фрирен, — сказала она, и её голос был ровным, почти ленивым, как всегда, когда она говорила о вещах, не требующих немедленной реакции. — Мне... много лет. Я эльф. Маг. Моя ученица, Ферн, тоже маг. Старк — воин. Мы не рабы, как он уже сказал. Мы путешественники.

Её взгляд стал чуть внимательнее.

— Но мы видели, как вы встречаете тех, кого привозят. Как лечите. Кормите. Даёте жильё. Это... необычно. Для нас. На юге к рабам относятся иначе. И к демонам — тоже.

Она сделала паузу, и в её голосе появилась странная, едва уловимая ехидная нотка.

— Вы сказали, что в Риверхельме нет войны. Мы видели Поле Костей на подходе. Сотни тысяч воинов. Их убил один человек. Это была не война?

Она задала вопрос спокойно, лишь с лёгкой, едва уловимой ехидцей, без вызова, но в этом спокойствии чувствовалось что-то, от чего Старк напрягся, а Ферн замерла, не сводя глаз с Эрис.

Но Эрис уже не слушала вопросов Фрирен.

Девушка замерла, и её усталое личико перекосило от ужаса. Её тонкие пальцы тряслись, глаза широко распахнулись, а лицо и губы серели от страха:

— Ф… ф… Фри… рен… у… би… й… ца…

Она медленно, словно находясь перед ядовитой змеёй, достала из кармана какой-то кристалл.

— М… н… е… на… до… кое-что… сделать… про… про… простите… — негнущимися пальцами, неловко, Эрис бросила его на пол. Кристалл, казавшийся крепким, разлетелся на кафельном полу миллиардом осколков.

В тот же миг Фрирен и Ферн почувствовали, как помещение заполнила могущественная артефактная магия. Сложнейшая, с многочисленными степенями защиты, которые не распутаешь вмиг. Она словно проникла под кожу, оплетая тысячей нитей саму их суть. Свечи, освещавшие барак, ярко вспыхнули, под потолком раздался магический женский голос, звучащий резко и бездушно — это явно говорил не живой человек, а просто голос магии артефакта:

— ВНИМАНИЕ!!! ВНИМАНИЕ!!! ВНИМАНИЕ!!! ВСЕМУ ПЕРСОНАЛУ, ОБНАРУЖЕНО ОПАСНОЕ СУЩЕСТВО!!! СТЕПЕНЬ ОПАСНОСТИ КОД КРАСНЫЙ!!! ВСЕМ ПОКИНУТЬ ПОМЕЩЕНИЕ!!! ОБЪЯВЛЯЕТСЯ НЕМЕДЛЕННАЯ ЭВАКУАЦИЯ!!! ПОМОГАЙТЕ ЖЕНЩИНАМ, ДЕТЯМ, СТАРИКАМ И РАНЕНЫМ!!! НЕ ПАНИКУЙТЕ!!!.... ВНИМАНИЕ!!! ВНИМАНИЕ!!! ВНИМАНИЕ!!! ВСЕМУ ПЕРСОНАЛУ, ОБНАРУЖЕНО ОПАСНОЕ СУЩЕСТВО!!! СТЕПЕНЬ ОПАСНОСТИ КОД КРАСНЫЙ!!! ВСЕМ ПОКИНУТЬ ПОМЕЩЕНИЕ!!! ОБЪЯВЛЯЕТСЯ НЕМЕДЛЕННАЯ ЭВАКУАЦИЯ!!! ПОМОГАЙТЕ ЖЕНЩИНАМ, ДЕТЯМ, СТАРИКАМ И РАНЕНЫМ!!! НЕ ПАНИКУЙТЕ!!!....

Воздух словно загустел там, где находились Ферн, Старк и Фрирен. Ферн попыталась поднять посох, но руки слушались плохо, к тому же контрмагия из разбитого кристалла словно миллионом щупалец пронизывала её посох, руки, блокировала саму ману внутри неё. И эта магия была очень, чрезвычайно сложна. Вокруг героев появились магические щиты, отсекая их от других.

Фрирен, мгновенно реагируя, бросила контрзаклятие. Один из слоёв артефактной магии лопнул — но на его место тут же встал другой, дублирующий.

Она попробовала обойти — ударить не в лоб, а в основание, где переплетались нити чужеродной магии, но с неприятным, липким чувством осознала, что не понимает, где находится узел чар. Она ударила наобум, разбив ещё какую-то, совершенно непонятную ей цепь в чужой магической формуле — с тем же результатом.

Третье заклинание, четвёртое — ничего. Магия Риверхельма была не просто сильнее. Она была иной.

Миг спустя её мана окончательно ушла, заблокированная, спелёнатая, недосягаемая.

Она не помнила, когда в последний раз чувствовала себя такой беспомощной. Возможно — никогда.

Краем глаза Фрирен заметила, как в страхе отшатнулись от них бывшие рабы, как медсёстры торопливо, но при этом не суетясь, выводили их сквозь внезапно открывшиеся в стенах магические проходы, как в страхе, закрыв голову руками, отползала Эрис, пока её не подхватил какой-то мужчина в белом халате с такой же белой круглой шапочкой доктора на голове и не уволок в ближайшую дверь.

Только что пустой в магическом плане барак наполнился сложнейшей вязью автоматических заклинаний — мага не было, никто не колдовал, вырвавшаяся из разбитого кристалла магия раскручивалась словно спираль сама по себе.

Из иных дверей выбежала стража — в великолепных доспехах, с мечами, с рунами на клинках, светящимися синим цветом от переполнявшей их сложнейшей рунной магии. На стражах были шлемы, сделанные с учётом анатомии: для эльфов — металлические карманы для ушей, для демонов — сетки, защищающие рога. Были среди стражи и несколько магов с посохами. Их мантии также светились от активированных магических защитных заклятий.

И всё происходило слаженно и быстро. Спустя буквально тридцать секунд в бараке уже не было гражданских, а Ферн, Фрирен и Старк сидели, придавленные магическими щитами, блокирующими магию, в окружении шеренг стражи, изготовленной к бою.

— Фрирен… Ферн… — хрипел Старк. — Почему вы не колдуете?

— Я… не могу… — посох выпал из обмякших пальцев Ферн, она в ужасе смотрела на Старка. — Я вообще не могу!!! Ничего!!!

Старк попытался вскочить со скамьи, но не смог — тело обмякло и не слушалось. Он замер, глядя на сверкающие лезвия стражников.

— Мы не... мы не собирались... — голос его сорвался, он сглотнул и попробовал снова, но слова застревали в горле.

Ферн сидела, прижавшись к спинке скамьи, и её пальцы, выронившие посох, тряслись словно в треморе, она не могла поднять его — магия, пронизывающая воздух, давила на неё, блокируя ману, делая её руки тяжёлыми, как камень. Она смотрела на стражников, на магические щиты, на пустое пространство, где только что сидела Эрис, и в её глазах был шок, приправленный тенью отчаяния.

— Мы не враги, — сказала она, и голос её прозвучал глухо, сдавленно. — Мы пришли с миром. Мы ничего не сделали.

Она повернулась к Фрирен, в её взгляде был немой вопрос: «Что нам делать? Как нам выбраться из этого?»

Фрирен не двигалась. Она сидела на скамье, глядя перед собой, и лицо её было спокойным — даже умиротворённым, если не знать, что в этом взгляде не осталось ни любопытства, ни холода, ни привычной ленивой насмешки. Только пустота. Будто она уже ушла куда-то глубоко внутрь себя и теперь наблюдала оттуда.

— Я не собиралась никого убивать, — сказала она, и её голос был ровным, без тени паники. — Я пришла сюда, чтобы увидеть ваш город. Потому что я услышала о нём. Потому что я хотела понять, как здесь можно жить иначе, чем на юге.

Она медленно подняла глаза на стражников, на магов, на магические щиты, и её взгляд был спокойным, но в нём не было покорности.

— Ваша артефактная магия назвала меня опасным существом. Возможно, я опасна. Для демонов. Для тех, кто убивает людей. Я убивала демонов тысячу лет. Потому что на юге они убивали людей.

Фрирен подождала но никто не ответил, стажи замерли в боевых стойках, окружив их. Они не собирались с ней разговаривать.

— Я не убивала здесь. Я не убивала в вашем городе. Я не убивала никого из тех, кого вы защищаете. И я не собиралась этого делать.

Она перевела взгляд на стражника, стоявшего ближе всех, и её глаза — чистые, эльфийские, холодные — смотрели прямо на него.

— Что теперь со мной будет?

Стражи молчали. Из-за их спин вышел высокий воин. Он — статный воин, демон, от других отличался тем, что был без шлема и на его плече были нашиты три полосы. Достаточно молодое, волевое, привлекательное лицо. Но он демон. У него рога. У него зрачки. Он смотрел на пленённых героев и не отвечал им. Вместо этого развернулся к стражам и зычно скомандовал:

— Десятник магов, Ялвуз! Сюда!

Тотчас из-за спин появился второй страж. Этот второй был магом, эльфом, его посох горел ярко-оранжевым — он явно поддерживал какое-то заклинание.

Демон-командир посмотрел на мага и сообщил ему информацию:

— Мастер Ялвуз, я уже отправил донесение капитану стражи Алзувару о произошедшем. Он на пути сюда. Просит не причинять вреда задержанным. Ваши маги смогут поддерживать магию артефакта и дальше, не нанося задержанным летальных или калечащих повреждений?

Маг кивнул.

— Так точно. Я понял вас, комендант заставы Арсиль. Имею сообщить следующее: магия артефакта сковала их магию и саму плоть. Я контролирую её. Они не пострадают. Должны ли мы предпринять в отношении задержанных стандартные действия? Обыск? Досмотр? Раздеть? Нам растворить их одежды? Или просто сковать силой артефакта, чтобы стражи могли провести обыск? Анальный досмотр? У женщин — вагинальный?

Командир-демон, выслушав вопросы мага Ялвуза, повернулся и долго смотрел на Фрирен. В его глазах с вертикальным зрачком совершенно невозможно было разобрать его мысли.

Старк, услышав про «анальный досмотр», побелел так, что его лицо сравнялось цветом с полотенцем, которое он всё ещё сжимал в руке. Он вновь попытался встать, но магия, давившая на него, не дала — он только дёрнулся и замер, тяжело дыша.

— Нет! — Голос его прозвучал хрипло, срываясь в непривычную резкость. — Никто никого... не надо ничего... мы не преступники. Мы ничего не сделали.

Он повернулся к Фрирен, и в его глазах был страх, но не перед демоном-командиром — перед унижением, которое сейчас могло произойти.

Ферн сидела, привалившись спиной к лавке, и казалась высеченной из камня — ни кровинки, ни движения, только глаза, которые следили за магом-эльфом с холодной, затаённой ненавистью. Но сейчас она ничего не могла сделать. Магия артефакта держала её, как сеть держит птицу.

— Мы не нападали, — сказала она, и голос её был тихим, но в нём слышалась сталь. — Мы не угрожали. Мы сидели на скамье и ждали, как нам сказали. И ваша Эрис разбила кристалл, потому что испугалась имени моей учительницы. А мы даже не знали, что это имя здесь что-то значит. Вы... вы же эльф!!! Почему вы слушаете его?? Почему вы слушаете демона???!!

Она не дождалась ответа и замолчала, её пальцы, лишившиеся посоха, всё ещё сильно дрожали.

— Если вы собираетесь нас обыскивать, делайте это так, чтобы не прикасаться. Я не позволю... — голос её сорвался, и она не закончила.

Фрирен не двигалась. Она сидела на скамье, положив бесполезный посох поперёк колен, и смотрела на демона-командира. В её глазах не было страха.

— Белая Смерть, — сказала она, и её голос был ровным, почти ленивым, как будто она говорила о погоде. — Так меня называли на юге. За то, что я убивала демонов. Всех. Всегда. Не спрашивая, кто они и зачем пришли. Я не знала, что здесь демоны живут с людьми. Что они лечат рабов. Что они командуют стражей. Что у них есть имена и звания. Я не знала. И я не причинила вреда ни одному демону в вашем городе. Даже когда девочка-демоница подбежала к нам на дороге и я могла убить её одним движением.

Она помолчала, и её взгляд, направленный прямо на Арсиля стал тяжелым, смертельным.

— Если вы хотите меня обыскивать — обыскивайте. Но не трогайте моих спутников. Они не сделали ничего. Они просто шли за мной. Но если вы сделаете это, — продолжает она, и в её голосе появляется что-то, от чего по спине Старка пробегают мурашки. Не угроза. Обещание. — Если вы унизите моих учеников, я найду способ. Я не знаю, как. Но я найду. И тогда вы пожалеете, что не убили меня сразу.

Комендант заставы, демон Арсиль, повернул голову в сторону Фрирен.

— Ваши угрозы меня не пугают, колдунья Фрирен, они нерелевантны в текущих условиях. Вы задержаны как потенциально опасное существо. Вы будете делать то, что я скажу, и так, как я скажу. Возможности для мести у вас не будет.

Он уже поднял руку — маги взяли посохи на изготовку, — но секунду спустя опустил её.

— Согласно уставу пограничной службы, параграф 3-6-б, обыск с раздеванием проводится на усмотрение коменданта, так как эти действия считаются нарушающими человеческое достоинство и потому относятся к крайним мерам. Я, комендант заставы Арсиль, не считаю, что в текущей ситуации крайние меры необходимы. Капитан Алзувар с отрядом будет здесь через тридцать минут. Магистр Ялвуз, я даю вам разрешение на использование частицы Изначального Огня для поддержания блокирующих заклятий ещё тридцать минут. Накопите энергии и сдерживайте их — эльфийка крайне сильна, запаса маны артефакта может оказаться недостаточно. Вам будет дан отгул для восстановления сил после прикосновения к мощи Огня.

Маг кивнул и протянул руку. Арсиль снял с шеи кулон с замочком на крышечке. Когда он маленьким ключиком открыл замочек, воздух вокруг наполнился такой аурой силы, что даже магические щиты начали дрожать.

Маг приложил руку к кулону и «выпил» его мощь. Фрирен и Ферн тут же ощутили, как заклятие, сдерживавшее их, крепнет, наливается силой, перестаёт вибрировать, становясь литым. Их будто залило строительным раствором — тяжёлым и совершенно неподвижным.

Магия сгущалась вокруг, становилась плотнее, тяжелее. Ферн прижалась к скамье, пальцы её на коленях уже даже не дрожали — просто лежали, бесполезные, как она сама. Она смотрела на кулон, который демон снял с шеи, на то, как маг выпивал его силу. В голове была пустота. Потому что она не знала, что это за магия. Не знала, как с ней бороться. Не знала, есть ли вообще способ. И это было страшнее всего — не знать.

Она перевела взгляд на Старка. Он сидел, сжав кулаки, и его лицо было маской, за которой она видела отчаяние — такое же, какое, вероятно, испытывала и сама. Она хотела сказать ему что-то, но не знала что. Слова застревали в горле.

Старк смотрел, как демон снимает кулон, как маг забирает его силу, как щиты перестают дрожать и становятся неподвижными, как стена. Его руки были сжаты в кулаки. Он ничего не мог сделать. Ничего. Он был воином. Он должен был защищать. А он сидел здесь, беспомощный, и смотрел, как его наставницу, которая никогда не боялась ничего, держат под щитом, как обычную преступницу.

— Тридцать минут, — сказал он глухо. — Мы будем сидеть здесь тридцать минут. И ждать.

Он посмотрел на Фрирен. В его глазах был вопрос, на который она не могла ответить.

Фрирен сидела, и её лицо было спокойным. Магия крепчала, становилась тяжелее, плотнее. Сила кулона — частицы Изначального Огня, как назвал его маг, — пронизывала щиты, делала их непроницаемыми. Она смотрела на демона, который опустил руку. Который мог сделать с ними всё, что хотел. И не сделал.

— Тридцать минут, — повторила она слова Старка, и её голос был ровен. — Мы подождём. Мы всё равно никуда не можем уйти.

Она посмотрела на демона-коменданта, на его лицо, в котором она видела желание сделать ей больно после её угрозы. И который передумал. Не потому, что испугался. Потому что есть устав. Потому что есть правила. Потому что даже здесь, в городе, где её считают чудовищем, есть правила, которые защищают даже таких, как она.

— Вы могли сделать это, — говорит она, и её голос звучит ровно, лишь с лёгкой, почти незаметной, ноткой отстраненного интереса. — Вы имели право. Но вы не сделали. Почему? Я убивала ваших сородичей, я убивала вас тысячу лет. Я не знала, что здесь… что вы можете быть другими. Я не знала. И теперь я здесь. Под вашими щитами. И вы имеете право сделать со мной всё, что захотите. Но вы ждёте, не делаете. Почему? Испугались? Или это... такая демоническая "честь"? Почему бы не унизить врага, почему вы не отдали приказ?

— Вы мне не враг. Вас задержали не «за что-то», не за то, что вы убили кого-то из нас. Потому что вы не убивали никого из нас, как верно вы заметили ранее. Вы вообще ещё утром не знали о существовании Риверхельма. Вас задержали — «потому что». Потому что вы — убийца. Потому что вы опасны в городе, который не знает убийств. — Спокойно сказал Арсиль. — Вы не убивали моих детей. Вы не убивали моих сородичей. Вы всю жизнь убивали своих же. Южан.

Арсиль повернулся к Фрирен и посмотрел на неё с трудночитаемым выражением лица.

— Я — командир пограничной заставы, лейтенант Арсиль. Я не демон, я — гражданин Риверхельма. Вы понимаете это? Вы убивали не моих, а своих сородичей, Магистр Фрирен. Вы — южанка. Демоны юга — южане, как и вы. Вы — один народ. Демоны юга, эльфы юга, люди юга… вы все живёте за Пределом Поля Костей. Как вы живёте — ваше дело. Возможно, демоны юга не могут контролировать свою природу, убивают вас. Возможно, вы просто не хотите останавливаться сами, и праведная когда-то для вас война давно превратилась в конвейер смерти, лишь тешащий ваше эго. Возможно, что-то третье. Не знаю, это не важно. Мне плевать. Не впутывайте меня в ваши кровавые междоусобицы, не надо приписывать мне родство с вашими же убийцами. Если ваша Магистр Зерие и Король Демонов юга устроили войну друг с другом — это их дело, а не дело Риверхельма. Эльфы убивают демонов, демоны эльфов, люди убивают всех… это выбор юга — ваш выбор. Мне плевать, на чьей вы стороне — вы южанка. Не тащите сюда свой расизм. Мне от него тошно. — Он достал из кармана невиданную роскошь даже по меркам столицы Магической Ассоциации — часы-луковицу и, открыв крышку, равнодушно посмотрел на стрелки. — Ещё двадцать минут. Не дёргайтесь. Мы проводили тесты системы задержания, маг вашего уровня не сможет сломать эту защиту за это время. Если будете пытаться колдовать — артефакт сожмёт сильнее. Это больно.

Старк, услышав слова Арсиля, открыл рот, чтобы что-то сказать, и закрыл. Он буквально слышал треск рвущихся скреп у себя в голове.

— Мы... мы никогда так не думали, — промямлил он потерянно. — Демоны — это враги. Всегда.

Он покачал головой, и его лицо было растерянным.

— Я никогда... Это.... Это звучит как бред.

Ферн слушала, и её лицо медленно наливалось краской.

— Мы не выбирали эту войну, — сказала она, и голос её прозвучал тихо, но твёрдо. — Нас в неё бросили. Демоны пришли в мою деревню и убили всех. Моих родителей. Моих соседей. Всех. С тех пор я сражалась. Потому что по-другому нельзя. Потому что если не убивать их, они убьют тебя.

Она замолчала, и её пальцы впились в её колени.

— А вы говорите, что это наш выбор. Ваш народ убивал нас! Не юлите теперь!

Фрирен сидела, не двигаясь. Она смотрела на Арсиля, на его часы-луковицу, на его спокойное лицо, и её собственное лицо было непроницаемо. Но когда он сказал, что ей не надо приписывать ему родство с южными демонами, её веки дрогнули.

— Вы правы, — сказала она, и голос её был ровным, почти безразличным. — Я убивала южан. Демонов юга. Потому что они убивали южан. Людей, эльфов. Это была война. И я воевала.

Её взгляд слегка посветлел:

— Но я не знала, что можно жить иначе. Что можно не воевать. Что демоны могут быть гражданами. Что у них есть уставы, которые защищают даже врагов. Что они могут командовать стражей и лечить рабов. Я пришла сюда не воевать. Я пришла понять.

Она перевела взгляд на свои руки, лежащие на посохе, и добавила:

— Я не буду колдовать. Мне не нужна боль. Мне нужны ответы. И я готова ждать вашего капитана.

— Мне жаль вашу семью, — демон склонил голову посмотрев на Ферн, — примите мои соболезнования. Я понимаю, вы проэцируете на Риверхельм свои обиды. Я понимаю почему, — он коснулся своих рогов рукой, — из-за этого. И именно по этой причине мы не можем рисковать. Эрис разбила кристалл осознанно. Мы знаем кто такая ваша учитель. Несложно предположить каковы и вы сами — её ученики. Мы знаем что Белая Смерть делала и как она это делала. И её ждёт суд за совершенное. С вами же... тоже разберемся.

— Вы не можете судить меня по вашим законам, — спокойно сказала Фрирен, — для Ассоциации Магов они ничтожны.

— Вас будут судить по вашим же законам, — холодно сказал Арсиль и отвернулся.

Он зычно приказал стражам:

— Держать строй! Маги — просвечивайте эльфийку и девчонку-мага по очереди. Всё нормально, делайте как на тренировке, они вас боятся больше, чем вы их. Просто проверяйте на предмет скрытых заклинаний, наблюдайте за колебанием их маны. Магия юга примитивна, но нацелена на войну и смерть. Помните, южане истребляют друг друга тысячи лет, они добились определённых успехов в боевых заклинаниях, но ваша подготовка лучше.

Он подошёл к молодому магу-эльфу, почти мальчишке — его тонкие длинные ушки ещё были прозрачны и не огрубели, на лацкане молодого мага лишь одна тонкая полоска.

— Дыши, спокойно, спокойно, делай как на тренировке. Не думай о том, кто она, думай о том, что делаешь. Сосредоточься на магии.

— Так точно, сир! Простите, сир! — маг, почти ребёнок, сосредоточился. — Три существа: эльфийка, человеческая женщина и мужчина-человек. Объём маны эльфийки… двадцать… нет, подождите, сто, сто с хвостиком манаме́тров! Она прячет четыре пятых своей маны! — Он удивлённо посмотрел на Фрирен. — Как можно накопить столько манаме́тров живому существу?

— Всё верно, юный маг, — усмехнулся Арсиль. — Фрирен сильна в этом — это её сила, её козырь. Они так охотятся. Военная парадигма южан — персональная сила. У кого больше манаме́тров — тот и сильнее. Они копят ману и скрывают её, пытаясь обмануть друг друга.

— Но… я же её вижу, — удивился молодой маг. — Какой смысл?

— Тебя учили в Академии великие учителя леди Гютары, потому ты и видишь. Южане по большому счёту — самоучки. Их Академия Ассоциации больше напоминает бойцовую яму, чем учебное заведение. Они сильнее тебя, но тебе и не надо соревноваться с ней в силе, понимаешь? «Тревожный кристалл», который разбила Эрис, — плод разработки тысяч магов, плод труда заклинателей, исследователей, испытателей, инженеров. Эльфийка сражается не с тобой, она сражается со всеми нами одновременно. Твои знания — плод труда поколений длиной в полторы тысячи лет, её — лишь её. Она одна, а ты чувствуешь на своих плечах наши ладони. — Арсиль назидательно сказал и прикрикнул: — И чтоб я больше не слышал этого «с хвостиком»! Ты маг-страж! Говори чётко!

— Так точно! Простите! Объём маны эльфийки — двадцать видимых и девяносто шесть с половиной скрытых манаме́тров! Всего — сто шестнадцать с половиной манаме́тров! — выпучив от усердия глаза, воскликнул юноша-эльф.

Старк слушал этот диалог, открыв рот. Он переводил взгляд с юного мага на Арсиля и обратно, и на его лице читалось искреннее, почти детское недоумение.

— Сто шестнадцать... чего? — переспросил он, и голос его прозвучал растерянно. — Вы можете измерить ману? Как... как муку на рынке? Или воду в кувшине?

Он посмотрел на Ферн, потом на Фрирен, и его брови поползли вверх.

— Мастер Фрирен, вы знали, что у вас там сто... ну, этих? Что это вообще значит?

Ферн сидела, прижавшись спиной к стене, её брови против воли слегка приподнялись. Она смотрела на юного мага, который только что измерил ману её учительницы с точностью до половины, и в её глазах была смесь недоверия и полного шока.

— Мы не измеряем ману, — сказала она, и голос её прозвучал глухо. — Мы учимся чувствовать её. Контролировать. Накапливать. Но никто никогда не говорил мне, сколько у меня... манаметров.

Она перевела взгляд на Арсиля, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на вызов, но она быстро погасила его.

— Сколько у меня? — спросила она с легким интересом, который безуспешно пыталась скрыть. — Если вы можете видеть скрытую ману, то наверняка видите и мою.

Фрирен не проронила ни слова. Она сидела, не двигаясь, и смотрела на юного мага, на его тонкие, ещё прозрачные уши, на его сосредоточенное лицо, и её собственное лицо было спокойным, почти безразличным. Но когда юноша выкрикнул цифры, её пальцы на посохе чуть заметно дрогнули.

Она перевела взгляд на Арсиля, и в её глазах мелькнуло что-то, от чего Ферн похолодела, потому что это что-то было очень похоже на страх потери контроля. Впрочем, это выражение так же быстро исчезло, как и появилось.

— У нас на юге нет такого. У нас каждый сам за себя. И поэтому мы копим ману и прячем её. А вы... вы просто измеряете её и знаете, на что способен ваш враг. Это... это умно.

Она замолчала на миг, затем бросила взгляд на Ферн и в её голосе появилось неподдельное любопытство:

— Скажите, комендант. Моя ученица спросила, сколько у неё манометров. Вы можете ответить? Или это военная тайна?

Арсиль усмехнулся, кивнул магу, и молодой маг, вспыхнув румянцем, посмотрел на Ферн и выпалил:

— Объём маны девушки-мага — двадцать пять целых три десятых манаметра, сир! — Он растерянно посмотрел на Арсиля. — Всё равно… так много… А зачем они вообще копят ману, почему не пользуются осколками Изначального Огня или аккумуляторами? Это же удобнее?

Мастер Ялвуз, десятник магов, непосредственный начальник мальчишки, сам ответил ему, получив кивок Арсиля:

— Они не могут достать осколки Изначального Огня — у них нет доступа за пределы мира. Они также не могут создать кристаллы-аккумуляторы — слишком сложно для них, нужна кооперация алхимиков, инженеров, магов. А магия южан всегда индивидуальна. Их сила — в накоплении. Аккумулятор — сложный артефакт, требующий совместной работы множества людей. Посмотри на эльфийку и юную магичку. Учитель и ученик. Путешествуют вместе. Учитель учит ученика. Она не ходит в школу, не занимается в институте, не пишет курсовых и дипломных. Они закрыты. Их знания не доступны никому, кроме них, но и им не доступны знания иных магов. Магия демонов признана запретной, магия людей — примитивной. В результате вершина мастерства — украденный у демонов Зольтраак. — Ялвуз пожал плечами. — «Сила есть — ума не надо», так о таких говорят. Им не создать сложный артефакт, их удел — копить ману и меряться личной мощью. Они не хотят работать сообща, а без этого — лишь ограничивающий индивидуализм.

Старк слушал, и его лицо постепенно вытягивалось. Он переводил взгляд с мальчишки-мага на Ялвуза и обратно, и на его лице читалось то самое выражение, которое появлялось, когда он пытался понять что-то, что никак не укладывалось в голове.

— Аккумуляторы, — повторил он медленно. — Вы можете... сохранять ману? В камнях? В артефактах? И потом использовать? Не свою, а ту, что накопили другие?

Он посмотрел на Ферн, потом на Фрирен, и его брови поползли вверх.

Ферн смотрела на Ялвуза, на его спокойное, даже снисходительное лицо, и в её глазах горело что-то острое, болезненное.

— Двадцать пять целых три десятых, — Ферн не знала как ей реагировать, ей с одной стороны было приятно — юноша сказал что это много, но...

— Вы говорите, что наша магия примитивна. Что мы не умеем создавать аккумуляторы. Что мы копим ману и меряемся силой. Это... это правда? Мы действительно... так сильно отстаём?

Она посмотрела на Фрирен, и в её взгляде было что-то, чего она никогда раньше не позволяла себе: сомнение. Сомнение в том, чему её учили. В том, что она считала силой.

Фрирен сидела, не двигаясь. Она смотрела на Ялвуза спокойно, почти отстранённо. Но когда он сказал, что вершина мастерства на юге — это украденный у демонов Зольтраак, её веки дрогнули.

— Вы называете это примитивным. — сказала чародейка, — Может быть, вы правы. Но это единственный способ выжить там, где каждый день может стать последним. Где демоны приходят в твою деревню и убивают всех. Где нет города, который защищает тебя. Где нет устава, который охраняет твоё достоинство. Где нет... — она запнулась, словно собиралась сказать нечто святотатственное: — ...аккумуляторов, из которых можно взять силу.

Она перевела взгляд на мальчишку-мага, на его тонкие уши, на его форму, на полоску на лацкане, и её голос стал чуть мягче.

— Ты спросил, зачем мы копим ману. Мы копим её, чтобы защищать. Себя. Своих учеников. Тех, кто не может защититься сам. Потому что у нас нет ничего, кроме нашей силы.

Она замолчала на миг и продолжила,

— Вы живёте иначе. И я хотела бы понять, как вы этому научились. Но, видимо, сначала меня будут судить.

Наконец, вечность спустя, со двора раздался звук копыт.

Вскоре внутрь барака вошли стражи. Все как один — в прекрасной, идеально подогнанной броне, явно работы дворфов. Как и у стражи на заставе, у эльфов на шлемах были карманы для ушей, у демонов — металлические сетки для рогов, но броня и плащи этого отряда выглядели намного красивее, чем у стражей пограничной заставы: на броне были вытравлены узоры, а алые плащи расшиты золотой нитью.

Капитан стражи поднял меч, салютуя, впрочем, явно с неприязнью.

— Передо мной «легендарная героиня», — едва заметная ирония, — эльфийка Фрирен, известная также как «Белая Смерть», и её друзья? Мэр города, Риэстарх, уже ожидает вас. — Он церемонно поклонился. — Меня зовут Алзувар, капитан Алзувар, я начальник городской стражи. Прошу вашего позволения сопроводить вас к мэру! Для нашего города большая честь приветствовать… столь известную за Полем Костей персону. — Вся его учтивая речь была разбавлена саркастичными нотками.

Он повернулся к коменданту заставы:

— Лейтенант Арсиль, благодарю вас за службу. Можете приказать снять контролирующие заклятия. Произошло недоразумение. Магистр Фрирен — ожидаемый гость города. Вас не успели предупредить.

Комендант Арсиль на секунду застыл, а маги и воины посмотрели на Алзувара вопросительно.

— Но она же убила…

— Решение принято, указание получено. Выполняйте. — перебил Алзувар Арсиля. — Выполняйте, лейтенант, свой долг. Мы служим городу, законам, а не чувствам.

Арсиль мгновение медлил, а затем чётко, по-военному кивнул. Повинуясь его знаку, стражи и маги выпрямились. Мастер Ялвуз, маг-эльф, сделал неуловимый жест посохом — и щиты спали, исчезли и «щупальца», обволакивавшие магическую суть Ферн и Фрирен.

Старк, почувствовав, как исчезает давящее на него магическое поле, выдохнул так шумно, что это было слышно даже сквозь звон снимаемых щитов. Он не вскочил — у него подкосились ноги, и он просто сидел, глядя на капитана Алзувара, на его идеальную броню, на саркастичный поклон, и в его глазах была смесь облегчения и нового, только зарождающегося страха.

— Ожидаемый гость? — переспросил он. — Вы... вы знали, что мы придём? Откуда? Мы сами не знали, что придём, пока не...

Он замолчал, потому что не мог закончить. Потому что за сегодняшнее утро он увидел слишком много того, что не укладывалось в его голове, и теперь его мозг просто отказывался обрабатывать новую информацию.

Ферн, освободившись от магических пут, первым делом подняла и вцепилась в свой посох так, будто от этого зависела её жизнь. Она сидела, бледная, с трясущимися руками, но её глаза смотрели на Алзувара остро, цепко.

— Вы ждали нас? — спросила она, и в её голосе слышалось недоверие смешанное с гневом. — Вы знали, кто мы, и позволили этому... — она кивнула в сторону Арсиля и его людей, — позволили этому случиться? Чтобы проверить свою систему? Или чтобы унизить нас?!

Когда магические щиты спали, Фрирен медленно подняла посох, поставила его вертикально, опершись о него, как о трость, и встала. Её лицо было спокойным — настолько, насколько вообще может быть спокойным лицо человека, которого только что освободили из-под магического ареста.

— Капитан Алзувар, — она выпрямилась, пытаясь вернуть себе былое достоинство. — Вы сказали, что я ожидаемый гость. Кто-то в вашем городе знал, что я приду. Кто-то пригласил меня? Или… предсказал?

Она смотрела на него в упор. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Даже зрачки не расширились.

— Ваш мэр ждёт нас. Мы пойдём. Но прежде чем мы сдвинемся с места, я хочу знать: этот приём — проверка? Или предупреждение? Чтобы мы поняли, что здесь не юг? Что здесь наша сила ничего не значит?

