ДиноZавр (джен)

20 мая 2070 года на территории причальных площадок дирижаблей аэропорта Донецкой городской агломерации стояла солнечная безветренная погода. Аэропорт жил в привычном рабочем ритме. Южнее с нескольких ВПП взлетали и садились самолёты. Возле грузового терминала два вертолёта-буксира пытались подтащить и поставить на разгрузку тяжёлую пузатую тушу грузового дирижабля «Богатырь».

Грузовой дирижабль.

От пассажирского терминала величественно отчаливал и становился «под ветер» пассажирский красавец-круизник «Дон», с верхней обзорной площадки дирижабля провожающим оживлённо махала группа детей, за которыми присматривала строгая воспитательница.

Пассажирский круизный дирижабль

У дальнего конца поля готовился к отлёту небольшой скоростной стратосферник с логотипом «Спецсвязь» на борту.

Скоростной стратосферный дирижабль спецсвязи.

У причальной мачты ожидала посадки странная компания: несколько ещё крепких стариков, молодой чиновник и модно одетый парень, почти подросток. Среди стариков выделялся высокий, широкоплечий мужчина лет восьмидесяти, статью напоминающий вставшего на задние лапы медведя, зачем-то надевшего костюм.

— Харитоныч! — окликнул его другой старик, сухой, невысокий, но жилистый и подвижный, как ртуть. В нём тоже не чувствовалось ни грамма старческой немощи, только бьющая через край энергия. — Ты-то как сюда попал, старый хрыч?!

— А, Валера! — отозвался тот, кого назвали Харитонычем. — Жив, курилка ехидная.

И они обнялись под удивлённым взглядом моложавого чиновника.

Харитоныч не успел рассказать, как попал в аэропорт: объявили посадку, и старики торопливо зашагали к лифту. У стратосферных дирижаблей спецсвязи рейсы всегда отличались жёстким графиком.

Только сев в кресло рядом с внуком, Харитоныч, посмеиваясь, вспомнил, как он сюда попал.

* * *

Обычно Харитоныч просыпался рано. За долгие годы привычка вставать в пять тридцать, «с гудком», как говаривал когда-то ещё его дед, въелась под кожу вместе с угольной пылью и стала второй натурой. Уже давно ушли в прошлое заводские гудки, некогда властно задававшие ритм рабочей жизни Горловки. Да и как сейчас услышать гудок на сорок восьмом этаже за толстыми бетонными стенами и тройными звукоизолирующими стеклопакетами панорамных окон? Но Харитоныч всегда слышал в мозгу этот звук и просыпался без всякого будильника. А сегодня вот — проспал. То ли неощутимое глазу покачивание высотки убаюкивало, то ли сновидение упорно не хотело отпускать в реальный мир. Сновидение было сумбурным: шахтёрская молодость мешалась в нём с руководством проектами из зрелости, а их вытесняла война — она тоже не прошла мимо его судьбы. И вдруг, именно в один из таких моментов сна, в сознание ворвалось отчётливое стрекотание коптера. Практически на рефлексах, о которых уже давно успел забыть, Харитоныч скатился с кровати, и ещё не открыв глаз принялся нащупывать автомат. Автомата, понятно, никакого не было, да и быть не могло: война давно ушла в прошлое. А был стандартный коптер почты России, принёсший газеты — бумажные газеты снова стремительно набирали популярность: в моду входило ретро. Порт у балконной двери каждое утро впускал раскрашенного в бело-синие цвета маленького роботизированного трудяжку-курьера, который исправно опускал газеты на предназначенный для него столик-аэродром. Бумажные газеты Харитоныч уважал.

— Ах, ты ж… — слова, далее произнесённые Харитонычем, непременно привели бы к общественному порицанию, услышь их кто.

Впрочем, совсем не услышанными они и не остались. В комнату практически бесшумно вкатилось нечто среднее между невысоким пластиковым конусом и тумбочкой на колёсах:

— Виктор Харитонович, — выдало это очередное чудо техники, — у Вас повысилось артериальное давление, настоятельно рекомендую принять лекарство и успокоиться. Кроме того, эти выражения подают плохой пример молодежи, который она берёт с такого уважаемого человека, как Вы. Также: по результатам вчерашних анализов у Вас повысились показатели по сахару и холестерину. В связи с этим я внесла изменения в заказанный Вами список продуктов.

— Да что б эта молодежь понимала, и ты вместе с ней, чушка железная, — проворчал Харитоныч, и пошёл в ванную — принимать водные процедуры.

— Во мне практически нет железа, я почти целиком состою из экологически безопасного армированного пластика. Я неоднократно Вам это говорила, поэтому рекомендую пройти обследование на проявление признаков старческой деменции, — не осталась в долгу машина.

«Надо же, — стоя под ледяными струями душа подумал Харитоныч, — не прошло и двух месяцев, а эта железяка уже язвить научилась. Видно, всё-таки хороших программистов Андрюха у себя в Алабино собрал, раз такие ИИ делать стали».

Борьба с домашним администратором уже второй месяц скрашивала наступившую после ухода на пенсию скучную жизнь Харитоныча. ИИ, как и система «Умный дом», в обязательном порядке входили в комплектацию стандартной квартиры уже лет пять. Машина гордо именовалась «Подвижный автономный модуль управления системой «Умный дом» модели «Компаньон 2048», на базе искусственного интеллекта нового поколения «Умник» выпуска Алабинского завода бытовой кибернетики», которым руководил старый приятель, а в прошлом подчинённый Харитоныча, выросший от толкового референта до отличного руководителя. Но Харитоныч был мужиком упрямым, и раз назвав это «чудо враждебной техники» Домовушкой, по-другому называть робота отказывался наотрез.

После утренних процедур, вняв бурчанию вредной Домовушки, он отдал дань процедурам медицинским. И конечно, чаю из ароматных Саянских трав, под свежие газеты. Тут уже Харитоныч одержал победу над Домовушкой, вместо таблеток подсластителя бросая в чашку коричневый тростниковый кубинский сахар: его маниакально вычёркивала вредная машина из списка заказов, но старик не ленился сам ходить за ним в ближайший супермаркет. Далее в планах стояла вычитка мемуаров: ему нравилось вспоминать людей, с которыми сводила жизнь, редакторша же требовала побольше подвигов и подробностей той, уже уходящей в прошлое, сумбурной и противоречивой эпохи. Харитоныч о себе писать ненавидел, но мемуары не бросал, потому что борьба с редакцией тоже скрашивала жизнь.

