Ты не прочтешь, а я не узнаю (гет)

Я бы хотела вернуться назад. Мне не позволено так думать, но… Вместе с тем, что я хотела больше всего на свете, случилось и то, о чем я боялась даже подумать.

Сейчас я здесь, в доме своих родителей, о которых раньше ничего не знала, с человеком, которого любила всю свою жизнь и считала чем-то недостижимым. Я счастлива. Но временами мне становится невыносимо грустно… Там, позади, остались те, кто успел стать для меня семьей.

Я всегда сильно комплексовала из-за необъяснимого провала в памяти: я помнила себя только с пяти лет. Что было раньше — загадка. Ни мамы, ни папы, ни братьев, ни сестер, ни даже кого-то отдаленно знакомого.

«Кто я? Откуда? Для чего я живу? Для кого?» — эти вопросы возникали во мне и оставались без ответа еще долгое время.

И первый человек, который появился в моей неполноценной жизни, был Канаме-онии-сама*. Он спас меня от опустившегося до низшего уровня вампира. Но вскоре и сам оказался вампиром.

Я всегда его боялась. Боялась ровно в той же степени, сколь и любила. Я восхищалась его благородством, трепетала от его заботы обо мне. Но не могла не чувствовать той тяжелой, гнетущей атмосферы, которая его окружала. На его плечах — плечах чистокровного вампира из самой влиятельной семьи — лежал груз ответственности за каждый свой шаг. Его боготворили и люди, и вампиры, но сам он всегда был обречен на одиночество.

«Откуда столько глубокой печали в ваших глазах?» — задавалась я немым вопросом, и всегда решала, что непременно должна избавить его от этой ноши.

Он был для меня тем светом, к которому я тянулась. Я смотрела только на него… пока в моей жизни не появился Зеро.

Мне было жаль его. Нет! Я сочувствовала ему. Его жизнь, как и мою, перевернули вампиры. Ужасные кровожадные вампиры. Взгляд маленького мальчика с пугающим кровавым пятном на шее поначалу казался мне стеклянным. Но, подойдя ближе, я увидела в его глазах пылающую ненависть.

О как, как я могла не знать? Почему ты не говорил мне? Почему добровольно оставался один на один со своей болью? Почему терпел все, до скрежета сжимая зубы? Почему не срывал свою ярость на мне?..

Да. Теперь я знаю, почему. И от этого мне еще тяжелее.

Ты ненавидишь вампиров, и потому еще больше ненавидишь себя. Список твоей ненависти необъятен. А теперь в этот список вошла и я.

Да, ненавидь меня! Лучше это, чем весть о твоей смерти…

Но, господи, как же я скучаю! Это просто невозможно — невозможно убежать от мыслей о тебе!

Я предала тебя. Предала дважды. И теперь мы враги… «Враги»!

Нет. Нет! Я не верю! Не верю, что такое могло произойти! Что такое возможно. Зеро…

Перо выпало из руки, и Юуки уронила лицо в ладони. Ее плечи дрожали, но вокруг царила все та же тишина. Чернила медленно расплывались на мокрой бумаге, оставляя за собой едва различимые крючки вместо букв.

Еще одно письмо, которое она никогда не отправит…

* * *

У черного входа его, как обычно, ждала Сейрэн. Поклонившись ему, она донесла, что в доме все спокойно. Однако Канаме так не думал.

Он знал, что так будет. Но хотел бы отдалить этот момент как можно больше. Он чувствовал, что мысли его возлюбленной понемногу стали возвращаться к тому, кого он бы предпочел уничтожить первым из всех своих фигур. Он видел, что ее лицо с каждым днем становится все бледнее и всякий раз на нем проскальзывает выражение вины. Он знал, что она думает о нем, и ее кровь подтвердила это.

Но Юуки любит его, Канаме. По крайней мере, она так думает, — а это самое важное. Она нежна с ним, она тянется к нему. Она дрожит от его поцелуев и до сих пор неудержимо краснеет. Она хочет разделить все его печали и горести, даже все его грехи она хотела бы взять на себя и снесла бы дурную молву с высоко поднятой головой. Она искренне верит во все хорошее, что в нем есть. А хорошего в нем осталось куда меньше того, что пропитано тьмой.

Да, он знает, что жесток с ней. Он знает, что не заслуживает ни единого ее теплого слова, ни единого прикосновения. Он — чудовище с окровавленными руками. Даже Кирию с его «Кровавой розой», сколько бы вампиров тот ни убил, никогда не сможет с ним в этом сравниться.

Вот только Кирию весь последний год пил кровь его Юуки. И даже если Канаме просчитал все на годы вперед, это не оправдывает Зеро. Быть может, он и достоин ее больше, но Канаме скорее убьет себя или ее, чем отпустит ее к другому.

Она единственная, кто понимал его, любил и принимал таким, какой он есть.

Она, как ангел, ниспосланный ему — как воздаяние за все его страдания, как наказание за все его грехи…

Он чувствовал ее присутствие в одной из комнат, и вскоре нашел свою невесту прячущей следы недавних слез. При виде его она как всегда расцвела в улыбке и нежно прильнула к нему, ластясь, как котенок. Знает ли она, как это мучительно для него? В такие моменты он хочет обнять ее так крепко, чтобы слиться воедино и больше никогда и ни о чем не думать в этом мире…

— Ты надолго? — спрашивает она с надеждой, и, улыбаясь ей, он невольно кидает взгляд на ее письменный стол.

