Время бибилиомантов/ Фурия, Маршал, Лаки и Патч (джен)

Туман стелился по дороге, как исписанная пергаментом память — лёгкий, чуть влажный, с запахом старых книг и выцветших грёз. Фурия шла, не останавливаясь. Её ботинки были покрыты пылью, плечи — усталостью, а в руке она сжимала пустую книгу.

Книга Пипа.

Дом, когда-то казавшийся вечным, исчез. Маршруты исказились, магия молчала. Все страницы, когда-то полные звуков, чувств и пылающего смысла, теперь были — пустыми. Только один слабый отголосок оставался внутри неё. Не голос, не имя, а направление. Вперёд.

И вот — на перекрёстке, между заброшенной колонной и фонарём без света — она увидела их.

Два силуэта. Маленькие, не по росту людям, но — на задних лапах. Одеты: футболки, шорты, даже по одному кроссовку на задней лапе… Но что-то было не так. Левая лапа у каждого — босая,. Это выглядело нелепо, почти как ошибка в мультике.

Фурия замерла, сжав пальцами корешок книги.

— …Маршал? — сказала она наконец, осторожно. — Патч?

Они обернулись одновременно. Один — в красной жилетке с медицинским знаком, другой — в пятнистой майке, с типичной щенячьей усмешкой.

— Ха! А ты нас всё-таки узнала, — сказал Патч и махнул лапой. — Даже без левого кроссовка.

Фурия не сводила с них взгляда.

— Что вы… что вы делаете здесь? И почему вы… так выглядите?

Маршал кашлянул, явно приготовившись к объяснению.

— Это долгая история. Фанаты — ну, те, кто за нами следит — предложили нам челлендж. Мы должны были надеть полную человеческую одежду, включая трусы и носки, и отправиться пешком через девять стран. В каждой — снимать по одному предмету.

— Кроссовок сняли на площади в Португалии, — подхватил Патч. — А носок — в Испании. По раскалённому асфальту, между прочим. Мы настоящие герои.

— В девятую страну полетим уже как есть, — добавил Маршал. — Ну… без одежды только в своей природной шерсти... Хорошо что постричь шерсть не заставили...

Фурия приподняла бровь.

— Что за странный челлендж они вам придумали…

— Ну, — Патч пожал плечами, — фанаты они такие. Главное, весело.

Он моргнул.

— А ты… выглядишь потерянной. Ты ведь Фурия?

Фурия не ответила сразу. Только чуть кивнула.

— Я… сбилась с пути. Дом исчез. Книга молчит. Мне нужно найти… его. Хоть что-то.

Маршал сразу изменился в лице. Уверенность, даже несмотря на отсутствие кроссовка, вернулась.

— Мы поможем. Щенячий патруль всегда готов! Даже если мы без одного носка.

Патч усмехнулся.

— Особенно без одного носка. Это уже почти форма.

— А я? — послышался голос сзади.

Из-за дерева вышел Лаки — ещё один далматинец, с кедом, и тоже без носка который временно отошёл по нужде, но его и в туалете все узнали.

— Без меня никакие международные акции не работают. Я — баланс.

Они пошли вместе — вглубь. Фурия вела. До заброшенного дома, где когда-то текла живая магия, а теперь остались только эхо и пыль. Дом библиомантов.

Маршал оглядел скрипучий фасад.

— Атмосферно. Как в старом особняке с привидениями.

— Они тут и есть, — заметила Фурия спокойно. — Только не все привидения — мёртвые.

Она открыла дверь.

— Проходите. Ночь длинная. Вы останетесь тут.

Маршал и Патч и Лаки с позволения фанатов завершили челендж по возникшим обстоятельств и сняли людскую одежду убрав её в рюкзак пообещав переиграть его сначала по завершению сия дел. После чего легли спать поужинав.

Фурия брела по коридору, погруженная в размышления, когда ее ноги сами привели ее к двери ванной. Рука машинально толкнула дверь, и прежде чем сознание успело обработать ошибку, перед глазами предстала картина:

Маршал сидел на унитазе, задние лапы свободно свисали по бокам, передние покоились на коленях. В воздухе витал характерный запах, а из-под него доносились неторопливые "плюхи", перемежающиеся тихим журчанием.

Фурия замерла.

Маршал поднял взгляд, заметил ее — и вместо смущения лишь почесал за ухом.

— А, привет. Заходи, если что.

Она резко отвернулась к раковине, слишком старательно открыв кран.

"Если он игнорирует приличия, я хотя бы сделаю вид, что соблюдаю их ну или хоть проявлю уважение к его открытости другие бы начали кричать а он спокойненько делает свои дела,- подумала она, намыливая руки с таким усердием, будто собиралась делать операцию.