Но именно сегодня жизнь преподнесла очередной сюрприз. Началось с того, что ближе к десяти косяком пошли звонки по видеосвязи.

Сначала, как водится, позвонила дочь. Она всегда звонила по утрам, не скупясь на указания «по сохранению его драгоценного здоровья». При этом Харитоныч чувствовал себя здоровым как бык, без труда каждое утро выжимая десяток раз фамильную, дедовскую ещё, двухпудовую гирю, отлитую Юзовской железоделательной мануфактурой аж в 1903 году. Гирю эту Домовушка, из заботы о здоровье подопечного, периодически пыталась куда-то утащить, но мощности мотора ей явно не хватало. Никто из родственников же на гирю покушаться не решался: характером Харитоныч, несмотря на незлобивый нрав, был крут, и в гневе очень напоминал линкор, ворвавшийся в середину вражеского строя.

— Папа! Надеюсь, ты не забыл о своем юбилее через две недели? Серьёзное ведь событие, — пошла в атаку дочь.

Харитоныч юбилеи событием не считал уже лет двадцать как, но родных это не смущало.

— Вот, я так и знала! А между прочим, серьёзные люди поздравлять приедут, городская администрация должна подключиться. Слава Богу, я озаботилась вопросом, не переживай. Родик через час заедет, завезёт список гостей и мероприятий, а ещё — новое лекарство.

Переживать Харитоныч и не думал, а от мыслей об очередных пилюлях хотелось взвыть волком и сбежать в тайгу.

Потом звонил старший, двигающий науку где-то под Новосибирском. Обещал прилететь на юбилей всей семьёй, с детьми, внуками и правнучкой.

Порадовал звонок младшего. Тут связь была уже международная. Младший был далеко, на лунной базе, и как первый помощник капитана проводил предстартовую подготовку межпланетного атомного буксира «Посейдон», через месяц уходящего с караваном снабжения к исследовательской базе на спутнике Плутона Хароне. Ввиду эллиптичности орбиты Плутона сроки отлёта там были жёсткие, и даже по оптимальной траектории полет продлится не один год.

— Батя, тут такое дело, — замялся младший. — Капитан у нас заболел, и я за капитана пойду. А тут ещё профилактика второй группы маршевых двигателей. Короче, не вырвусь я к тебе на юбилей. Ну совсем никак. Ну, и на ближайшее тоже, сам понимаешь.

— Какой разговор, — согласился старик, — надо так надо. На девяностолетии погуляем. Лети смело: я дождусь — моё слово шахтёрское, крепче гранита будет.

Здесь всё было понятно: здесь задачи, и сыну их необходимо выполнять, не до сантиментов. Это не внук Родион, который постоянно просил через знакомых устроить его в какой-то престижный стройотряд. С одной стороны, радовало, что внук работать рвётся, а с другой — не привык Харитоныч просить о таком, даже ради внука. Раз не взяли, значит, есть причина.

А вот следующий звонок удивил. Какая-то девушка хорошо поставленным, безликим голосом начала:

— Виктор Харитонович, Вас беспокоят из комитета по развитию, мы предлагаем Вам принять участие в программе агитации в рамках движения…

— Да вам что, совсем заняться нечем?! — прорычал Харитоныч и сбросил звонок.

Но абонент оказался настойчивым, коммуникационный браслет запел снова, и с того же номера.

— Так, девица-краса, — рявкнул Харитоныч.

— Так давно не девица уже, и краса подувяла с последней встречи, — заговорил браслет уверенным мужским голосом, в котором, однако слышался тщательно скрываемый смех. Голограмма показывала жизнерадостного лысоватого мужчину в хорошем костюме. — Харитоныч, ты прекращай мне сотрудниц пугать! Вон, девушку застращал — она к гарнитуре подойти боится. Сам ведь просил дело тебе найти. Чего разбушевался?

— А, это ты, Димка! Что, совсем забурел… Без секретарши слабо́?! — удивленно крякнул Харитоныч. — Что за дело-то?

Дмитрия он знал давно. Когда их первый набор управленцев, вышедших по программе «Время героев», пообвыкся и заматерел, к ним стали присылать молодую перспективную поросль — набираться опыта. Димка пришёл к нему молодым, жадным до работы студентом, быстро перерос не только уровень референта и зама, но и уровень самого Харитоныча, после чего ушёл в правительство. Харитоныч искренне радовался, глядя, как Димка не по дням, а по часам вырастает из пацана в серьёзного государственного деятеля. Сейчас Дмитрий обретался на таких вершинах власти, про которые не всякий знает, что такие вершины вообще бывают. Но Харитоныча уважал и относился к нему как к учителю.

— Так сам знаешь, программа разворачивается комплексная — «Россия может». Восьмилетний план развития, связь науки с производством, восьмилетку в четыре года — всё, как ты любишь. А меня двинули, потому что кто, кроме меня, с вами, мастодонтами, сладит — заклюёте ведь. Словом, энтузиасты из молодёжи стройотряды сформировали, совсем как при твоей молодости.

— Не при моей, — прервал Харитоныч. — А вот батька мой — да, застал, рассказывал.

— Да неважно, работу ребята едут работать по медвежьим углам, вон, и из Горловки твоей кибернетики поехали, экспериментальной лазерной установкой гранит на плиты нового космодрома резать. Да много кто, только у них, видишь ли, задор есть, а умения нет, меня-то помнишь, поди. Помочь бы им надо, проехать — вдохновить, показать, научить, а на кого и прикрикнуть. Кому, как не вам. Решили, вот, собрать вас — из тех, у кого порох остался. Дирижабль скоростной дадим, из состава спецпочты — проедетесь по площадкам, а там сами разберётесь, где чего. Не мне ж тебя учить. Знаю, день рожденья у тебя скоро, но время дорого. Что скажешь?

— Ну если надо — значит надо, — легко согласился Харитоныч. — Внука возьму: он давно в стройотряд хотел, вот пусть тайги и гнуса хлебнёт для начала.

— А и бери, — охотно согласился Дмитрий и облегчённо вздохнул.

В дальнем краю отключающейся голограммы мелькнуло перепуганное девичье лицо секретаря: она и представить не могла, что к её начальнику могут так панибратски обращаться, и есть кто-то, кого он не считает вправе учить.