«Уже пустой… Ты хочешь скрыть свою печаль, но свежий запах чернил говорит сам за себя. Юуки, что же ты делаешь со мной? Я становлюсь жестоким…»

— Не очень, — он аккуратно отстраняет ее от себя и уже смотрит в сторону двери. Сейрэн с готовностью ждет его приказаний. — Зашел увидеть тебя.

Улыбка Юуки и ее взгляд угасли.

— Еще есть дела, — он сжал ее ладонь и погладил по волосам. — Прости, что заставляю тебя скучать. Твоя безопасность для меня — превыше всего.

— Я знаю…

Он услышал в ее словах извинение и в тот же миг осознал, что за его заботой вновь пряталось наказание. Он тяжело вздохнул и произнес:

— Быть может, ты чего-то хочешь? Я постараюсь сделать это для тебя.

Жизнь несмело вернулась в ее глаза.

— Отправить письмо… Йори-чан…

— Только ей? — заметив, как она смутилась от его вопроса, он почувствовал, как чудовище вновь восстает в нем, пробужденное ревностью. Но он не дал ему воли.

— …и директору.

Канаме выдержал паузу, давая ей шанс ответить честно. Но девушка молчала, так и не смея поднять на него глаза.

— Хорошо, Юуки. Я выполню твою просьбу. Скажи мне, когда будешь готова, — он оставил поцелуй у неё на лбу и направился к выходу, как она вдруг воскликнула:

— И Зеро! — пряча страх за настойчивостью, она крепче сжала кулаки и продолжила:

— Ему я тоже хочу написать…

— Хорошо, — выдохнул он. — Как пожелаешь, — и с этими словами исчез вместе со своей слугой.

* * *

Пепел развеялся по темному переулку, и Зеро медленно опустил пистолет.

На этом все. Задания кончились…

Он взглянул туда, где высилось здание Гильдии, и побрел на его ориентир к своему убежищу.

Но без дела в душе Зеро вновь начинало расти чувство всепоглощающей пустоты, и это стало его беспокоить: за ним всегда приходил голод, а тогда он сам становился опасен…

«Нужно скорее принять таблетки», — подумал он и прибавил шаг.

Таблетки… Они никогда его не спасали — ни тогда, ни сейчас. И даже кровь, что он временами пьет у своих жертв… Отвратительно!

Как долго он вытянет такую жизнь?

«…Зеро, живи! И достигни свою цель!»

«…Тогда я буду вечно убегать. Потому что пока у тебя есть враги, ты будешь продолжать жить...»

Он остановился, почувствовав, как что-то шевельнулось в его сердце, и сжал ткань школьной формы над ним. Когда чувство отступило, он хмуро глянул вдаль — туда, где в конце улицы находилась нужная ему дверь.

Цель… Я должен быть способен выполнить свою задачу. Больше ничего не имеет значения. Поэтому сейчас главное — добраться туда и принять таблетки.

Пройдя мимо еще нескольких домов, он зашел внутрь дома, в котором жил сам в последнее время, и ощутив чье-то присутствие, приготовился мгновенно достать оружие. Но, открыв дверь своей комнаты, он обнаружил внутри только Кайто.

— Что ты здесь опять забыл? — с кислой миной бросил он и прошествовал к шкафу, игнорируя тот факт, что в руках у товарища, проследившего за ним взглядом, было раскрытое письмо.

— Решил зайти в гости.

— Не смеши.

— Есть задание.

Зеро сел на кровать, не зная, радуется он этой новости или нет.

Да, таблетки…

— Сегодня тебе придется пропустить занятия в академии. Цель появляется только днем, в нескольких кварталах отсюда. За учебу можешь не переживать.

Молодой человек проследил за тем, как Кирию отправляет в рот целую горсть кровяных таблеток, но на этот раз решил не комментировать это действие. Вместо этого он опустил взгляд на письмо и слегка смял его в смятении.

— Я понял, — сказал Зеро. — Можешь больше не задерживаться…

— Она написала тебе, — вдруг прервал его Кайто, и встретил взгляд, полный перемешанных эмоций. — Но я… не отдам тебе это письмо. Хоть в нем и нет ничего особенного, — он заметил, как дрогнул его голос на последнем слове, — но ты слишком нестабилен, чтобы ко всему прочему добавилось еще и это.

Все то время, что он говорил, Зеро неотрывно смотрел на конверт в его руках. Когда Кайто закончил, Зеро взялся за горло и отвел взгляд в сторону.

— Откуда оно у тебя? — проговорил он.

— Это не важно, — мужчина отправил бумагу во внутренний карман куртки, собираясь уходить. — Все, что тебе нужно знать, — это то, что она не оставила обратного адреса.

Покидая дом, Кайто дал себе слово, что вернет Кирию письмо, когда придет время. Но пока… это было слишком рискованно.

* * *

Письмо, подписанное только именем адресата, хранило в себе следующие слова:

«Здравствуй, Зеро!

Как твои дела? Чем ты сейчас занимаешься?

…Я помню, что мы враги, и мои вопросы, как и сама идея написать тебе, могут казаться глупыми, но я пишу это, так как волнуюсь за тебя… Я… вряд ли получу ответ… но мне хотелось бы знать: с тобой все в порядке?

А так как в письме принято говорить что-то и о себе, то тебе придется прочитать еще пару строк! Со мной все хорошо, я учусь куче новых предметов (Айдо-семпай** не дает мне расслабиться), и я в полной безопасности, даже слишком. Так что тебе меня не найти, и так будет лучше для всех.

Ведь правда, Зеро?..

Прощай.

P.S. Прости за разводы: ветер открыл окно, и дождь попал на бумагу».

____________

* Онии-сама — уважительное обращение к старшему брату, граничащее с поклонением.

** Семпай — «старший».