Капитан единым движением снял шлем с головы. На Фрирен смотрело обычное лицо воина — человека. Ему было лет сорок. Кое-где уже появилась проседь, но лицо оставалось молодым, волевым. Он смотрел на неё свысока, с выражением превосходства и надменности. Глаза капитана были холодны, но с лёгким учтивым поклоном он ответил:

— Прошу простить меня за ваше задержание здесь — это моя личная ошибка, за которую я понесу ответственность перед магистратом. Это не была проверка. Это не было предупреждение. Это была моя личная халатность. Лейтенант Арсиль действовал в соответствии с протоколом — он обязан задерживать всех известных массовых убийц при обнаружении. Он не был предупреждён мною вовремя о вашем прибытии. Я не предполагал, что вы посетите пограничную заставу — она в стороне от тракта. По имевшейся у меня информации вы покинули Антервепке не в составе работоргового каравана; я считал, что вы проследуете напрямую к городу, минуя заставу, и ожидал вас у города. — Алзувар сделал знак, и стражи расступились; учтивым жестом он показал Фрирен и её друзьям на выход из помещения. — Прошу.

Старк медленно поднялся со скамьи, опираясь на стену, потому что ноги всё ещё плохо слушались. Он смотрел на капитана, на его надменное лицо, на то, как он снял шлем, и в его глазах была смесь облегчения и какой-то глухой, непонятной обиды.

— То есть, — спросил он, — вы знали, что мы идём. Вы знали, кто мы. Вы знали, что мы не рабы и не беженцы. И вы не подумали, что мы можем зайти на заставу? Что мы захотим посмотреть, куда везут людей в цепях?

Он со злостью пнкл скамейку, на которой они провели последние полчаса.

— Нас чуть не обыскали! С раздеванием! Из-за вашей... халатности!

— Ваша халатность?! — повторила она за Старком, и её тон сложно было назвать доброжелательным. — Мы три дня шли по вашей дороге. Видели ваше Поле Костей. Встретили вашего кузнеца с рогами, который собирает мечи на плуги. Нас подвёз работорговец, который рассказал, что вы покупаете всех подряд и никто отсюда не возвращается. А потом ваша сотрудница разбила кристалл, потому что испугалась имени моей учительницы. И ваши люди держали нас под магическими щитами, готовясь к... к анальному досмотру!

Пошаьываясь Ферн поднялась, опёрлась на посох. Она была бледна, и её руки всё ещё дрожали, но она держалась прямо, глядя на капитана в упор.

— Вы говорите, это была ошибка. Но мы могли умереть. Или быть униженными. И вы... вы просто извиняетесь. Как будто этого достаточно.

— Я сожалею о доставленных вам неудобствах, — равнодушно ответил Алзувар, — рад что прелестей анального досмотра вы не испытали, комендант имел на это право.

Ферн вспыхнула яростно, но не стала больше пререкаться.

Они вышли во двор заставы.

Алзувар легко, молодцеватой, упругой походкой подошёл к коню.

— Нам известно о вашей цели в северных горах — беседа с духами мёртвых, с героем Химмелем. — В этот раз сарказма при слове «герой» не прозвучало. — Это достойная цель. Герой Химмель уважаем тут. Как для южанина… он был… достойным человеком.

Алзувар слегка склонился в почтении — впрочем, явно больше памяти Химмеля, чем ради Фрирен, на которую смотрел явно со скрытой злостью.

— К сожалению, мы не знали героя Химмеля лично. Но мы чтим его память. — Алзувар смотрел на Фрирен спокойно, с нотой высокомерия и злости, запертыми, однако, под замок профессионализма и долга стража, но через миг его глаза-лезвия на секунду смягчились. — Достойный человек достоин памяти. Вы бы хотели почтить память вашего друга? Есть место… где вы также можете почтить память героя Химмеля и возложить цветы к его статуе, если у вас появится такое желание. Сквер имени Химмеля, рядом с одной из городских больниц. С фонтанами, памятником герою и лавкой с мороженым. Я отведу вас туда после встречи с мэром, если вы изъявите на то своё желание. Мы знаем историю Химмеля, её преподают детям в школах. Мы знаем, что вы путешествовали с ним и были… близкими друзьями. Я могу предложить вам почтить память вашего друга.

Он вскочил на коня и выпрямился в седле, без какого-либо страха или почтения смотря на Фрирен.

— У вас есть сквер имени Химмеля? — переспросил Старк, и в его голосе слышалось искреннее, почти детское изумление. — С памятником? И... и мороженым? Вы знаете про Химмеля? На севере? Вы преподаёте его историю в школах?

Ферн, стоявшая рядом, слушала, и её лицо, всё ещё бледное после задержания, чуть смягчилось. Она перевела взгляд с Алзувара на Фрирен, и в её глазах мелькнуло что-то, чего она не пыталась скрыть: надежда, что учительница сейчас скажет что-то, что вернёт им хотя бы часть того тепла, которое они потеряли за этот день.

— Герой Химмель, — сказала она с теплом в голосе. — Вы знаете его историю. Вы преподаёте её детям. У вас есть сквер с фонтанами и памятником. Это.... неожиданно.

Фрирен стояла, опершись на посох, и смотрела на Алзувара. Когда он назвал Химмеля «достойным человеком» без сарказма, её лицо не изменилось. Когда он предложил отвести её к памятнику, она медленно кивнула.

— Химмель, — сказала она, и в её голосе не было той холодной отстранённости, которая была в ней всё это время. Был просто голос эльфийки, которая помнила человека, давно ушедшего. — Он был... хорошим человеком. Лучше, чем я.

Тень привычной отстранённости сошла с её лица.

— Немного неожиданно, что его помнят здесь. За Полем Костей. Я думала, что для вас все южане одинаковы. Убийцы. Варвары. А вы... вы построили ему сквер. С фонтанами. И учите о нём детей.

Она подняла глаза на Алзувара, её холодный взгляд слегка оттаял:

— Я хочу увидеть этот сквер. После встречи с мэром. Спасибо, капитан. И мороженое. Я хочу попробовать ваше мороженое. Рядом с его статуей.

Капитан коротко кивнул и повернулся к своему отряду:

— Подать гостям карету! — зычный голос Алзувара пронёсся по всадникам. — Карету! Подать! Подать! — словно эхо, приказ был подхвачен и понёсся дальше.

Через миг подъехала карета, запряжённая четвёркой невиданных лошадей — прекрасных, белоснежных, с рогом посредине лба. Ну как карета… произведение эльфийского искусства. Вероятно, в такой не отказался бы проехаться любой правитель юга.

Серебряные колокольчики паланкина нежно звякнули, когда она остановилась.

Капитан подал знак одному из стражей — явно демону, — и тот спрыгнул, разложил подножку, открыл дверцу и протянул руку, церемонно предлагая помощь подняться в повозку.

Старк уставился на карету с выражением немого шока. Он смотрел на белоснежных лошадей с рогами посреди лба, на эльфийскую резьбу, на серебряные колокольчики, так, как ребёнок смотрит на неожиданно подаренную игрушку.

— Это... это что... Наша карета? — спросил он запинаясь. — Нас повезут в такой карете? Нас? Которые только что сидели под щитами и ждали, пока нас...

Он перевёл взгляд на демона, который открывал дверцу и протягивал руку, и его лицо дёрнулось. Он не взял руку. Вместо этого он шагнул вперёд, споткнулся о подножку, чуть не упал, ухватился за край кареты и кое-как влез внутрь, после чего рухнул на сиденье и выдохнул.

— Я никогда... я даже не видел таких лошадей, — сказал он, выглядывая в окно. — У них рога. Но они... они красивые. И карета. Которая стоит больше, чем... чем весь Антервепке, наверное.

Ферн стояла у кареты, глядя на протянутую руку демона, её лицо застыло. Она помедлила секунду, потом, не принимая помощи, сама шагнула на подножку, опираясь на посох, и забралась внутрь, сев рядом со Старком. Только когда она оказалась в карете, она позволила себе выдохнуть.

— Единороги, — сказала она тихо, глядя на лошадей через окно. — Это единороги. Я читала о них в книгах. Думала, они не существуют. А они... они здесь. Возят кареты.

Она повернулась к Фрирен, во взгляде которой читалось что-то, похожее на изумление, смешанное с легкой но светлой горечью.

— Мы пришли сюда пешком, с посохами, в дорожной одежде. А нас встречают как... как королей. После того, как чуть не раздели догола. Что это за город такой, мастер Фрирен?

Фрирен стояла у кареты, глядя на протянутую руку демона.

Она не взяла руку. Она шагнула на подножку сама, легко, как будто делала это каждый день, скользнула внутрь, сев напротив Старка и Ферн. Посох она положила рядом, прислонив к сиденью.

— Единороги, — повторила она, и в её голосе не было удивления. Только констатация. — У нас на юге их почти истребили, я и не помню когда видела последнего. А здесь они возят кареты.

Она посмотрела в окно, на капитана Алзувара, который всё ещё сидел на коне, на демона, закрывающего дверцу, на единорогов, перебирающих копытами, и добавила, пробормотав себе под нос:

— Мы пришли сюда как просители. А нас везут как королей. После того, как продержали под щитами полчаса. Это место... оно не похоже ни на что, что я знаю. И чем больше я его узнаю, тем меньше понимаю.

Капитан с демоном-стражем переглянулись, когда и Ферн и Фрирен отказались прикасаться к поданной для помощи руки. Алзувар кивнул демону, отпуская его, и губы капитана, когда он смотрел на Фрирен, сложились в презрительную усмешку.

— В этой карете также ездили демоны, "героиня" Фрирен, не хотелось бы заставлять вас испытывать дискомфорт, я могу распорядиться подать другую карету.

Алзувар гарцевал на лошади около паланкина, насмешливо смотря на Ферн и Фрирен.

Щёки Ферн, сидевшей в карете, при этих словах вспыхнули румянцем.

— Мы не отказываемся от кареты. Мы просто... не привыкли, чтобы нам подавали руку. На юге никто не подаёт руки. Особенно... особенно те, кого мы привыкли считать врагами.

Она замолчала и, помедлив, добавила:

— Я не знала, что в этой карете ездили демоны. И мне всё равно. Я просто... я просто не умею принимать помощь. От того, кого... от того, кого я должна была бы бояться.

Старк, сидевший рядом, дёрнулся, услышав слова капитана, и его лицо, и без того красное после неудачной попытки забраться в карету, стало багровым.

— Нам не нужна другая карета! — Выпалил он, и голос его прозвучал громче, чем он, вероятно, хотел. — Мы не... мы не брезгуем. Просто... просто мы не привыкли. Мы три дня шли пешком. Мы спали на земле. Мы ели сухой паёк. А тут... тут единороги. И карета. И... и нам подают руку.

Он добавил смущенно:

— Мы просто не знаем, как себя вести. Всё это... это не для нас. Мы не короли. Мы просто путники.

Фрирен, сидевшая напротив, открыла глаза и взглянула на Алзувара.

— Мне не нужна другая карета, — сказала она ленивым голосом. — Мне всё равно, кто в ней ездил до меня. Демоны, эльфы, люди. Это не имеет значения. Я не беру чужую руку не потому, что брезгую. А потому что не привыкла, чтобы мне помогали. Я тысячу лет помогала другим. Сама. И научилась обходиться без помощи. — Её взгляд немного смягчился. — Но спасибо, капитан. За заботу. И за карету. Она очень красивая. Я никогда не ездила в такой.

Она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза, давая понять, что разговор окончен. Но перед тем, как зажмуриться, она бросила быстрый взгляд на Ферн — "молчи".

Капитан посмотрел на Фрирен долго, пристально, в его холодных глазах мелькнуло малопонятное даже ему самому выражение. Он помотал головой, словно вытряхивая из неё мысли, которых там не должно было быть и нетерпеливо подал своему отряду сигнал выдвигаться.

Карета мягко тронулась под мелодичные трели колокольчиков.

Когда вскоре они выехали из очередной ложбины и увидели Риверхельм, они застыли, прильнув к борту паланкина. Даже у хладнокровной Фрирен поползли брови вверх. Деревня оказалась огромным городом — на глаз в несколько раз больше столицы Магической Ассоциации, или по крайней мере Риверхельм, раскинувшийся перед ними в низине меж холмов, таковым казался: колоссальным, гигантским, бесконечным. Может, кто из группы и ожидал увидеть несколько хиреющих деревянных домов, затерянных в лесах, но на деле перед ними раскинулся огромный, явно преуспевающий город-мегаполис, уходящий за горизонт. С каменными домами (некоторые, виданное ли дело, в десять этажей), паром из кузнечных труб и множеством храмов и дворцов. Причём храмы были разные — тут и тончайшие шпили эльфийских магических храмов науки, и человеческие храмы, и даже демонические капища с мощными и зловещими контрфорсами, которые, однако, на фоне идиллии города растеряли львиную долю своей зловещести.

В центре города стоял аккуратный дворец Магистрата — ратуша, смесь стилей человеческой, эльфийской и демонической архитектуры. А чуть вдалеке, на выносе от города, в небо уходила тончайшая чёрная башня, стоявшая посреди большого парка.

Улицы были запружены народом, слышался гомон. У города не было стен, он мягко перетекал в пригороды, а те — в элегантные дачи, маленькие загородные дворцы эльфов, утончённые, или массивные небольшие человеческие замки. Попадались и явно демонические цитадели, выполнявшие тут роли… дач? Далее раскинулись возделываемые поля. Некоторые фермы были вертикальными, многоуровневыми, невиданными прежде — и везде копошились люди.

Вдалеке виднелось монументальное здание какой-то Академии, судя по виду. Смутно с такого расстояния виднелась статуя на площади перед Академией — три фигуры: демона, эльфа и человека, взявшись за руки, тянули их к небу, словно в попытке дотянуться до звёзд.

На реках крутились мельницы.

Город был как на ладони, с высоты холмов, колоссальный, он был виден весь; пригороды и посёлки, однако, тянулись вдаль, исчезая за горизонтом в дымке. Городу словно было тесно, и он, невероятно большой, расплёскивался всё дальше и дальше.

И над городом плыла вязь сложнейшей магии — эльфийской, демонической, человеческой. Мана, свернутая замысловатыми потоками, которые Фрирен не могла разгадать, переплеталась в причудливую, непостижимую вязь. Фрирен не могла понять и сотой части заклинаний, вплетённых в эту мегаструктуру, но она осознавала, она понимала, что маги, создавшие этот купол, в разы сильнее архимагов Ассоциации: дожди орошали поля, солнце светило на оранжереи, тёплый, совсем не северный климат поддерживался этой магией.

Старк, который всё это время сидел, вжавшись в спинку сиденья и стараясь не смотреть на единорогов в упор, чтобы не показаться совсем уж деревенщиной, вдруг дёрнулся, прильнул к окну и замер.

— Это... — голос его сел. Он попытался по своему обыкновению сглотнуть, но в горле совершенно пересохло. — Это Риверхельм?

Ферн, сидевшая рядом, тоже подалась вперёд, и её лицо, ещё минуту назад бледное и напряжённое, вдруг потеряло всякое выражение — она просто смотрела, открыв рот, и не могла отвести взгляда.

— Он... он огромный, — выдохнула она. — Больше столицы. Больше любого города, который я видела. Он... он не помещается. Он уходит за горизонт. Да как.... Да как же такое возможно??? И никто.... Никто не знает???

Она замолчала надолго, и её пальцы, лежавшие на посохе, медленно разжались.

— Десятиэтажные дома, — сказала она тихо, почти шёпотом. — У нас такие не строят. У нас... у нас нет таких технологий. У нас нет таких магов. А здесь...

Она не закончила, потому что не могла подобрать слов.

Старк вдруг ткнул пальцем в окно, в сторону, где виднелись странные сооружения, похожие на башни, но покрытые зеленью.

— Ферн, ты видишь? Это... это фермы? Вертикальные? Как можно выращивать урожай в башнях? И зачем?

Он говорил быстро, сбивчиво, перескакивая с одного на другое, потому что глаза не успевали охватить всё.

— А это что за храмы? У них... у них разные. Эльфийские, человеческие... и демонические. Демонические капища. В городе. Посреди города. И они... они не выглядят страшно. Они просто... стоят. Рядом с человеческими. Как будто...

Он замолчал, не в силах закончить.

Ферн, всё ещё не отрывая взгляда от города, медленно покачала головой и повернулась к Фрирен.

— Магистр... магия, — выдохнула Ферн с трепетом. — Она везде. Над полями, над домами, над оранжереями. Она... она делает климат. Здесь тепло. На севере, где должны быть вечные снега, здесь тепло. И солнце светит, и дожди идут тогда, когда нужно. Это не просто магия. Это... это управление погодой. В масштабах целого края.

Она замолчала вновь на миг и в её глазах был тот самый вопрос, который она боялась задать, но не могла сдержать:

— Мастер Фрирен, вы... вы видите эту вязь? Я не понимаю и сотой части. Я не знаю, как это работает. Это... это выше всего, чему вы меня учили. Выше, чем магия Фламме. Выше, чем магия Зерие. Это... это не индивидуальная сила. Это... это работа тысяч магов. Веками. Сложенная в одну систему.

Она замолчала, и её голос дрогнул.

— Как они это сделали? Как они научились работать вместе? У нас на юге... у нас каждый маг сам за себя. Мы не умеем так. Мы даже не пытались.

Фрирен не отвечала. Она сидела у окна, и её лицо, обычно непроницаемое, сейчас было открыто — и на нём было то, что Ферн видела всего несколько раз за всё время их путешествия. Изумление. Чистое, неподдельное изумление перед чем-то, что она не могла охватить разумом.

Она смотрела на город, на его бесконечные улицы, на десятиэтажные дома, на храмы трёх рас, стоящие рядом, на статую на площади перед Академией — три фигуры, держащиеся за руки, — и её брови медленно поднимались всё выше.

— Я не знаю, — сказала она наконец, и в её голосе не было привычной ленивой отстранённости. Был просто голос эльфийки, которая прожила тысячу лет и думала, что видела всё. — Я не знаю, как они это сделали. Я не понимаю, как это работает. Я вижу магию, которая выше всего, что я знаю. Которая выше того, что мы считали вершиной. И она... она не для войны. Она для того, чтобы рос хлеб. Чтобы было тепло. Чтобы люди, эльфы и демоны могли жить рядом и не убивать друг друга.

Она замолчала, её пальцы, лежавшие на посохе, чуть заметно дрожали.

— Тысячу лет я думала, что мы, маги Ассоциации, — вершина. Что Зерие и Фламме — это предел. А здесь... здесь обычные фермеры живут в домах, которые мы не можем построить. Поля орошаются магией, которую мы не можем создать. И всё это... всё это сделано не одним гением. Сделано многими. Вместе. Веками.

Она перевела взгляд на статую, на три фигуры, тянущие руки к небу, и её голос стал тише.

— Они победили не потому, что у них был какой-то Раин. Они победили, потому что научились жить иначе. Потому что они построили то, что мы даже не пытались построить.

Она замолчала, и в карете повисла тишина — только колокольчики звенели за окном, да единороги мягко ступали по камням, увозя их в город, который был больше, красивее, сложнее и, как теперь понимала Фрирен, лучше всего, что она знала.

Старк сидел, прижавшись лбом к стеклу, и его дыхание оставляло на нём маленькое мутное пятно.

— Значит, — сказал он наконец, и голос его прозвучал хрипло, — Марк был прав только в одном. Никто не возвращается на юг. Потому что зачем возвращаться туда, где тебя могут убить в любой момент, если здесь... если здесь можно жить? Если здесь можно строить дома в десять этажей? Если здесь демоны не враги? Если здесь...

Он не закончил, потому что не мог. Он просто смотрел на город, который расплёскивался за горизонт, и его глаза были широко раскрыты, как у ребёнка, который увидел то, о чём даже не мечтал.

Ферн, не отрывая взгляда от статуи трёх фигур, держащихся за руки, медленно кивнула.

— И поэтому нас встретили как врагов, — сказала она тихо, и в её голосе не было обиды. Только тихое, тяжёлое понимание. — Потому что для них мы — те, кто не умеет так жить. Те, кто приносит с собой войну. Те, кто убивает детей с рожками, потому что не знает другого. И они боятся, что мы принесём сюда свою ненависть. Что мы научим их детей убивать. Что мы разрушим то, что они строили тысячу лет.

Она замолчала, и её пальцы на посохе сжались, но не в страхе — в каком-то новом, незнакомом чувстве.

— И они правы, — добавила она ещё тише. — Мы не умеем иначе. Мы даже не знали, что так можно. Мы... не верили.

Фрирен не ответила. Она всё ещё смотрела на город, на его бесконечные улицы, на храмы, на статуи, на магию, которая делала север тёплым, и её лицо уже не было спокойным, её глаза были широко распахнуты а пальцы с силой сжимали посох.

Героев меж тем подвезли к дворцу ратуши. Фрирен, Ферн и Старк вышли из кареты и направились к воротам магистрата по красной дорожке, по обе стороны которой стоял торжественный караул стражи в полном облачении. У ворот уже ждали местные магистры — эльфы, люди, демоны. Высокий эльф под руку с демоницей, чьи глаза сверкали вертикальным зрачком, церемонно им поклонился.

— Здравствуйте, путники, здравствуйте, Магистр Фрирен, мы рады приветствовать вас в Риверхельме. Я — мэр этого славного города Риэстарх, а это — моя жена, Арейро.

Демоница не поклонилась, её глаза смотрели прямо на Фрирен, и взгляд её не сулил ничего хорошего.

— Фрирен, также среди моего народа именуемая как «Белая Смерть», палач. Город Риверхельм… приветствует тебя, — с трудом выдавила она из себя.

Муж успокаивающе положил руку ей на запястье.

Старк, вышедший из кареты следом за Ферн, при виде торжественного караула и красной дорожки замедлил шаг, а потом и вовсе чуть не споткнулся о собственную ногу. Он смотрел на эльфа и демоницу, стоящих под руку, на их церемонные поклоны, и его глаза застыли на этой паре, отказываясь верить.

— Мэр... и его жена... демоница, — прошептал он, обращаясь скорее к самому себе, чем к Ферн. — Он эльф. Она демон. Они... они женаты. И он мэр. Этого города.

Он замолчал, потому что его мозг отказывался переваривать эту информацию. Он просто стоял, глядя на пару, и он чувствовал себя так, словно попал в чужой сон, где всё возможно, кроме того, к чему он привык.

Ферн, услышав слова демоницы, побледнела. Она шагнула ближе к Фрирен, её посох, который она так и не выпускала из рук, чуть заметно дрогнул.

— Палач, — повторила она тихо, и в её голосе слышалось что-то, похожее на обиду. — Она назвала вас палачом. При встрече. На глазах у всей стражи.

Ферн оглянулась, крепко сжимая посох.

— Это... это оскорбление. Они пригласили нас, а потом... они нас оскорбляют.

Она говорила тихо, чтобы не слышали стоящие в карауле стражи, но в её голосе слышалась горечь и гнев.

Фрирен не ответила. Она стояла на красной дорожке, глядя на мэра и его жену, и её лицо было спокойным — она не удивилась словам Арейро.

Сделав шаг вперёд, отделившись от своих спутников, Фрирен поклонилась — ровно настолько, насколько требовал этикет, но не ниже.

— Господин мэр, госпожа Арейро, — сказала она, и её голос был ровным, почти безразличным. — Благодарю за приглашение. Ваш город... он не похож ни на что, что я видела за тысячу лет.

Она подняла глаза на демоницу:

— Я понимаю, почему вы называете меня палачом. Я убивала ваших сородичей. На юге. Потому что они убивали людей. — Фрирен вздохнула. — Я пришла, не воевать, я пришла чтобы понять. Как вы это сделали. Как вы научились жить вместе. Как вы построили это... — она повела рукой в сторону города, — всё это. Потому что на юге мы не умеем так. И я хочу узнать, можно ли научиться.

Она поклонилась ещё раз и выпрямилась, глядя прямо в глаза демонице.

Мэр смотрел на Фрирен с холодной учтивостью, сжимая запястье жены.

— Глава Магической Ассоциации, южной страны магов, Верховный Магистр Золотая Зерие сообщила нам о цели вашего пути — в царство духов в северных горах, — и о вашем возможном прибытии. Она пояснила, что, так как Риверхельм находится на пути вашего следования, вы можете наткнуться на нас. Она попросила, если подобное произойдёт, отнестись к вам приветливо. — Риэстарх слегка склонил голову, и его взгляд немного смягчился. — Вы хотите пообщаться с духами павших товарищей — это достойная цель, — уважительно сказал мэр. — Магистр Зерие просила дать вам возможность пожить у нас, если на то будет ваше желание. Уважаемый гражданин Раин поддержал её просьбу. Вам и вашим друзьям подготовлены лучшие покои в нашем лучшем отеле.

Он ещё раз погладил руку своей жены и продолжил:

— Мы просим вас от имени Зерие, так как её слово для вас весомо, соблюдать законы вашей Магической Ассоциации здесь, потому что это город-союзник Ассоциации. Мы — анклав с полной автономией и суверенитетом, но, тем не менее, у нас действует тот же закон, что и в ведомых вам землях юга, подконтрольных Магической Ассоциации.

Старк, услышав имя Зерие, вытянулся так, будто его ударили током. Он переводил взгляд с мэра на Фрирен и обратно, и его лицо постепенно наливалось краской.

— Верховный Магистр знала? — выпалил он, и голос его прозвучал громче, чем он, вероятно, хотел. — Золотая Зерие знала про этот город? Она… она сообщила вам, что мы идём? Она попросила вас… принять нас?

Ферн стояла, вцепившись в посох, и совершенно ничего не понимала. Она смотрела на мэра, на его жену-демоницу, на стражу в полном облачении, и в её глазах был шок.

— Город-союзник Ассоциации, — повторила она, и голос её прозвучал чужим для неё самой — разум отказывался воспринимать эту информацию. — У вас действуют те же законы, что и на юге. Но вы… вы живёте иначе. Вы… вы строите города, которые больше столицы. Вы создаёте семьи с демонами… И всё это время Магистр Зерие знала. Знала и молчала. — Голос Ферн оборвался, секунду она стояла, просто переваривая сказанное. — Почему? Зачем скрывать город, который… который лучше всего, что есть на юге? Зачем держать это в тайне?

Фрирен слушала, не перебивая. Она стояла, опершись на посох, и её лицо было всё таким же спокойным.

— Зерие, — в голосе Фрирен не было удивления. — Она знала. Всё это время. Она знала, что на севере есть город, где живут иначе. Где демоны не враги. Где магия служит не войне, а жизни. И она молчала. — Губы Фрирен тронула лёгкая горькая улыбка — едва намеченная, но вполне осязаемая. — Почему? Почему она скрывала вас? Почему никто на юге не знает, что за Полем Костей есть… есть это? Почему мы жили в неведении, убивая друг друга, когда здесь… здесь можно было жить иначе?

Фрирен повернулась и взглянула на чёрную башню, которая даже отсюда, из центра города, была отчётливо различима на фоне неба, в котором отсвечивали редкие сполохи магической вязи купола.

— Вы сказали, что Раин поддержал её просьбу. Он… он тоже хотел, чтобы мы пришли? Чтобы мы увидели этот город?

— Нам неведомо, о чём уважаемый Раин говорил с Верховным Магистром Зерие, мы… не лезем в их личные дела. Просьбу со стороны Зерие передали по обычным дипломатическим каналам. Со стороны Раина просьбу озвучила леди Гютара, его дочь, управляющая нашими институтами волшебства.

Риэстарх немного более внимательно посмотрел на Фрирен, даже пристально:

— Магистр Фрирен, мы… наслышаны о вас. Наслышаны… о ваших… методах.

По знати прокатился ропот — в нём не было слышно ничего хорошего. Риэстарх поднял руку, призывая к тишине.

— Вы… всё поняли насчёт соблюдения закона? Вам несложно будет это сделать. Закон Риверхельма и закон Магической Ассоциации ничем не отличается один от другого — это буквально единый закон. Он используется без местных адаптаций, совершенно без изменений. Новые законодательные акты и ревизии наши архивариусы получают из столицы Магической Ассоциации ежемесячно, и они до буквы соответствуют известным вам законам. Поэтому, думаю, проблем не возникнет. Вам просто нужно соблюдать ваш же закон.

— Что именно вы имеете ввиду? — брови Фрирен едва заметно дернулись вверх, а усмешка превратилась в ледяную, — как понимать "единый закон"? Согласно законам Магической Ассоциации демон должен уничтожаться на месте. Как... что значит, что вы используете закон "без адаптаций"? Как это без адаптаций?

— Что именно вы имеете в виду? — брови Фрирен едва заметно дёрнулись вверх, а усмешка превратилась в ледяную. — Как понимать «единый закон»? Согласно законам Магической Ассоциации, демон должен уничтожаться на месте. Как… что значит, что вы используете закон «без адаптаций»? Как это — без адаптаций?

— Как и ожидалось от дикарки и убийцы с юга — она не знает собственных законов! Она утверждает, что ничего не нарушала! — наконец не выдержала Арейро. По знати прокатился одобрительный гул, переходящий в явный ропот, окрашенный ненавистью.

Риэстарх поднял руку:

— Арейро! И вы все! Не забывайте, кто вы! Хочу напомнить, что магистр Фрирен является не только нашим гостем по просьбе Магистра Зерие, но и гостем уважаемого Раина — леди Гютара передала нам его просьбу!

Имя Раина подействовало словно заклинание. Ропот мгновенно прекратился — вмиг, на полувздохе. Лица окружающих разгладились, в глазах появилось тепло; натыкаясь на Фрирен, их взгляды всё ещё становились колючими, но ропот стих. Многие обернулись и посмотрели с нежностью на башню, возвышавшуюся над парком на краю города. Демоница Арейро также как и все перевела взгляд на башню. Когда она снова посмотрела на Фрирен, ненависть в её глазах не исчезла, но куда-то ушла — придавленная, загнанная вглубь. Она промолчала.

Старк, услышав имя Раина и увидев, как мгновенно стих ропот, непроизвольно, вместе со всеми, поддавшись всеобщей волне, перевёл взгляд с мэра на башню, возвышающуюся над парком.

— Раин..., — пробормотал воин себе под нос. — Они боятся его? Или наоборот, любят, уважают? Так, что одно имя гасит любую ненависть.

Он вздрогнул, словно поймав за воротник лёгкое дуновение холодного северного ветра. Хотя, конечно, тут, под куполом, никакого "холодного северного ветра" не было. Он повернулся к Ферн, дёрнул её за рукав, привлекая внимание, и прошептал:

— Он убил тысячи человек. И они его любят? Или боятся? Или... я не понимаю. Ферн?

Риэстарх меж тем опустил руку и продолжил:

— Также, очевидно, что из-за культурных особенностей юга они действительно весьма вольно трактуют свои же законы. Это… ожидаемо.

Он повернулся к Фрирен:

— «Героиня» Фрирен, — в его голосе прозвучал лёгкий сарказм на слове «героиня», — я вас уверяю: в любом законе Ассоциации, буде вы даже прочитаете его от корки до корки, вы не найдёте слова «демон». Закон Магической Ассоциации не делит граждан по расовому признаку. Прошу понять меня правильно. Проблема… не в том, что вы убивали тех, кто атаковал города. Проблема в том, что вы убивали вообще всех. Без оглядки на свой же закон. При попустительстве Магистра Зерие — чему, безусловно, есть определённые историко-культурные предпосылки. Но факт: юг не соблюдает свой же закон де-факто. Здесь его соблюдают. Вы можете ознакомиться с последними ревизиями, буде у вас возникнет желание, в Центральной Библиотеке Риверхельма.

Ферн стояла, вцепившись в посох, не обращая внимания на то, как настойчиво Старк дёргал её рукав — до вопросов Старка о Раине ей сейчас особо не было дела — в памяти она лихорадочно перебирала известные ей законы, пытаясь вспомнить хоть один, прямо указывавший на уничтожение демонов. И не могла.

— Закон не делит граждан по расовому признаку, — повторила она едва слышно. — не делит....

Фрирен слушала, не перебивая. Когда Арейро назвала её дикаркой и убийцей, она не дрогнула. Когда ропот стих при имени Раина, она медленно вновь перевела взгляд на башню, возвышающуюся над парком, и задержала его там на несколько секунд. Потом она снова посмотрела на мэра:

— Я не знала, что в законах Ассоциации нет слова «демон», — Фрирен равнодушно пожала плечами. — Я не читала законы. Я убивала. Тысячу лет я убивала тех, кого считала врагами. Потому что так меня учили. Потому что все вокруг делали так же. Потому что война была единственной реальностью, которую я знала. И которая объективно существует на землях, которые вы называете "южной страной магов". Вы говорите, что проблема не в том, что я убивала тех, кто атаковал города, а в том, что я убивала всех. Без оглядки на закон. Вы правы. Я не смотрела, есть ли у демона семья. Есть ли у него дети. Пришёл ли он убивать или просто оказался не в том месте. Я убивала всех. Потому что так было всегда. Тысячи лет. Потому что так меня научили выживать.

Она замолчала на миг и вновь обратилась к Риэстарху:

— Я не прошу прощения, мне не за что его просить. Но я хочу понять, как вы живёте иначе. Как вы применяете тот же закон, чтобы не убивать, а жить. И я хочу увидеть вашу библиотеку. Может быть, там я найду ответы, которые мне сейчас неведомы.

Риэстарха перекосила едва заметная, с трудом сдерживаемая, гримаса раздражения, когда Фрирен сказала о том, что ей не за что просить прощения, но при упоминании библиотеки его лицо разгладилось и потеплело.

— О, вы не пожалеете! Сам уважаемый гражданин Раин собирал эту библиотеку с друзьями. Там не только законы есть — друзья Раина, боги, архимаги и иные, подчас совершенно удивительные нам создания, из иных миров, были столь благосклонны, что передали нашему городу множество бесценных знаний. Поверьте, такой библиотеки вы не найдёте более нигде.