* * *

Родион волновался. Нет, сначала он обрадовался, что дед изменил решение: обычно, если тот что-то вбивал себе в голову, сдвинуть его не могло ничто — дед стоял на своём, как утёс, о который безрезультатно разбивались океанские шторма. Всю жизнь Родька провёл в тени дедовской славы. Фраза: «Ты ведь внук Виктора Харитоновича, вот дед в твои годы…» — стала его роком. Родион и учился не хуже многих, знал не меньше, но фраза везде шла рядом с ним. А каким был дед, Родька тогда не знал: тот вечно пропадал то на стройках, то на заводах, то нёсся на другой конец страны что-то налаживать. Родион и в стройотряд-то рвался потому, что там важен был только ты сам, и никого не интересовало, чей ты внук. Но когда Маринка высмеяла идею поехать в тайгу, а потом и со стройотрядом не срослось — ехали кибернетики из соседнего ВУЗа, и мест уже не хватало — всё стало совсем грустно. И тут предложение лететь. Но как оно там сложится, ведь Родион снова будет тем самым «внуком Виктора Харитоновича». Да кроме этого давил, конечно, на плечи авторитет этих стариков. За каждым из них вырастали города и заводы, разбегались вдаль тысячи километров дорог, трубопроводов и линий электропередач, сотни научных прорывов и открытий, к руководству которыми приложили руку эти люди. И вот среди этих маститых динозавров, скромный студент затесался. Но уж лучше так, чем никак, думал Родион, сидя в кресле пассажирского салона стратосферного дирижабля, набирающего высоту.

В середине двадцать первого века дирижабли переживали эпоху своего второго расцвета. Новая наномолекулярная ткань сделала мешки, наполненные инертным газом, прочными и безопасными. Каркас из титановых сплавов, придал лёгкость и прочность. Применение литий-воздушных аккумуляторов, в них вместо оксидов металла в позитивном электроде применяется углерод, который вступая в химическую реакцию с воздухом, создаваёт электрический ток, позволило увеличить автономность полёта. Наружная обшивка, превращённая в одну большую солнечную батарею, во многом снимала проблему возобновления заряда аккумуляторов. Хорошо изученная схема управления квадрокоптерами давала отличную управляемость и устойчивость. На рекламных плакатах дирижабль встречался даже чаще межпланетных буксиров, ибо буксир на вид был угловат и функционален, а дирижабль стремителен, изыскан и аристократичен. Нет, дирижабли не вытеснили самолёты, они нашли свою нишу. Огромная грузоподъёмность, умение зависать над оборудованными площадками, экономичность — сделали грузовой воздушный флот лидером перевозок в малоосвоенных районах. Полёт на огромных, роскошных, неспешно парящих над красивейшими местами пассажирско-круизных дирижаблях стал любимым многими видом досуга. Своё применение нашли эти аристократичные гиганты и в мире специальных задач, способность сутками висеть в определённом районе позволяла спецбортам МЧС, набитым электроникой, быстро устанавливать связь и навигацию над районом бедствия, проводить поисково-спасательные мероприятия или перегонять к нужной точке летающий госпиталь, не нуждающийся в развёртывании и сразу готовый к работе. Тяжёлые машины оказались незаменимы в тушении лесных пожаров и охране границы в местностях с трудным рельефом. И уже давно плывущий в небе сигарообразный или тарельчатый силуэт стал привычной деталью пейзажа.

Когда-то в детстве Родион, как и тысячи мальчишек, мечтал стать капитаном Гражданского Воздухоплавательного Флота. Во сне видел себя в образе статного красавца, одетого в строгую небесно-голубую форму ГВФ, ведущего под руки двух ослепительных бортпроводниц. Но потом это ушло, а на смену пришло увлечение математикой, Родиона завораживал сложный мир цифр, формул и таблиц, так он и оказался на скучном экономическом факультете, а не в покрытом романтическим ореолом лётном училище.

За всеми этими мыслями и волнениями парень не заметил, как уснул. Разбудило его объявление по трансляции:

— Внимание, наш корабль начинает снижение в расчётной посадочной точке. Капитан корабля просит пристегнуть ремни безопасности и не вставать со своих кресел до окончания причальных мероприятий.

Дирижабль стремительно снижался. От корпуса отделились коптеры-буксировщики причальных тросов, приземлившись выстрелом пневмопатрона надёжно вогнали в грунт якорные штыри. И многотонная машина мощными лебёдками начала подтягивать себя к земле, одновременно стравливая газ из баллонов. Коснулись земли опоры. Опустилась причальная аппарель.

Прибывших встречал командир сройотряда, еще совсем молодой парень, высокий, чуть сутуловатый, на носу очки в роговой оправе. Даже среди преподавателей института мало кто помнил, доцентом какой кафедры он, собственно, числился. И конечно, именно он, как самый молодой из преподавательского состава, был отправлен за тридевять земель, руководить студенческой вольницей. Рядом с причальной площадкой стояла импровизированная трибуна и палатка с накрытыми столами.

«Как надоедливых лекторов встречают, — нахмурился Харитоныч, — речь, обед и восвояси».

— Кушать хотите, — угадал его мысли доцент, — ребята позже на митинг подойдут, сейчас они на площадке.

— Пойду их потороплю, пожалуй, — засуетился молодой сопровождающий.

— Иди, иди, — бросил Харитоныч, — а ты, парень, вот что, — обратился он к доценту, — этот дом престарелых пусть кормят, а мне покажи-ка, что у вас тут, что да где.

Чувствовал Харитоныч в происходящем некую фальшь, всей печёнкой чуял. Потому уверенно пошёл в сторону вездехода. Родион, удивляясь себе, пристроился за ним. Ездили с полчаса. Посмотрели оставшиеся с прошлого века ангары со всяким хламом, со старым, но ещё годным инструментом, и огромным количеством хорошо просохших за годы деревянных клиньев из брёвен, складировавшихся в ангарах. Тогда тут тоже кустарно добывали гранитные плиты и сплавляли на плотах по реке к ближайшей железной дороге. Осмотрели жилой лагерь с самонадувными палатками-модулями, отдельным кухонным блоком и душевыми.

— Красиво жить не запретишь, — хмыкнул Харитоныч. — А чего это мы на площадку не едем, где работы ведутся?