За спиной раздался еще один "плюх", затем ленивое шипение газов.

Фурия сжала мыло так, что оно выскользнуло из рук.

Маршал между тем закончил:

Вытерся туалетной бумагой.

Опустил крышку передними лапами (Фурия мельком заметила это в зеркале).

Смыл и потянулся к освежителю.

— Ты зачем крышку опускаешь? — не выдержала она.

— Слышал так микробы не разлетаются, — пожал плечами Маршал указывая на зубную щетку в стакане по прежнему стоя на задних лапах расставив лапы. — Хотя... — он оглядел свою пятнистую шерсть, — с моим-то образом жизни это вряд ли поможет.

Фурия схватила губку для посуды (лежавшую тут же, хотя посуда явно ни при чем) и почти побежала к двери.

Послесловие на кухне

Чайник кипел, а Фурия слишком крепко сжимала кружку.

"Они же собаки. Для них это норма", — повторяла она про себя. "Абсолютно. Норма."

Но когда из ванной донеслись пять чихов подряд (Маршал явно переборщил с освежителем), она все же вздрогнула и допив чай отправилась в комнату отходить от увиденного.

Ближе к вечеру Фурию снова занесло в ванную. На этот раз она, уже сидя на унитазе, услышала характерное шлепанье лап по дну ванны и веселый перешепот.

Из-за занавески выглянули два мокрых пятнистых мордочки.

"О, привет, Фурия!" — Патч бодро помахал лапой, продолжая намыливать уши.

"Мы просто моемся!" — добавил Лаки, демонстративно отворачиваясь к стенке.

Фурия замерла. Вода продолжала течь, щенки усердно терли себя мочалками, стоя на задних лапах, а она... сидела на унитазе, понимая, что ситуация вышла за рамки разумного.

"Вы... не могли бы..." — начала она.

"А что?" — Патч выглянул из-под струи. "Мы же за занавеской!"

"Да-да," — поддержал Лаки, намыливая хвост. "Ты делай свое дело, мы — свое. Все естественно!"

Фурия закрыла глаза. Видимо, в этом доме понятие личного пространства окончательно кануло в лету.

Когда она выходила, щенки как раз спорили, кому достанется последняя капля шампуня.

"Я первый начал!"

"Нет, я и Маршалу надо оставить!"

Фурия просто попила чаю и легла спать. На сегодня ванных приключений достаточно. Фурия надеялась что она не застанет Маршала в ванной ещё за какими-то делами завтра..

Фурия проснулась оттого, что кто-то дышал ей в лицо. Это было не сновидение, не остаточный образ из книжного сна, где страницы сворачивались воронками и утягивали в чужие эпохи. Это было вполне реально, осязаемо и — влажно. Три носа. Чёрные, с прохладной утренней сыростью, они зависли в опасной близости от её лица, синхронно втягивая воздух и выпуская его обратно короткими, щекочущими толчками. Пахло собачьей шерстью, зубной пастой — явно успели воспользоваться, молодцы — и чуть-чуть вчерашним освежителем воздуха, которым Маршал, судя по стойкости аромата, опрыскал себя с ног до головы. Фурия моргнула. несколько раз. Над ней склонились три морды щенков. Маршал — в центре, уши чуть развернуты в стороны, как локаторы, Патч — справа, взъерошенный, с полусонным прищуром и заломленным ухом. Лаки — слева, самый серьёзный, лапы на кровати, хвост напряжён, как струна

— Доброе утро, — сказал Маршал с интонацией человека, который репетировал это приветствие минут десять. — Ты как?

Фурия приподнялась на локтях. Щенки отшатнулись ровно на полшага, но с кровати не слезли.

— А что случилось? — голос у неё был хриплый, со сна. — Пожар? Книжный бунт? Экслибри прорвали оборону?

— Хуже, — вздохнул Патч.

— Мы чайник нашли, — сообщил Лаки тоном провинившегося стажёра.

Фурия замерла.

— Сами, — гордо добавил Маршал, но тут же сник. — Только… ну…

— Вода в нём была холодная, — быстро заговорил Лаки, переглядываясь с братом. — Мы её вылили. И забыли налить новую. Понимаешь, мы хотели как лучше. Ты вчера так поздно легла, так устала, мы думали: проснёшься — а тут чай. Горячий. Заварка есть, сахар нашли, даже заварник сполоснули…

— А чайник? — перебила Фурия, чувствуя нехорошее.

Повисла пауза. Маршал кашлянул в лапу.