Старк, услышав про библиотеку, где хранятся книги из иных миров, перестал моргать. Он смотрел на мэра, на его улыбку, на башню вдалеке, и его лицо постепенно приобретало то самое выражение, с которым он смотрел на единорогов.

— Книги из иных миров, — повторил он медленно. — Боги и архимаги... из других вселенных. Дарят книги... Раину. Который живёт здесь. В городе. И кормит уток с дочкой.

Он дёрнул Ферн за рукав сильнее:

— Ферн! Ты слышишь?! Они... именно это и имеют ввиду, буквально? "Боги из иных миров"?

Ферн, стоявшая рядом, не проронила ни слова, казалось что и не дышала вовсе а на на мэра смотрела так, словно тот был мессией.

— Библиотека, где хранятся книги из иных миров... Это... это же сокровище. Не золото. Знание. Знание, которого нет больше нигде. Знание, которое дороже золота. Которое может... может изменить всё. На юге. Если бы мы знали...

Она замолчала, не в силах закончить.

Фрирен слушала, не перебивая. Когда Риэстарх сказал про библиотеку и книги из иных миров, единственной её реакцией была едва заметное подрагивание век, да пальцы, сжавшие древко посоха чуть сильнее обычного.

— Библиотека, да, я зайду в неё. Но сначала...

Она вновь посмотрела на башню.

— Я хотела бы встретиться с Раином. Если это возможно. Если он... принимает гостей. Вы сказали, что он поддержал просьбу Зерие. Что его дочь передала, что он хочет, чтобы нас приняли. Значит, он знает, что мы здесь. И, возможно, у него есть что мне сказать. И... я бы хотела его поблагодарить. А ещё.. понять кое что... Для себя.

Она вежливо поклонилась, ожидая ответа.

— Вам не надо ходить к Раину, — поспешно ответил Риэстарх. — По знати вновь прошёл ропот, направленный на Фрирен. — Я… я не могу запретить вам это, но… как гражданин, я прошу вас рассмотреть возможность не совершать этого визита.

— Не смей приближаться к башне!!! Ты! — Арейро вскинулась, её глаза загорелись злостью. — Ты! Не смей!!!

В толпе знати прошла волна ненависти — подсердечной, тяжёлой. В воздухе ощутимо запахло ею же. Даже Алзувар повернулся к Фрирен и посмотрел на неё недобрым взглядом.

— Тихо! — поднял руку Риэстарх вновь. — Все, успокоились!

— Она хочет пойти к нему после того, что… — раздалось из толпы.

— Она смеет просить увидеть Раина после того, как она ему… — последние слова потонули в гомоне толпы, которая теряла контроль, и окончания фраз герои не могли разобрать.

— МОЛЧАТЬ! — Риэстарх резко дёрнул руку жены и посмотрел на Алзувара: — Капитан!

Алзувар смотрел на мэра неодобрительно, но всё же подал знак — и стражи резко, разом, ударили мечами о щиты. Кое-как тишина воцарилась.

Мэр промокнул платком вспотевший лоб и посмотрел на Фрирен:

— В общем… это… не совсем уместно. С вашей стороны.

Старк, увидев, как вскинулась демоница, как зароптала знать, как капитан сжал меч, инстинктивно шагнул вперёд, заслоняя собой Фрирен. Его рука снова дёрнулась к пустому поясу, и он выругался сквозь зубы, вспомнив, что меча нет.

— Мы не... — начал он, но голос сорвался, и он замолчал, не зная, что сказать.

Ферн, стоявшая рядом, побледнела, но не отступила. Она смотрела на кипящую толпу знати, на Арейро, чьи глаза горели ненавистью, на капитана, который смотрел на Фрирен как на врага, и её пальцы на посохе сжались.

— Она просто попросила о встрече, — сказала Ферн, и голос её прозвучал глухо, но в нём слышалась сталь. — Она не угрожала. Не оскорбляла. Она сказала, что хочет поблагодарить. И спросить, как научиться жить иначе. За что вы её ненавидите? За то, что она хочет понять? — её голос дрогнул. — Вы сказали, что здесь не убивают за то, что было на юге. Что здесь судят по закону. А сами... вы готовы растерзать её взглядами только за то, что она произнесла имя вашего Раина. Что это за свобода, если слово может убить?

Фрирен стояла, не двигаясь. Когда толпа зароптала, когда Арейро вскинулась, когда даже Алзувар посмотрел на неё недобрым взглядом, она не сделала ни шага назад. Её лицо всё ещё было равнодушно-спокойным.

Она смотрела на Риэстарха, на его вспотевший лоб, на его дрожащие руки, и в её глазах не было ни гнева, ни обиды.

— Я поняла, — сказала она ровным, почти безразличным голосом. — Мне не нужно к нему идти.

Фрирен бросила ещё один взгляд на башню и отвернулась уже окончательно.

— Я не знаю, что я ему сделала. Я не знаю, почему моё имя вызывает такую ненависть. Я убивала демонов на юге. Но я никогда не была здесь. Я никогда не видела этого города. Я никогда не слышала о Раине до сегодняшнего утра. И всё же... вы смотрите на меня так, будто я убила вашего бога. Я не пойду к нему. Я не буду тревожить вашего... уважаемого гражданина. Если моё присутствие здесь уже оскорбление, я уйду. Но я хотела бы сначала увидеть вашу библиотеку. Если вы позволите. А потом... потом мы пойдём к горам. Как и планировали.

Она поклонилась — снова ровно настолько, насколько требовал этикет, и выпрямилась, глядя на мэра в упор.

— Ты не можешь пойти к нему после того как ты.... — глаза Арейро метали молнии.

— Бессовестная!!!

— Тварь!!!

Раздалось из толпы с разных сторон.

Риэстарх поднял руку. — Всем, успокоиться. Закрыли тему! Она не пойдет, она сказала!

Он поворачивается к Фрирен, сохраняя дипломатическую улыбку:

— Вы можете оставаться в городе сколько угодно и делать что угодно в пределах, естественно, норм установленных законом и общепринятой человеческой моралью но .... есть определённые причины, по которым именно ваш визит к Раину... будет... вероятно неуместен. — Риэстарх быстро посмотрел на знать и жену, успокаивая их взглядом, убедившись, что они держат себя в руках, он немного расслабился и продолжил, — Прошу простить эту... эту вспышку излишней экспрессии, уважаемого Раина у нас очень любят, — улыбнулся мэр...

— Да, верно, очень, — Арейро вскинула голову и смахнула слезу, — кстати, Риэстарх, дочь Раина, Гютара, на днях спрашивала меня поднял ли ты уважаемому Раину пансион.

— Нет, не поднимал.... — Риэстарх вдруг побледнел, — так... так инфляции же нет...

В ответ на его слова на мгновение знать и магистров охватила тишина, а затем раздался дружный возмущенный ропот, но то уже был обычный, пропитанный недовольством голос толпы, без следа той ярой ненависти, что минуту ранее выражали Фрирен.

— Дурак! — Арейро широко открытыми глазами смотрела на мужа, она забыла в этот момент даже про Фрирен, пораженная, — какая разница есть ли инфляция!? Всё равно надо поднять! Это... это... ты совсем с ума сошел???!

Толпа одобрительно зашумела, даже хладнокровный капитан стражи Алзувар, стоящий сейчас во главе почетного караула, согласно закивал.

— Да я... я подниму... запамятовал я... — мямлил мэр.

Рука Арейро дёрнулась, словно она хотела отвесить непутевому мужу «семейный подзатыльник», но вовремя сдержалась — видимо, вспомнив, что они не на кухне, а на официальном мероприятии.

— Запамятовал он! Голову свою не «запамятовал»?! — грозно сказала она.

Старк, который ещё секунду назад стоял, готовый к чему угодно, но только не к этому, замер с открытым ртом. Он переводил взгляд с разгневанной демоницы на побледневшего мэра, на одобрительно шумящую знать, на капитана, который согласно кивал, и его лицо медленно вытягивалось.

— Пансион... Они... они спорят о пансионе. Для существа, которое убило сотню тысяч воинов. Которое... которое может... а они... они переживают, что ему вовремя не подняли плату.

Старк развёл руками, глядя на Ферн — жест беспомощности перед реальностью, совершенно не укладывавшейся в его привычное понимание о... о чём бы то ни было.

— Ферн, я что… схожу с ума?

Лицо Ферн, ещё минуту назад бледное и напряжённое, теперь медленно наливалось краской. Не от гнева. От того, что она видела.

— Они забыли, что мы здесь, — шепнула она Старку. — Они так увлеклись спором о пансионе для Раина, что… что забыли про нас. Про нашего Мастера, «убийцу», которую они только что хотели растерзать. Просто потому, что их мэр не поднял плату человеку, который… который живёт в башне и кормит уток.

Она незаметным движением дёрнула его руку вниз, опуская.

— И это… Старк, приди в себя, опусти руки и закрой наконец рот — он у тебя открыт с тех пор, как мы сюда приехали. Ты нас ещё сильнее выдаёшь.

Фрирен стояла, не двигаясь. Она смотрела на мэра, который мялся под гневным взглядом жены, на знать, которая обсуждала пансион с таким жаром, будто от этого зависела судьба мира, на демоницу, которая забыла о своей ненависти к ней ради того, чтобы отчитать мужа за нерадивость.

Её губы чуть заметно дрогнули, когда она услышала перешептывание Ферн и Старка.

— Пансион, они заботятся о нём. О том, кто защищает их город. Не молятся, не приносят жертвы, не боятся. Просто... поднимают пансион, когда считают нужным. И спорят об этом прилюдно. Как о... как о чём-то обычном.

Фрирен перевела взгляд на Арейро, которая всё ещё сверлила мужа гневным взглядом, и шепнула Ферн и Старку:

— Я думала, что боги — это те, кому поклоняются. Кого боятся. Кому приносят дары, чтобы умилостивить. А здесь... здесь они просто заботятся о нём. Как о... как о дедушке. Которого уважают. Которого любят. И которому вовремя не подняли плату.

Арейро, увлечённая обсуждением пансиона, рассеянно обернулась к Фрирен — видимо, расслышав её шёпот своим демоническим слухом:

— Он не «дедушка», он очень красивый и сексуальный мужчина, — проворковала она.

— Ага, Гютара не даст соврать! — донеслось от какого-то молодого мага. Он сказал это негромко, себе под нос, но получилось так, что в этот момент было относительно тихо, и его комментарий все услышали.

Все, включая Риэстарха и Арейро, обернулись к нему со странной смесью осуждения и разочарования.

— Я… я… я… случайно… я не подумал… — промямлил он под этими взглядами.

Воцарилась тишина.

Алзувар сделал едва заметное движение головой — и рядом с магом словно из-под земли вырос рослый гвардеец. Маг, понурив голову, пошёл вслед за ним.

Алзувар, прерывая тишину и скрадывая этот непонятный героям момент, выступил вперёд:

— Героиня Фрирен устала. Она изъявила желание возложить цветы к памятнику герою Химмелю. Мэтр Риэстарх, позвольте сопроводить её в сквер имени Химмеля?

Риэстарх быстро кивнул ему, стремясь поскорее замять инцидент:

— Да, конечно, сир Алзувар, дело благое, сопроводите. Тем более у нас тоже есть дела.

Он кивнул героям, прощаясь, и, развернувшись, проследовал внутрь ратуши. Знать и магистры потянулись за ним.

Старк замер, услышав слова молодого мага. Его лицо, ещё минуту назад слегка расслабленное после истории с пансионом, снова напряглось, и он перевёл взгляд с удаляющегося мага на сопровождающего его гвардейца.

— Он… он что сказал? — переспросил Старк. — Про дочь Раина и… и его самого?

Он замолчал, сглотнул и посмотрел на Ферн. В его глазах читалось то же, что он чувствовал: смесь отвращения и какого-то глухого, неосознанного страха перед тем, что он только что услышал.

Ферн посмотрела вслед магу, которого уводил гвардеец, её губы были плотно сжаты.

— Они увели его, — сказала она тихо, и в её голосе слышалось непонимание. — За шутку. За слова. Просто за слова. Которые…

Она не закончила, потому что не хотела повторять то, что сказал маг.

Фрирен смотрела на ратушу, куда скрылся мэр со своей свитой, на гвардейца, уводившего молодого мага, и её лицо было непроницаемо.

— Задержание за слова, — сказала она. — Здесь тоже есть то, что нельзя говорить. И те, кто говорит, исчезают.

Она обратилась к Алзувару, её тон был холодным:

— Что с ним будет? С тем магом?

Она спросила это ровно, без вызова, но в голосе чувствовалось напряжение.

— Ничего с ним не будет, просто побеседуем, — Алзувар мельком бросил взгляд на чёрную башню. — Молодой маг сам не знает, что несёт.

Он открыл дверцу кареты — слишком резко, слишком… поспешно.

— Прошу вас.

Герои поднялись в карету, всё ещё настороженно оглядываясь в сторону, куда увели молодого мага.

— И всё же, о чём он? — Ферн, поднявшаяся последней, задержалась на подножке, пытаясь взглядом найти рослого гвардейца и того, кого он увёл.

— Садитесь в карету, юная леди. Забудьте про этого дурака, — раздражённо ответил Алзувар, проследив за её взглядом, и вскочил на лошадь: — Он мелет какой-то бред.

Капитан стражи дал шпоры коню, карета в сопровождении отряда стражи тронулась следом.

Старк, забравшись в карету, не прильнув к окну, а сидел, откинувшись на спинку, и лицо его было хмурым.

— Просто побеседуем, — повторил он слова Алзувара, и в его голосе слышалось недоверие. — «Просто побеседуем» — а потом человека не видят...

Ферн села рядом с ним, положив посох на колени. Она смотрела в окно, на удаляющуюся ратушу, на знатных господ, которые расходились по своим делам.

— Он сказал гадость, — произнесла она медленно, подбирая слова. — Про отца и дочь. То, чего не говорят вслух. В любом обществе. Даже на юге. Его увели. Не убили, не избили, не бросили в подвал. Просто увели. Чтобы... чтобы объяснить, что так нельзя.

Она повернулась к Фрирен.

— Это... это и есть правосудие? Не меч, не магия, не кровная месть, а... разговор? С тем, кто нарушил правила?

Фрирен сидела напротив, прислонив посох к сиденью, и её лицо было спокойным. Но Ферн заметила, как она смотрит в окно — туда, где вдалеке виднелась чёрная башня, возвышающаяся над парком.

— Разговор, — сказала она, и в её голосе не было насмешки. — Да. Наверное, это и есть правосудие. Но мне больше интересно почему он это сказал. Если бы не их реакция я бы и внимания не обратила.

— Я перестала что либо понимать, — Ферн повернулась к учителю, — учитель, а как.... почему существование Риверхельма держится Магистром Зерие в тайне? И... почему они используют её законы? Почему не разработали свои? А сама Зерие... зачем ей это? Почему она пишет им законы? Каким образом Магистр Зерие связана с этим местом?

Старк, услышав вопросы Ферн, выпрямился на сиденье и уставился на Фрирен, ожидая ответа.

— Да, — сказал он, и в его голосе прозвучало то же недоумение, что и у Ферн. — Почему Зерие скрывает этот город? Она же Верховный Магистр. Она управляет Ассоциацией. Она могла бы... ну, я не знаю, объявить о нём. Наладить торговлю. Обмен знаниями. А вместо этого она делает вид, что на севере ничего нет. И при этом пишет для них законы. Это... странно.

Ферн кивнула, соглашаясь.

— И они эти законы принимают. Без изменений. Хотя живут совсем иначе. У них есть Раин, который может убить миллион человек одним движением. У них есть магия, которую мы не можем понять. У них есть знание из других миров. А они... они живут по законам, которые пишет для них маг с юга. Это нелогично.

Она повернулась к своему учителю:

— Мастер Фрирен, вы знали Зерие. Вы видели её. Вы... вы можете объяснить, зачем ей это? Почему она держит Риверхельм в тайне? И почему они соглашаются на это?

Фрирен отодвинулась от окна и оперлась на спинку скамьи, прикрыв глаза. Несколько долгих секунд она молчала.

— Зерие, — сказала она наконец. — Я не знаю, зачем она это делает. Я знаю её достаточно, чтобы понимать: у неё всегда есть причина. И эта причина редко бывает простой.

Она открыла глаза и посмотрела на Ферн.

— Она старше меня. Намного старше. Она видела то, чего я не видела. Она знает то, чего я не знаю. Но скрывать такое.... — Фрирен покачала головой, — возможно у неё и впрямь есть причины, но я их не понимаю. Как можно скрыть подобное? Риверхельм одним только фактом своего существования переворачивает всю парадигму в которой мы жили тысячу лет.

Фрирен вновь устало прикрыла веки и погрузилась в какие-то свои собственные думы.

* * *

Её размышления прервал показавшийся сквер. Они вышли из кареты. Сквер действительно был невелик, тих и уютен. На входе в сквер и впрямь продавалось мороженое и висела любовно изготовленная золотая(Старк проверил!!!) табличка "Сквер им. Химмеля, великого Героя южных земель". Посреди сквера возвышалась статуя Химмеля в полный рост на постаменте, где были начертаны годы жизни. Статуя была чиста и ухожена.

Перед статуей стояла группа малышей, наверное первоклашек — отсюда были видны коренастые малыши-дворфята, острые ушки эльфят, и рожки маленьких демонят. Учительница в строгой юбке, с красивыми рогами, явно демоница, что то им рассказывала.

Фрирен двинулась было туда, но Алзувар положил ей твердо руку на плечо.

— Не надо. Они испугаются вас. Многие в городе знают как вы выглядите — по книжным иллюстрациям и гравюрам, к тому же ваше прибытие в Риверхельм сегодня не секрет, а центральная тема для утренних слухов. Давайте пока купим мороженого. Урок скоро закончится. — Алзувар достаёт толстый кошель, полный золота, — я куплю вам. Тут для вас, южан... может показаться дорого.

Фрирен остановилась. Рука Алзувара лежала на её плече — твёрдо, но не грубо. Не как на пленнице. Как на той, кого нужно удержать от необдуманного шага. Она посмотрела на детей. На их маленькие фигурки, собравшиеся вокруг статуи. На их уши, рожки, коренастые ножки. На учительницу-демоницу, которая что-то рассказывала им, указывая на Химмеля.

— Они испугаются, — повторила она покорно, без обиды, она знала, что Алзувар прав. Эти дети, которые родились в городе, где нет войны, где демоны и люди живут вместе, они действительно испугаются её. Потому что их учили. Потому что они знают, кто такая Белая Смерть. Потому что её имя — это страх.

Она сделала шаг назад, подальше от детских голосов, и посмотрела на статую. Химмель. В полный рост. Чистый, ухоженный, с годами жизни, выбитыми на постаменте. Она никогда не видела его таким. Тем, кого помнят. Кого чтут. Кого любят.

— Мороженое? — Фрирен улыбнулась Алзувару с лёгкой растерянностью. — Я... я не ела мороженого... давно.

Старк смотрел на детей, на их маленькие фигурки, и чувствовал, как его сердце сжимается. Они не боялись. Они стояли перед статуей человека, который был героем на юге, и слушали учительницу-демоницу. Для них не было противоречия. Для них Химмель был просто... героем. Тем, кого нужно помнить. Тем, кому нужно ставить памятники. Тем, чьи истории рассказывают детям.

— Мы подождём, — сказал он, и голос его был твёрдым, хотя внутри всё дрожало. — Мы подождём, пока они уйдут. А потом... потом мы подойдём. Все вместе. И вы.. вы сможете побыть с ним. Столько, сколько захотите.

Он посмотрел на Фрирен, на её бледное лицо, на её руки, сжатые в кулаки, и вдруг понял, что она, наверное, никогда не простит себя. За то, что не сказала. За то, что не успела. За то, что он умер, а она так и не призналась. Но здесь, в этом городе, где Химмеля помнят, где его имя выбито на золоте, она может хотя бы попробовать. Попробовать отпустить. Попробовать простить себя. Если это вообще возможно.

Фриен посмотрела на лоток с мороженым, на толстый кошель в руке капитана, и её губы чуть заметно дрогнули.

— Спасибо, капитан. Я приму ваше угощение. Но золото... — она покачала головой, — я не возьму ваше золото. У меня есть свои деньги.

Она достала из-за пазухи маленький кошелёк.

— Сколько? — спросила она, глядя на продавца. — Сколько стоит мороженое в городе, где дети демонов и эльфов учатся вместе у статуи моего друга?

— Мороженое стоит один золотой, —Алзувар убрал кошель и в его тоне Фрирен с удивлением услышала легкую обиду. — Не берите мороженое темных расцветок — черное, коричневое, фиолетовое, бордовое, грязно-зеленое. Оно с демоническими вкусами. Пиявки, лягушки, ящерицы, моллюски... Покупайте нейтральных или пастельных тонов, "героиня" Фрирен, оно соответствует вкусам людей и, соответственно, эльфов.

Старк, услышав про мороженое с пиявками и лягушками, скривился и инстинктивно отступил на шаг от лотка.

— С демоническими вкусами, — повторил он, и голос его прозвучал сдавленно. — Они едят мороженое... с пиявками? И лягушками? Это... это вообще еда?

Он покосился на лоток с разноцветными шариками.

— А нейтральные — это какие? Белые? Розовые? Голубые? Они... они нормальные? Как у нас?

Ферн, стоявшая рядом, хмыкнула. Она смотрела на лоток, на цвета, на продавца, и её губы тронула легкая улыбка, когда она подтолкнула Старка назад к лотку, полушутя.

— Выбирай давай, никто тебе жабу есть не предлагает. Возьми себе вон... розовое, оно выглядит безопасно. А они... Они едят то, что им нравится, — в голосе Ферн не было брезгливости. — Пиявки, лягушки, ящерицы. Для них это... это вкусно. Как для нас мясо. Или рыба. Или... или мороженое с клубникой.

Фрирен стояла, глядя на лоток, на разноцветные шарики, и её лицо было спокойным. Она достала из кошелька три золотые монеты и протянула их продавцу.

— Три, — сказала она. — Нейтральных. Белое, розовое, голубое. Для меня и моих спутников.

Она взяла три рожка, протянула один Ферн, второй Старку, а третий оставила себе. Потом она повернулась к Алзувару:

— Спасибо за предупреждение, капитан, — сказала она без теплоты, но, всё же, и без своей привычной холодности. — Я запомню. И, может быть, когда-нибудь... когда-нибудь я решусь попробовать что-то из демонического. Но не сегодня.

Она откусила маленький кусочек от своего рожка — белого, пастельного, нейтрального — и замерла. Её глаза на секунду расширились, потом снова стали спокойными.

— Вкусно, — сказала она. — На юге у нас нет такого. У нас есть... попроще. Лёд, молоко, сахар. Но не так. Не так... — она запнулась, подбирая слово, — ...нежно. — она улыбнулась Алзувару насмешливо, — видите, капитан, я не погрязла в гордыне полностью, как вы, вероятно, считаете. Я открыто хвалю ваш город.

Капитан отвернулся от неё, пряча лицо:

— У нас есть Институт Пищевых Технологий и Магии, поэтому и мороженое хорошее и лучше вашего, вы просто не проводите подобных исследований.

Алзувар купил и себе мороженого — яркого красного цвета. — Это с розовым джемом, — пояснил он на вопросительный взгляд Фрирен.

Капитан показал на лавочку недалеко от статуи:

— Давайте присядем пока.

Он кивком позвал одного из стражей, и тот постелил на лавочку свой плащ, чтобы было мягко.

Герои присели на лавочку. Они сидели не так далеко, и обрывки лекции долетали до них:

«…и тогда пронзил герой Химмель Короля Демонов своим мечом, и был он повержен! — рассказывала детям учительница-демоница.

— Учитель, а почему герой Химмель убил Короля Демонов? — спросила маленькая демоница.

— Потому что Король Демонов убивал людей, — серьёзно ответила учительница. — Его подчинённые уничтожали целые сёла на Юге.

— А почему Магистр Зерие его не остановила? — забавно нахмурившись, спросил мальчик-эльф.

— Потому что, малыш, Магистра Зерие называют «warmonger» — поджигательница войны, — объяснила учительница. — Она исповедовала развитие магии через бесконечную войну и бой. Она не хотела убивать Короля Демонов. Герой Химмель хотел остановить, разорвать порочный круг, как он его понимал.

— Значит, герой Химмель остановил войну, когда убил Короля Демонов? — задал вопрос наивный ребёнок.

— И да, и нет, — грустно вздохнула учительница. — Война закончилась, но среди победителей оказались такие, кто решил уничтожить всех демонов.

— Вообще всех-всех?

— Да, дитя. Вообще всех. Магистр Зерие не могла их остановить. Она оказалась пленницей своей клетки «warmonger» и того, что построила. И начался геноцид расы демонов, продолжающийся вот уже много лет, хотя война закончилась.

— А кто мешает ей, Магистру Зерие, учитель? — хором воскликнули дети.

— Многие… и многое… — демоница вздохнула и с теплом посмотрела на статую Химмеля. — Многие… Самая известная среди них — убийца Фрирен. Такие, как Фрирен «Белая Смерть», построившие свою идентичность на убийствах врага, не дадут Магистру Зерие исправить её ошибки, даже если она этого захочет. Они не остановятся. Они обвинят её.

— Но почему она им просто не запретит? Магистр Зерие ведь самая сильная! Самый сильный маг мира! — воскликнула одна девочка-эльфийка и вдруг застеснялась: — Ну… после леди Гютары, конечно.

— Радость моя, — демоница опустилась на один уровень с ней, ласково погладила по голове, — ветераны демонических войн, такие как Фрирен, тысячи лет убивали демонов. Они не могут просто взять и остановиться вмиг. Если Золотая Зерие скажет: «Остановитесь, что вы делаете?» — её просто не поймут. Начнётся война между магами — между теми, кто решит остановиться, и теми, кто посчитает Зерие предателем. Потому что нельзя одним указом изменить тысячу лет истории. Поэтому Зерие заточена внутри своей роли «warmonger», дитя. Ей приходится продолжать играть выбранную ей самой роль дальше, но чем дольше она играет, тем глубже падает».

Старк замер с мороженым у рта, не донеся его до губ. Он слушал учительницу, и его лицо медленно теряло цвет.

— Она... она назвала Магистра Зерие поджигательницей войны, — сказал он тихо, обращаясь к Фрирен, но не глядя на неё. — А вас... вас — убийцей. Которая не даст ей остановиться. Которая...

Он замолчал, машинально лизнул мороженое и повернулся к ней.

— Они так о вас говорят. Здесь. Детям. В школе. Вы для них... вы — та, кто не даёт войне закончиться. Которая убивает демонов, даже когда война кончилась. Которая...

Он не закончил, потому что не знал, как назвать то, что он сейчас услышал.

Ферн сидела, вцепившись в своё мороженое, которое таяло и стекало вниз по пальцам девушки, но Ферн этого даже не замечала... Она смотрела на детей, на учительницу-демоницу, на статую Химмеля, и молчала, пытаясь осознавать услышанное.

Она повернулась к Фрирен, медленно, словно каждое слово приходилось выдавливать из груди, спросила:

— Учитель, они правы? Зерие... она хочет остановиться? Она хочет закончить войну? А мы... мы ей не даём? Мы — те, кто... кто заставляет её продолжать?

Фрирен не ответила. Она сидела, держа своё мороженое, и смотрела на статую Химмеля. На его лицо, высеченное из камня. На его меч, направленный вниз. На детей, которые слушали учительницу, и на саму учительницу-демоницу, которая рассказывала им историю, в которой Фрирен была убийцей, а Зерие — пленницей своей роли.

Она медленно поднесла мороженое к губам, откусила кусочек и прожевала. Потом ещё один. И только потом заговорила.

— Я не знала, — сказала она, и её голос дрогнул. — Я не знала, что Зерие хочет остановиться. Она никогда мне этого не говорила. Она говорила только о силе. О том, что магия должна развиваться. О том, что демоны — враги.

Фрирен снова посмотрела на статую, на учительницу, которая ласково гладила девочку-эльфийку по голове — лицо её было абсолютно застывшей гипсовой маской и только в глубине её глаз трепетало что-то живое — единственное свидетельство того, что под личиной невозмутимого древнего эльфа сейчас происходит переосмысление многого. Очень многого.

— Химмель хотел остановить войну, — сказала она спокойным, лишь едва дрогнувшим голосом. — Он убил Короля Демонов, чтобы разорвать круг. А мы... мы продолжили. Потому что не знали другого. Потому что война была всем, что мы знали. Потому что никто не считал это обычной войной. Потому что даже сейчас сама мысль об этом кажется кощунством. И теперь... теперь я сижу в парке, посвященном Ему, и слушаю от демоницы, какая Белая Смерть, оказывается, дура. Иронично. — Фрирен лизнула мороженое, — что ж, по крайней мере мне и впрямь всегда было интересно почему "она" сама не победила Короля. Урок был... интересен.

Фрирен подняла глаза на Алзувара:

— Капитан, вы же знали, что здесь так о нас говорят? Что детям рассказывают, что я — убийца, которая не даёт войне закончиться? Вы поэтому не хотели, чтобы я подходила к ним? Чтобы они не испугались? Или чтобы я не услышала правду о себе?

— Нет... не из-за этого... Вернее и из-за этого тоже, конечно. — Алзувар покачал головой. — Всё сложнее... Фрирен, у нас много... южан в городе. В том числе есть и те, кто убивал демонов. Но... ваш случай ... особый. Есть причины по которым вас... как бы это сказать, вас не любят... персонально, — он бросил взгляд на башню вдалеке. — Впрочем, это не отменяет того, что сказала эта учительница. Вы — та, кто вы есть. И.... всё что вы сделали — следствие этого.

В глазах стража, когда он взглянул на эльфийку, на мгновение мелькнуло чувство, которое заставило бровь Фрирен едва заметно приподняться, но оно, мимолётное, столь же быстро исчезло, мгновенно подавленное его почти нечеловеческим профессионализмом.

Старк смотрел на башню, потом на Фрирен, потом снова на башню, и его лицо было растерянным.

— Особый случай, — повторил он с непониманием. — Что это значит? Чем она отличается от других южан, которые убивали демонов? Тем, что убила больше всех? Или... чем-то ещё?

Он повернулся к Алзувару, но вопрос задал скорее себе, чем капитану.

Ферн сидела, всё ещё сжимая в руке растекшееся раздавленное мороженое. Слегка придя в себя она посмотрела на него и с сожалением выкинула испорченный рожок в ближайшую урну. Алзувар молча протянул ей салфетку.

— Вы сказали, что ваш город принимает беженцев. Что здесь живут те, кто убивал демонов на юге. И они... они могут ходить по улицам. Могут жить. А моя учительница... её ненавидят так, что вы боитесь подпустить её к детям. Не потому, что она опасна. Потому что... потому что она — это она. — Ферн рассеянно кивнула, принимая салфетку из рук капитана, её пальцы двигались машинально, потому что голова была занята совершенно другим. — Что она сделала такого, чего не делали другие?

Алзувар пожал плечами не ответив ей.

Фрирен доела мороженое и жестом также попросила себе салфетку, когда Алзувар протянул её ей, Фрирен посмотрела ему в глаза:

— Я не знаю, что я сделала особенного, — сказала она, и её голос был ровным. — Я убивала демонов. Тысячу лет. Как и многие другие. Как Зерие. Как Фламме до меня. Может быть, я убила больше. Может быть, я убивала дольше. Может быть, я никогда не сомневалась. Но вы правы. Я — та, кто я есть. И то, что я сделала — следствие этого. Я не могу это изменить. Я могу только... понять. И может быть, когда-нибудь, научиться жить иначе.

Она вытерла руки, выбросила салфетку и взглянула в сторону статуи Химмеля, где учительница, закончив урок, начала помогать детям собираться.

— Урок закончился. Дети уходят. Может быть, теперь я могу подойти к нему? К Химмелю. Я не хочу их пугать. Я просто хочу... сказать ему, что я его нашла. Что его помнят. Что его учат. Что он не зря... что он не зря всё это сделал.

Она встала, опираясь на посох, и сделала шаг в сторону памятника.

— Минуту, пусть дети полностью покинут парк. — Алзувар холодно смотрит на Фрирен.

К нему подбегает один из его подчиненных, запыхавшийся страж. В его руках большой букет прекрасных белоснежных роз. Он обращается к Алзувару, протягивая ему букет:

— Цветы для магички Фрирен. Как вы и просили, сир, лучшие в городе. Из цветника торгового дома "Пион".

Алзувар кивком отпускает стража и принимает букет. Страж, пошатываясь, уводит взмыленную лошадь. Видно, что он торопился доставить лучшие в городе цветы.

— Дети уходят, — спокойно говорит Алзувар, наблюдая как учитель завершает экскурсию и наконец уводит детей из сквера, — теперь мы можем подойти. — Он протягивает розы Фрирен. — Будьте осторожны, в спешке не успели срезать шипы, — говорит он ей абсолютно ровным и холодным тоном, — позвольте,... — капитан вытаскивает из кармана тонкий батистовый платок и оборачивает вокруг стеблей, после этого уже окончательно отдаёт цветы, — всё равно будьте аккуратны, платок тонок.

Фрирен взяла букет, осторожно, кончиками пальцев, чувствуя сквозь тонкий батист острия шипов. Она смотрела на белые розы, на капли воды, ещё блестевшие на лепестках, и уголок её губ тронула легкая, почти незаметная тень улыбки.

— Спасибо, капитан, — сказала она. — Я не ожидала... я не знала, что здесь можно купить такие цветы. На юге белые розы с бутоном такого размера — редкость. Их выращивают только в столице, и то не для всех. А уж на севере... увидеть такие — чудо.

Она поднесла букет ближе, вдохнула запах, и её пальцы, державшие стебли, чуть заметно вздрогнули, то ли уколовшись о шип через тонкий батист, то ли ещё от чего-то.

— У нас есть оранжереи, — пожал плечами Алзувар с несколько показным равнодушием, — к тому же вы видите, маги над городом поддерживают далеко не северный климат.