— Да тут такое дело, — заёрзал доцент…

— Поехали, там твоё дело и посмотрим, — прервал его Харитоныч.

На рабочей площадке между тем шёл стихийный митинг. Стройотрядовцы наседали с претензиями на прилетевшего чиновника, тот вяло оправдывался.

— Да поймите же вы, это вне моей компетенции, — увещевал чиновник, — и завод мне не подчиняется, и комитет по распределению совершенно в другом ведомстве…

— Но Вы ведь представитель власти, — напирал высокий широкоплечий блондин в штормовке, — а дело это государственное, и в конце концов Вы обязаны…

— Да что ты с ним разговариваешь, — ярилась стройная девушка с двумя косичками, — я сразу говорила, толку никакого не будет. Привезли, вон, динозавров пенсионного возраста. Они чем помогут? Говорила я, давно надо было писать на самый верх и ехать жаловаться, мы же не для себя…

— ЖАЛОВАТЬСЯ!!! — Выкрик из недр вездехода напоминал скорее рычание. И столько было в этом рёве возмущения, уверенности и силы, что невольно ребята испуганно попятились. Казалось, там внутри, раскачивая тяжёлую машину ворочается, стремясь вырваться наружу, громадный яростный зверь. Вырваться и смести на своём пути всё.

Вместо чудовища из люка энергично выбрался Харитоныч, впрочем, растерявшимся студентам легче не стало. От мускулистой высокой фигуры с горящими гневом глазами исходила волна, вызывающая дрожь в коленях и желание затеряться в ближайшем ельнике.

Побледневший чиновник, во взгляде которого сплелись безысходность и тоска по, видимо, навеки порушенной карьере, сделал шаг вперёд, то ли рассчитывая успокоить, то ли собираясь умереть первым и не мучиться. Но ребята, сбившиеся в тесно сомкнутую кучку, шустро втянули его внутрь строя.

— Значит, жаловаться? — на удивление тихим и спокойным голосом съехидничал старик, — работать, стало быть, не хотим, желаем, чтоб нас снабжали, опекали и не напрягали.

— Да почему не хотим? — высунулась девица с косичками, — агрегат, сами видите, сломался, зеркала нет, помощи нет, а этот, — ткнула она пальцем в чиновника, — павлин, вот я им говорила ведь…

— А ну цыц, — шикнул на неё Харитоныч и обернулся к парням, — сломался или сломали?

— Мощность поднять хотели, чесать её процессоры, — отвёл взгляд парень в промасленной спецовке, безуспешно пытаясь оттереть грязные руки ветошью, — ну, зеркало и лопнуло. Оно старое было, кабы не старше Вас, ну и не выдержало. Без него это не лазер, а большая пароварка, диоды ему в дышло. Только где мы сейчас на замену зеркало из бериллиевой бронзы возьмём, они на космос идут, их кабмин поштучно распределяет.

Про зеркала из бериллиевой бронзы, применяющиеся как отражатели в двигателях космических буксиров, Харитоныч знал не понаслышке. Именно он, на заре своей карьеры, выводил из банкротства Подольский электромеханический завод. Процесс изготовления и шлифовки действительно был сложным, поэтому зеркал критически не хватало.

— Ну а это вы где взяли? — озадачился Харитоныч.

— Это — блюдечко без каёмочки, с семидесятых годов прошлого века у них на складе валялось. Понимаете? Оно для экспериментального боевого лазера делалось, что ещё при СССР на корабле «Диксон» испытывали, — как будто отвечая урок затараторила статная блондинка с модельной внешностью. — Потом Союз распался, корабль на металл, а зеркало на склад. Вот его нам и впихнули, кто б нам новое дал.

— Ну посмотрим, что там и как, — Харитоныч набрал номер на браслете.

Ответил ему сухощавый, лохматый мужчина, куда-то, судя по всему, спешащий по заводскому цеху.

— Харитоныч, коротко, через десять минут летучка, — поторопил он.

— Володя, что у тебя по зеркалам? Тут вот ребятам бы помочь, — не стал рассусоливать Харитоныч.

— Ну, едрит, и ты туда же, продукция на шесть лет вперёд расписана, чем, едрит помочь, Хартоныч? Хочешь, из ванной своей зеркало сниму и тебе отдам, шут с ним пусть меня жена прибьёт, — взорвался мужчина.

— Да, твоя Любка может, ни одна охрана не спасёт, — засмеялся Харитоныч, — а поднапрячься, Володь?

— Сейчас нет. Я поговорю с молодёжью, да и старики тебя помнят. Но раньше, чем через три месяца — не выйдет. Караван к Плутону уходит, кому знать, как не тебе. Оборудование, едрит, работает в три смены, пока аварийный запас на буксиры не закончим, даже не начинай, — жёстко закончил Влаимир. И прервал звонок.

— Ну вот, а теперь о помощи. Вы работать собираетесь, или ждать будете, пока вам всё дадут? — повернулся к ребятам Харитоныч отключив связь.

— Да хотим, хотим мы работать, я говорила ведь, только как? — начала снова набирать обороты девушка с косичками. — Зеркала ведь нет, и даже Вы не помогли, а я говорила…

— Цыц, кому сказал, — рыкнул Харитоныч, — это не помощь пока, это я суть дела выяснял. А насчёт помощи, мы, значит, вот как поступим. Те, кто впахивать согласен — остаются и делают что скажу. Для остальных, думаю, мягких кресел в дирижабле хватит, или, вон, в палатках сидите, ждите с моря погоды.

Ребята угрюмо молчали.

— Ну, и? — надавил старик.

— Да согласны мы, — высказался за всех блондин в штормовке, — что делать нужно?

— А делать будем так, — начал ставить задачи Харитоныч, — ты бери вездеход, парней покрепче, и везите сюда со склада клинья деревянные, — обратился он к доценту, — помнишь, на старом складе штабелями лежат. А на обратном пути заедете на площадку, заберёте там Валеру, вертлявый такой. Ну, найдёте, в общем, и скажите: траурный митинг в честь моего прибытия отменяем, пусть этот дом престарелых дальше летит.

— Да Вы что, — вскинулся чиновник, — Виктор Харитонович!!! Так же нельзя, у нас утверждённый график, план мероприятий, Вы не можете, я вам решительно запрещаю.