— Спасибо. — ещё раз сказала Фрирен, пряча свою невесомую улыбку. — Он любил белые розы. Химмель. Он всегда говорил, что они напоминают ему о мире. О том, что после войны можно будет сажать цветы, а не хоронить друзей.

Она повернулась к статуе, и неторопливо направилась к ней.

Ферн, не отрываясь, смотрела на Фрирен, которая медленно шла к памятнику, держа розы обеими руками, как самую большую драгоценность.

— Она никогда не просила цветов, — сказала Ферн тихо, будто про себя. — Она вообще ничего не просила. Только шла вперёд. Всегда. А здесь... здесь кто-то догадался. Кто-то понял, что ей нужно. Кто-то, кто ненавидит её. Кто считает убийцей. Но при этом... при этом купил ей самые лучшие розы в городе. И обернул их платком, чтобы она не поранилась.

Она перевела взгляд на Алзувара, и в её глазах было что-то, чего она не пыталась скрыть: растерянность.

— Почему? Почему вы это сделали? Вы же... вы не хотите, чтобы она здесь была. Вы боитесь её. Ненавидите. Но вы... вы купили ей цветы. Самые лучшие. И побеспокоились о шипах. Зачем?

Алзувар не ответил Ферн, он смерил её совершенно уничижительным взглядом и отвернулся.

Лишь несколько секунд спустя он ответил ледяным тоном:

— Девочка, я не обязан отвечать на твои вопросы. — его рука сжала эфес меча, — Это... это... дань уважения города Химмелю. Не ей. Конечно же нет. Нет, не вашей Белой Смерти. Герою Химмелю.

Фрирен тем временем дошла до статуи. Она остановилась перед постаментом, подняла голову, глядя в каменное лицо человека, который когда-то шёл рядом с ней, смеялся, злился, умирал. Она стояла так долго — секунду, две, три, — а потом медленно наклонилась и положила розы к подножию памятника, рядом с другими цветами, которые, видимо, приносили горожане.

— Я пришла, Химмель, — сказала она, и голос её был тихим, среди шума листвы и звуков города её слова были слышны лишь ей и каменной статуе. — Я обещала, что найду тебя. И я нашла. Ты здесь. Тебя помнят. Твою историю учат. А это значит не зря... ты не зря всё это сделал, не зря жил. Ты и правда герой. Настоящий герой. Не такой как...

Она выпрямилась и стояла так, глядя на статую, и ветер шевелил её серебристые волосы, и белые лепестки роз чуть заметно дрожали на ветру.

Фрирен положила цветы к подножию памятника и молча стояла перед ним некоторое время. Наконец к ней подошёл Алзувар.

Алзувар мягко прикоснулся рукой к её плечу.

— Фрирен.... — он сказал не "герой Фрирен", не "Магистр Фрирен", просто "Фрирен", — давайте я вас всех отвезу в отель. Он неплох. Вы там отдохнете. Вы устали с дороги, получили много новых впечатлений. Вероятно, это выматывает.

Фрирен коснулась ладонью его руки и посмотрела ему в глаза.

— А вы поедете с нами?

— Я... — он резко вырвал руку, словно ошпарившись, его глаза на секунду вспыхнули яростью, — я провожу вас до отеля и уйду. Я не тюремщик вам. Вы же слышали что сказал мэр Риэстарх, вы — свободны. — он резким пригласительным движением показал на карету. — Прошу!

— Что, боитесь старую эльфийку? —усмехнулась Фрирен, — ещё раз спасибо за розы, капитан. Мой друг оценил бы.

Алзувар вновь посмотрел на неё, долгое молчание затянулось, затем страж отвёл взгляд:

— Мне жаль, что всё у вас... сложилось так, как сложилось. Вы красивая женщина, Фрирен. Возможно... в иной реальности он был бы счастлив с вами. Любой был бы. Да и вы бы поняли как это... человек и эльфийка рядом. Поняли бы нас. И, быть может, даже бы не сделали... того что сделали.

Он коротко кивнул и отошёл, давая знак своим стражам помочь героям подняться в карету.

* * *

В отеле их встретили шикарные аппартаменты. В номере — два душа, отдельная ванная комната, два туалета. Две раздельные комнаты с мягчайшими перинами. Всё в шелках и позолоте.

Носильщик, молодой паренёк, человек, протянул им ключи. Его взгляд был насторожен и полон неприязни.

— Меня зовут Айлз. Я ваш слуга, пока будете жить тут. Если вам что-нибудь понадобится, дёрните вот эту верёвочку, внизу зазвонит колокольчик. Я услышу и приду. Видели такое когда нибудь? Это техника гномов. — не удержался он под конец от лёгкого язвительного укола.

Старк, войдя в номер, застыл на пороге, разглядывая шелка и позолоту. Он сделал шаг, другой, потом остановился, боясь наступить на ковёр, который, судя по виду, стоил больше, чем всё снаряжение, которое он когда-либо носил.

— Два душа, — сказал он, оглядываясь на Ферн. — И два туалета. Отдельные комнаты. Это... это всё нам? На троих?

Он покосился на Айлза, на его настороженный взгляд, на язвительную нотку в голосе, и его лицо на мгновение напряглось.

— Видели, — ответил он коротко. — Думаете вы первые колокольчик с веревкой придумали?

Ферн прошла в комнату, держась ближе к Фрирен, и осмотрелась. Её взгляд скользнул по шелкам, по позолоте, по двум дверям, ведущим в ванные комнаты, и остановился на Айлзе.

— Спасибо, — сказала она устало. — Мы не привыкли к такому. На юге... у нас всё проще. Но мы благодарны.

Фрирен, вошедшая последней, остановилась посреди комнаты и медленно обвела взглядом апартаменты. Она не смотрела на шелка и позолоту — она смотрела на механизмы, на верёвочку, на дверные ручки, на всё то, что было сделано руками гномов, таких же как те, которых она видела на дороге.

— Гномья техника, — сказала она, подходя к верёвочке. — Я видела ваших мастеров на тракте. У них были инструменты, которых я никогда не встречала. Рулетки. Теодолиты. Они говорили о фирмах, контрактах, институтах. Это... это всё здесь. В этом городе.

Она повернулась к Айлзу и с любопытством спросила:

— Покажите, как это работает. Пожалуйста. Я хочу понять. Я никогда не видела ничего подобного. На юге мы... мы полагались на магию. На личную силу. А здесь... здесь всё устроено иначе. И я хочу научиться пользоваться тем, что вы построили. Я вижу ванную комнату но не вижу где нагреть воды, не подскажешь мне? Тут есть камин? Котелок, чтобы набрать воду?

Она отошла, давая Айлзу место, и встала так, чтобы видеть, что он будет делать.

Айлз замолчал на секунду, затем встряхнул головой, словно прогоняя непрошенные мысли, и сделал шаг вперёд. — конечно, давайте я опишу вам как тут всё устроено.

Мальчишка прошёл в ванную.

— Вот эту ручку если повернуть, пойдет горячая, вот эту — холодная. Если повернуть обе сразу — можно сделать теплую. Горячая вода идёт по трубам. Котёл... котёл есть, но он в городе, большой котёл. Он называется ТЭС — тепло-энерго сеть. Он подаёт горячую воду сразу во многие дома. Вам ничего не нужно поджигать самим. Просто открыть кран.

Он вышел из купальни в номер и подошёл у стене, открыл одно из вмонтированных туда панно. За ним находились несколько прозрачных труб, уходящих в подпол, а рядом лежали листы бумаги и механическое перо. На трубах было написано "Ресторан", "Холл", "Конюшни", "Констебль", "Лекарь", и т.д.

Айлз показал на перо и бумагу.

— Вот это можно взять, написать записку и отправить. Сверните записку в трубочку и положите в трубу. Так можно заказать ужин, экипаж для прогулок по городу, и многое иное. Мне сказали вы хотели посетить Центальную Библиотеку завтра? Вот напишите записку и опустите в трубу "Конюшни", укажите время, на которое вам подать экипаж до Библиотеки.

Он прикоснулся к другим трубам рукой, рассказывая:

— За каждым районом закреплён свой лекарь, свой констебль, свой социальный работник, — гордо сказал Айлз.

Портье продолжил:

— Леди Гютара..., — От Фрирен не ускользнула лёгкая дрожь Айлза при упоминании дочери Раина, — леди Гютара строго следит за тем, чтобы все жители города имели доступ к медицинской помощи, если то потребуется. Вы, наверное, на юге, такого и не видали. Так что... если у вас прихватит живот, или вы решите заказать экскурсию, или если вас обидят... — он махнул рукой в сторону труб, — просто напишите записку и опустите в трубу. Пневмопочта доставит ваше обращение к ответственному сотруднику. Леди Гютара строго следит за тем, чтобы лекари и прочие назнаенные уполномоченные лица вовремя отвечали на запросы жителей.

Фрирен слушала, стоя у панно, и смотрела на трубы, на надписи, на механическое перо, оставленное на бумаге.

— Гютара, — повторила она имя. — Дочь Раина. Та, которая управляет институтами. Которая следит за тем, чтобы лекари отвечали. Чтобы все имели доступ к помощи. Она построила эту систему?

Она взяла в руки механическое перо, покрутила его, разглядывая тонкую работу.

— На юге у нас нет такого. У нас есть магия, которая может убить. И магия, которая может исцелить — если маг захочет. Но она не для всех. Она для тех, у кого есть деньги. Или сила. А здесь... здесь это для всех. И работает без магии. Просто... трубы. И бумага. И люди, которые делают свою работу.

Она положила перо на место и повернулась к Айлзу.

— Вы сказали, что если нас обидят — можно написать в трубу. Кому? Констеблю? Лекарю? Или... есть труба для тех, кто чувствует себя в опасности?

— Леди Гютара глава множества Институтов и советник Магистрата по множеству вопросов. Леди Гютара не строит, леди Гютара координирует. И да, если вы находитесь в опасности — вот эта красная труба и красные записки для нее — это вызов экстренной службы, там и стража и пожарные и экстренная медицинская помощь, вы пишите в записке что случилось, опускайте, а там разберутся кого именно прислать, — Айлз подошёл к книжной полке, — давайте дальше.... тут магические фолианты, если леди... захотят развлечений.

Он прошёл к ещё одному панно и откинул его. В следующую же секунду Фрирен, Ферн и Старк отпрыгнули, Ферн и Фрирен рванули посохи, навершия которых засветились от собираемой магической силы — потому что за панно открылся провал в никуда, в глубокий космос. Оттуда прямо фонило магией, иллюзии планет сменяли иллюзии звёзд, а глубокий приятный голос обстоятельно рассказывал устройство вселенной.

— Опустите посохи, это просто познавательная передача о мироздании. Очень популярный канал. — Айлз не смог сдержать высокомерной усмешки, — вот кристалл, он зачарован магами Академии Высокого Волшебства Риверхельма. С помощью поворота кристалла можно управлять каналами. — Айлз повернул кристалл другой гранью и под панно появились лицедеи, играющие пьесу, космос исчез. — в общем так это и работает. Какой гранью повернете к панно, та иллюзия и спроецируется. Можете вообще не смотреть, если опустите панно на место — всё исчезнет.

Старк, всё ещё сжимая кулаки, смотрел на панно, за которым теперь шла какая-то пьеса. Его лицо было бледным.

— Это... это магия? — спросил он, и голос его прозвучал хрипло. — Иллюзии? Которые двигаются? Говорят? И ты можешь их... сменять поворотом кристалла?

Он шагнул к панно, заглянул внутрь, но так и не понял, откуда берутся изображения.

— У нас на юге такое только великие маги могут. А здесь... здесь это просто... развлечение. Для всех.

Ферн опустила посох, но её пальцы всё ещё сжимали его, готовые в любой момент поднять снова. Она смотрела на кристалл, на панно, на Айлза, и в её глазах была смесь изумления и какой-то тяжёлой, незнакомой боли.

— Каналы, — повторила она. — Вы можете смотреть на другие миры. На космос. На пьесы. Когда захотите. Просто повернув кристалл. Это... это знание. Доступное всем. Которое не надо добывать в бою. Не надо выкупать у магов. Оно просто... есть.

Она повернулась к Фрирен, и в её голосе послышалось что-то, похожее на отчаяние.

— Учитель, мы... мы даже не знали, что такое возможно. Мы думали, что вершина магии — это боевые заклинания. Что знания — это сила, которую надо прятать. А здесь... здесь они показывают космос детям. По каналам. Как... как сказку на ночь.

Фрирен опустила посох, но не убрала его. Она стояла, глядя на панно, на кристалл, на изображения, которые сменяли друг друга, и её лицо выглядело спокойным. Но чуть дрожащие пальцы на древке посоха выдавали её истинные чувства.

— Познавательная передача о мироздании, — сказала она. — Для всех. Для тех, кто хочет знать. Не для избранных. Не для магов, которые копили знания тысячу лет. Для всех.

Она перевела взгляд на Айлза, и в её глазах не было обиды на его усмешку.

— Вы смотрите это? Когда хотите? Вы можете узнать, как устроены звёзды? Как движутся планеты? Просто... повернув кристалл?

— Да, отец купил недавно такую безделушку, — с деланным равнодушием в котором сквозило злое торжество, ответил Айлз, его глаза мальчишки высокомерно горели, — так что смотрю по случаю.

— А твой отец, ты? Вы родились тут, в Риверхельме? Сколько тебе лет? — спросила Фрирен и пресеклась, потому что по лицу Айлза пробежала судорога.

— Мне шестнадцать. — Айлз гордо вскидывает голову, — Я родился тут. А мама и папа — с юга. Из Антервепке сбежали. Двадцать лет назад. Прямо со свадьбы своей. Семь дней бежали по неведомым землям, ведомые слухами про "рай на севере". Мама прямо в подвенечном платье бежала. Барон Антервепке хотел осуществить "Право Сеньора". Просто потому что мог. Просто потому что так "делают тысячу лет". Хотя нет закона в ваших землях, который говорит, что жирный боров может залезть на любую понравившуюся женщину по праву силы. Я знаю это — ведь у нас с вами один закон!

— Айлз... — Фрирен примирительно протянула к нему ладонь, — мир... сложнее. Есть история, тысячелетний уклад. Всегда есть...

Айлз почти отпрыгнул от её руки,

— Не надо! Теперь вы мне скажете, что убивали без суда тоже потому, что "так принято тысячу лет"? Я знаю... я знаю слухи, я знаю что вы говорили на приёме у мэра и на заставе в приграничье. Весь город шепчется о пришедшей сегодня Белой Смерти!

Айлз смотрит на них, молчит, по его лицу пробегает ещё одна судорога с трудом скрываемой злости, и он не выдерживает:

— Город не примет вас. Мне всё равно, что сказал вам мэр, всё равно что Зерие просила за вас. Зерие сама виновна перед Раином. Вы все виновны перед ним!!! Раин защитил город тысячу лет назад!!!! А сейчас Риверхельм сильный!!! Сейчас МЫ защитим уважаемого Раина!!!

Старк стоял, слушая мальчишку, и его лицо медленно теряло цвет. Он смотрел на Айлза, на его горящие глаза, на его сжатые кулаки, и в его взгляде не было гнева. Было что-то другое — понимание.

— Твои родители бежали от барона, — сказал он тихо. — Потому что он хотел... потому что мог. И они шли семь дней. Не зная, найдут ли что-то. И нашли. Здесь.

Он замолчал, сглотнул и добавил:

— И теперь ты защищаешь того, кто дал им кров. Кто дал им жизнь. Кто дал тебе жизнь. И ты прав. Мы не имеем права... мы не должны его трогать.

Ферн опустила посох. Её руки дрожали, но она не поднимала оружия.

— Ты родился здесь, — сказала она, и в её голосе не было вызова. — Ты не знаешь юга. Ты не знаешь, что там, за Полем Костей. Ты знаешь только то, что рассказали родители. И ты ненавидишь нас за то, что мы делали. За то, что мы убивали. За то, что мы не знали другого.

Она замолчала, и её голос дрогнул.

— И ты прав. Мы не знали. Мы не знали, что можно бежать. Что можно найти убежище. Что можно построить город, где не будет баронов, которые забирают невест в подвенечных платьях. Мы не знали, что можно жить иначе. Мы только убивали. Потому что нас учили убивать. Потому что нас убивали. Потому что война была единственным, что мы знали.

Она посмотрела на Фрирен, и в её глазах стояли слёзы.

— Но теперь мы знаем. Мы видели. И мы... мы не хотим воевать. Мы не хотим убивать. Мы хотим понять. Как вы это сделали. Как вы построили это место. Как вы живёте без войны. Потому что... потому что мы не умеем. И мы хотим научиться.

Фрирен стояла, опершись на посох, и смотрела на Айлза. Её лицо было спокойным — слишком спокойным для того, кто только что услышал от шестнадцатилетнего мальчишки, что его город не примет её. Что она виновна перед Раином.

— Ты прав, — сказала она, и её голос был ровным. — Я убивала. Тысячу лет. Я убивала всех встреченных демонов, потому что думала, что все они враги. Я не знала, что есть демоны, которые строят города. Которые дают кров беглецам. Которые защищают детей от баронов. Я не знала.

Фрирен опустила руку, подошла к стене, провела пальцами по деревянному панно, нежно, наслаждаясь структурой дерева,

— Твои родители бежали с юга. Они нашли здесь дом. Здесь, где их защитили. Где они смогли вырастить сына, который говорит мне в лицо, что я виновна. И ты прав в своей парадигме. Я виновна. Я убивала тех, кто, может быть, тоже хотел бы построить такой город. Но не смог. Но ты должен понять — это их природа, я не знаю что ваш Раин сделал с демонами тут, но у нас они не способны на подобное, даже если бы захотели.

Она опустила руку, убрала её от теплого шероховатого панно, словно с сожалением, словно прощаясь.

— Я не прошу тебя прощать меня. Я не прошу город принимать меня. Я пришла сюда не за этим. Я пришла, чтобы увидеть. Чтобы понять. Чтобы, может быть, когда-нибудь, на юге тоже научились так жить. Без баронов, которые крадут невест. Без войны, которая длится тысячу лет. Без убийств.

— Вы уже убили, вы говорите красиво, но вы уже убили. Раин ничего не "сделал" с демонами. — Айлз отодвинулся от неё, — в ваших словах ложь. Вы хотите, чтобы оказалось, что Раин что-то "сделал", потому что если нет — то кто вы?

Она сделала шаг назад, давая Айлзу пространство:

— Ты сказал, что город не примет меня. Может быть, это правда. Но я всё равно хочу увидеть вашу библиотеку. Хочу прочитать ваши книги. Хочу узнать, как вы это сделали. Хочу понять — и это не ложь. И если после этого вы захотите, чтобы я ушла... я уйду. Обещаю.

Айлз замер....

— А почему, почему вы "уйдёте"??? Почему вы так легко говорите о том, что можете просто.... уйти??? Почему вы можете уйти??? — Айлз вскинул голову, посмотрел прямо на Фрирен и буквально прорычал, как волчонок, — Почему он не убьёт тебя???!!!! Это было бы справедливо за то.... за то что ты сделала с ним!!!! — Айлз крикнул это в лицо Фрирен и весь контроль сдуло с него, из глаз брызгули слёзы а пальцы скрючились, он схватился за голову, — почему??? Почему Он сказал нам принять тебя???? После ... после такого!!??? Вы же чудовище!

Старк шагнул вперёд, когда Айлз закричал, заслонил Фрирен.

— Она не знает! — сказал он, и голос его прозвучал громче, чем он хотел. — Она не знает, что она сделала! Мы не знаем! Вы все говорите о том, что она что-то сделала, что она виновата, что она убила... кого? Раина? Она никогда не слышала о нём до сегодняшнего утра! Она никогда не была здесь! Мы не знаем, за что вы её ненавидите!

Ферн вцепилась в посох, её лицо было бледным, но она смотрела на Айлза в упор.

— Что она сделала? — спросила она, и голос её дрожал. — Вы все ненавидите её. Мэр боялся, что она пойдёт к Раину. Жена мэра хотела её убить. Капитан сказал, что её случай особый. А теперь ты кричишь, что она чудовище. Что она сделала? Кого она убила? Чем она отличается от всех остальных южан, которые убивали демонов?

Фрирен стояла неподвижно. Она не отступила, когда Айлз закричал ей в лицо. Она смотрела на него — на мальчишку, который дрожал от ярости и слёз, который требовал её смерти, который не мог понять, почему его бог не убивает её.

— Я не знаю, — сказала она спокойно и, по возможности, мягко. — Я не знаю, что я сделала. Я убивала демонов на юге. Много. Тысячу лет. Но я никогда не была здесь. Я никогда не видела Раина. Я никогда не причиняла вреда этому городу. И всё же... вы все смотрите на меня так, будто я убила вашего отца.

— Вы не знаете? — Айлз застыл даже на мгновение, его глаза расширились в шоке, а пальцы, сжимавшие волосы, разжались, — то есть... вы хотите сказать, что до сих пор не знаете? Вам никто не сказал? Даже мэр? Вы не знаете почему вас тут все ненавидят?

Он вдруг начал смеяться... горько, утирая слёзы, смеяться:

— Это.... это так тупо. Это же.... бред! Вы даже не знаете!

Фрирен замолчала, она мягко, очень тихо спросила Айлза:

— Скажи мне. Что я сделала? Почему вы меня ненавидите?

— ....

Айлз шагнул к двери, взялся за ручку.... но потом всё же развернулся и посмотрел на них.

— Значит вам не сказали... никто не сказал...., — Айлз вытирает предательскую влагу в уголках глаз и смотрит на Фрирен изподлобья, — говорят вы недавно совсем убили демоницу, не во время войны, а некоторое время назад, уже после падения Короля Демонов, в рамках геноцида расы демонов, который вы проводите. Вы убили Ауру Гильотину. Говорят, что вы заставили её отрезать самой себе голову, — его передёрнуло от отвращения, — хотя она находилась под действием заклятия контроля и могла быть пленена вами. Раин... он тогда плакал весь день. Он любил её. Очень любил... Она первая, кого он полюбил за тысячу лет. Мы так радовались, что он нашёл эту южную демоницу. Даже готовы были принять... несмотря на то, что она была убийцей, как и все южане. Несмотря на то, что была опасна для нас... мы бы приняли. Но Раин не хотел так. Он предлагал ей суд в Риверхельме. Предлагал предстать перед судом, получить справедливый приговор и отбыть срок заточения, каким бы он ни был. А затем быть вместе с ним. Но леди Аура отказалась от суда и спряталась в своём замке Гримар за щитами демонической армии. Но они не помогли... от вас.

Он замолчал...

Резко всхлипнул, словно ему не хватило воздуха....

И продолжил...

— Когда... когда её смерть стала известна, весь город скорбел вместе с НИМ. Сама Магистр Зерие прилетала сюда на своём небесном фрегате, чтобы утешить Раина.

Он утёр рукавом слезы и гордо вскинул голову, — Я встречаюсь с девушкой, она демоница! Если бы ей кто то отрезал голову....то я... я.... — он плотно сжимает губы, успокаиваясь, потом выдыхает, — если... если кто то совершил зло, как Аура, он всё равно должен быть осуждён судом, по закону, по праву. Должны быть заслушаны свидетельства, дано право на защиту! — он замолчал и покачал головой, — воистину, Раин настоящий бог, хоть он и отрицает это. Милостивый. Даже к таким как вы. Пустил вас... ходите тут, дышите воздухом Риверхельма. А вы сами... даже не помните, как убили её. Вы совершили столько убийств, что даже не знаете за что каяться. Да кем нужно быть, чтобы сделать такое???!!! Заставить женщину самой себе отрезать голову??? Женщине, которая и так уже под вашим контролем, которая проиграла и плачет, прося пощады??? Зачем??? Почему не суд??? Да кто вы такая??? Бог??!! Дьявол???!!!

Он поклонился, без почтения, по обязанности, и вышел, не попрощавшись, почти выбежал, не в силах справиться с чувствами.

В номере наступила абсолютная тишина. С улиц был слышен шум города, но в комнате не было слышно даже дыхания.

— Это... было ... так? — голос Старка прорезал тишину, словно сухой треск ломающейся ветки, — Фрирен. Это было так, как он описал?

Ферн испуганно посмотрела на него, потом медленно перевела взгляд на Фрирен.

— Да, Старк. — Фрирен стояла, глядя в одну точку на закрытой двери номера, — это было.... так.

......

— Аура, — сказала Фрирен абсолютно ровным, ледяным голосом. — Я помню. Она убила тысячи людей. Она пыталась подчинить меня. Она использовала заклятие, которое должно было сделать меня её марионеткой. Я обманула её. Я заставила её поверить, что у меня меньше маны. Когда заклятие сработало, оно подчинило её. И я приказала ей убить себя. Она отрезала себе голову собственным мечом.

Старк вспомнил некстати Поле Костей. Ноги его не удержали и он тяжело оперся на подоконник.

— Он убьёт тебя. И нас с Ферн заодно. — совершенно опустошенно сказал он, — я бы убил.

Повисла тишина, нарушаемая лишь дыханием.

— Он не убьёт, — наконец произнесла Фрирен, но в её голосе не было обычной уверенности. — Он мог бы. У него есть сила. Он мог бы стереть нас в пыль, как тех, на Поле Костей. Но он этого не сделал. Он велел принять нас. Потому что он... он не убивает за то, что было на юге. Даже если это причинило ему боль.

Она подняла голову и посмотрела на Старка.

— Ты бы убил. Я бы убила. Мы бы не задумывались. Мы бы увидели врага и уничтожили. Как всегда. Как учили. А он... он другой. Он живёт по-другому. И поэтому я здесь. Поэтому мы живы. Поэтому я должна понять, как он это делает. Потому что я не умею. А он умеет.

Она замолчала, и в комнату вернулась тишина — только с улицы доносился приглушённый шум города, где демоны и люди жили вместе, где мальчишка-человек встречался с девушкой-демоницей, где Раин плакал по убитой и всё равно приказывал принять её убийцу.

— У него ещё есть возможность убить тебя в любой момент, старая глупая эльфийка, и никакой твой зольтраак не поможет, — Старк зло схватил плащ со стула. — Мне... мне надо пройтись. Подышать воздухом, погуляю перед ужином немного.

— Погоди! — Ферн испуганно взглянула на него, протянула руку, словно хотела задержать.

— Что, Ферн? — Старк опустил взгляд на её руку, — там безопасно судя по всему, — он кивнул в сторону улицы за окном, — не останавливай меня. Эти люди не убивают без суда.... как мы.

— Нет... я... Не это... я пойду с тобой. Тоже погуляю, — девушка быстро бросает извиняющийся взгляд на Фрирен.

— Идите. — тихо говорит Фрирен, —идите пройдитесь. Подышите воздухом. Остудите головы. Успокойтесь.

— Я спокоен мать вашу! — Старк хлопнул дверью так, что пошла пыль.

— Я.... Я за ним, прости, прости меня, Мастер, — Ферн выскочила за дверь. Раздался звук её бегущих по коридору ног, вскоре затихший.

Фрирен подошла к диванчику и тяжело опустилась на него.

— Аура значит... вот как.....

* * *

Ферн и Старк вышли из отеля на улицу, укутанную вечерними сумерками и светом начинавших зажигаться фонарей. Старк поводил взглядом из стороны в сторону, ища фонарщика с привычной тростью, но не нашёл. Над его головой сам собою вспыхнул фонарь, едва тень заходящего солнца коснулась его столба.

Старк раздраженно повёл плечами:

— Город этот ещё... Как в сказке. Ещё и фонари сами собой загораются. Что у них тут следующее, мне в носу магией поковыряются?

— Старк.... — тихо, едва слышно позвала Ферн.. она не сказала больше ничего, лишь посмотрела на верхние этажи отеля, где осталась её учитель.

— Ай, да знаю я! — Старк почесал голову, — давай, пройдемся чуть чуть. Я всё понимаю... просто... я не могу. Дай мне подышать воздухом после всего .. этого. — он двинулся вдоль освещенной фонарями улицы, Ферн кротко пошла рядом. Сейчас ей не хотелось иронизировать над ним по своему обыкновению. Она шла тихо словно мышка.

Вокруг них жил своей жизнью вечерний город. Гуляли люди, на детских площадках сновали малыши, детей тут было особенно много — разных, и демонят, и эльфят, и человеческих. Не редкостью было увидеть у некоторых признаки сразу двух, а то и трёх рас.

Мальнький карапуз, совсем ещё кроха, буквально недавно научившийся ходить, внезапно выбежал за оградку детской площадки и с разбегу уткнулся в ноги Ферн. На голове малыша была пара маленьких, мягоньких ещё рожек.

Следом выбежала демоница, в простом сарафане.

— Ах, простите меня, не уследила, шебутной такой, — засмеялась она, подбегая, — я прошу у вас прощ.... — демоницы внезапно замолкла, словно ей разом перехватило дыхание. Она внимательно вгляделась в лицо Ферн, затем перевела взгляд на Старка, замерла. Мгновенние спустя её глаза с вертикальными зрачками распахнулись от ужаса узнавания, она поняла кто они. Осекшись на полуслове, женщина подхватила малыша, прижимая его к своей груди.

Старк остановился, не пытаясь ничего объяснить демонице, он стоял с опущенной головой, глядя на женщину, прижимавшую к себе ребёнка, в его взгляде было тихое принятие отчаяния.

— Смотри.... Ферн....это.... — цена.

Ферн замерла, глядя на женщину с ребёнком. Её дыхание также пресеклось на миг.

— Я не сделаю вам больно, — сказала она, и голос её прозвучал глухо. — Я не убиваю детей. Никогда не убивала. Мы просто гуляем... мы не хотели пугать.

Женщина смотрела на неё, прижимая малыша к груди. В её глазах был страх.

Старк стоял рядом, и его лицо было напряжённым.

— Мы не тронем, — сказал он хрипло. — Мы просто... гуляем. Город у вас такой... интересный, фонари вот загораются сами... Это магия, да? Или тоже инженерия?

Демоница рывком сорвалась с места и убежала, прижимая ребенка к груди, забыв сумку с яркими игрушками.

Ферн хотела взять её, но её мягко отстранил молодой мужчина.

— Я сам отнесу. Спасибо. Извините. — он наклонился, поднял сумку и ушёл, стараясь не смотреть на Ферн и Старка.

Старк смотрел вслед мужчине, потом перевёл взгляд на Ферн. Она стояла, опустив руки, и лицо её было бледным.

— Не надо было трогать сумку, — сказал он тихо.

Он помолчал, сжал кулаки в бессилии и добавил:

— Пойдём отсюда. Не будем им мешать.

Ферн кивнула, не поднимая глаз. Они пошли дальше по улице, и толпа расступилась перед ними, не громко, без паники — просто люди отходили в сторону, уступая дорогу, и смотрели вслед.

— Пошли... пошли куда нибудь в тишину, где нет людей, не в отель, не хочу я Фрирен видеть, — Старк осторожно взял Ферн под руку и завёл под какую то арку в зеленой зоне неподалёку. Арка выглядела непонятно, но он не обратил на нее и малейшего внимания, ему просто хотелось увести Ферн подальше от толпы, которая образовывала вокруг них большое пустое пространство, словно боясь прикоснуться ненароком.

Ферн шла рядом, не вырывая руки, и молчала. Под аркой было тихо — шум улицы остался снаружи, приглушённый камнем и зеленью. Она остановилась, перевела дыхание и только тогда подняла глаза на Старка.

— Они нас боятся, — сказала она, и в её голосе не было вопроса. — Не ненавидят. Боятся. Как боятся хищника.

Она помолчала, потом добавила:

— Тот малыш... он просто играл. Он не знал, кто я. А его мать... она поняла и побежала. Потому что знает, что я делала. Что мы делали.

Старк стоял, прислонившись к стене арки, и смотрел на неё.

— Мы не делали ничего такого, чего не делали другие, — сказал он морщась. — Мы защищались. Мы убивали тех, кто убивал нас. Это война. Так всегда было.

Он замолчал, сжал кулаки и добавил тише:

— Но здесь другая война. Здесь они победили. И мы для них — те, кто проиграл. Кто не умеет жить иначе. Кто приходит сюда и пугает детей. Ты понимаешь, Ферн, тут демоны — не они. Тут демоны.... — это мы.

Ферн опустилась на скамью под аркой, положила посох рядом.

— Фрирен не знала про Ауру, — сказала она, глядя себе под ноги. — Она не знала, что её кто-то ждал. Что её можно было не убивать. Она просто... сделала то, что делала всегда. И теперь здесь её ненавидят. За то, что она не знала.

Она подняла глаза на Старка.

Старк медленно опустился на скамью рядом с ней, оставив между ними расстояние.

— Ты знала, что она заставила её отрезать самой себе голову? — глухо спросил он, — она рассказывала тебе? Она рассказывала тебе, что демоница была связана заклятием и не могла... не могла сопротивляться? Что она плакала?

— Старк.... — Ферн в муке заломила руки а затем прислонила их к лицу, — ну зачем ты? Ты же сам всё понимаешь....

Старк не ответил ей, просто сидел, глядя в одну точку.

Несколько долгих минут они сидели в абсолютной тишине.

Ферн выдохнула наконец и осмотрелась, её внимание привлекла необычная доска под аркой.

— Пошли... подойдём, посмотрим, — сказала она, промокнув слёзы в уголках глаз и стараясь переключить внимание.

Старк помог ей подняться и они подошли к доске. На ней были фотографии совсем молоденьких девушек, разных рас. Некоторые в целомудренных позах и одеждах. Некоторые — в весьма соблазнительных.

Рядом раздались шаги и смешки, тихий разговор людей — Ферн и Старк обернулись: к доске подошла семья, обычная человеческая.

Дочь, довольно юная, но уже с оформившейся фигурой, краснея, приколола карточку со своим именем на доску.