Харитоныч нехорошо прищурился:

— А скажи-ка, мил человек, — голос его был тихим и спокойным, но чиновник, имеющий немалый опыт кабинетных игр, почувствовал, как зашаталось под ним воображаемое кресло, — память меня по старости подводит что-то, это когда ж я к тебе в подчинённые-то попал? Может, мы мне ещё и выговор объявим? Строгий! С занесением!

— Я за вас отвечаю, — не сдавался чиновник, — У нас официальная поездка, это решительно никак невозможно.

— Это у тебя — официальная поездка, вот и ехай, пока я спокойный, — отмахнулся Харитоныч от назойливого чиновника. И повернулся к доценту, во все глаза наблюдающему за этой сценой. — А вы чего до сих пор здесь? У вас уже пол вездехода должно быть клиньями загружено.

— А ты, парень, — не останавливаясь повернулся он к технику в промасленной штормовке, — давай, перенастраивай свой керогаз, чтобы кипяток давал минимум на четыре рукава.

— Как? — озадачился техник.

— А я откуда знаю, — искренне удивился Харитоныч. — Кто из нас Кулибин? Хоть на пупе извернись, но чтобы завтра кипяток был!

— Да! И машку сюда тащите — крикнул вслед отъезжающему доценту.

— А-а-а, меня зачем, — испуганно протянула маленькая девушка с косичками, пытаясь спрятаться за спины стройотрядовцев. На её штормовке было вышито золотистыми нитками имя Маша.

— Тьфу, да вы и не знаете-то, поди. Кувалду несите тридцатикилограммовую. — и ехидно, пояснил: — молоток такой здоровый, на длинной ручке.

Стройотрядовцы дружно рассмеялись. Простенькая, вроде, шутка сгладила напряжение.

Мария ещё не знала, что прозвище «Кувалда» прилипло сегодня к ней на всю жизнь. И лишь немногие будут помнить, что получила его Мария Сергеевна не в правительстве, за умение пробивать всяческие преграды и получать нужные для дела решения, невзирая на авторитеты, интересы и сопротивление оппонентов, а когда-то, в забайкальской тайге из-за небольшого смешного случая.

— А мы, значит, пошли места под клинья размечать, — скомандовал Харитоныч.

Когда-то давно дед, потомственный шахтёр, учил подростка Витьку находить в кажущемся незыблемым монолите слабину. Небольшую трещинку, долбя которую можно ослабить и расколоть любой, даже самый крепкий камень. «А если камень огромный, то просто трещинок надо больше, — говаривал дед, и добавлял, — учись, балбес, пока я жив». Харитоныч не забыл ту науку, вложенную в него дедовскими стараниями и дедовскими же подзатыльниками.

И когда вернулся вездеход с клиньями, Харитоныч взял кувалду и подошёл к первой, размеченной им точке и решил:

— Вот отсюда клинья вколачивать и начнём.

— Да ты чего, дед?!!! — возмутился высокий блондин в штормовке, — это мы деревяшками гранит колоть будем? И сколько провозимся? Пока как ты не станем?

— Тебя зовут-то как, внучек, — саркастически выделил последнее слово Харитоныч.

— Александр, — чуть опешил блондин.

— Так вот, внучек Ляксандр, я ведь не держу никого, и не заставляю. Вон, почтовик ещё не улетел, можешь моё кресло занять. А вот с теми, кто останется, будем делать как скажу. Ну а никто не останется — так и сами управимся. Что добудем, всё наше. Ну-ка, Валера, подсоби, — обернулся Харитоныч к старинному сопернику молодости.

Старик установил клин на отметку, и Харитоныч, парой коротких, но сильных, ударов зафиксировав его в трещине, принялся методично вколачивать дерево в гранит.

Родион смотрел во все глаза. Таким он деда никогда раньше не видел. Харитоныч, работая экономными, отточенными годами рабочей юности движениями, напоминал сейчас скорее артиста балета, чем молотобойца. Тяжёлая кувалда то легко, словно бабочка, взмывала вверх, то неотвратимо набирая скорость обрушивалась вниз, на подошву деревянного клина, вгоняя его в каменный монолит всё глубже.

В Родионе боролись сразу несколько чувств: желание помочь и боязнь опозориться от того, что вот так красиво он, конечно, не сможет. Позориться не хотелось.

Первым не выдержал Бакир, молодой казах с факультета системного математического анализа.

— Уважаемый, — вежливо спросил он подойдя к Харитонычу, — можно мне? Если Ата узнает, что я стоял, пока аксакал работал, навсегда в юрту родовую входить запретит. Скажет, совсем Тайл опозорил.

Харитоныч передал парню тяжёлую кувалду, и убедившись, что в руках он держать её умеет, пошёл размечать следующие клинья.

К вечеру все устали так, что с трудом доползли до палаток. Парни, конечно, в стройотряде были спортивные, но в этой работе им не хватало сноровки, и уставали совсем не те группы мышц, что в спорте. Вымотался и Харитоныч. Кувалду ему так и не отдали, но хватало и другой работы. Однако он бодрился, показывать слабость никак нельзя, стоит только дать слабину, и с таким трудом сплочённый коллектив опять расползётся по швам.

Почтовик не улетел. Чиновник достал капитана, сумел выйти на связь с центральной диспетчерской, достал всех и там, но задержал рейс до утра. Потом долго общался по дальней связи с начальством, начальством своего начальства, и начальством начальства над начальством. Услышал о себе много нового, ещё раз поругался с Харитонычем, был послан и ушёл в свою каюту на дирижабле поминать вискарём трещащую по швам карьеру. Капитан дирижабля тоже приходил ругаться с Харитонычем, был послан вслед за чиновником и обиделся. Но был возвращен девушками из стройотряда, попотчеван чаркой спирта, обласкан и назван бубусиком. Это хоть отчасти примирило капитана с происходящим. На это, конечно, в свою очередь обиделись бортпроводницы с дирижабля, но этого уже и вовсе никто не заметил, кроме капитана, которому потом в отместку ещё недели три приносили в кабину невкусный кофе. Харитоныч же просто ждал, когда дирижабль уйдёт, бардак кончится, и начнётся планомерная работа.

Маша, отработав день и вдоволь нащебетавшись с командиром дирижабля, (а пусть этот дурак Сашка смотрит, может, хоть заметит и приревнует) шла с девчонками к палатке. Тут их и встретил Харитоныч.