— Не передумаешь? — мужчина, видимо отец, потрепал ей волосы.

— А вдруг повезет? — засмеялась дородная женщина рядом немного скрипучим, но добродушным голосом.

— Маам, паап!!! Ну чего вы? — девчонка старательно прикрепляла карточку, в центре доски, ничтоже сумняшеся перевесив висевшие в центре изображения других девушек на периферию, чтобы освободить место для себя. — конечно повезёт! Ещё как!

То ли от невозможности больше молчать, то ли от того, что это люди, Ферн вдруг спросила, неожиданно даже для самой себя:

— Простите... а что это?

Семья развернулась к Ферн и Старку. Их улыбки, спустя пару секунд изучения лица Ферн, несколько поблекли.

— Вы гости, да? — осторожно спросил отец семейства, — это вы пришли утром с "Белой Смертью" в город? — в его голосе прозвенели прохладные нотки, но он хотя бы был спокоен, и не смотрел со страхом или явной ненавистью, — вам интересно что это за доска?

Ферн кивнула, не отводя взгляда.

— Да, я с ней. Мы путешествуем вместе. Я — её ученица.

Она замолчала, рассматривая доску, потом добавила:

— Нам интересно. Мы никогда не видели такого. На юге девушки не вывешивают свои карточки на досках. Что это?

Старк стоял рядом, молча, с легким интесом разглядывая девушек на изображениях — все как на подбор были юны и прекрасны. Он перевёл взгляд с доски на семью, с семьи на Ферн.

— Это доска для Раина. — улыбнулся мужчина с теплом в голосе, — на каждый пятый Праздник Осени, раз в пять лет, город дарит Раину невесту. Если нам улыбнётся удача, то он выберет нашу Инию, — мужчина перевел ласковый взгляд на дочь и затем мельком взглянул в направлении видневшейся вдалеке башни. — Ну, или, если Раин не будет расположен, то никого не выберет. Но это плохой знак для города, когда он никого не выбирает. Будем надеяться, что на этот праздник он кого то выберет всё же. Он.... не выбрал... в прошлый раз. Ну... думаю вы прекрасно понимаете причину почему. — он бросил на них взгляд, в котором явно не было приязни.

Старк смотрел на доску, на фотографии девушек, на семью, которая говорила о невесте для Раина с такой теплотой, будто речь шла о подарке близкому другу. Его лицо медленно теряло цвет.

— Невесту? — переспросил он удивленно, — Вы... вы отдаёте девушек Раину? Он... он выбирает их? Как... как вещи? Это... жертвоприношение?

Ферн застыла, вспомнив крики Айлза, до сих пор стоявшие в её ушах.

— Он не выбрал в прошлый раз, — тихо сказала она. — Потому что... потому что любил другую. Ту, которую... которую убили. Мы.

Она замолчала, сглотнула и добавила:

— И теперь вы надеетесь, что он выберет кого-то. Чтобы он не был один. Чтобы... чтобы город не боялся. Это... ваша жертва ему?

— В... в каком смысле, простите? — отец переглянулся со своей семьёй, — вы о чём?

— Почему вы отдаёте свою дочь как... как жертву, как рабыню... этому.... существу?! — Ферн испуганно посмотрела на семью, — это ... вы.... вы же её родители!

Все трое смотрят на Ферн с таким видом, словно она говорит на непонятном им языке. Первой приходит в себя Иния:

— Мама? О чём они, блять, вообще говорят? — голос девушки был резок и звонок, — они меня сейчас назвали рабыней? Эта сучка с синими волосами назвала меня рабыней? Как проституткой? Жертвой? Они вообще охуели что ли????!

— Иния!!! Что за манеры??? — всплеснула руками мать, — они же несоциализованы, будь терпимее! Что за слова вообще?!

— Тихо, Иния, — отец предостерегающе поднял руку, — они просто... южане. У них всё строится на рабстве и отсутствии права, отсутствии доброй воли. Не забывай, они варвары. Держи себя в руках, относись с пониманием. Ты представь только, пример — я недавно читал в газете, "Вестник Риверхельма", в разделе "Южные Вести", о студентке их Магической Академии, некоей Юбель. И, предсттавь себе, она интереса ради, на каком то тесте, разрезала пополам мага Берга. Молодого парня. Насмерть. И — ты только представь южные нравы — ей за это НИЧЕГО не было. Ни суда. Ни расследования. Ни тюрьмы. Ни-че-го. Они же живут там как крысы в бочке и жрут друг друга. А ты хочешь чтобы наши гости за день цивилизироваллись. Ну? Так не бывает. Поблагодари их, что они за сегодня ещё не убили никого.

— Не... надо... — кровь отхлынула от лица Старка, — не надо.... таких благодарностей.

Ферн даже не заметила когда успела схватить руку Старка, и сейчас стояла рядом с ним, крепко сжимая его ладонь.

— Я не хотела назвать вас рабыней, — сказала она, обращаясь к Инии. — Я не знала, что здесь... что здесь девушки сами хотят быть выбранными. На юге... на юге у нас не так. Я ошиблась. Извините. У нас... если могущественное существо принимает в дар женщину ... то ... То.... в общем я думаю это было бы ненормально для наших мест. У нас так никто не делает.... А ты сама хочешь? А почему? Зачем?

— Почему почему, потому что! — Иния взглянула на Ферн с вызовом, но щёки её горели, — а чего спрашиваешь, понятно же и так, чего!

Мужчина посмотрел на доску, потом на свою покрасневшую и смутившуюся дочь.

— Ну, не смущайте её, — усмехнулся он, — она сама захотела, естественно, оно понятно зачем, он всё таки мужчина видный, красивый.

— Дурак! — жена стукнула его кулаком в плечо, шутя. — они ему последние лет сто, разве что чай носят.

— Да ладно, чай! Знаем мы этот чай, — захохотал мужчина.

— Папа!!! — покрасневшая как рак девчонка, в яростном смущении, вслед за матерью, бьёт мужчину кулачком в другое плечо.

Женщина(мать) повернулась к Ферн:

— Вообще это большая честь. Он забирает себе молодую девушку на пять лет, учит, он может показать иные миры, он, даёт знания, которых не даст никто, он может познакомить с самими богами и творцами миров. О, это огромное везение, быть избранной им. Иные даже бессмертие в дар получали. Ну... понятно, что некая женская ласка ему нужна, Магистр Зерие ведь столь редко его "навещает".

— Маам, а Матильда ему просто пять лет чай носила, как папа говорит! — Иния, на лице которой можно наверное сейчас стакан с водой вскипятить, вступает в разговор, — ну та девочка, помнишь, которую он пять лет назад выбрал!

— Матильда твоя, дура, и не получила ничего, кроме золота, — ответила маман, уперев руки в бока, — и в кого я дурочку такую родила? Мужчине ласка нужна, любовь. Чай он себе и сам заварит.

— Ага, ласка... конечно... когда леди Гютара там. — на лицо девушки легла тень.

— Тихо, Иния, — отец быстро перевел взгляд с дочери на Ферн и Старка, затем опять на дочь, — не трепи языком. Хочешь — сними карточку.

— Нет! — щёки Инии ещё предательски розовели, а голос звонел колокольчиком, — не сниму, я хочу!

Старк стоял, слушая эту перепалку, и его лицо постепенно теряло напряжённое выражение, сменяясь растерянностью.

— То есть, — сказал он, обращаясь к отцу, — девушки сами хотят, чтобы их выбрали? Не потому, что их заставляют, а потому, что... ну, он красивый и может показать другие миры?

Он перевёл взгляд на Инию, которая стояла, упрямо сжав губы и раскрасневшись.

— И ты... ты хочешь этого? Правда?

А если не выберет тебя?

— Выберет меня! — Иния на всякий случай перевесила изображения ещё нескольких девушек подальше к углам доски, оставив себя в центре.

— Не всем везёт. Видите сколько желающих. — отец показал рукой на стенд с множеством карточек, — но наша Иния то явно не из последней десятки.

— Ага, — мать тоже потрепала её слегка, — Иния у нас ничего не боится. Мы верим, что Раин выберет нас. Смотри как расфуфырилась для жениха, — показала мать на карточку, где Иния, и правда, была в чулочках-подтяжечках и корсете.

— Мама!!!! — вновь заливаясь краской, воскликнула девушка. — и чего я вас вообще взяла с собой??!!

— Что "мама"??? Что "мама"? — отец явно неодобрительно посмотрел на фото, — могла бы и более что то... ну... спокойное выбрать, для фото-образа. Раин любит скромниц.

— А то ты не понимаешь что мужики любят, строит тут из себя! — всплеснула руками мать.

— А ты... видела его вообще? — Ферн выглядела слегка ошарашенно, — ты так уверенно говоришь... Может тебе стоит разобраться в своих желаниях? Ну, для начала... Он же... Он же не просто... Мужчина. Наверное.

Иния закрыла ладонями лицо и обратилась с ответом к Ферн, уходя от скользкой темы, которую обсуждали её родители.

— Я видела его, — тихо сказала Иния,—- он невероятно красив, ты никогда не видела мужчин красивее. И очень... одинок. Мне... мне бы хотелось подарить ему покой и тишину, утешить его так, как может утешить женщина. Ведь... после того, как.... убили эту южную демоницу, эту Ауру, он... он ещё не выбирал себе никого. Матильду он выгнал... дал золота и прогнал. Хотя Матильда красивая. Но она не смогла ему помочь. Её даже отчислить хотели из Академии за то, что она Раина разочаровала, ему лично пришлось вмешаться, невиданное дело. Ректор тогда чуть свой собственный галстук не сьел. Убеждал Раина, что он действовал из лучших чувств. Его после этого самого чуть не сняли с должности указом мэрии, но леди Гютара прекратила всю эту ерунду, заставила всех успокоиться.

— Да, иногда наших деятелей заносит, — грустно усмехнулась маман. — каждый норовит сделать Раину приятное, а Матильда просто под горячую руку попала... в городе был траур, Раин... он не выгонял её. Он просто не мог, не мог смотреть на женщин. Вообще. Рядом с ним остались лишь дочери. А Матильда, ну, глупая курица попала под раздачу.

— Вы не боитесь, что он выберет её, а потом... потом снова не сможет? — спросила Ферн, взглянув на фото Инии и смущенно отвернувшись тут же, — Что он снова будет смотреть на Инию а видеть ту, которую потерял? Что он сделает ей больно? Не нарочно. Просто... потому что не может иначе?

— Я не боюсь Раина, он не сделает мне больно, он добрый и хороший человек, он даже вас не убил, — сказала Иния, она посмотрела на башню и вдруг вздрогнула, — а вот.... Леди Гютара...

— Хотите я расскажу вам, как началась эта традиция? — сменил тему отец, — уверяю, это очень интересная, хотя и, немного, грустная история.

Старк перехватил взгляд Инии на башню, и в его голове что-то щёлкнуло.

— Леди Гютара? — переспросил он. — Она... она против того, чтобы он выбирал невесту? Или против того, чтобы кто-то... пытался его утешить?

Он замолчал, видя как старательно отец пытается сменить тему и добавил:

— Расскажите. Про традицию. Мы не знаем ничего. Совсем. Мы пришли сегодня утром. Видели только Поле Костей, ваш тракт, заставу. А про Раина... про него здесь все говорят, но никто не говорит, какой он. Только что он любил ту демоницу. И что гуляет в парке с дочкой. И всё. Мы вообще про него ничего не знаем.

Ферн стояла рядом, вцепившись в посох, и молчала. Она смотрела на Инию, и от неё не ускольнула её дрожь, когда та произнесла имя Гютары.

— Ладно, — сказал мужчина, — тогда слушайте: Когда то, очень очень давно, в самом начале, больше тысячи лет назад, когда Риверхельм был намного меньше, но первые эльфы уже поселились в нём, Раин взял себе подругу, эльфийку из Риверхельма, она сама вызвалась, восхищена им была, он, знаете ли, как мужчина... даже очень ничего. Многие его добивались, но он у нас, знаете... однолюб, ему сложно найти пару себе. Но её он принял.

Дочь вспыхнула, отвернувшись, и спрятала лицо, на котором вновь, который раз уже, выступил румянец. Однако на словах про эльфийку её глазки стали острыми.

Мужчина же тем временем продолжал: — Он научил её всему, он искал ей гримуары, которые были запретны даже в их собственных мирах, лучшие книги, лучшие заклинания, магические свитки, вообще всё, что мог достать, а мог достать он почти всё. Он любил её и заботился о ней. И она любила его.

И она стала сильным магом, о, великим магом. Раин не маг сам, колдовать не умеет, но он знакомил её с Архимагами иных миров и самими богами! Её учителями были боги, представляете?! Но... — мужчина усмехнулся, — она предпочла магию ему. И ушла через пять лет счастья с ним. Они оба тяжело переживали этот разрыв. Но она не хотела вечно сидеть в Риверхельме. Её манила власть, магия, большой мир! Тогда как раз случилось Поле Костей и лишившись огромной армии южный мир погрузился в смуту, для юга это было время больших потрясений но и — огромных возможностей. В общем — получив всё что могла, она ушла. Он горевал, и тогда не мэр, ещё староста деревни, привёл ему девушку. Чтобы заглушить тоску. Раин принял её, не желая обижать жителей проявивших заботу, но отпустил её через пять лет. Тогда староста привёл ещё одну. Так.. это и стало традицией. Понимаете?

Старк слушал внимательно, с неподдельным интересом.

— Он дал ей всё, — сказал он, и голос его прозвучал глухо. — Книги из других миров. Учителей-богов. Любовь. Заботу. А она... она ушла. Потому что хотела власти. Магии. И он... он отпустил её. Не удержал. Не наказал. Просто... отпустил. Вероятно она и правда стала одним из величайших магов в истории. Если сами боги учили её.

Он перевёл взгляд на башню, потом на доску с фотографиями, и в его глазах было что-то, чего Ферн не могла разобрать.

— И теперь каждые пять лет вы приводите ему новую девушку. Чтобы он не был один. Чтобы он мог... заботиться о ком-то. Чтобы кто-то мог уйти со знаниями и бессмертием. А он затем... он снова остаётся один. И так бесконечное число раз, тысячу лет.

Ферн стояла, опираясь на посох, и молчала. Она смотрела в небо, которое вдруг стало таким близким, таким... достижимым. И недостижимым одновременно. Она обратилась к Инии, всё ещё глядя в ночное небо:

— Ты хочешь утешить его. Подарить покой. А что, если он подарит тебе всё, что захочешь? Книги, магию, знания. А потом... потом ты захочешь уйти? Ты уйдёшь? Или останешься?

— Я.. конечно останусь, если не прогонит, — фыркнула Иния, — я ж не дура как та эльфийка.

Ферн усмехнулась, — как ты о ней.. хмм, резко. А она жива ещё? Ну та, первая любовь этого Раина?

— Да, жива до сих пор, конечно, она ж эльфийка. — Иния капризно скривилась, — дура такая! Сидит на своём троне из книжек и власти... копит знания как дракон злато!

— Иния! — мать всплеснула руками, — ну нельзя же так!

Отец любя потрепал Инию за волосы. — Моя ты лапа!

Он перевёл взгляд на Ферн и Старка, — да, она жива, конечно же. Как правильно заметила Иния, она эльфийка, поэтому тысяча лет ей нипочём. А леди Гютара — её дочь от Раина. Очень талантливая дочь, бесспорно, сильнейший маг в этом мире. Она, представляете, в Институте даже пытается сделать эликсир бессмертия, чтобы люди жили так же долго как демоны и эльфы, чтобы смешанные семьи не страдали, хороня родственников. Леди Гютара бросает вызов самой смерти!

Ферн перевела взгляд на башню, потом на семью, задумалась.

— Гютара — дочь Раина, — медленно проговорила она, — и той эльфийки, которая от него ушла. Она сильнейший маг в этом мире. Бросает вызов смерти. А он... он остался с ней. Растил её. Один. Она и впрямь сильнейший маг мира?

— Вероятно это так, — на лицо отца Инии легла тень, — только вот... впрочем, неважно.

— Что неважно? — тихо спросила Ферн, — что... неважно?

— Она пьёт слишком много Изначального Огня, — сладким голоском пропела Иния, — да, папа? Она постоянно забирает их Института, в котором ты работаешь, всё хочет стать сильнейшей. Но только даже один такой осколок требует от мага отдыха и восстановления сил, а если их выпивать сотнями, то рано или поздно она сооойдееет с уууумаааа-аха-ха-ха-ха!!! — нараспев пропела Иния и, едва увернувшись от подзатыльника рассвирепевшего отца, с предвкушением посмотрела на доску, в центре которой висело её изображение.

— Да закрой же уже свой рот!!! Иния!!! — мужчина не на шутку был взбешён, — ты мелешь своим языком словно помелом!!!

Испугавшись, что семья сейчас уйдёт, Старк ляпнул:

— Нам говорили что леди Гютара управляет многими процессами в этом городе, следит за работой лекарей и даже этих... — он с трудом вспомнил слово, — соцработников! Которые помогают людям. Наверное отец гордится ей а она очень любит своего отца!

Фраза Старка вызвала совершенно противоположный эффект. Отец и мать Инии быстро переглянулись. Поднятая для "отцовского подзатыльника" рука мужчины замерла в воздухе.

— Гютара... гхм... — мать запнулась, а отец быстро бросил на неё тревожный, предостерегающий взгляд, — она... она любит своего отца, бесспорно. Как любая дочь любит отца.

— Зато мать она ненавидит адовым пламенем, — сверкнула глазами Иния, — мы все ждём, когда она подожжет ей задницу в одно из её посещений. Надо ж иметь наглость навещать его до сих пор!

— Иния, ну хватит уже! — отец сурово сдвинул брови, — Раин сам раберется, без тебя, сопливой. А ты почти исчерпала моё терпение на сегодня.

— Раин милосерден! — Иния зловеще замурлыкала, словно кошка, — а вот Гютара, помяни моё слово, рано или поздно не выдержит и выпнет её под срандель отседова. Сучку белобрысую, дуру остроухую.

Старк переглянулся с Ферн.

— Значит, мать жива, — сказал он, — Жива, навещает, а дочь её ненавидит. За то, что ушла. За то, что бросила отца. За то, что оставила его одного с ребёнком.

Старк наморщил лоб, от обилия информации голова его шла кругом, но он пытался не потерять нить разговора — вряд ли им ещё повезёт встретить таких собеседников сегодня: — А он? Раин? Он её принимает? Когда она приходит?

Ферн посмотрела на Инию, на её злое, "кошачье" лицо, на то, как она говорит о ненависти Гютары к матери, и осторожно, по возможности мягко, спросила:

— Ты говоришь, Гютара выпнет её. А он? Он позволит? Или Гютара не будет его слушать?

Иния слегка усмехнулась, в её усмешке был легкий оттенок горечи:

— Гютара не сделает ничего, что принесёт расстройство её отцу. А белобрысая сука пользуется его добротой, прилетает постоянно, швартует свой чертов небесный фрегат у Ратуши, и сразу к нему бежит. Чертова "Великий Магистр" Зерие.

Ферн и Старк застыли. В наступившей ночной тишине где то крикнула ночная птица. Резко, с присвистом.

Ферн лишь через несколько секунд вспомнила что ей надо дышать, словно наяву она услышала как с грохотом стали на место пазлы мозаики.

— Твою ж.... — выдохнул Старк....

— Так, всё, хватит, это было последнее что ты сегодня ляпнула, ты сегодня своим языком намолола на неделю вперёд, неделю у меня к кристаллу с иллюзиями не подойдешь, никаких пьес!!! — отец поднял сладко улыбавшуюся Инию с лавочки за шкирку, — вы, гости, нас уж простите, но нам пора домой. Доброго вам вечера.

Он поворачивается и подгоняет дочь,

— Всё, давай, домой топай, Лолита недоделанная, без тебя разберутся кому какую задницу поджигать.

— Ну пааап, она же коза драная!!!

— Я сказал — хватит! Раин её принимает, к нему она прилетает, не к тебе. Ещё раз говорю — боишься Зерие, боишься Гютары — снимай карточку. Нечего язык распускать свой, он у тебя не двоится там во рту случайно, как у змеи?

— Не двоится!! Не сниму!!! Его одного любить буду, ему отдамся!

— Да что ты будешь делать с этой упрямицей.....

Их семейный спор затихает вдали ....

Старк проводил семью взглядом и долго стоял молча, глядя на опустевшую скамью. Потом медленно опустился на неё, не глядя на Ферн.

— Зерие, — сказал он, и голос его прозвучал глухо, будто он пробовал слово на вкус. — Верховный Магистр. Которая построила Ассоциацию. Которая учила Фламме. Которая... которая прилетает сюда на небесном фрегате. К нему. К Раину. Которого она бросила тысячу лет назад.

Он замолчал, сжал кулаки и добавил:

— И он её принимает. Каждый раз. А она... она пишет законы для его города. И скрывает его от юга. Потому что... потому что?

Ферн села рядом, положив посох на колени.

— Потому что она его любит. Всё ещё любит. Но ушла. Потому что магия была важнее. А он... он остался. И теперь она охраняет его город. Чтобы никто не пришёл. Чтобы никто не разрушил то, что он построил. Чтобы он был в безопасности. Даже если сама она... она не может быть с ним.

Она помолчала, потом добавила:

— А он принимает её. Потому что он... он другой. Не такой, как мы. Он прощает. Всегда. Даже тех, кто его бросил. Даже тех, кто убил ту, которую он любил.

Старк сидел, глядя на свои руки.

— И теперь мы знаем, — сказал он. — Почему она молчала. Почему скрывала этот город. Почему попросила принять нас. Это не из-за нас. Это из-за него. Чтобы предостеречь его от... крови на руках. Она не хотела, чтобы мы сюда пришли. Но раз уж пришли... она попросила его не убивать нас. И он послушался.

Он поднял глаза на башню, чернеющую на фоне вечернего неба.

— Как он это делает? Как можно столько прощать? Как можно жить, зная, что тебя бросили, убили ту, кого ты любишь, а ты всё равно принимать их? Приказывать не трогать? Велить дать им лучший отель и проводить к памятнику друга?

Ферн молчала.

— Может быть, — сказала она наконец, — это и есть то, чему нам нужно научиться. Не убивать. Прощать. Даже когда больно. Даже когда несправедливо. Даже когда кажется, что прощать нельзя.

Она вздохнула и поднялась с лавочки.

— Пойдём в отель. Учитель ждёт. Нам нужно... нам нужно ей рассказать. Всё, что мы узнали.

* * *

В это время в номере Фрирен задумчиво отошла от окна и подошла к книжному стеллажу с гримуарами, о которых Айлз почему то обмолвился как о "развлечении для леди".

На стеллаже было множество книг, но Фрирен заинтересовалась особо тремя большими.

На корешках было написано:

"Демоническая любовь", "Эльфийская любовь", "Человеческая любовь".

Пожав плечами Фрирен вытащила гримуар "Демонической любви". Он был стилизован под черную книгу перевитую веревками.

Фрирен раскрыла его на первой странице.

Тотчас комнату заполнил густой и приятный, явно демонический голос.

— *О, я вижу ты заскучала, юная демонесса, хочешь ли ты демонической любви в этот одинокий томный вечер?*.

— Демоническая любовь? А она существует? — усмехнулась холодно Фрирен, — я вот всегда считала что нет. Но последние сутки меня все пытаются убедить в обратном. Ты тоже мне сейчас будешь рассказывать о том, что демон может любить?

Книга не отвечала и Фрирен, сама не зная зачем, добавила:

— Ладно, покажи мне свою демоническую любовь.

В ту же секунду из книги вырвались магические веревки, связавшие ошалевшую Фрирен в невозможную позу.

Когда эльфийка упала на пол, из книги потянулись отростки... которые были похожи на..... Нет!!! Фрирен отказывалась верить на ЧТО они были похожи.

Один из отростков приподнял её юбку, скользнув к нижнему белью, а второй, с небывалым проворством, скользнул в рот и начал там шуровать возвратно-поступательными движениями.

Книга проворковала:

— Приготовься к "любви", юная демонесса!

— ММММММ!!!! — закричала Фрирен, пытаясь создать хоть какое то заклинание с занятым ртом и обездвиженным телом.

В этот момент в номер вошли Старк и Ферн.

Ферн застыла на пороге, её лицо в мгновение стало белым, а потом залилось краской. Её руки инстинктивно взметнулись, заклинание сорвалось с пальцев, ударив в чёрные щупальца, но магия книги лишь на секунду дрогнула и снова сомкнулась, плотнее прижимая Фрирен к полу.

— Прекрати! — крикнула Ферн, швыряя ещё одно заклинание, но отростки даже не обратили на неё внимания.

Старк рванулся вперёд, схватил книгу обеими руками, попытался захлопнуть. Кожаный переплёт не поддавался, страницы скрежетали, как зубы, вцепившиеся в добычу, а отростки, наоборот, задвигались быстрее, с какой-то мерзкой, механической сноровкой.

— Не работает! — выдохнул Старк, отбрасывая книгу, которая тут же вернулась на место, а отростки даже не замедлились. — Ферн! Колокольчик! Там, в коридоре!

Ферн обернулась, нашарила верёвку у двери, дёрнула так, что колокольчик внизу, должно быть, сорвался с крепления. Потом рванула обратно, схватилась за книгу вместе со Старком, пытаясь оторвать её от пола, от Фрирен, от этих скользких, шустро двигающихся отростков и туго стягивающих тело Фрирен верёвок.

— Отпусти! — крикнула она, вцепившись ногтями в корешок. Книга не реагировала. Она просто продолжала своё дело, а голос из неё ворковал что-то ласковое и непристойное, словно это был самый обычный "вечер любви".

Айлз появился буквально через несколько секунд. Подтянутый, в чистой форме, без следа высохших слёз. Он бросил взгляд на Фрирен на полу и густо покраснел.

— Чего изволите? — он смотрел на Ферн и Старка, которых начали опутывать веревки из книги и отростки, — я... я прошу прощения, но персонал отеля не принимает участия в оргиях. Хотя мне, некоторым образом, приятно, что вы меня пригласили.

Старк, пытавшийся оторвать книгу от пола, обернулся к Айлзу, и его лицо побагровело.

— Какая оргия?! — рявкнул он, отбиваясь от веревки, которая пыталась обмотаться вокруг его запястья. — Она напала на Фрирен! И эта штука... это... мы не знаем, как это остановить!

Ферн, которой отросток уже добрался до плеча и тянулся к шее, дёрнулась, выдирая руку.

— Это не по нашему желанию! — крикнула она, перехватывая посох, который веревки пытались отобрать. — Книга напала на неё! Сначала на неё, теперь на нас! Как это выключить?!

Она с силой толкнула книгу ногой, но та не сдвинулась с места, удерживаемая магией.

— ALLOHA! — громко сказал Айлз и книга захлопнулась, а веревки исчезли.

Он подошёл и поставил её на стеллаж. Его уши всё ещё были красными.

— Я же говорил.... книги — для развлечения девочек. Если нет мальчиков рядом. — он краснел ещё больше, — она бы не открылась сама и не начала, её надо попросить. — он ещё больше покраснел, глядя на всё ещё раскоряченную на полу Фрирен, пытавшуюся прийти в себя от шока и унижения, — видимо вы чего то не знаете о вашей подруге.

Он застыл, глядя в стену, едва сдерживая смешок.

Старк отскочил от книги, как от огня, и уставился на Айлза. Потом перевёл взгляд на Фрирен, которая всё ещё лежала на полу, и его лицо стало сначала белым, потом красным, потом снова белым.

— Она просто... она..., — сказал он, голос его сорвался на писк. — Мы вошли, а она уже... а это... и мы...

Он замолчал, махнул рукой и отвернулся к стене, потому что смотреть на Фрирен, которая пыталась подняться, одновременно поправляя задранную юбку, было невозможно.

Ферн стояла, не зная куда деть руки, и её лицо пылало. Она смотрела на книгу, на полку, на Айлза, который застыл, глядя в стену и явно сдерживаясь.

— Мы ничего не знаем о ваших книгах, — сказала она, и голос её прозвучал на октаву выше обычного. — Нам никто не объяснил. Никто не сказал, что они... что они так работают. Айлз, вы могли бы предупреждать! Когда показывали!

Она говорила быстро, сбивчиво, и её щёки горели. Потом она шагнула к Фрирен, протянула руку, помогая подняться, но не знала, куда смотреть — на учительницу, на книгу или на Айлза, который, кажется, собирался лопнуть от напряжения.

— Нормальные книги! — воскликнул Айлз, покраснев как варёный рак, — в каждом отеле в каждом номере есть наборчик, это же отель! И я вообще-то предупреждал, я ж сказал — для развлечения девочек! — он посмотрел на Старка, — и не надо портить казенный инвентарь! Кто ж знал что ваша "великая магиня юга" на заднюю сторону обложки не посмотрит, там вообще то инструкция!

Старк, услышав про инструкцию, издал какой-то сдавленный звук, похожий на помесь стона и смешка, и снова отвернулся к стене.

— Инструкция, — повторил он, и голос его дрожал. — На задней стороне обложки. Конечно. Инструкция.

Ферн, помогавшая Фрирен подняться, замерла на мгновение, её плечи затряслись. Она закусила губу, пытаясь сохранить серьёзное лицо, но когда Фрирен, наконец выпрямившись, поправила юбку с совершенно невозмутимым видом, Ферн не выдержала. Она закрыла лицо руками и села на край кровати, плечи её вздрагивали.

Фрирен отряхнула платье, подошла к стеллажу и взяла книгу в руки. Она перевернула её, посмотрела на заднюю обложку, где мелким, но чётким шрифтом был напечатан текст, и медленно кивнула.

— Вижу, — сказала она совершенно ледяным голосом. — Приятного времяпрепровождения в одиночестве. Не использовать в присутствии посторонних. Не использовать на незаинтересованных лицах. Автоматическая активация по ключевой фразе «хочу демонической любви».

Она закрыла книгу, поставила её на место и повернулась к Айлзу.

— В следующий раз, когда будете показывать гостям «развлечения для девочек», предупреждайте о ключевых фразах, — сказала она ровно. — У нас на юге книги так не работают.

Она прошла мимо него, села в кресло у окна и поправила волосы.

Только тогда Ферн, которая всё ещё сидела на кровати, закрыв лицо руками, издала короткий, сдавленный смешок, который тут же замаскировала под кашель.

— Я кажется начинаю понимать, зачем Раин вас пустил. Это же анекдот, "великая магичка" Фрирен не смогла справится с книжкой, которую используют пубертатные демонессы, чтобы расслабиться. — Айлз провёл пальцем по корешку, — это же секс игрушка по сути. Вы — ходячий анекдот, — он закрыл книжный шкаф. -—попробуйте лучше "Эльфийскую любовь", "Демоническая".... она своеобразна. Демоницы любят веревочки, плети, тентакли всякие... ну вы видели.

Старк, который только начал приходить в себя, снова замер, опешив, на его лице появилось донельзя глупое выражение, выражение человека, который не знает, смеяться ему или злиться.

— Секс-игрушка, — повторил он. — Она открыла секс-игрушку. Потому что хотела... ну, почитать. А там... тентакли.

Старк посмотрел на Фрирен, сидевшую в кресле с абсолютно непроницаемым лицом. Плечи его дрогнули, раз, другой. Не став испытывать судьбу Старк обернулся к стене, и стал разглядывать её столь пристально, словно его очень заинтересовали узоры на обоях.

Ферн уже не пыталась скрывать смех. Она сидела на кровати, закрыв лицо ладонями, и её плечи тряслись. Сквозь пальцы прорывались сдавленные всхлипы, которые могли быть чем угодно, но Старк точно знал, что это не слёзы.

— Эльфийскую, — выдохнула Ферн, не поднимая головы. — Может, там... там цветочки. Или... или стихи. Без тентаклей.

Она снова зашлась беззвучным смехом, сползая с кровати на пол и хватаясь за край покрывала.

Фрирен сидела в кресле, сложив руки на коленях, и смотрела на своих спутников с абсолютно бесстрастным выражением лица.

— Я учту, — её голосе не было дрожи и каких бы то ни было иных интонаций кроме учтивой вежливости. — В следующий раз буду внимательнее читать инструкции. И выбирать литературу по назначению.

— А ты сам... пользовался? — всё ещё хохоча спросила Ферн.

— У меня девушка демонесса, — Айлз покраснел, — мы иногда.... — он покраснел ещё больше, — это не ваше дело!

Он отвернулся.

— Я могу идти? Я, когда показывал вам номер, сказал, что эти книжки — девочкам для развлечения, мне что, прямо надо было говорить? Там же верёвки нарисованы, написано "Демоническая любовь", книжка спрашивает, если её открыть. Это же очевидно! Кто виноват, что вашу великую магиню южных земель чуть игрушка для пубертатных подростков не оприходовала??? — Айлз со злостью закрыл шкаф, — потом ещё жалобу бы на отель писали, видали мы таких, "литературоведов".

Старк, наконец, не выдержал. Он уткнулся лбом в стену, и плечи его заходили ходуном. Сквозь сдавленные звуки прорывалось что-то среднее между кашлем и смехом.

— Игрушка... для пубертатных подростков... чуть не оприходовала, — повторил он, и голос его прерывался. — Великую магиню. Которая демонов убивала тысячу лет. Чуть не победила книга с верёвочками.

Ферн сидела на полу, прислонившись к кровати — слёзы смеха текли по её щекам, она вытирала их тыльной стороной ладони и никак не могла остановиться.

Фрирен посмотрела на своих спутников совершенно ледяным взглядом а потом повернулась к Айлзу,

— Спасибо что пришли, простите что побеспокоили вас. Теперь можете идти.

— Вам это...Фрирен.... зубную щётку принести? Или... она это, ну... книжка... — казалось Айлз сейчас подожжет своими ушами воздух в комнате, — ну, не успела.... это... как его... ну... закончить цикл, так сказать. Вам.... это.... если во рту солоно-сладко, дак я принесу.

— ВОООН!!!! — Айлз в последний миг успел выскочить и закрыть дверь, в которую с треском секунду спустя врезалась подушка, брошенная Фрирен.

Подушка глухо стукнулась о закрытую дверь и сползла на пол. В комнате повисла тишина, нарушаемая только сдавленным дыханием.

Старк стоял у стены, прижавшись к ней лбом. Его плечи тряслись, но звуков он не издавал.

Ферн замерла посреди комнаты, глядя на подушку у двери. Её щёки горели, губы были плотно сжаты.

— Он... — начала Ферн, голос её дрогнул, она кашлянула и продолжила, стараясь говорить ровно: — Он спросил, не принести ли вам зубную щётку. Потому что подумал, что...

Она не закончила, осеклась, и, потихоньку, стараясь не привлекать лишнего внимания Фрирен, отползла поближе к Старку, к стене.

Фрирен сидела в кресле. Её рука, только что метнувшая подушку, медленно опустилась на подлокотник. Лицо её было непроницаемо, только уши — острые, эльфийские уши — горели ровным, ярким огнём, которого не могли скрыть серебристые волосы.

Она медленно встала, подошла к двери, подняла подушку, отряхнула её и положила на кровать. Движения её были плавными, неторопливыми, как всегда.

— Если кто-нибудь расскажет об этом случае, хоть кому нибудь, хоть где нибудь, — сказала она, возвращаясь в кресло и садясь с идеально прямой спиной, — я лично обучу его демонической любви. Без книги. И без предупреждения.

Старк, наконец, не выдержал. Он издал короткий, сдавленный звук, похожий на всхлип, и уткнулся лбом в стену с такой силой, что пошёл гул.

Ферн сидела у стены, привалившись к ней спиной, закрыв лицо руками, и плечи её ходили ходуном. В комнате было тихо, если не считать этих приглушённых, прерывистых звуков, которые, если очень постараться, можно было принять за кашель.

* * *

Утром, Старк, Фрирен и Ферн спустились вниз.

Над городом всходило солнце, где то вдали, за пределами магического "купола" Риверхельма бесновалась метель, укутывая горизонт в белесую дымку — единственное напоминание о том, что они на севере. Улица же перед отелем была залита не по зимнему теплым солнечным светом. Карета, всё та же, запрчженная четверкой единорогов, уже была подана.

— О как, а удобная всё же штука, эти трубы с записками, — восхитился Старк, — я вчера как записку опустил, её тут же унесло по трубе. И я, признаюсь, был готов, что мы сегодня никакой кареты не увидим. Ан нет, вот она, родимая. Эхх, хорошо же живут!

Ферн не ответила ему. Она озабоченно смотрела на своего Мастера, которая подошла к карете всё ещё немного показательно-непринужденной походкой.

Когда они все, наконец, оказались в карете, Ферн задернула шторы:

— Мастер Фрирен... вчера уже как то не с руки было говорить... Может и сегодня тоже. Но... сказать надо. Это важно. — дождавшись от Фрирен кивка она продолжила, — Мы когда со Старком гуляли по городу вчера, то познакомились с одной местной семьей. И... в общем они нам вот что рассказали. Вы же знаете, что никто не имеет представления в Ассоциации откуда взялась Золотая Зерие и откуда у неё такие познания в магии, как она смогла создать нашу магисескую систему? Так вот. Оказывается Магистр Зерие отсюда. Из Риверхельма. Тысячу лет назад она была вместе с Раином. Это он помог ей обучиться магии, знакомил с богами и архимагами иных миров. Они были парой. А когда Зерие всему обучилась и родила ему дочь — она ушла. Бросила его и свою маленькую дочку. Ушла на юг, в земли Человеческих Королевств и Эльфийских Анклавов. И основала там Магическую Ассоциацию.

Фрирен, уже взявшаяся за край шторы, чтобы отодвинуть её и посмотреть на город, замерла. Её пальцы, лежавшие на тяжёлой ткани, не двинулись с места, превратились в камень.

— Зерие, — сказала она, и в её голосе не было удивления. Только тихое, тяжёлое понимание. — Её учителями были боги. Книги из иных миров. Магия, которой нет на юге, больше — которой нет в мире. И она... она бросила его. И дочь. Так вот откуда всё... И вот почему.... Вот почему у неё такие странные отношения с этим нелепым городом.

Она медленно, словно с трудом, разжала пальцы и отпустила штору.

— И эта женщина, Гютара... брошенный ребенок. Ребенок разрыва. Брошенный ребёнок и покинутый муж — цена за власть. Цена... за всё.

Ферн сидела напротив, сжав руки на коленях.

— А мы... мы думали, что она просто... великий маг. Который пришёл из ниоткуда. Который построил Ассоциацию. Который... который учил Фламме. Которая учила вас.

Старк, сидевший у окна, молчал. Он смотрел на улицу, на людей, которые шли по своим делам, на детей, которые играли, на демонов, которые жили рядом с эльфами и людьми. В карете было тихо, только стук копыт единорогов по камням эхом доносился с улицы.

— Фрирен... — голос Старка, негромкий, прервал эту тишину, — вы понимаете почему тут так не любят южан? Вас конкретно? Тысячу лет назад Зерие лишила Раина любви. Бросила. А сейчас, тысячу лет спустя, её союзница, ученица её ученицы — вы, убили единственное живое существо, которое он смог полюбить вновь, демоницу Ауру Гильотину. Вы понимаете какими монстрами мы выглядим в глазах всего города?

— Понимаю, — Фрирен смотрела в окно кареты, на улицы, по которым они ехали. Люди расступались перед ними, намеренно, с показной брезгливостью, как от прокаженных. Иные смотрели, тяжело, неотрывно, осуждающе. Она видела это вчера. Видела сегодня. Фрирен отвернулась от окна, задернув штору, — Понимаю, Старк. Для них Зерие — та, кто бросила. А я — та, кто добила.

Карета свернула на широкую улицу, вот показалось монументальное здание библиотеки, широкая площадь с фонтаном. Когда карета остановилась и герои вышли, Фрирен посмотрела на здание проведя взглядом снизу вверх — по ступеням, по колоннам, по фигурам великих деятелей прошлого, а может быть и тех самых "друзей Раина", застывших в нишах.

— И теперь я иду в библиотеку, которую он собирал с друзьями. Читать книги, которые он привозил из других миров. Смотреть на то, что он построил. И пытаться понять, как можно быть таким. Как можно прощать. Как можно не мстить..... Интересно, сради этих статуй, есть ли он сам?

Она перевела взгляд на Старка, и в её, обычно равнодушных глазах, мелькнула глубокая тень чувства, столь мимолетного, что Старк не смог понять какого именно.

— Вероятно нет. Мне почему-то кажется, исходя из всего... что мы вообще во всем городе вряд ли найдем хотя бы один памятник ему. Я не знаю как таким можно быть. Я не знаю, научусь ли. Но я должна попробовать. Потому что если я не попробую, то останусь тем, кем была. А они... — Фрирен кивнула на сторонящихся их группы обывателей, — они окажутся правы.

Она твёрдо ступила на первую ступень перед вратами в Библиотеку.

— Идём.

Центральная Библиотека Риверхельма. Внутри неё стояла торжественная, почти осязаемая, тишина Храма Знания, нарушаемая лишь шелестом страниц. Высокий потолок, просторные читальные залы и бесконечные ряды полок с фолиантами и свитками терявшимися во тьме проходов, создавали ощущение бесконечности.

Ферн робко подошла к смотрителю, стоявшему за дубовой лакированной стойкой. Выглядел он как молодой эльф, но в глазах его была тень веков больших, чем у Фрирен.

— Здравствуйте... — робко обратилась к смотрителю Ферн.

— Здравствуйте, — учтиво кивнул в ответ эльф, — меня зовут Аладриэль. Я — главный смотритель этой библиотеки. Мы всегда рады путникам. Чем могу помочь? — он великолепно контролировал эмоции. И вообще производил такое же впечатление как Фрирен... до попадания в этот город. Та же холодность и отстраненность. Тот же взгяд затянутых ленивой поволокой глаз.

Ферн оглянулась на Фрирен, потом снова на смотрителя.

— Нам бы хотелось... посмотреть ваши книги. Особенно те, что связаны с магией. С историей города. С... — она запнулась, — с Раином. Если это разрешено.

Старк стоял чуть позади, разглядывая уходящие ввысь стеллажи. Его шея затекла, пока он задирал голову, пытаясь разглядеть верхние полки.

Фрирен подошла к стойке следом за Ферн. Она смотрела на смотрителя, на его глаза, в которых читалась та же долгая жизнь, что и в её собственных, и на секунду ей показалось, что она смотрит в зеркало.

— Меня зовут Фрирен, — сказала она. — Это моя ученица, Ферн. И наш спутник, Старк. Нам сказали, что здесь можно получить читательский билет. И что в библиотеке хранятся книги, которых нет больше нигде.... Мы хотели бы начать с истории города и истории южных земель. И... с законов Ассоциации и Риверхельма. Если это возможно.

— Иронично, что об этом спрашиваете именно вы. О законах, которые не соблюдали, о истории, которую не знали... — Аладриэль смотрит на неё внимательно, словно оценивающе, — что ж, учиться никогда не поздно, эта библиотека собрана Раином и его друзьями, тут очень много книг, и всё, что вы затребовали так же есть, но... позвольте вам посоветовать, — при имени Раина ледяная маска эльфа словно треснула, поволока оттаяла, и во взгляде на миг появилась тень теплоты, но лишь на миг, лишь мимолётно. — тут есть кое что, что вам, Магистр Фрирен, стоит почитать в первую очередь.

Он продолжает смотреть прямо в лицо Фрирен, даже не скрывая, что изучает её реакции:

— Леди Аура также пожертвовала библиотеке свою коллекцию демонических сказок из замка Гримар. Незадолго до того, как её убили там. Леди Аура очень любила сказки.... собирала их, читала. И Раину привила любовь к ним. А незадолго до своей гибели передала собранную ею коллекцию в библиотеку. Мне кажется вам стоит почитать. После её трагичной кончины эти книги некоторым образом стали обьектом паломничества для горожан. Мне кажется вы многое поймете, почитав их.

Ферн, услышав про Ауру, побледнела. Она бросила быстрый взгляд на Фрирен, потом снова на смотрителя, и её пальцы на посохе сжались.

— Сказки? — переспросила она, — Она любила сказки? У... у демонов есть сказки? У южных демонов??? Как... это же... культура... — её лицо выражало совершенный, абсолютный шок и ступор. — А сейчас... Сейчас их читают в городе? Как память?

Аладриель едва заметно кивнул ей.

Старк стоял рядом, задумчиво разглядывая стеллажи, уходящие в темноту... В его взгляде не было того же шока что у Ферн, было лишь какое то обреченное, почти фаталистическое принятие реальности.

— Как там вы говорили, Мастер Фрирен? "У демонов нет культуры. У функции не может быть культуры." Примерно так. — он тяжело вздохнул, опустив глаза в пол, и больше не сказал ничего.

Фрирен смотрела на смотрителя. Её лицо было спокойным, но пальцы, лежавшие на стойке, чуть заметно дрожали.

— Сказки, вот как. У демонов. У демонов юга, не Риверхельма. У Южных демонов. — повторила она, и в её холодном размеренном голосе не было слышно того, что она чувствовала. — Да. Я хочу их прочитать. Если можно.

Фрирен скользнула взглядом по Старку, разглявывавшему узоры паркета, на Ферн, находившейся, кажется, всё ещё в полном ступоре, и вновь повернулась к смотрителю библиотеки:

— И историю города. И законы. И магию. Всё, что вы посчитаете нужным. Я не знаю, сколько времени у меня есть. Но я хочу понять. Понять, что здесь произошло. Что вы сделали. И что... сделали мы. Что мы не знали. И что можно было сделать иначе. Они ведь тут, эти сказки?

— Что ж, да будет так, они... тут, сказки, её коллекция, которую она собирала. Леди Аура передала их нам через уважаемого Раина. Она мало гостила в Риверхельме. Раин довольно быстро поставил леди Ауре условие, что если она хочет остаться в городе, то ей нужно подумать о суде за убитых ею людей. Раин он... знаете, он никогда не прощает никого. Он даёт возможность. Но не прощение — не считает себя вправе. — Аладриэль внимательно посмотрел на Фрирен, — вы поняли меня, Фрирен? Я живу тут почти полторы тысячи лет, я помню этот город деревней из тридцати домов, и за всё это время — Раин НИКОМУ не дал прощения. Поэтому... если вам закралась мысль, что он простил вас... не обольщайтесь. Многие горожане... юны, не знают Раина как знаю его я. Они возмущены тем, что он вас пустил, а не убил. Вероятно эти настроения неким образом повлияли и на вашу оценку реальности. Так вот... не обольщайтесь раньше времени. Я не знаю почему Раин действует сейчас с вами так, а не иначе, но в его действиях несомненно скрыт смысл, который, вероятно нам... как более примитивным формам жизни... пока неясен.

Аладриэль смотрел на Фрирен внимательно, но та не дала ему удовольствия увидеть ни единой лишней эмоции на своём лице и эльф вернулся к теме сказок:

— К сожалению леди Аура... не приняла его предложения о искуплении. С той поры они виделись лишь в замке Гримар, на юге, в её демонической резиденции. Но её сказки тут, она передала их библиотеке через уважаемого Раина. Вам определенно стоит почитать сказки демонов, серьезно.

Ферн слушала, и её лицо становилось всё бледнее.

— Он не прощает, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Никогда. Он просто... даёт шанс. Возможность. А она... она не взяла. Ушла в свой замок. И там...

Она не закончила.

Старк быстро, затравленно, посмотрел на Ферн, потом на Фрирен.

Фрирен увидела затравленный взгляд Старка, увидела как дрожит её всегда рациональная и собранная ученица, не пасовавшая даже перед сильнейшими демонами, но ничего не сказала им. Она вновь обратилась к Аладриэлю:

— Спасибо. Ваша информация ценна для нас. Я постараюсь понять. Я почитаю всё. И если после этого я не пойму, что ж... я уйду. Не дожидаясь, пока он скажет.

— Я не знаю, сможете ли вы уйти, — сказал Аладриэль, пристально всматриваясь в лицо Фрирен. Его пурпурные эльфийские глаза словно переливались в полутьме Библиотеки. По по спине Фрирен против воли прошёл холодок, потому что в этих словах было больше равнодушной честности, чем чего бы то ни было ещё , — я не знаю что сделает он в следущий момент. Горожане за тысячу лет привыкли к его... гхм, "доброте". Поле Костей поросло мхом. На нём кузнецы собирают сталь, а местные относятся как к достопримечательности. Но я... Я помню тот день, когда перед каждым воином появился он. Одновременно. По Раину на каждого воина. И как гомон многотысячного войска смолк в один миг под чудовищным ударом тысяч мечей. Я — помню. И не могу зря обнадеживать вас, что вы сможете уйти. Потому что я помню тот день, когда он принёс сюда, в Риверхельм, обезглавленное тело своей женщины. И помню черноту в его зрачках... Ту же, что и тогда.

— Книги, я бы хотела почитать книги. — холодно напомнила Фрирен, хотя внутри она была далеко не так спокойна после услышанного. Мельком она бросила взгляд на Ферн и Старка, которые от страха вообще превратились в соляные столбы, даже не заметив, что сжимают руки друг друга. — не надо меня пугать. Меня многие пугали.

Лицо Аладриэля расплылось в холодной улыбке:

— Что ж, давайте начнём с простого. Оформим вам читательский билет. Он оформляется пожизненно. Для вас, как эльфа, пожизненно — это довольно выгодно, ведь вы условно бессмертны. Требуется любой, удостоверяющий личность документ, лицензия мага Ассоциации вполне подойдёт, к примеру, и оплата пошлины в размере ста пятидесяти полновесных золотых Ассоциации. — Аладриэль вытащил на стол толстую регистрационную книгу.

— Сколько??!!! — Старк вытаращил глаза, даже забыв на секунду о своём страхе.

— Сто пятьдесят монет??? Золотом??? — не выдержала даже Ферн. — а вы... вы со всех.... это... это вообще стандартная плата??? Или это с нас только???!

— Тише, вы в библиотеке, — посмотрел на Ферн и Старка холодным взглядом Аладриэль.

Фрирен стояла, глядя на толстую книгу, на смотрителя, на его холодные глаза.

— Лицензия есть, — сказала она, — Но золота — нет. Мы не знали, что нужно платить. Нас пригласили как гостей. Нам сказали, что мы можем пользоваться библиотекой.

Фрирен некоторое время смотрела на Аладриэля неотрывно, пристально, пытаясь понять специально ли он пытается их унизить.

— Если нужно заплатить, я могу оставить в залог посох. Или написать расписку. Или... есть другой способ? Работа? Я могу отработать.

— Нет денег — нет билета. — Аладриэль захлопнул книгу регистрации.

— Я заплачу за неё. — на стол легли три высокие стопки золотых по пятьдесят монет.

Фрирен обернулась и увидела стоящего рядом Алзувара. Капитан городской стражи стоя рядом тем не менее не смотрел на неё, словно её не существовало.

— Довольно глупо, капитан. У всего есть цена. Если эльфийка не может её дать... — то она не может, — Аладриэль посмотрел на стопки монет перед собой, задержал взгляд на каменном лице капитана и его тонкие губы внезапно сложились в понимающую усмешку, — Аах, вот оно что... Но, капитан, позвольте заметить... я очень сомневаюсь что ваш щедрый жест окупится так, как вы, возможно, подсознательно рассчитываете. Магистр Фрирен предана лишь одному человеку и вы никогда не сможете его победить на этом ристалище. Потому что этот человек давно мертв. А у мертвецов живые не выигрывают. Мертвецы всегда идеальны.

— Делай что должно, библиотекарь! Не учи меня! Ты всегда был слишком болтлив для архивариуса! — Алзувар резко, рывком, развернулся и, не бросив на Фрирен даже взгляда, резко, не прощаясь, направился к выходу из здания Библиотеки.

Фрирен предостерегающе подняла руку, призывая Ферн и Старка к молчанию.

— Золото уплачено, — спокойно сказала она Аладриэлю, — теперь я могу получить свой билет?

— Несомненно, — ответил эльф, вновь открывая книгу регистрации.

— Всё же вы не ответили на вопрос моей спутницы, — Фрирен показала Аладриэлю на золото, — эта цена.... для нас? Это попытка... чего? Вы хотели увидеть готовы ли мы заплатить сто пятьдесят монет за знания? Вы хотели унизить нас? Почему вы назвали такую цену? — она кивнула на одного из читателей, молодого паренька, мальчишку, с пыльными засаленными локтями пиджака, старательно читавшего букварь за соседним столом, — вряд ли же вот у него, например, есть сто пятьдесят золотом?

— О, у него есть, он заплатил ту же сумму, уверяю!

Губы Аладриэля вытянулись в тонкую линию, которая у иного человека могла бы сойти за тончайшую насмешливую улыбку.

— Вы обвиняете меня в предвзятости? Думаете я взял с вас больше обычного.

Внезапно тонкая линия его губ изогнулась ещё сильнее, уголок губ дернулся тенью раздражения. — Ну да... вы же южанка, Фрирен, вы всё меряете предвзятостью. Позвольте же обьяснить вам. Я назвал стандартную цену. Простите, если она показалась вам высокой. Для Риверхельма сто пятьдесят золотых — ничто. Оклад подмастерья. В городе избыток вашего золота. Мы много продаём Ассоциации, но почти ничего не покупаем. Мы сами добываем гранит и строим из него дома, растим скот, пшеницу, синтезируем почти любые металлы. У нас есть всё. Наша Академия, обьединенная знаниями людей, эльфов и демонов, и усиленная иномировыми учителями, которых иногда приглашает леди Гютара, обучает лучших магов, алхимиков, лекарей, звездочетов, механиков. У нас изобилие. Наша сталь — лучшая, наши ткани — лучшие, наши магические ингридиенты — чистейшие, даже тот плащ, который на вас, Фрирен, купленный где? В вашей столице? Он, да будет вам известно — сделан из нашей ткани. Славный город Риверхельм самодостаточен, и он лишь растёт. Нас уже десять миллионов... ну, сколько людей живёт в ваших королевствах? Пятьдесят миллионов? А тысячу лет назад в Риверхельме было пятьсот домов, а в Южных землях — сто пятьдесят миллионов. И вас чем дальше тем всё меньше, каждый месяц вы везёте сюда рабов. Мы выкупаем их... за ваше же золото. И делаем свободными людьми — гражданами Риверхельма. Пока вы отказываетесь от своих же подданных, заковывая их в цепи — мы даём им будущее. Пока вы, эльфы, люди, демоны юга убиваете друг друга — мы строим, мы живём, мы идём к звездам. Вы истребили эльфов и демонов у себя, а люди редко доживают до пятидесяти. У нас же — прадеды сидят за одним столом с правнуками. Нам ничего не нужно от вас, у нас всё есть. Это вам нужно, это Ассоциация покупает наши товары, тайком ввозя их в свои земли через Замки Баронов и города вроде Антервепке.

Аладриэль смотрит на золото Фрирен и небрежно смахивает его за стойку в кассу, — вот и вы, Фрирен, что-то купили. Не жалейте денег, на сто пятьдесят золотых можно выкупить трёх рабов — такую цену жизни человека вы установили. И мы выкупим эти три жизни у вашего Юга на ваши же монеты, уверяю. Ваше золото не пропадёт.

Старк слушал, и его лицо вытягивалось всё больше. Когда Аладриэль закончил, он стоял, открыв рот, и находился в полной прострации.

— Вы... вы синтезируете металлы? — переспросил он, — У вас сталь лучше нашей. Ткани лучше. Магические ингредиенты чище. И вы... вы выкупаете наших рабов. На наши же деньги. И делаете их свободными. А нас... нас становится всё меньше.

Он замолчал, сжал кулаки и добавил, глядя на свои руки:

— Мы умираем. А вы растёте. А мы даже не знали, что вы есть.

— Десять миллионов, — сдавленно прохрипела Ферн, — в одном городе... О боги....

Фрирен слушала, не перебивая. И когда он смахнул золото в кассу, она просто повторила вновь:

— Дайте мне билет. Я хочу читать. Всё, что вы посчитаете нужным. Сказки Ауры. Историю города. Ваши законы. Вашу магию. Всё, что вы построили. Пока мы убивали.

— Конечно, — Аладриэль достал золотую пластинку, обрамленную платиной, работы столь тонкой, что кажется невозможной в своём совершенстве. Фрирен почувствовала легкий укол маны — тончайший след мгновенного заклятия Аладриэля, абсолютно нерасшифровываемого, сложнейшего, и при этом брошенного походя, просто как техническая часть работы.

На пластинке, прямо на её глазах, проявилось её имя.

Аладриэль протянул пластинку Фрирен.

— Ваш билет, не теряйте, при утере за звосстановление будет начислена пеня. Коллекция сказок леди Ауры секция S3-S8, официальная летопись Риверхельма секция Z85-Z500, навигация по библиотеке секция А1.

Старк смотрел на пластинку, на её тончайшую работу, на то, как заклятие проявило имя, и не мог поверить что видит это наяву, в его голове не сочеталась столь идеальная вещь, выглядевшая скорее как произведение искусства и... "читательский билет".

— Это... это просто билет? — спросил он, с трудом выдавливая из себя слова. — А вы... вы выдаёте такие каждому?

Ферн не проронила ни слова. Она смотрела на пластинку, на имя Фрирен, выведенное золотом на платине. Она думала о мальчишке с засаленными локтями, который читал букварь за соседним столом, и о том, что у него такой же билет. Потому что здесь все равны. Потому что здесь знания — для всех. Потому что у этого мальчишки тоже есть стопятьдесят золотых монет.

Фрирен взяла пластинку. Она была тяжёлой, холодной, и на мгновение Фрирен показалось, что она держит в руках не пропуск в хранилище знаний, а ключ к чему-то гораздо большему. К пониманию того, как этот город стал тем, чем он стал. Как люди, эльфы и демоны, которые на юге убивали друг друга тысячу лет, здесь построили цивилизацию, перед которой её собственная Ассоциация казалась жалкой деревней.

— Секция S3-S8, — сказала она, убирая билет за пазуху, к сердцу. — Спасибо.

Она повернулась к своим спутникам. Её голос слегка дрожал. От волнения, прорывавшегося сквозь тысячу лет холода, от сомнений, терзавших её душу, от непонимания что правильно а что нет. И самое главное — от панического осознания того, что она сейчас вообще задумалась обо всём этом:

— Я пойду. Вы можете пойти со мной или погулять по городу. Я не знаю, сколько времени это займёт. Но я хочу прочитать. Всё.

— Мы с тобой пойдем, — буркнул Старк, — что уж теперь сбегать.

Ферн тоже кивнула.

* * *

Шесть часов спустя. Секция S7.

Старк, пробираясь по темному, образованному книжными полками коридору, бормотал недовольно, держа в руке трепетавшую свечу:

— Заплатили целое состояние за билет, а свечи не бесплатно дают. По три целковых вынь да полож за свечу. Грабёж!!! Уж сколько времени прошло, а Мастер Фрирен так сказки и читает. Мы так ничего не успеем!

Ферн, идущая за ним, успокаивающе положила руку ему на плечо:

— Не жадничай... Мы заплатим за свечи. Пусть читает. Завтра ещё придём. К тому же, пока Мастер читала сказки, я кое что нашла в летописях Риверхельма сама. Не всё, но многое. Давай просто поменяем Фрирен свечу и вернёмся.

Старк кивнул,

— Да, ты права. Давай так. Что то мне есть правда захотелось. А что ты говоришь нашла в....

Внезапно он замер, мгновенно остановившись, Ферн со всего маха влетела ему в спину.

— Старк! Не останавливацся так ре....

Ферн замолчала на полуслове, воздух словно намертво замер в её легких и окончание слова погасло в горле. Потому что в дрожащем свете свечи она увидела Фрирен, её учителя... так... как никогда не видела.

Фрирен сидела не за столом — на полу, в темноте, прислонившись спиной к книжным стеллажам. На столе стояла потухшая свеча. В руках эльфийки была книга — старая, потрёпанная, засаленная множеством рук. Фрирен прижимала её к себе, к груди, её взгляд словно остекленел, смотрел вникуда, куда то очень-очень далеко, сквозь библиотечные полки, сквозь стены, сквозь пространство, а может, и сквозь само время и память.

А на её щеках.... были слёзы.

Она не подняла глаза на Старка и Ферн, отвернулась, бросив короткое:

— Уйдите... пожалуйста. Пожалуйста.

Нечего вам.. сейчас.... тут быть.

Старк не ушёл, протянул руку и взялся за книгу, которую обнимала Фрирен. Она не упорствовала, её руки соскользнули с неё, когда Старк потянул книгу к себе.

— Что это, Мастер Фрирен? — тихо спросил Старк, рассматривая почти полностью стертую старую обложку, — что тут?

Ферн с трудом оторвала шокированный взгляд от своего учителя и первела на книгу в руках Старка. Она всё ещё не могла говорить, вид плачущей Фрирен выбил какую либо опору из под её ног.

Фрирен не ответила сразу, она долго молчала, затем, наконец, сказала глухим, едва слышным голосом:

— Это... сказка. Видимо любимая сказка Ауры. Про демоническую принцессу, которую заточил в замке злой дракон, а прекрасный принц спас... Там ещё есть... Дарственная надпись. Для... для Раина.

Старк открыл книгу, зашелестев страницами.

— Не читай лучше, Старк. Положи её. — бесцветным голосом сказала Фрирен, всё ещё пряча от учеников своё лицо, — положи её на стол. Не надо тебе... это.

Старк перелистнул на первую страницу.

На первой странице, красивым, каллиграфичным почерком, старательно выведенными пером буквами, было написано:

"Мой принц!

Мой хороший, мой прекрасный, мой сказочный принц! Прости меня, что я подвела тебя, отказалась от твоего предложения. Видимо гордость предков говорит в моей крови, моя природа заставила меня отказаться. Пойми, мы никогда не сидели в клетках. Но я прошу! Дай мне ещё немного времени. Я так люблю тебя! А ведь ещё недавно я даже не думала, что способна на такое чувство! Возможно и в клетке посижу... Мне лишь нужно время. Ещё немного. Ещё чуть чуть. Я знаю, ты не дашь мне прощения, но дай мне лишь немного времени. Лишь самую малость. Я не могу сейчас перечеркнуть всю свою суть и быть с тобой в твоём прекрасном, хоть и странном городе. Ты видишь, как смотрят на меня жители Риверхельма — для них я убийца с Юга... меня лишь терпят из-за тебя. И это так — я убийца по природе, на моих руках кровь, и Белая Смерть чует её, уже идёт за мной. Я боюсь и её и, ещё больше — я боюсь себя. Я боюсь, я так боюсь, что не смогу... Раи... я очень боюсь. Дай мне ещё день, ещё два, ещё месяц... молю лишь об этом. А пока — я посылаю тебе свои любимые сказки, мой сказочный прекрасный принц.

С любовью, твоя А.Г."

— А.Г. Аура.... Гильотина.... — севшим голосом сказал Старк.

Ферн, замершая рядом у стеллажа, протянула руку и забрала книгу у Старка. Она заглянула в фолиант, прочитала надпись. Медленно, очень осторожно, дрожащими руками, закрыла книгу и положила её на стол.

— Она собиралась сдаться, — сказала Ферн, и голос её прозвучал чужим, глухим шёпотом. — Она просила дать ей время. Всего немного времени. Чтобы перечеркнуть свою суть. Чтобы быть с ним. А вы... а мы пришли. И не дали.

Она перевела взгляд на Фрирен, на её застывшие плечи, на затылок. На то, как она сидела — на полу, отвернувшись от них, подтянув и обхватив руками колени.

— Мастер ....

Старк опустился на стул рядом, поставил свечу на стол. Прикоснулся к книге на столе. Осторожно, словно боясь этого касания.

— Она любила его. По-настоящему. Не как функция. Не как "имитатор". Она писала это только для него одного. И он любил её. И она хотела... она хотела измениться. Ради него. Она писала это не для того.... чтобы сымитировать. Она писала это... искренне.

Он замолчал, потом добавил, глядя на свои руки:

— Тысячу лет он ждал. И нашёл. И мы... мы отняли.

Фрирен сидела, не двигаясь. Слёзы катились по её щекам, и она не вытирала их, уже и не прятала особо. Она смотрела в пустоту, но в глазах её были строчки, слова, которые писала женщина, которую она убила. Женщина, которая любила. Которая просила дать ей время. Которая верила, что её любимый ждёт. И он ждал. Но не дождался. Потому что пришла она — Фрирен, Белая Смерть. И не дала. Не дала случиться... ничему. Не дала дождаться.

— Она просила у него прощения, — сказала Фрирен, её голос был тихим, ровным, но наполненным осознанием. — Она просила дать ей время. Всего немного времени. Чтобы перестать быть убийцей. Чтобы стать той, кто может быть с ним. А я... я пришла. И убила её. Потому что она была демоном. Потому что на её руках была кровь. Потому что я не знала... я не знала, что она может быть другой.

Она потянулась и взяла книгу со стола, открыла её, провела пальцами по строчкам, по словам «мой сказочный принц», и её пальцы дрожали.

— И теперь я читаю её сказки. В городе, который она хотела назвать своим. В библиотеке, куда она передала свои книги. Рядом с людьми, которые приходят сюда, чтобы прочитать их. Потому что помнят. Потому что знают, что она была не только убийцей. Она была... она была той, кто умел любить. Кто хотел измениться. Кто не успел.

Она закрыла фолиант, положила руки на обложку и сидела так, глядя на тёмную кожу переплёта.

— Я не знаю, что мне делать с этим знанием, — сказала она тихо. — Я не знаю, как жить с тем, что я сделала.

— Она и правда была убийцей, Фрирен, — Старк мягко коснулся её плеча, — даже этот её Раин хотел судить её.

— Да, Старк, он хотел. Он хотел судить. А я казнила. Без суда. — Фрирен тяжело отложила книгу, — вот и вся разница. Что мне теперь? Я не могу уйти из города просто так. Даже если он отпустит — я сама не смогу просто уйти. И к нему... я не могу идти. Что я ему скажу?

— Идём к нему вместе, Фрирен, — сказал Старк, убирая книгу назад на полку. — мы с тобой. Мы тоже... пойдём.

Старк наклонился и осторожно подхватил Фрирен под локоть, помогая подняться. Он крепко взял её под руку.

— Мы рядом. Я и Ферн. Как всегда .

— Ничего уже не будет как всегда, Старк.

* * *

Фрирен не сопротивлялась и они, выйдя из библиотеки, медленно, молча, пешком, побрели в сторону виднеющейся черной башни.