— Значит, собирайся, Мария, завтра с дирижаблем в город поедешь. Я договорился, — без обиняков заявил он.

— Это зачем ещё, — возмутилась девушка, — я тут, со всеми. Я говорила что ничем других не хуже.

— Пойдём-ка, отойдём, — взял её за локоть старик, — видела, как парни умотались за день?

— Видела, — вздохнула Маша.

— Значит, понимать должна. Я тебя не на гулянку отправляю. В интернете написано, там в музее горнодобывающей и строительной техники есть две машинки старых, для забивки свай. Пишут, они рабочие. Лучше, конечно, новые электрические у администрации выбить, но если нет, то нам и такие пойдут. Я тут тебе список набросал, перфораторы, инструмент, техника. Если только старые возьмёшь — назад не спеши, организуй поставку соляра. Теперь его, конечно, трудно найти, всё на электричестве, но я в тебя верю.

— Так, а как же я… — замямлила Маша.

— А вот как хочешь, так и ты. Повисни там на самом ленивом как фокстерьер, и зубами его души, пока не выделит. Помощницу возьми, парней, сама понимаешь, дать не могу, им и тут работы хватит. И чтоб через четыре дня техника была. Глядишь, и твой уставать станет меньше и на тебя посмотрит.

Маша инстинктивно оглянулась на ждущих её неподалеку подруг: никто ли из них не видел, как предательски запылали уши? Конечно, уже темно, но мало ли. И вдруг разозлилась на себя: это чего это она! А со злостью пришла и решительность.

— Элка, собирайся, в город завтра летим. Юбку чёрную возьми и сарафан, тот, оранжевый, коротенький, — крикнула она модельной блондинке, и тише добавила Харитонычу, — Элка как глазами сверкнёт, посильней иного президентского указа будет.

* * *

Родиону не спалось. Встал он непривычно рано. А выйдя из палатки увидел проснувшегося уже Харитоныча, привычно делающего гимнастику у ручья и с удовольствием выливающего на себя пару вёдер ледяной воды.

— Матёрый у тебя дед, аж мурашки по коже. Как ты с таким вообще выжил-то, — со странным выражением протянула Элка, спешащая мимо Родиона к дирижаблю с тяжёлой дорожной сумкой.

— С трудом, — даже как-то растерялся Родион. И чтобы скрыть смущение вдруг спросил, — тебе с сумкой помочь?

— Да! — разулыбалась Элка.

* * *

Дирижабль ушёл. Все успокоилось. Началась работа. Вбитые парнями до упора клинья девушки поливали кипятком из шлангов. Набухая от горячей воды клинья увеличивали трещину, куда парни вбивали новые клинья. Старик всё ждал, когда они начнут задавать неудобные вопросы, ну, не могут не начать.

И конечно вопрос, которого Харитоныч ждал, прозвучал на одном из перекуров.

— Виктор Харитонович, — обратился к нему Александр, неформальный лидер стройотряда, — Ну сколько мы так плит наломаем. Нет. Мы работать не отказываемся. Но смысл, хотя бы гипотетически есть? Зачем вот так корячиться, как древние шумеры?

— Зови уж Харитонычем, мне так привычнее, — ответил старик, — а смысл, Саша, конечно есть, только ты его пока не видишь. Вот, ты же хочешь, чтобы к тебе как взрослому серьёзному человеку относились, а не как к подростку капризному?

— Да.

— Обещали гранит для космодрома сами? Уж не знаю даже сколько, обещали добыть, однако дело даже и не в цифрах.

— Сами, — насупился Саня.

— И не сделали тоже сами. И заметь: всем, кому вы обещали, по хендехоху, кто в этом виноват, и чего вам не додали. И тут разница принципиальная, выдал ты хоть что-то, несмотря ни на что, или нет. От этого весь дальнейший твой авторитет если не по жизни, то уж в карьере точно зависит.

Здесь Харитоныч душой не кривил. Он знал, что строительство нового космодрома начнётся только через полтора года, и с ними или без них, через год месторождение так или иначе даст необходимый гранит. Но знал также и о том, что этим парням и девчонкам, нужна была просто хоть маленькая победа, над гранитом, над обстоятельствами, над собой. У них были знания, было стремление, был стержень. А уж о характере и воспитании бойцовских качеств он позаботится, не впервой. Потому и начал он с того, что умел лучше всего: со сколачивания команды, и протаскивания её по проблемам через «не могу» и «не хочу». Если хоть половина из них не сломается и пройдёт, значит всё не зря. А значит, снова не смотря на возраст придётся идти впереди и тащить их за собой. По-другому он просто не умел, только так, проходя всё вместе с теми, кому давал путёвку в жизнь.

Каждый из стройотрядовцев думал над сказанным в этот перекур сам. А после вечерами в палатке уставшие ребята, не раз и не два, ломали копья в дискуссии прав или неправ старик и если прав, то в чем.

На второй день после отлёта дирижабля Харитонычу вдруг позвонил губернатор.

— Харитоныч, категорически тебя приветствую. Я голову ломаю, кто тут у меня безобразит, а это тебе на пенсии неймётся.

— Да вроде не безобразил пока, — прикинулся простаком Харитоныч.

— Ну да? — жизнерадостно засмеялся губернатор, — я твой костоломский почерк сразу признал. Я его ещё с трубопровода «Сила Азии Три» помню. Мне глава района всю плешь проел, на вот, послушай.

Губернатор подключил видеоконференцию, и голограмма дополнилась нервничающим человеком с изрядным брюшком, видимо, тем самым главой района.

— Здравствуйте. Это ведь Вы Виктор Харитонович? — зачастил глава, — послушайте, я Вас очень прошу, отзовите, отзовите Вы своих башибузуков, у меня уже нервов никаких не хватает с ними бороться! Это же форменные бандитки.

— Да вы что, товарищи, — поднял обе руки Харитоныч, — я ж и сам тут на птичьих правах. Для стройотряда староват, от делегации отстал. Кормят, и спасибо.

— Так давайте, мы за Вами вертолёт пришлём, — с робкой надеждой предложил глава района, — вмиг своих догоните.

— Да мне здесь нравится, — пошёл в отказ Харитоныч, хитро щурясь, — лес вон, ручей, рыбалка.

Глава района понял, что «не прокатило» и обречённо вздохнул.

— Во, а говоришь не ты, — снова засмеялся губернатор, — ладно, вы уж сами как-то тут.

И отключился от конференции.

— Виктор Харитонович, ну ещё раз прошу, ну отзовите своих хулиганок. Ну, не знаю я, чем им помочь, — сделал новый заход глава района.

— Так ты бы позвонил им сам, да спросил, поговорил бы по-человечески. Не через третьего заместителя, а сам, — посоветовал Харитоныч, — глядишь, и сошлись бы на чём. Ладно, пойду я, сейчас на реке самый клёв начнётся. — Харитоныч хитро улыбнулся и отключил связь.

Работа снова пошла своим чередом.

* * *

И вот настал момент, когда образовавшаяся трещина, достигла критических размеров. Каждый следующий удар по клину мог отколоть плиту. К обрыву подогнали беспилотный погрузчик, который должен был принять вес отколовшейся плиты на свои манипуляторы. Бить последние клинья на совете стройотряда доверили Саше и Бакиру. Родион немного позавидовал, но и порадовался за парней. На фоне тяжёлой работы он легко вписался в стройотряд, от дела не увиливал, поблажек не просил. И его теперь считали своим. От этого тоже становилось радостно.

Харитоныч отогнал всех лишних на безопасное расстояние, а сам пошёл к лесу, где его ждал Валера. Он понимал, это должна быть победа стройотряда, их праздник и их Рубикон. Молоты мерно били по клиньям, и вот трещина начала расти сама по себе, с треском отрывая плиту от гранитного массива. Взвыли моторы погрузчика, он попятился назад, принимая на себя вес гранитной плиты. Первой плиты будущего космодрома. А потом оглушающий треск лопающегося гранита заглушил громкий радостный крик стройотрядовцев. Парни и девушки прыгали и обнимались, выражая непередаваемый восторг, они испытали в этот момент ни с чем не сравнимое счастье. Счастье обретения себя.

А у опушки стояли и посмеивались два старика, для них это были далеко не первые выведенные в жизнь ученики.

— Ты чего морщишься, Валера, — обернулся Харитоныч, глаз у друга юности был острый и его сомнениям стоило доверять, — увидел, чего.

— Да нет, — замялся Валера, — сердце ноет чего-то.

— Может, в город, в больничку?

— Да может и надо, но сам знаешь, на первом успехе многие ломаются. Тут помогу. После первой отгрузки съезжу к этим эскулапам. Так оно вернее будет.

* * *

Грузовой дирижабль пришёл точно по графику. Его ждали целых семь плит и одна расколовшаяся. Это были, конечно, не пятьдесят, обещанных весной, но это были вырванные у обстоятельств и природы их первые плиты, и все гордились результатом, которого и не ждали. Первые две скололи вручную. А уже после прибытия добытой Машей техники работа пошла быстрее. Правда, пока приноравливались, одну плиту раскололи. Переругались, конечно, но Харитонычу удалось загасить скандал и перевести его от извечного вопроса «кто виноват» в конструктивную плоскость «что делать». Внимательно следя за коллективом Харитоныч всё-таки смог сплотить ребят и научить работать на результат.

Родион, возмужавший за это короткое время, с обветрившимся загорелым лицом, с интересом смотрел, как встаёт на погрузку транспорт. Огромный тяжёлый транспортник сесть не мог, да он и на поляну, выполняющую роль аэродрома, не поместился бы. Впрочем, садиться транспортник не собирался. Заякорившись с помощью коптеров, трудяга дирижабль опустил на крепких тросах погрузочную аппарель, на которую шустрые электрокары стали споро затаскивать плиты.

Тяжелый грузовой дирижабль

Сегодня на площадке собрались почти все стройотрядовцы. У всех был праздник.

С транспортником прилетела и Маша, похорошевшая, набравшаяся уверенности и сменившая косички на короткое стильное каре. Она с восторгом рассказывала друзьям о поисках техники, борьбе с проволочками, о приеме у губернатора и о долгом трудном разговоре с лётчиками, доставившими технику. Рассказывая бросала оценивающие взгляды на Сашу. Заметил ли, оценил ли?

Здесь и нашел её Харитоныч.

— За технику тебе, Мария, спасибо, здорово она нам помогла. В этом празднике, и твоя заслуга немалая. Не подвела, я не зря на тебя надеялся. Так что недельку отдохни, и снова собирайся в путь.

— Да куда теперь, вроде же все наладилось? — возмутилась Маша.

— Володьку с зеркалом проконтролировать бы, у него забот много, может и забыть. А я с Пашей, конструктором вашим, переговорил, идея-то интересная, дельная, надо до ума доводить.

Маша глубоко вздохнула и бросила взгляд на Александра, что-то объясняющего ребятам.

— Только здесь как с районными не получится, нахрапом, — продолжил Харитоныч, — тут тоньше надо.

— Да я понимаю, — вздохнула девушка, — там с молодежью переговорить бы. Рассказать им что у нас здесь происходит, объяснить. Только Элка для такого дела не подойдет, кто-нибудь поавторитетней нужен.

— Ладно, — хитро прищурился Харитоныч, — как там разберёшься, что к чему, пришлю я тебе Александра. Надолго нет, а на недельку пришлю.

— А здесь кто командовать будет? — озадачился механик Паша.

— Сами, поди, не маленькие, ну и я могу, если меня ещё потерпите, — повернулся к нему Харитоныч.

— А Вы что, уезжать собирались? Виктор Харитоныч, сами же говорили — дело на полдороге не бросают, — напрягся Александр, — и дед Валера, вон, улетает, но с ним понятно, ему в больницу. А Вы?

— Вот! Надо его в наш стройотряд принять, и будет всё по феншую, — выдала вдруг Элка, — почетным бойцом. Тогда никуда не денется.

— Ну а в чём же дело, — ухватился за идею Александр, — все почти здесь, Катька потом оформит официально. И не почётным, а самым реальным, он не меньше нас вкалывает.

Александр обвёл собравшихся взглядом. Стройотрядовцы улыбались и поднимали руки.

— Ну, раз такое дело, придётся оставаться, — рассмеялся Харитоныч, — тогда, Мария, вот ещё что, договорись, чтобы из Горловки Домовушку, робота моего домашнего, сюда привезли. Будем из этой кастрюли на ножках человека делать. Да и соскучился я по этой злыдне.