Ферн, не выдержав этой тишины, нарушает их неловкое молчание первой:

— А я вот уже почитала кое что из раздела Z, кое что о нашем архивариусе раскопала, о Аладриэле. Хотите удивиться? Он, вы думаете, чистейший эльф, Фрирен, да? А вот не совсем — его дед, оказывается, был демоном. Род Аладриэля вообще знатен. Он прямой потомок первого демоненка, спасенного Раином. Много лет назад, когда Ассоциации ещё и в проекте не было, очень очень давно, некто Раин пришёл в деревушку Риверхельм и испросил у старосты разрешения осесть там. Его поначалу приняли за мага, хотя сам себя он называл "странник из-за пределов мира" и в общем то магией, насколько я понимаю, он не владеет. По крайней мере той, которую мы понимаем под магией. Для крайней северной деревни приютить мага было выгодно, и ему разрешили остаться с радостью. Тогда это ещё была совсем крохотная деревушка, эльфов и демонов тут не было. Чисто человеческая. И однажды изловили жители демонёнка и решили сжечь на костре. Раин вступился. Предложил тому "deal": демонёнок не нападает на людей, а люди на него. И оставил подле себя, сдерживал, направлял, контролировал, пресекал но не убивал. Жители скрепя сердце согласились, очень уж Раина уважали. Демоненок рос, рос, слово держал, да и Раин помогал ему в этом. И со временем, через несколько поколений, уже совсем своим считался. Демоны же дольше людей живут, несколько поколений сменилось. Потом вдруг у демона любовь случилась с местной. Демоны они ж красивые, ну и затрепетало сердечко местной девушки. И вдруг детки у них родились. Разные. И демонята и человеческие, и полукровки. Потом детки выросли. И слухи о деревне пошли, что живут демоны вместе с людьми в мире. Потянулись сначала на них поглазеть просто. И демоны, и люди, и эльфы. Некоторые оседали, нравилось им, семьи создавали меж собой, по подобию как у демонёнка, смешанные. Вот Аладриэль сын сына того демонёнка и эльфийки. И как то дружно так деревенька росла, пока до высоких эльфийских престолов слухи не дошли о такой "ереси", что есть на севере деревня, где демоны с эльфами брачуются. Ну и вскипела кровь у великих эльфов юга. Сначала эльфийские владыки отряд послали. Но Раин его уничтожил. Потом отряд побольше. И этот сгинул. Потом армию... с тем же результатом. А потом, не вынеся такой насмешки, эльфы юга обьединились с королями людских королевств и на деревеньку из пятисот домов послали обьединенное стотысячное войско. Ну ... в общем оно то на Поле Костей и лежит... Гибель такого войска и стала отправной точкой смуты, из которой Ассоциация и возникла. — закончила Ферн голосом прилежной ученицы.

— Занятно, — пробормотал Старк, —получается он не создавал этот город? Его создали люди, эльфы и демоны простым желанием не убивать друг друга? То есть не было никаких магических принуждений, контроля воли или изменения природы демонов?

— Нет, Старк, не было, — Ферн тряхнула головой, — сюда просто сбежали те, кто не хотел убивать и быть убитым. Чьи сердца побороли ненависть и природную межрасовую вражду. Демоны, поборовшие тягу к убийству, эльфы, поборовшие своё врожденное высокомерие, люди, поборовшие нетерпимость. Вот так.

— А он просто правил получается... —Старк хмыкнул.

— Нет, и даже тут нет, — Ферн бросила взгляд на Фрирен и остановилась. — Мастер... всё... хорошо? — осторожно спросила она, поддерживая начинавшую впадать в кататонию Фрирен.

— ... да.... всё хорошо, продолжай. Модель управления Раином этим городом — очень интересный цивилизационный вопрос. — Фрирен, сделав над собой явное усилие, подняла взгляд от булыжников на мостовой и посмотрела на Ферн, — всё нормально, я ещё здесь. Рассказывай пожалуйста. Не беспокойся за меня.

— Раин не правил никогда. — Ферн, всё ещё с опаской, неуверенно, пыталась оценить состояние Фрирен. Секунду спустя она всё же продолжила свой рассказ: — я вообще во всей летописи Риверхельма не нашла ни одного упоминания, чтобы Раин хоть какой указ издал. Такое ощущение что он всегда был просто "уважаемый гражданин" и всё. Например вот ещё один факт: уже — когда Ассоциация была, уж много после, как его Зерие покинула и стала Верховным Магистром, создала королевство магов — Ассоциацию, пришли старейшины деревни к Раину и говорят мол, деревня то до города разрослась, скажи, уважаемый Раин, по каким законам нам жить? А он знаешь что сделал? Он просто попросил Зерие ему свод законов Ассоциации передать. Ну она и прислала. Он их почитал и отдал старейшинам. Говорит "Я вам что, правитель что ли? Я в этом не смыслю ничего, вон, моя бывшая любовь сейчас на юге королевство строит, вот законы написала, я их почитал, вроде толково всё, пользуйтесь." Отдал и назад башню ушёл. А Зерие как узнала что Риверхельм её законы для Ассоциации как свои принял, так с тех пор все законы Ассоциации пишет неявно таким образом, чтобы они и в Риверхельме применимы были. Вот.

— Магистр Зерие, — горько усмехнулась Фрирен, — а строит из себя... А сама... Тысячу лет за мужчиной бегает. От которого сама же и ушла. А на Золотом Троне ведёт себя так, словно внутри нет ничего давно. — она вновь опустила голову, — хотя, одна она что-ли?

* * *

Вскоре показался парк вокруг башни. Местные жители не гуляли в нём, хотя ворота в парк были открыты. Видно — не из страха, а из уважения к "почётному гражданину", чтобы напрасно не тревожить. Даже местная шпана, проходя мимо ворот парка, сбавила голос на полтона. Молодые люди, слегка неопрятные, с семечками в ладонях, неприязненно посмотрели на Фрирен. Вся группа героев прямо затылками ощутили эти взгляды.

Мимо проскакал отряд стражи.

Они окинули путников взлядом и остановились неподалеку, в тени большого клёна. Один из них, видимо старший разъезда, подъехал к группе Фрирен, посмотрел внимательно оценивающим взглядом, потом повернулся в седле вполоборота и бросил быстрый взгляд вглубь парка.

— Меня зовут Иллнат, сержант конного разъезда, страж города. Вы... хотите войти, "герой" Фрирен? — в его тихом голосе почтение забивал холодный лёд.

Он оглядынулся на своих и резко перегнулся через седло, ближе к группе Фрирен, прошептал горячо:

— Я не могу вам запретить... но... есть обстоятельства... личного характера, по которым.... ваш визит.... может быть... нежелательным.

— Эу, фиу, гляди ка, это ж Фриренша! — развязный, наглый голос раздается из-за их спин. Секунду спустя их окружила местная шантрапа.

Высокий долговязый юноша, щелкающий семечки подсолнуха(шкарлупки, впрочем, тут же собирающий в руку), смотрел на Фрирен с высоты своего роста. Он перевел взгляд наглых хамовитых глаз на стража на коне:

— Дядя страж, ты чё тут стоишь не работаешь, давай её арестуй, это же Фриренша!

Старк шагнул вперёд, заслоняя Фрирен плечом:

— Она не сделала ничего плохого здесь, — сказал он возмущенно. — Она пришла поговорить. Имеет право. Как любой гражданин вашего города!

Ферн стояла, поддерживая вновь начавшую впадать в апатию Фрирен. Её взгляд метнулся от стража к хулигану и назад.

— Нам сказали, что здесь каждый может войти. Что это не запрещено. Мы не нарушаем закон. Мы просто идём.

Она обратилась прямо к сержанту твердым голосом:

— Вы сказали, что не можете запретить. Мы не просим разрешения. Мы просто идём.

Фрирен, подняла голову и с трудом сфокусировала взгляд на юноше с семечками.

— Я пришла не для того, чтобы причинить вред. Я пришла, чтобы сказать то, что должна. Если после этого меня арестуют или выгонят — я приму. Но сначала я должна попробовать поговорить... с ним.

— Страж, ты деревянный?! Ты чего стоишь??? Ты не слышишь? Оглох что ле??? Фриренша идти туда хочет, там же... там же... — хулиган стал перед входом в парк, раскинув руки, его сообщники придвинулись ближе, откуда ни возьмись появились цепи намотанные на руку, — там же... там же...

Страж сидел в седле, понурив голову. Он очень медленно поднял её, с болью посмотрев на шпану,

— Она может пройти. Нет закона арестовать её. Она может. И ты тоже должен чтить закон.

— Ах ты козёл поганый! — завизжал хулиган, — там же "маленькая принцесса"!!! Ах ты лярва такая!!! Она же увидит эту тварь, ты что не догоняешь, деревянный??? Арестуй её сейчас!!! Арестуй!!!

Старший разьезда махнул обреченно рукой и его стражи, с явной неохотой, скрутили шпану, потянули по камням прочь извивавшихся и изрыгавших проклятия маргиналов:

— Ах ты цветной, погань, да я тебя порву за "принцессу", ах ты ублюдок!!! Да чтоб тебя Раин наизнанку вывернул сволочь!!! Отпустите меня козлы!!! Фараоны поганые!!!

Старший разьезда Иллнат понуро провожал взглядом своих стражей, уводящих хулиганов прочь. Затем повернулся к Фрирен и "героям".

— Что ж... идите. Не буду говорить "и да поможет вам бог". Потому что у богов там нет власти.

Он дал шпоры коню и поскакал догонять свой разъезд.

Старк хмуро смотрел вслед уводимым хулиганам:

— «Маленькая принцесса», — повторил он, — Младшая дочь Раина. Лейла. Она там. В парке. И они боялись, что она увидит... увидит Фрирен.

Он повернулся ко входу в парк. От ворот вглубь, к башне, шла прямая, любовно вымощенная желтой галькой аллея.

— Интересно, — задумчиво произнес он, — откуда тут галька? Это же морские камни.... — Старк моргнул устало и махнул рукой, он явно не ждал ответа.

Ферн, поддерживая Фрирен под руку, глядела вслед удалявшемуся стражу.

— Страж знает, кто она. Знает, что она сделала. И всё равно не смог остановить. Потому что закон. Потому что здесь закон для всех. Даже для неё.

Она посмотрела на Фрирен:

— Идём, учитель. Мы с вами. Что бы ни случилось.

Фрирен стояла, глядя на дорожку, уходящую в парк. На ветки деревьев, на тишину, которая сгущалась вокруг. На башню, которая возвышалась вдалеке, чёрная, молчаливая.

— «Маленькая принцесса», — повторила она слова хулигана. — Лейла. Его дочь. Которая любит кормить уток. Которая... которая сейчас там. В парке.

Она отпустила руку Ферн, отстранилась и сделала шаг вперёд, мимо ворот, её посох мягко стукнул о дорожку.

— Я не знаю, что будет, когда она меня увидит. Я не знаю, что скажет её отец. Я не знаю, смогу ли я смотреть ей в глаза. Но я должна попробовать. Потому что если я сейчас развернусь... то...точно никогда не смогу... принять себя. Если это вообще ещё возможно.

Она пошла по дорожке, не оглядываясь, и Старк с Ферн молча двинулись за ней. Парк был тих, только ветер шевелил листву, да где-то вдалеке, у пруда, слышался плеск воды и кряканье уток.

* * *

Парк был тих и безлюден. Воздух наполнял шелест листвы и пение птиц. Широкие тенистые аллеи, чисто выметенные, выложенные желтой галькой, были пустынны.

Фрирен, Ферн и Старк подошли к башне.

У дверей башни был разбит небольшой цветник. У цветника на коленях, подстелив под ноги аккуратные циновки сидели... Зерие??? И Аура??? Зерие обьясняла Ауре как выкапывать какие то корешки.

Фрирен остановилась резко, мгновенно, словно уперлась в невидимую стену. Сзади послышался хриплый выдох Старка.

Герои присмотрелись внимательнее

.

Нет, это были не Зерие и Аура. Девушки выглядели просто на них крайне похоже: "Аура" — явно молоденькая девушка, даже девочка, едва ли ей больше двенадцати лет. "Зерие"-Гютара старше, эльфийка исключительно похожа на свою мать, но стройнее, выше, красивее, статнее. Ее фигура более женственна, грудь выше и полнее, ноги длиннее, а глаза, такие же золотистые как у Зерие, не мерцали равнодушно-спокойно, как у матери, а горели атомным обжигающим огнем.

"Аура" подняла глаза на пришедших и в них, секунду назад умиротворенных, внезапно разгорелась ненависть и ярость:

— Вы!!!! Вы осмелились прийти сюда??!!!! К отцу???!!! После того как.... как убили МОЮ МАМУ???!!!!

— Лейла!!! — "Зерие" схватила демоницу за руку. — Не надо... если они тут... значит папа не против.

— А Я — ПРОТИВ, ГЮТАРА!!! — Лейла пыталась вырвать руку, — Пусти!

Ферн замерла, глядя на девочку. На её лицо, искажённое ненавистью, на её руки, сжатые в кулаки, на сходство, которое резало глаза. Она почувствовала как на голове зашевелились волосы а в груди что-то оборвалось.

— Она похожа, — выдохнула Ферн, и голос её дрогнул. — Как две капли. На ту, которую...

Она не договорила.

Старк стоял рядом, и его лицо было абсолютно серым, как у трупа. Он смотрел на девочку, на её крик, на ярость, которая была так не похожа на детскую, и не знал, куда деть руки.

— Дочь.... Её дочь. Которая теперь... которая смотрит на нас так. — голос был абсолютно мертвым, словно вся жизнь, все эмоции разом ужши из этого вздоха-голоса.

Фрирен не двигалась. Она смотрела на девочку, которая кричала ей в лицо, на её сжатые кулаки, на её слёзы, которые ещё не пролились, но уже стояли в глазах. Она смотрела и видела не её — ту, другую. Ту, которую убила. Ту, которая просила дать ей время. Которая писала в книге: «мой принц, мой хороший, мой прекрасный».

Фрирен молча опустилась на колени и склонила голову...

— Теперь... я вижу. Почему.... меня просили не идти... сюда.

— ВИДИШЬ??!!! ТЕПЕРЬ ТЫ ВИДИШЬ??!!! ДА!!!! Я ДОЧЬ АУРЫ!!! СУКА!!! СУКА!!! КАК ТЫ ПОСМЕЛА ПРИЙТИ СЮДА!!!!??? ЧТО ТЫ ВИДИШЬ, СУКА!!!!? ЧТО ТЫ ВИДИШЬ!!??? МНЕ ПЛЕВАТЬ!!! — Лейла рвалась к "героям", извивалась в ярости и боли, но Гютара крепко обняла её, удерживая, загораживая своей спиной от них, — Я УБЬЮ ВАС ВСЕХ!!! ГЮТАРА!!! ОТПУСТИ МЕНЯ!!!! ОНИ УБИЛИ МОЮ МАМУ!!! МОЮ МАМОЧКУ!!! ГЮТАРА!!!

Из её, обезображенных искренней, подсердечной ненавистью глаз, начали литься слёзы, они стекали по её лицу, падали ей на платье, заливали шею.

Фрирен ощутила дикую, необузданную ещё умением, демоническую магию контроля, такую же как у Ауры, которой сейчас её дочь пыталась атаковать её разум. И чувствовала как эта магия полностью блокируется намного более сложной и мощной контрмагией эльфийки с золотыми глазами — Гютары, при чём дочь Зерие совершенно не скрывала свою ману и Фрирен ощущала себя так, словно прикасается к солнцу, горящему термоядерным огнем.

— ГЮТАРА!!!! ЧТО ЖЕ ТЫ СТОИШЬ???!!! НЕ МЕШАЙ МНЕ!!!! ГЮТАРА!!!! УБЕЙ ИХ!!! УБЕЙ ИХ ВСЕХ!!! ГЮТАРА!!!! ЭТО ЖЕ ОНИ!!!! ЭТО ОНИ!!!! ОНИ УБИЛИ МОЮ МАМУ ГЮТАРА!!!! ГЮТАРА!!! УБЕЙ, ТЫ ЖЕ МОЖЕШЬ!!! УБЕЙ ИХ!!! ГЮТАРА!!!!!

Лейла задохнулась в рыданиях, перестала вырываться и прислонила ладони к лицу, вздрагивая хрипло в руках сестры. Её рожки, такие же как у Ауры, тряслись в такт рыданиям, а косички на синих волосах — такие же, как отрезанные мечом, повинующимся когда то приказу "kill yourself" Фрирен, промокли от дождя горьких слёз неизбывной боли.

Эльфийка молча держала демоницу Лейлу, глаза Гютары — две полыньи, затянутые тончайшим льдом, под которым бушует пламя.

Рыдающая Лейла отвернулась от Фрирен и "героев", уцепилась маленькими ручками за сестру:

— Гютара... пошли... пошли отсюда... их нет... нет... их просто нет... я больше не хочу их видеть... пусть их не будет... пусть они просто не существуют... для меня их нет... — она всхлипнула, задыхаясь, прижалась заплаканным личиком к сестре и больше не смотрела ни на Фрирен, ни на Ферн, ни на Старка.

Гютара нежно обняла сестру, погладила её, успокаивая, и подняла свой взгляд на Фрирен. В её глазах, совершенно невозможным образом был перемешан огонь.... и лед.

— Я сильнее Ауры. Я сильнее тебя. Я сильнее Зерие. Я сильнее всего, что ты видела в этом мире. То, что ты жива до сих пор — наша милость, а не твоя сила, Белая Смерть. Не думай, что нас ты смогла бы так же легко убить как Ауру, — в воздухе щелкнуло сложнейшее заклинание, острое, как удар стилета, но оно... всего лишь поправило воротник плаща Фрирен, — поправься, неряха, не позорься перед отцом хотя бы этим.

Гютара отвернулась от героев и медленно, осторожно, увела плачущую в конвульсиях Лейлу куда то за башню, попутно оглядываясь на них недобрым взглядом.

Ферн, Старк и Фрирен остались одни. Фрирен стояла на коленях на твердой гальке, но боли не чувствовала, она словно проваливалась куда-то в пустоту, падала и не могла удержаться, её сознание уже плохо реагировало на окружающую её реальность, медленно погружаясь внутрь самого себя.

— Пошли. — почти неслышно говорит Старк, — это цена, Мастер. Это цена. Но мы ещё не всё заплатили. Пошли.

Они с Ферн, которая сама едва стоит на ногах, помогли подняться Фрирен. Кое как дошли до двери в башню.

Старк протянул руку чтобы открыть? Постучать? Но дверь открылась за миг до того, как он её коснулся. На пороге стоял... человек? Он был одет в обычный домашний халат темного цвета, на ногах — тапочки. Он очень красив. Невообразимо красив, столь идеальных пропорций действительно не встретишь — ни у человека ни даже у эльфа. Он высок, широкоплеч. Его темные каштановые волосы слегка отливали зеленым на солнце, отлив цвета окислившейся меди, его болотные глаза доброжелательно и спокойно смотрели на пришедших.

— Меня зовут Раин. Вы же ко мне пришли? Идём, заходите. Выпьем чаю. — его голос тих и приятен, наполнен бархатистыми нотками. Он обладал странным магнетизмом. — вечером очень приятно выпить чаю, на излёте дня.

Старк замер, глядя на открывшуюся дверь. На мужчину в домашнем халате и тапочках. На его спокойные глаза. На его лицо, которое, казалось, было высечено из того же мрамора, что и статуи в городе, но живое. Дышащее.

— Чай, — повторил Старк, и голос его прозвучал хрипло. — Вы... Вы приглашаете нас на чай. Как... как обычных гостей?

Он перевёл взгляд на Фрирен, потом на Ферн, и в его глазах было то же, что он чувствовал: полное, абсолютное непонимание происходящего. Он ожидал чего угодно но не этого.

Ферн стояла, вцепившись в Фрирен — они вдвоём не давали друг другу упасть, в её лице не было и кровинки. Ферн смотрела на Раина, на его халат, на тапочки, на то, как он стоял на пороге, приглашая их войти, и её бил жестокий озноб, хоть на улице не было холодно.

— Мы... мы убили её... Ту, которую вы любили. А вы... вы зовёте нас на чай?

Она замерла, испугавшись того что сказала, того, что им ещё нужно сказать, того, что она не знала что вообще можно говорить в такой ситуации.

Фрирен не двигалась. Она стояла перед Раином, но в её глазах всё ещё был образ дочери женщины, которую она убила, а в ушах стоял её крик. Наконец, она тяжело провела рукой по лицу, возвращая себя в реальность.

— Я пришла сказать вам правду. — Сказала она севшим и хриплым голосом, не оставившим и следа от прежней эльфийской мелодичности, — Я убила Ауру. Ту, которую вы любили. Я не знала, что она хотела измениться. Я не знала, что вы ждали её. Я не знала, что у неё есть дочь. Я не знала. Но это не оправдание. Я убила её. И теперь... Я прочитала что она писала вам... В баблиотеке, в одной из книжек со сказками демонов, и теперь.... теперь я не знаю, как жить с этим.

Раин внимательно её слушал, но не делал попыток ответить, давая ей закончить. Молчание затягивалось.

— Вы зовёте меня на чай. Я не понимаю. Но я войду. Если вы позволите. Потому что я должна... я должна услышать то, что вы скажете. Что бы это ни было. — Фрирен в отчаянии смотрела на него, ловя каждое слово. Ждать ответа было невыносимо: спокойное молчание Раина без угроз и обвинений оказалось хуже любого крика.

Раин не отводил от неё спокойного, очень внимательного взгляда. А потом просто кивнул.

— Я знаю кто вы, — он усмехнулся, — Вы прочитали письмо Ауры ко мне? Это Аладриэль надоумил? Вот старый манипулятор. Эта книжка с этой дарственной надписью, некоторым образом — объект паломничества. Многие жители ходят в библиотеку и читают то письмо, вы заметили как затерты странички? Аладриэль даже подумывает ограничить выдачу книги. Но я против, сказки должны читать, а не хранить под стеклянным колпаком. Впрочем, что же мы стоим на пороге. Я всегда рад гостям. Проходите пожалуйста.

Раин завёл гостей в башню. Везде царил уют, но своеобразный — мягкие подушечки на стульях, плед, всё добротное и приятное на ощупь. Подсвечники, ковры. Вещи явно были подарены в разное время разными людьми: они слабо сочетались друг с другом. Вряд ли Раин вообще когда-либо покупал себе хоть что-то сам. Он провёл гостей в обеденную залу и поставил чай.

— Где же сахар… Обычно гостям Лейла или Гютара подают, — заметил он, — но сейчас Лейла плачет, а Гютара не может быть не рядом с сестрой, когда та плачет. Он долго искал сахар на полке, наконец нашёл и поставил на стол. — О, нашёл, это тростниковый, наверное… тёмного цвета. Я такой больше люблю. Гютара заказывает его где-то на юге, у вас. У нас только сахарная свёкла растёт, тростнику совсем уж жаркий климат нужен.

Ферн и Старк буквально усадили не державшуюся на ногах Фрирен за стол, а сами сели рядом. Старк настороженно смотрел, как Раин разливает чай в изящные фарфоровые чашки.

Фрирен сидела за столом и смотрела на Раина. На его халат, на тапочки, на тёмный сахар, который он поставил перед ними. На его спокойные глаза — в них не было ни ненависти, ни гнева, и всё, что оставалось — это спокойствие.

— Я была в вашей библиотеке. — Она держала голос на одном уровне. — Читала её сказки. И письмо, которое она вам написала. Она просила дать ей время. Хотела измениться. Любила вас. А я её убила. Потому что не знала. Не хотела знать. Для меня она была просто демоном. Врагом. Целью.

Она замолчала. И продолжила, едва шевеля губами:

— А вы приглашаете меня на чай. Ищете сахар. Говорите, что ваша дочь плачет… по матери, которую я убила. И вы всё равно не убиваете меня. Просто ставите чай. И говорите, что любите тёмный сахар.

Она посмотрела на Раина. Ничего не пряча.

— Почему? Почему не мстите? Почему вы… такой?

— Как вам Риверхельм? — ответил Раин, помешивая чай.

Герои замерли.

Они явно не ждали такого вопроса.

Фрирен, только что излившая душу, от шока даже встрепенулась, немного выйдя из своего полукататоничного состояния.

— Что?

Старк переглянулся с притихшей Ферн, затем с недоумением уставился на Раина.

— Вы... Спрашиваете как нам город? — переспросил Старк.

— Ну да, — Раин улыбнулся, — как он вам? Вы же наши гости, расскажите, я не часто общаюсь с гражданами Ассоциации.

Фрирен смотрела на Раина. На его спокойное лицо, на чашку в руках, на тёмный сахар, который он поставил на стол. Её чашка стояла нетронутой.

— Риверхельм, — сказала она ровно. — Место, где я поняла, что всю жизнь была не героем. Я была убийцей. Я убивала тех, кого можно было спасти. Я не давала шанса тем, кто мог измениться. Я строила войну, а не мир. И теперь сижу в доме человека, у которого отняла надежду.

Она замолчала, опустив взгляд в чашку. Провела пальцем по краю фарфора, но так и не отпила. Тишина затягивалась, но никто её не торопил.

— Риверхельм прекрасен. Лучше всего, что я видела. Не знаю, заслуживаю ли право здесь находиться. Но я благодарна, что вы меня пустили. И я хочу понять, как вы это делаете. Как можно жить с такой болью. И не мстить. Не убивать. А наливать чай. И спрашивать гостя, как ему город.

Она взяла чашку в руки. Она просто держала её, чувствуя тепло, которое шло от фарфора, и смотрела на Раина, ожидая его ответа.

— Понятно... — тихо ответил Раин, кивнул медленно и повернулся к Ферн, на лице которой был написан мучительный, невысказанный вопрос, — а вам как, юная леди? Я вижу... вы хотите что-то спросить, я прав?

— Да, я... я хотела спросить. — Она набралась духу и выпалила, — а как... Как вам удалось изменить природу демонов??? Как??? Мы воюем с демонами тысячи лет! — она покраснела, — ну не я, конечно, но... Я тоже никогда не видела... Мы видели Махта, который пытался стать человеком, но он тоже всех убил. Мы видели множество демонов... но... ни один из них не мог не убивать. Как, как вы создали такой город? Я ни разу не видела... не видела чтобы хищник смог... полюбить человека!

Раин задумчиво посмотрел на неё, потом отвернулся к окну, сказал Ферн, глядя в окно, на парк:

— Ошибаешься, ты видела это тысячи раз. Посмотри, юная волшебница, посмотри в окно, что ты видишь?

Ферн непонимающе посмотрела в окно.

— Ничего... парк, люди гуляют, прогуливаются не приближаясь к башне, уважают ваш покой, да? — она мельком взглянула на Раина и добавила, — Демоны, эльфы... Но... У нас нет такого. "Наши" демоны — хищники, они охотятся на нас, движимые инстинктами. У них нет понятия о морали.

— Ты смотришь но не видишь. Как и всегда, вероятно. — Раин усмехнулся. — говори подробно, что ты видишь?

Ферн с непониманием взглянула на Раина, но затем вновь обратилась к парку за окном.

— Демоница с детской коляской. Идёт, смотрит в зеркальце, прическу поправляет.

— Дальше, — Раин рассматривал улицу вместе с Ферн.

— Парочка, человек и эльфийка, гуляют, дедушка какой-то на лавочке, сидит, газету читает, старенький уже, человек наверное, демоны и эльфы не стареют же, — Ферн продолжала, — ребенок собаку выгуливает на поводке.

— А почему собака на ребёнка не нападает, Ферн? Это же "волк". Хищник. Биологический. Без человеческой морали. Всё как ты и сказала. Тысячу лет назад он бы пришёл в деревню и сожрал это дитя. А сейчас... посмотри как он его любит. — усмешка на губах Раина окрасилась горечью, — понимаешь ли Ферн, проблема в том, что вы, люди, всё видите через призму своих убеждений. Вы судьи и вы судите. Тебе не нужны просто ответы, тебе нужны лишь ответы, которые подтверждают твоё мировоззрение. И когда ты видишь что-то сложное, неочевидное, твое сознание услужливо подсовывает лишь ту интерпретацию, которую твой разум способен принять без саморазрушения. Потому что иначе — больно. Потому что иначе... чудовищем можешь оказаться и ты сама. Вы сами убедили себя в том, что демоны не люди. Вы лишили их права на человечность собственными догмами.

Уголок губ Раина дрогнул в горькой полуулыбке, когда он посмотрел на Ферн. Она медленно, словно её шея превратилась в камень, повернула к нему голову.

Раин посмотрел ей в глаза пару секунд, ожидая, но девушка больше ничего не сказала, она сидела, опустив взгляд в чашку с чаем и молчала. Раин повернулся к Фрирен, которая сидела, смотря на него взглядом, в котором уже ничего не осталось от той прежней невозмутимой древней эльфийки, которой она была ещё вчера утром. Её взгляд словно разбился, треснул как блюдце, по которому жестоко ударили стальным молотом.

— Я рад, что вам понравился город, Фрирен, правда рад. Вы говорите о Риверхельме прямо как Зери. — Раин тепло улыбнулся. — Да, прекрасный город, — тихо сказал он, прикрывая глаза. — Моя Зери тоже так думает, она говорит это всякий раз, когда прилетает на своём небесном фрегате...

— И спит с тобой, — жёстко сказала Гютара, войдя в обеденный зал, но эта жёсткость была направлена явно не на отца — она подошла, поцеловала его в уголок губ намного более страстно, чем пристало бы дочери, и стала за его спиной, положив руки ему на плечи. — Лейла выплакалась и уснула, я зажгла ароматную пирамидку с сонным тысячелистником, она вздрагивала во сне.

— Спасибо, Гютара. — Раин слегка пожал её руку на своём плече.

Старк и Ферн шокированно посмотрели на ладони Гютары на плечах отца. Она держала его не как дочь — как собственница. Как тот, кто имеет на него право.

— Ваша дочь... — начал Старк и тут же осекся. Под столом нога Ферн вдавилась ему в голень, но он уже и сам понял, что сказал лишнее. Ферн смотрела прямо перед собой, закусив губу.

Молчание затянулось. С улицы доносился приглушённый шум города — редкие голоса прохожих, цокот копыт по камням, где-то далеко лаяла собака.

Фрирен смотрела на Гютару. На её золотые глаза, такие же как и у Зерие. На её лицо, которое было лицом матери, но моложе, острее, женственнее. На её руки, которые лежали на плечах Раина с такой собственнической уверенностью, что это нельзя было спутать ни с чем другим.

— Вы очень похожи на свою маму, — сказала Фрирен. Она взяла чашку, отпила глоток чая. Ни одна мышца на её лице не дрогнула, только тень пробежала по глазам, когда она поставила чашку обратно на блюдце. Взгляд, который она подняла на Гютару, был понимающим, почти мягким. — Я знаю Зерие. Она так же смотрит. Так же держится. Только у неё в глазах... у неё в глазах нет огня. А у вас есть.

— Я НЕ ПОХОЖА НА ЗЕРИЕ!!! — Глаза Гютары вмиг наполнились сумасшедшей яростью такой силы, что герои отшатнулись против воли. — Мне плевать на Зерие!!!! — в её зрачках полыхало пламя. — Я бы никогда не поступила с отцом так, как она!!!

— Зери... Зери наделала много ошибок, она действовала из парадигмы "warmonger", но теперь эта парадигма превратилась в клетку, из которой она сама не может выбраться. — грустно покачал головой Раин, — инерция... существование таких как ты, Фрирен, сковало Зери по рукам и ногам. Вы, ветераны войн с демонами, не дадите ей выбраться из клетки. Как бы она не хотела. Так что теперь ей остается лишь плакать в ней, и изредка прилетать сюда дышать.

— Она сама создала Фрирен и подобных ей, вот пусть теперь и наслаждается своими творениями, желательно подальше отсюда, — зло и язвительно сказала Гютара, её взгляд разрезал воздух комнаты словно лезвие, она посмотрела прямо на Фрирен, — ваш мир — не нужен, в вашем мире моя мать не может показать и признать отца, не может показать меня — её дочь, в вашем мире матери моей сестры отрезали голову словно бездушной, ничего не значащей кукле, в вашем мире всё что может "великая" Зерие — это украдкой прилетать в Риверхельм, чтобы не приведи господь ваши магистры не узнали, и трахаться с моим отцом — мужчиной, который ей не должен принадлежать. Ваш мир — дерьмо.

Старк сидел, вжавшись в спинку стула. Слова Гютары резали, как ножом, и он не знал, куда смотреть — на неё, на Раина, на Фрирен. Он просто сидел и слушал, и в тишине, наступившей после её слов, его дыхание было единственным звуком, который он слышал. Он перевёл взгляд на побледневшую Ферн и понял, что она в похожем состоянии.

Фрирен не отшатнулась. Она сидела, глядя на Гютару, на её ярость, на её ненависть, на её любовь к отцу, которая была так велика, что могла сжечь весь мир.

— Вы правы, — сказала она. — Я — та, кого создала Зерие. Идеальная убийца. Тысячу лет. Без шанса. Без желания знать. Я думала: война — это всё, что есть. И я убила Ауру. Ту, кого ждал ваш отец. Ту, кто хотела измениться. Кто просила время.

Она замолчала. Когда заговорила снова, голос сел.

— Я не верну её. Не изменю прошлое. Но я могу попросить прощения. У вас. У него. У Лейлы. Знаю: это ничего не даст. Вы имеете право ненавидеть меня. Но я всё равно прошу. Потому что не хочу больше быть той, кем была. Убийцей без шанса. Я хочу научиться другой. Если можно. Если вы позволите.

— О, маленькая колдунья думает нас интересует её обучение и раскаяние?! — гордо вскинув голову рассмеялась с издевкой Гютара, — Ха-Ха! С чего бы?! Зачем нам обучать живой труп? Вы уже мертвы! Вы уже заперты! Вместе с женщиной, которую я должна считать матерью, хотя её никогда нет рядом. Вы скоро исчезнете в потоке времени. Сами. Нам просто в какой то момент некому станет продавать товары. — Гютара сжала плечи отца так сильно, что казалось сейчас проткнет пальцами его плоть, — и я посмеюсь над вашими костями.

— О, Гютара, моя яростная, непримиримая дочь, — Раин поднял к ней лицо, — ты так разгорячена сейчас, ты что, вновь пила силу Изначального Огня? Ты же знаешь, что он не безвреден. Посмотри, ты едва не сломала мне ключицы.

— Нет!!!! Прости!!!! Прости!!! — Гютара резко расслабляет свои руки, — Я... пила... Я должна быть сильнейшей. Сильнее... Сильнее всех! Сильнее богов!!! Чтобы... Чтобы защитить тебя!!!

Раин нежно, успокаивающе, погладил её пальцы.

— Ты так хочешь силы, что пренебрегаешь опасностью Огня? О, Гютара! Ты не хочешь быть похожа на Зери, но ты так похожа на неё тысячу лет назад.