Эпилог

На Москву опустился вечер пятницы. Засыпали спальные районы и пригороды, чтобы встретить долгожданный выходной день. Уходили в парки троллейбусы и трамваи, закрывались станции метро. Оживлялся центр с его ночными клубами и навязчивой неоновой рекламой. Спешили к питейным и развлекательным заведениям клерки и мелкие чиновники, богема и прочий люд, спешащий влить в себя побольше различных горячительных напитков и оглушить себя модной клубной музыкой.

Не спали и в этом небольшом загородном доме, который предусмотрительно спрятался за кованую массивную ограду и застенчиво прикрылся рядами раскидистых ёлок. В одной из комнат второго этажа, богато, но неброско обставленной, тоже по пятничной традиции отдавали дань коньяку Ararat Nairi 20 Years Old. Характерная невысокая пузатая бутылка, уже наполовину пустая, ну, или ещё наполовину полная, царила на столике, окруженная парой округлых в основании и сужающихся к верхней части бокалов на короткой ножке и нехитрой закуской: тонкими круто посоленными кружками лимона с покоящимися на них горками чёрной икры. Хороший коньяк можно закусывать только так, подчёркивая его благородный вкус. А двое мужчин, отдававших дань этому почти божественному напитку, знали в нём толк. Ворох забот, постоянно давивший на плечи каждого из них, не часто позволял им вот так спокойно, отринув дела и забыв про проблемы, неспешно наслаждаться коньяком и покоем. И оттого они особенно ценили эти редкие часы досуга, когда отключены рабочие телефоны, перенастроены на секретарей и помощников коммуникаторы, и даже охрана знает, что тревожить стоит только в крайнем случае, таком крайнем, что не приведи боги. Конечно, у каждого был и личный номер, который знал только ограниченный круг лиц, но и он как правило, словно осознавая важность момента, в такие часы молчал. Хотя, молчал, конечно, не всегда. Звонок коммуникационного браслета пришёл лысоватому мужчине как раз когда он разливал очередную порцию коньяка по бокалам. Он хмыкнул, подмигнул другому участнику застолья, и ответил, отрегулировав камеру так, чтобы виден был только он один.

— Дмитрий Игнатьевич, — едва установилась связь возмутилась немолодая, но ещё довольно привлекательная женщина, — да что же это такое! Мало того, что отправили отца в тайгу, за тридевять земель. Даже день рождения не дали отпраздновать. Так теперь его и совсем там оставили. Хорошо, хоть в его старых записях ваш личный телефон нашла.

— Здравствуйте, Людмила Викторовна. Это что же, он сам Вам так сказал? — удивился Дмитрий.

— Здравствуйте, — чуть смутилась Людмила. — Да скажет он, как же, дождёшься от него. Нарычал и бросил трубку. А ведь у него холестерин, сахар повышен, ему волноваться вредно. Так он ещё и Родиона подбил. Вы должны немедленно приказать ему вернуться!

— Да как же я ему прикажу, он мне не сотрудник, я ему не начальник. Пошлёт он меня, и тогда выйдет «подрыв устоев государственной власти». Единственно, чем могу помочь, — прикинул что-то в уме Дмитрий, — есть тут у меня группа интернов, молодые геронтологи, все жутко талантливые. Работают над программой «Долголетие». Пошлю-ка я их в этот ваш стройотряд, пусть присмотрят за ним.

— Да Вы издеваетесь, — взвилась Людмила, — я на Вас жаловаться буду! Самому!

Дмитрий чуть скосил взгляд, его товарищ по посиделкам откровенно потешался над разговором.

— Жалуйтесь, — изобразил обречённость в голосе Дмитрий и расширил угол захвата камеры, так, чтобы виден был и второй собеседник, — вот ему и жалуйтесь. Выше всё равно некому.

Женщина, не ожидавшая увидеть на голограмме главу государства, стушевалась, подбирая слова.

— Уважаемая Людмила, э-э-э, Викторовна, — перехватил инициативу Первый, — простите, стал невольным свидетелем Вашего разговора. Тут, видите ли, какая проблема. Виктор Харитонович, которого я, кстати, очень уважаю, не является ни государственным, ни каким-то иным служащим. Он пенсионер, и в рамках закона может поступать по своему усмотрению. А стройотряд, в вопросах формирования, вообще является исключительно добровольной структурой. А, насколько мне докладывали по этой ситуации, назначить Виктора Харитоновича командиром стройотряда было личной инициативой самих студентов. И здесь даже я не имею законного повода к вмешательству. Но если Вы будете настаивать, то мы, конечно, готовы пойти Вам навстречу, выделим транспорт, и Вы сможете полететь и лично убедить его вернуться. Можем выделить, Дмитрий Игнатьевич?

— Конечно, можем, — немедленно согласился Дмитрий, — завтра же распоряжусь.

— Вот от Вас, — по разочарованному лицу женщины было понятно, что́ она думает про «убедить лично», но всё-таки скандалить с Первым не решается, — вот от Вас не ожидала.

Вызов завершился, и оба мужчины искренне рассмеялись.

— Настырная, — хмыкнул Дмитрий, — я ещё вчера её звонка ждал.

— Беспокоится, — улыбнулся Первый, — а ты что, правда собрался туда геронтологов отправить?

— Конечно. Дома он бы их к себе точно не подпустил, а так люди в командировке, работу работают. Ну, и если они от него в тайгу не сбегут, лет через восемь-десять мы этими ребятами кое-какие должности в Минздраве прикроем.

— Так ты с самого начала планировал, что все старики на стройплощадках останутся? Хитёр ты, Дмитрий, аки змий китайский.

— Вот за то и ценят, — рассмеялся Дмитрий. — Нет, я думал, что если хоть пара-тройка останутся — это уже все затраты покроет. Кто же знал, что они почти все не усидят? Но так посудить, опыт у них огромный, надо передавать, только в институтах они не смогут, они все практики. А специалисты после их обучения толковые выходят, вот, хоть на меня посмотри.

И он шутливо приосанился.

— Ладно, давай по последней и расходимся, денёк завтра тяжёлый.

— А он хоть когда-то лёгким бывал?

Москву уже совсем укрыла ночь. Но где-то, на другом конце огромной страны, уже поднимался над Сахалинскими прибрежными скалами новый день. Неся новые заботы, новые вызовы, и конечно, новые победы.

Южно-Сахалинск — Омск

Ноябрь 2024-апрель 2025г.