Гютара мгновенно опустилась на колени перед отцом, обняла его, уткнулась лицом в его шею.

— Я не она. Я всегда буду рядом. Наполнять библиотеку, развивать магию, управлять Академией Волшебства Риверхельма. Я не уйду от тебя отец никогда, никогда, никогда!!!!!! Я буду женщиной рядом с тобой лучшей чем Зерие и более сильной чем Аура, я не покину тебя и меня никто не сможет убить. Я буду всем для тебя — дочерью, женщиной, мечом и щитом, бокалом вина и книгой, всем чем угодно!

— Да... вероятно это так. — кивнул Раин с какой то легкой тоской и поцеловал дочь в голову, — ну, вставай, Гютара, ты смущаешь себя и смущаешь наших гостей. Не пристало дочери отцу говорить такие вещи. Посмотри, они думают что мы с тобой занимаемся чем то... противоестественным.

— Мне плевать на них. И я должна быть для тебя большим, чем только дочь, тебе нужна женщина, прими меня и тебе никогда больше не придется испытать боль разочарования и потери!!! — но она, тем не менее, повинуясь отцу, мгновенно встала и вновь заняла своё место за спиной Раина, положив ладони на его плечи.

— Моя и Зери дочь, Гютара — декан и управляющий нашей Академии Волшебства, также консультант Магистрата по многим вопросам, включая медицину, соцобеспечение, внутренние дела, право... — пояснил Раин героям, — она добилась довольно больших успехов на этом поприще. Мои друзья боги даже иногда просят её помочь им... в иных мирах. С разного рода... проблемами. В обмен на их лекции для наших студиозусов, естественно.

Старк сидел не двигаясь. Он смотрел на Гютару — за спиной Раина, руки на его плечах, глаза, которые ещё минуту назад горели яростью, а теперь смотрели на отца так, будто он был единственным, что осталось в её вселенной. У Старка перехватило дыхание. Он попытался отвернуться, но тело не слушалось.

Он перевёл взгляд на Ферн — та замерла, глядя в стол, бледная, сжав губы в нитку. Потом на Фрирен — учительница сидела с каменным лицом, но он видел, как дрожит её палец на краю чашки.

Ему вдруг стало невыносимо стыдно. За то, что они здесь. За то, что видят это. За то, что не могут ничего изменить.

Губы шевелились, но звука не было. Наконец он выдавил из себя тонкий шёпот:

— Вы... вы и правда можете гордиться вашей дочерью. Она молодец.

— Именно! — Раин рассмеялся. — Видишь, Гютара, юный воин подтвердил мою гордость тобой.

Гютара не удостоила Старка взглядом.

Фрирен смотрела на Гютару. На её руки на плечах Раина. На лицо — как у Зерие, но с огнём в глазах, которого у матери не было. Слушала её слова, которые она не пыталась скрыть. В взгляде Фрирен не было осуждения. Только понимание: перед ней не просто дочь. Женщина, которая выбрала свою жизнь. Построила академию. Управляла институтами. Звала богов читать лекции. И при этом стояла за спиной отца, положив руки ему на плечи, — и не собиралась уходить.

— Вы сделали больше, чем кто-либо из нас, — сказала Фрирен. Она медленно заправила выбившуюся прядь за ухо, пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно.

— Я не знаю, правильно это или нет. Я не знаю, что такое правильно. Я только знаю: вы построили то, что мы не могли. И вы оба имеете право любить так, как любите. Даже если мы не понимаем.

— О, спасибо что разрешила, всё забывала тебя спросить! Маленькая глупая эльфийка считает, что её мнение интересно богам? Ха ха! Доморощенная душекопательница не может разобраться с собственной душой, но пытается лезть в чужие?! Ты жалка! — в глазах Гютары загорелось сумасшедшее пламя. Отец успокаивающе-предостерегающе сжал её руку у себя на плече.

— Фрирен, ты спрашивала почему я дал увидеть тебе город? Ты думала, что? Что я убью тебя? Я не судья, как ты. Я не буду отказывать тебе в праве увидеть мир за стенами твоей тысячелетней тюрьмы, я не буду отказывать Зери в праве на редкие моменты утешения от ужаса её клетки, я не хотел отказывать Ауре в праве на её сомнения, и я не могу кричать на дочь, хотя её чувства ко мне, вероятно, несколько искажены относительно нормы.

— Что есть норма?.. Отец! — Гютара прижалась к его затылку всем телом. — Мы боги! Мы устанавливаем нормы! Я не буду оглядываться на кого-либо кроме тебя!

— Я не бог, Гютара, — тихо сказал Раин и повернулся к Фрирен, стараясь не обращать внимания на пальцы Гютары, которые начали ласкать его волосы.

— В любом случае, Фрирен, что ты пришла услышать от меня? Прощение? Его не будет. Осуждение? Кого мне осудить, тебя? Я не судья. Я могу погасить и зажечь солнце, но не могу вырвать Зерие из её клетки. Я могу создать что угодно, но не могу вернуть убитую тобой женщину. Я сам не смог спасти Ауру. Я мог бы пленить её против её воли и отдать под суд. Если бы я сделал это — она была бы жива. Но, вероятно, ненавидела бы меня. Я испугался этого. Я испугался, что она начнёт меня ненавидеть. И ты её нашла, и отрезала ей голову.

Гютара обошла Раина и склонилась к нему, она, словно кошка, поцеловала его в краешек глаза. Провела пальцем по щеке. Затем раздвинула ноги, села на его колени лицом к нему и начала ласкать губами его шею, уши, уголок губ.

— Отец... Когда ты позволишь мне?.. Я же знаю, тебе нужна женщина... женщина... женщина... ты сходишь с ума от одиночества! Тебе понравится со мной как с женщиной, поверь — я знаю всё о мужчинах, я знаю то, чего они и сами не знают о своих желаниях, отец, позволь... Позволь, я буду для тебя всем! Я не предам тебя никогда! Я буду всегда с тобой! Ты никогда больше не потеряешь свою женщину! Никто не сможет убить меня! Я буду вечно любить тебя так, как ты заслуживаешь!

Она совершенно не обращала внимания на присутствующих героев, на разговор, происходящий между ними и Раином, ей было плевать на всё и на всех.

Все застыли.

Раин опустил глаза на Гютару. Потом, полные муки, поднял на Фрирен, пока Гютара извивалась на его коленях.

— И вот ей тоже не могу дать то, чего она хочет. Понимаешь? Есть вещи, которые сильнее самых сильных. Это просто нужно принять. И тебе тоже, Фрирен. И это, — он показал взглядом на Гютару, которая лизала языком его ключицу, отодвинув в сторону край ворота халата, — это тоже последствия. Не убей ты Ауру, я был бы с ней — и Гютара не сошла бы с ума. Но... я не виню тебя в чувствах моей дочери. Просто... ты должна понять, что всё имеет свою цену. А ты о ней не задумываешься.

Старк вскочил со стула так резко, что тот опрокинулся. Он стоял, глядя на Гютару, которая сидела на коленях у отца, на её руки, обвивавшие его шею, на её губы, которые ласкали его, и его лицо застыло, будто он забыл, как дышать. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог выдавить ни звука. Вместо этого он схватился за край стола, и его пальцы впились в дерево так, что суставы выступили белыми буграми.

Ферн сидела, не двигаясь. Она смотрела на Раина — на его глаза, полные муки, на его руки, которые не касались дочери. В её взгляде не было осуждения. Было что-то другое — понимание того, что она видит перед собой не сцену разврата, а сцену боли. Такой боли, которую она не могла измерить, но чувствовала всем телом.

— Вы не можете, — прошептала Ферн, и её голос дрожал. — Вы не можете дать ей того, чего она хочет. Потому что... потому что вы её отец. Потому что она ваша дочь. Потому что есть вещи, которые сильнее желания. Сильнее одиночества. Сильнее боли. И вы... вы принимаете это. Даже когда она... когда она делает так.

Она замолчала.

— Вы не можете, — сказала Фрирен ровно. — Ни дать ей то, чего она хочет. Ни вернуть Ауру. Ни спасти Зерие. Только принимать. Её любовь, которую не разделить. Моё присутствие, которое не простить. Свою боль, которую не вылечить.

Она посмотрела в окно, туда, где был парк, где шелестела листва под теплым, совсем не северным ветром. Скользнула взглядом по магическому куполу над городом и по ярящейся за ним метели, куда скоро должен был отправиться их небольшой отряд.

— Я пришла не за прощением. Его нет. Я пришла услышать это. Что есть вещи сильнее нас. Что их нужно принять. И жить дальше. Как вы. Как Зерие. Как Гютара. Как я.

Фрирен медленно поднялась, опираясь на посох.

— Спасибо. За чай. За правду. За то, что показали, как жить, когда жить невозможно. Не знаю, получится ли. Но я попробую. Как вы. Как вы все.

Она поклонилась — низко, как не кланялась никому за тысячу лет, — и, не глядя на Гютару, направилась к выходу.

Старк и Ферн облегченно бросились за ней следом, стараясь не смотреть на обезумевшую извивавшуюся на коленях отца эльфийку.

* * *

Раин посмотрел на Фрирен и слегка, ладонью, похлопал Гютару по спине.

— Гютара, слезь... это ни в какие ворота... что-то ты разошлась сегодня.

Девушка тут же замерла на середине движения. И так же мгновенно встала, вновь заняв позицию за спиной отца, положив руки на его плечи.

— Там и стой, пожалуйста.

— Да, отец, — Гютара, словно сомнамбула, подняла взгляд на Фрирен, и та отшатнулась — в глазах эльфийки горел огонь абсолютного сумасшествия, прикрытого тонкой пленкой самоконтроля.

— Вернемся к нашей беседе. — Раин погладил дочь по запястью на своём плече. — Гютара, дочь моя, не могла бы ты немного отвлечься и подать нам пирожные? Они у тебя получаются просто чудно, всегда такие нежные, воздушные, ты же не против если мы угостим наших гостей? Думаю они, несомненно, оценят.

— Всё что угодно, отец.

Гютара отошла к серванту, вернувшись, отточенным движением поставила на стол пирожные. Расставила гостям тарелки. Её движения были точны, но глаза... в них действительно страшно было смотреть — огонь, пылавший там, казалось, мог расплавить весь мир и самое себя вместе с ним. И лишь тончайшая пленка сдерживала это ядерное пламя от того, чтобы оно не вышло наружу, сжигая всё на своём пути.

Раин перевёл взгляд на стоящих в дверях героев.

— Сядьте за стол. Разговор не закончен. Гютара подала пирожные. — его глаза смотрели на них спокойно. Они были почти человеческими. Почти. Но в глубине его зрачков вспыхивали яркие изумрудные искорки.

Дверь перед Фрирен открылась, и... за ней стоял... Раин. Он смотрел на неё своими глубокими глазами, в которых мерцали звёзды.

— Сядь на место, Фрирен. Не стоит проявлять неуважение в этом доме. — сказал он тихо.

Фрирен, чувствуя, словно её хребет полностью замерз, повернула взгляд к столу. За столом... всё так же сидел Раин. И она поняла, магическим чутьём, что это не голем, не копия... это буквально ДВА Раина.

— Вы... — она задохнулась от догадки, пронзившей разум, — вы НЕ ЛИНЕЙНЫ относительно пространства и времени? Для вас нет концепта единственности?!

— Это неважно сейчас, — Раин указал им на их стулья. — Прошу вас. — он сжал руку Гютары. — Гютара, дочь моя, успокойся, я знаю, что твоё заклинание готово разорвать сосуды в их головах сейчас, я прошу тебя не делать этого. Они просто неверно интерпритировали общий тон нашей беседы, посчитав, что она завершена. Не наказывай их.

Фрирен почувствовала лёгкое касание внутри мозга, словно кто-то убрал перышко, которое она заметила лишь сейчас.

От осознания того, что всё это время она была в микроне от смерти, Фрирен буквально примерзла к полу.

Старк с посеревшим лицом подхватил теряющую сознание от ужаса Ферн.

Раин в дверях исчез, но Раин за столом всё ещё ждал.

— Они хотели уйти! Они оскорбили тебя! — сказала Гютара, сжимая плечи Раина так, что у неё побелели пальцы. — Зачем ты меня остановил, отец?... Они грубы... они ничему не научились! Что тебе в них? Дай мне оборвать их бессмысленное существование!

— Ты устроила цирк. Они просто боятся нас и не знают, как реагировать, — устало сказал Раин. — Не капризничай.

На негнущихся, деревенеющих ногах Фрирен вернулась к столу. Краем глаза она заметила, как Старк усаживает Ферн и садится сам.

— Я... я не хотела оскорбить, — Фрирен смотрела на Раина, её сердце гулко колотилось. — Я думала, разговор окончен. Я... я забыла, что такое страх. Я думала, что забыла. Теперь я вспомнила.

— Как ты посмела развернуться к нему спиной, грязь?! — глаза Гютары горели сумасшедшим огнём, и тонкая пленка вот-вот должна была лопнуть. — Отец — бог! Нет, он выше богов! Я видела богов — жалкие создания, подобные Зерие. Каждый мнит себя великим, каждый подвержен страстям, каждый считает, что сила даёт право! Право даёт лишь добродетель! Отец — настоящий бог, а вы заставляете его страдать... своим... своим несовершенством! Придумываете глупые правила и табу, которым он следует, чтобы угодить вам! И где благодарность? Отрезанная голова женщины, которая могла бы сделать его счастливым? Которая единственная, так уж вышло, могла дать ему то, чего даже я не могу? Это ваша благодарность? Вы — недостойные! Ваш мир нужно удалить! Я... я... я... я удалю всё за Пределом Поля Костей!

— Замолчи, Гютара, — тихо сказал Раин. — Ты пугаешь их. И хватит называть меня богом. И так уже некоторые меня в городе так называют с твоей подачи. Тебе не стыдно? Мало я за тебя перед Риэстархом краснею? У нас серьёзный разговор. Устроила тут цирк. Пугаешь их. Ведёшь себя как капризная девочка.

Гютара резко замолкла, обняла его, вжалась носом в его шею, задышала часто-часто.

— Прости... отец. Я... я молчу. Всё. Я молчу.

Старк сидел, вцепившись руками в край стола, и не дышал. Слова Гютары ударили по нему, словно гонг — «удалить», «весь мир за Полем Костей», и он вдруг понял, что сейчас, в этой комнате, его жизнь, жизнь Ферн, жизнь Фрирен, жизнь всего, что он знал, висит на тонкой нити. На одной фразе Раина. «Замолчи, Гютара». И она замолчала. Она послушалась. Потому что он сказал. Потому что для неё не было ничего важнее его слова.

Он выдохнул — шумно, с присвистом, и понял, что всё это время не дышал. Его руки дрожали, и он сжал их в кулаки, чтобы унять дрожь.

Ферн смотрела на Гютару, которая прижалась лицом к шее отца, дышала часто-часто, и в её глазах не было страха. Был шок, да, но сквозь него пробивалось что-то другое. Жалость? Нет, не жалость. Понимание того, что она видит перед собой не чудовище, которое хочет уничтожить её мир. Она видит женщину, которая готова уничтожить этот мир ради того, чтобы её отец больше никогда не страдал. И которая послушно замолкает, когда он говорит. Которая утыкается носом в его шею, как ребёнок, и просит прощения.

— Вы не сделаете этого, — сказала Ферн, и её голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Не сделаете. Потому что он не позволит. Потому что он... он не позволяет себе такие вещи. Даже когда может. Даже когда хочет. Он не позволяет.

Она перевела взгляд на Раина.

— И вы... вы не позволите. Потому что вы — это вы. Потому что вы — тот, кто даёт шанс. Даже тем, кто его не заслужил. Даже тем, кто... кто отрезал голову женщине, которую вы любили.

Фрирен сидела, не двигаясь. Её руки лежали на столе, и она смотрела на Гютару, на её пальцы, вцепившиеся в плечи отца, на её лицо, спрятанное в его шее. И она думала о том, что этот человек, эта женщина, которая только что грозилась уничтожить её мир, сейчас дышит так, будто он — её воздух. Будто без него она задохнётся. И она поняла. Поняла, что такое быть дочерью Раина. Поняла, что такое любить так, что готова сжечь всё, что причиняет ему боль. И поняла, что сама она никогда не любила так. Никого.

— Я не заслуживаю вашей доброты, — сказала Фрирен. — Я не заслуживаю того, чтобы сидеть здесь, пить ваш чай, есть ваши пирожные. Я не заслуживаю того, что вы не позволяете ей... удалить мой мир. Я знаю это.

Она опустила голову, посиотрела на пирожное перед собой, которое и впрямь выглядело аппетитно... выглядело бы. В иных обстоятельствах. Долгий тяжёлый вздох вырвался из груди Фрирен:

— Но я здесь. И я не уйду, пока вы не скажете. Потому что если я сейчас уйду... я навсегда останусь той, кто убивает и убегает. А я хочу... я хочу научиться вашей доброте, вашему прощению. Я не видела никого столь же доброго.

— Доброта? — усмехнулся Раин.

— Скажи, зачем ты пришла ко мне, Фрирен, если знала всё? — спокойно спросил Раин. Огни в его глазах почти полностью потухли, зрачки словно начали проваливаться сами в себя, как будто в чёрную дыру. — Что ты хотела услышать?

Он повернулся и посмотрел на город за высоким стрельчатым окном башни:

— Я помню последнюю свою встречу с Аурой. Мы сидели у пруда у стен её замка Гримар. Я просто читал сказки и гладил её волосы. А она сидела рядом и смотрела на меня своими фиалковыми глазами. Я очень любил сидеть с ней так... мне так нравились её рожки... такие забавные были, словно бархатные на ощупь.

Он застыл на миг, не шевелясь, в его глазах отражалось вечернее небо и шпили храмов Риверхельма.

— А потом... через два дня... когда я пришёл к ней вновь... как обычно... с маленькой коробочкой мармелада, знаете... такой, зелененький, сахаром его ещё посыпают... в общем... неважно. Я... я пришёл, держа эту коробочку... и... и увидел... её, мою Ауру... мою девочку... она лежала там, нелепо раскинув руки, с неопрятно задранным платьем. А её голова лежала рядом. Я... я даже не сразу понял, что произошло. Видимо, мой мозг отказывался это воспринимать. Я взял её отрезанную голову в руки... её косички были замазаны кровью, отсечены, её рожки уже не были бархатными под моими пальцами, они стали твёрдыми и мёртвыми. Её фиалковые глаза помутнели и стали стеклянными, а на щеках остались следы от высохших слёз. Её голова была холодна, словно лёд. Я... я провёл рукой по её волосам, и на руке осталась кровь и налипшая листва...

Он поднял руку перед лицом и посмотрел на неё, словно там всё ещё была кровь его любимой. Затем поднял на Фрирен глаза — его зрачки провалились куда-то очень глубоко, и в бесконечных чёрных колодцах не было ни одной изумрудной искры. Гютара замерла, подняла на него взгляд, побледнела и попятилась. Раин же продолжил совершенно спокойным голосом.

— Ты... ты её даже не похоронила. Просто ушла. Оставила её мёртвое тело как мусор. И сейчас ты говоришь о любви, прощении, доброте. Ты... считаешь, что я добрый? Ты считаешь, что можно быть настолько добрым? Ты считаешь, что я просто отпущу тебя?

Старк не мог дышать. Он смотрел на руку Раина, поднятую перед лицом, на его глаза, в которых не было ни искры, и чувствовал, как мир сужается до этой комнаты, до этого стола, до этих слов. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он хотел встать, но ноги не слушались. Он только смотрел на ту руку, на которой Раин всё ещё видел кровь, и его собственные руки, лежавшие на столе, были белыми, как снег.

Ферн сидела, и её лицо было мокрым от слёз, которых она не заметила. Она смотрела на Раина, на его глаза, которые провалились куда-то глубоко-глубоко, и не могла отвести взгляда. Она слышала его голос — спокойный, ровный, такой же спокойный, как вода в пруду после мора, когда всё уже мертво и рыбы не тревожат поверхность воды кругами... потому что некому больше тревожить..... И понимала, что это и есть настоящая боль. Не крик, не слёзы. Спокойствие. Спокойствие человека, который взял в руки голову любимой женщины и до сих пор помнит, какими были её рожки на ощупь.

Она закрыла лицо руками, и плечи её затряслись.

Фрирен сидела, и её руки, лежавшие на столе, не дрожали. Они были неподвижны, как камень. Она смотрела на Раина, на его глаза, в которых не было света, на его руку, и в этот момент поняла, что она не выйдет отсюда. Никто из них не выйдет. Ни Старк, ни Ферн.

Раин отвернулся от окна и посмотрел на героев, медленно и как-то неестественно повернув голову.

— Мне... очень... больно.

Время застыло на миг. Стало липким и густым, замерло, словно в последний миг перед концом времён. Бездонные чёрные глаза разрастались, готовые поглотить и Фрирен, и башню... и весь этот глупый несовершенный мир.

— О... отец... — побледневшая Гютара замерла, её руки бессильно спали с его плеч. — Ты...

Фрирен почувствовала, как в Раина словно вливается нечто из-за пределов мира, и это «нечто» было столь объёмно, что сама ткань реальности начала трещать, не выдерживая. С ужасом она осознала, что перед ней не существо, а лишь отображение, мельчайшая частица чего-то намного более объёмного и большого из-за пределов видимого ей мироздания. И в этот застывший миг между бытием и не-бытием древняя эльфийка с внезапной остротой поняла, насколько хрупок, насколько тонок, нежен и уязвим её мир, карточный домик, перед лицом невообразимо, несравнимо больших сил-концептов.

В вакууме пропавших звуков щелчок открывшейся двери прозвучал единственным голосом реальности. Вошла Лейла. На её детском личике уже не было следов слёз, лишь глаза слегка покраснели. Она шла к Раину и Гютаре, стоявшей за спиной отца, так, словно в комнате больше никого не было. Не глядя на «героев», Лейла молча подошла к сестре, взяла её соскользнувшие с плеч Раина ладони и положила их назад на плечи отца. Потом взобралась на колени Раина и свернулась клубочком.

— Паап! Пусть они уходят уже. Пошли уток кормить! Ты обещал!

Гютара сжала пальцы на плечах Раина так, что послышался треск ткани его халата. Она рывком наклонилась и обняла сразу обоих — и отец, и сестру, — сжала их крепко, её руки подрагивали.

— Отец... да, ты нам обещал. Сегодня, — сказала она, запинаясь. — Помнишь?

Лейла посмотрела на Гютару и прижалась головой к плечу Раина. Погладила руку сестры, обнимавшую её.

— Паап, Гютара не заставила тебя вновь чувствовать себя неловко? Она себя хорошо вела?

Рука Раина медленно, очень медленно поднялась и погладила голову Лейлы на своём плече.Его глаза закрылись, а когда открылись — в них были обычные зрачки и зеленовато-болотная радужка.

— Ну... если не считать, что твоя сестра пыталась удалить полконтинента... то в целом вела она себя как обычно.

Ферн не помнила, как перестала дышать. Она не помнила, как воздух вернулся в лёгкие, как мир перестал трещать по швам, как чёрные глаза Раина снова стали просто глазами. Она смотрела на Лейлу, которая сидела на коленях у отца, на её маленькие руки, которые вернули ладони Гютары на плечи Раина, и её собственные пальцы, всё ещё сжимавшие посох, медленно, очень медленно разжимались.

Старк стоял на коленях — когда он оказался на полу? Как? Его сознание возвращавшееся медленно, толчками, словно сквозь густую пелену, не давало ему ответов. Его руки тряслись так сильно, что на секунду он подумал, что больше никогда не сможет пользоваться мечом. Старк сжимал их в кулаки, сильно, до боли, чтобы хоть как-то унять дрожь, и смотрел на девочку, которая говорила об утках. Которая спросила, хорошо ли вела себя её сестра. Которая спасла их. Просто потому, что хотела кормить уток. Просто потому, что отец обещал.

Фрирен сидела на стуле, и её руки, лежавшие на столе, не дрожали. Они были неподвижны, сведены намертво судорогой. Она смотрела на Лейлу, на её рожки, на её косички, на её лицо, в котором не было страха, не было ненависти — только усталость и желание, чтобы отец сдержал обещание. И она вдруг поняла, что эта девочка, дочь женщины, которую она убила, только что спасла ей жизнь. Не потому, что хотела спасти, на неё, Фрирен, ей вообще было плевать. Потому что для неё было важнее, чтобы отец не оставался в этой комнате. Чтобы он вышел к пруду. Чтобы они кормили уток. Чтобы всё было, как всегда.

— Что... теперь... — сказала Фрирен, и её голос прозвучал хрипло, словно карканье. — Вы... отпустите меня? Или... нет... Конечно нет. — она с трудом расцепила сведённые судорогой руки, взглянула на Ферн и Старка, быстро, мельком, испуганно. — Отпустите моих учеников... Только их. Пожалуйста. Они же ещё даже не жили. Они не... они не были со мной, когда... когда я сделала это. Отпустите их.

Раин нехотя оторвался от Лейлы, чьи волосы перебирал, пока она, клубочком, лежала у него на коленях, и посмотрел на Фрирен.

— Вы уйдёте все вместе. Зачем мне тебя держать? Ты не нужна в этом доме.

—...... — Фрирен секунду не знала, что сказать. Она смотрела на него, и в её глазах появилось редчайшее для тысячелетней эльфийки выражение — растерянной глупости.

— Вы... позволите мне уйти... просто так?

— Нет. Я не позволю тебе уйти просто так, Фрирен. — просто сказал Раин. — Ты не будешь жить. Я не дам тебе... нет, я не дам нам с тобой прощения, южная герой-убийца. — Раин покачал головой. — Я мог спасти Ауру. Пленить её. Отменить суд. Если бы я привёз её сюда, город бы ничего не сказал мне. Но я не стал. Я решил поступить правильно. И потерял её. — в болотных глазах Раина вновь спокойно мерцали искорки. — И я не прощу себе этого. Никогда.

— И ты могла не убивать её, а пленить. Но ты не считала её большим, чем функцией, куклой, болезнью, которую нужно вылечить. И тебя я тоже не прощу. Белая Смерть скоро умрёт. Мы оба с тобой понесём... последствия.

Он в упор посмотрел на Фрирен.

— Что ж... ты хочешь уйти? Тебе страшно... Я помогу тебе уйти... и умереть. Я очень хочу, чтобы «Белая Смерть» умерла. Не эльфийка Фрирен, которая, вероятно, любила магию, радовалась цветам, любила мужчину, но не решалась сказать ему об этом. Нет, я хочу убить бездушного палача, взрощенного моей несчастной Зери, я хочу убить «Белую Смерть». И если твоё тело не погибнет при этом... возможно, та юная, любопытная, способная быть счастливой эльфийка Фрирен — вернётся. А возможно, и нет.

Он отвернулся и посмотрел в окно, на Риверхельм.

— Я знал, что ты придёшь... я вижу... в своей истинной форме я читаю мир как скрижаль. Каждая травинка, каждый листочек, каждая судьба, заклинание, душа, само время — символ на ткани мира, знак, записанный на мембране. Я... давно не пользовался этой, естественной для моей природы способностью, жил человеком, любил, не зная, что будет завтра... и потерял Ауру.

Но после её смерти я «посмотрел». Я посмотрел, кто убил её, Фрирен. Я на тебя «смотрел». С тех самых пор. Всегда. И знал, что ты придёшь. И решил... помочь тебе умереть. Ты спрашивала, почему я пустил тебя в этот город? Ты считала, что я добр и всепрощающ? Вот тебе мой ответ — я показал тебе этот город, Фрирен, показал людей, Лейлу, детей с рожками, — тихо сказал Раин ей. — Не просто так, я ХОТЕЛ, чтобы ты увидела, кто ты. Я создал условия, в которых мне не нужно быть тебе ни судьёй, ни палачом, потому что ты сама теперь станешь ими. Просто потому, что не сможешь иначе. Просто потому, что ты — это ты. И ты пойдёшь теперь к Химмелю и расскажешь ему о себе, закончишь своё путешествие, как и собиралась. Ты знаешь, что он скажет тебе, ты знаешь его лучше всех. И в тех холодных северных горах, под его взором, ты в последний раз станешь палачом. Самой себе. Иди же на свою плаху и посмотри, осталось ли от тебя хоть что-то, кроме Белой Смерти, мне и самому интересно. Гостеприимство Риверхельма... считай это моей местью. Пусть «Белая Смерть» погибнет от того же заклятия, которым убила мою Ауру. Это мой «kill yourself» тебе.

Фрирен смотрела на Раина, на его глаза, в которых отражались шпили Риверхельма, и не могла двинуться с места. Слова падали на неё, как камни, и каждый был тяжелее предыдущего. Она хотела сказать что-то, но голос не слушался. Она хотела уйти, но ноги не двигались. Она стояла, и в её голове, в её груди, в каждой клетке её тела что-то умирало. Тихо, без крика, без крови. Просто умирало. Белая Смерть. Та, которая убивала тысячу лет. Та, которая не давала шанса. Та, которая отрезала голову женщине, ждавшей мармелад.

Старк смотрел на Фрирен, на её спину, на её плечи, которые не дрожали, и чувствовал, как внутри него поднимается что-то тёмное, тяжёлое, что он не мог назвать. Он хотел закричать, что это нечестно, что она не заслужила, что она уже поняла, что она изменилась, что она плакала над сказками Ауры, что она... что она... Но он не мог. Потому что знал: это честно. Это единственная честная вещь, которую он слышал за всю свою жизнь. И он ненавидел эту честность. Ненавидел Раина за его спокойствие. Ненавидел себя за то, что не мог ничего сказать. Ненавидел Фрирен за то, что она стояла и молчала. И больше всего ненавидел то, что она не защищалась. Что она принимала. Что она... что она соглашалась.

Ферн сидела, и её лицо было мокрым от слёз. Она смотрела на Фрирен, на её спину, на её руки, которые не дрожали, и знала, что сейчас, в эту минуту, её учительница умирает. Не так, как умирают эльфы — медленно, веками. Не так, как умирают люди — в бою, в постели, от старости. Она умирает так, как умирает то, что было в ней неправильным. То, что сделало её Белой Смертью. И Ферн не знала, что останется. Она боялась, что ничего. Что после этого удара не останется даже Фрирен — той, которая любила магию, радовалась цветам, не решалась сказать. Что будет только пустота. И она не могла ничего сделать. Только сидеть и смотреть. Только плакать. Только ждать.

Фрирен стояла, и мир вокруг неё медленно возвращался на свои места. Трещины в воздухе исчезли. Время снова потекло. Глаза Раина смотрели на неё спокойно, почти человечески. И она поняла, что это — конец. Не её жизни. Её смерти. Той, что была в ней тысячу лет. Она медленно, очень медленно подняла голову, посмотрела на Раина, на Лейлу, которая сидела у него на коленях, на Гютару, которая стояла за его спиной, и её губы чуть заметно дрогнули.

— Я пойду, — сказала она, и её голос был абсолютно плоским, лишенным каких либо эмоций, как у голема. — Я пойду к нему. Я расскажу ему всё. Что я сделала. Что я узнала. Что я... что я больше не хочу быть тем, кем была. Я не знаю, что он скажет. Но я пойду.

Она повернулась, опираясь на посох, и посмотрела на Ферн и Старка.

— Идём. Нам пора.

* * *

ЭПИЛОГ

На выходе из парка в броне и в плаще, без шлема, стоял Алзувар. Фрирен увидела его и остановилась.

— Значит... он не убил вас. — тихо сказал он и отвёл взгляд. — Что ж... это... хорошо.

— Не убил. — ответила Фрирен, её голос был тих и почти лишён эмоций. — Зачем вы тут?

— Старший конного разъезда доложил, что видел вас, входящую в парк. Говорит, у вас был конфликт с местной шпаной... — Алзувар смотрел куда угодно, но не на неё. — Я просто решил убедиться, что всё под контролем.

Старк остановился, чтобы что-то сказать, но Ферн за руку потянула его дальше к выходу, оставляя Фрирен и Алзувара наедине.

— Что ж, всё в порядке. Мы... лишь поговорили немного... с уважаемым Раином. Я ничего не успела больше сломать.

— И... куда вы теперь? — спросил Алзувар, тиская рукоять меча.

— В горы, к Химмелю. — Фрирен вздохнула, устремляя взор в сторону севера, где где-то далеко, за дымкой, должны были быть горы духов.

— Я... провожу вас к горам. Север за пределами Риверхельма опасен. — Алзувар неосознанно сжал меч рукой — не в знаке беспокойства, а словно не зная, куда её деть. — Никто не посмеет на севере напасть на стража Риверхельма. Или... на того, кого он сопровождает. Вам лучше не отказываться, Фрирен.

— Что, хотите проводить старую глупую эльфийку? — усмешка тронула губы Фрирен, но в голосе прорезалась горечь. — Не буду отговаривать. Ваша помощь будет полезна, вероятно, местные опасности действительно... не захотят связываться со стражем Риверхельма. И с тем... кого вы представляете. Но... хочу предупредить — я вряд ли вернусь оттуда.

— Вот значит как... — Алзувар вслед за Фрирен посмотрел в направлении скрытых в дымке высоких северных гор.

— Мы выходим завтра утром. И... спасибо за то, что оплатили мой читательский билет, и ещё раз спасибо за цветы для Химмеля.

— На севере любят белые цветы. Говорят, они похожи на снег, который мы тут, под куполом, никогда не видим.

— Снег холоден, капитан. Холоден и колюч. Хорошо, что у вас есть купол.

— Он был не всегда, Фрирен. Мы сами его сделали.

— Что ж. Да. — Фрирен едва заметно кивнула. — Мы даже не пытались.

Они стояли рядом ещё долго, наблюдая за метелью, ярящейся вдалеке, и более не произносили ни слова.

2026