— В каком смысле — нет?

— В прямом, — Патч потупился. — Он… задымился. Сначала тихо так, потом сильнее. Пахло горелой пластмассой.

— Мы его в раковину поставили! — выпалил Лаки. — Честно-честно! С балкона не выбрасывали, в сад не закапывали. Просто… он теперь не работает.

— Совсем, — уточнил Маршал. — Я проверял. Нажал на кнопку — ноль реакции. Даже лампочка не загорелась.

Фурия закрыла глаза. Посчитала до пяти. Потом до десяти. Чайник был старый, керамический, с рисунком дракона на боку. Отец любил этот чайник. Она помнила, как он заваривал в нём свой любимый улун, как обжигал пальцы, но никогда не ставил кружку на книгу — только на специальную салфетку, которую ему вышила мама. Мамы Фурия почти не помнила. А чайник — помнила.

— Я… потом посмотрю, — сказала она, отводя взгляд

Она откинула одеяло и села, свесив ноги. Щенки синхронно отступили, выстроившись в шеренгу у кровати. Стояли на задних лапах, передние — вдоль туловища, как солдаты на параде.

— Вы завтракали?

— Нет, — признался Патч. — Мы думали, сначала чай, а потом…

— А потом чайник сломался, — закончил Лаки.

— И мы пошли будить тебя, — добавил Маршал виновато. — Потому что без тебя мы не знаем, где здесь еда.

Фурия вздохнула.

— Ладно. Сейчас что-нибудь придумаю.

Она встала, нащупала ногами тапки. За окном серое утро, ещё не разобравшееся, быть ему ясным или плакать. В комнате пахло сном и щенками.

— А вы чем сегодня заняты? — спросила она, направляясь к двери, чтобы умыться.

— Я тут осмотрел дом вчера, — сказал Маршал, семеня следом на задних лапах — передние он прижимал к груди, как суслик. — Пока вы ужинали. Ну, чисто интуитивно. Ты говорила, здесь раньше была магия. Я подумал: а вдруг что-то осталось?

Фурия остановилась у порога ванной.

— И?

— И я нашёл дверь. — Маршал поднял морду, в глазах — гордость пополам с осторожностью. — В подвал. Она заперта.

— В подвал… — Фурия нахмурилась. — Я думала, у этого дома только два этажа и чердак. Отец никогда…

— А вот и нет, — мягко перебил Маршал. — Там, где пахнет пылью и старыми тайнами, обычно есть потайная дверь. Это мы в Щенячьем патруле знаем. Спасатели должны уметь находить входы туда, где, казалось бы, входа нет.

Лаки хмыкнул, протискиваясь мимо Фурии в коридор.

— У нас даже эпизод был про подвал с сокровищами. Правда, там оказались скелеты динозавров, но суть та же. Главное — найти дверь, а уж что за ней — разберёмся.

— Ага, — кивнул Патч. — Один раз мы нашли дверь в холодильнике. За ней был лось.

— Лось был в холодильнике? — не поверила Фурия.

— Нет, лось был за дверью, которую мы нашли в холодильнике. — Патч почесал за ухом. — Долгая история. Там ещё снег был, и Райдер сказал…

— Короче, — перебил Маршал, — дверь есть. И она не простая.

Фурия молчала. Она стояла посреди коридора, держась рукой за косяк, и смотрела в одну точку. Отец никогда не говорил о подвале. В их доме, настоящем доме, который исчез три года назад, был подвал. Там хранились пустые книги, которые они ещё не успели уничтожить. Там пахло плесенью и забвением. Отец запрещал ей спускаться туда без него.

— Ключи у меня, — сказала она тихо. — Всё ещё у меня.

Она повернулась к двери ванной, чтобы наконец умыться и привести мысли в порядок, — и замерла. Дверь была распахнута настежь. Не прикрыта, не приоткрыта — именно распахнута, с размаху, словно кто-то влетел туда в чрезвычайной спешке и даже не подумал закрыться. Фурия уже открыла рот, чтобы кашлянуть, предупредить, отвернуться — и всё же взгляд упал внутрь, прежде чем разум успел приказать глазам отвестись. Три пятнистые спины. Маршал, Патч и Лаки стояли на задних лапах перед унитазом, выстроившись в ряд, как спасатели перед сложной операцией. Передние лапы они подняли — и обхватили ими то, что между задних лап висело совершенно открыто, беззащитно и без малейшего намёка на смущение. Фурия не успела отвернуться. Она увидела всё. Их органы — розоватые, небольшие, вполне обычные для кобелей — свисали между задних лап, прикрытые передними лапами ровно настолько, насколько требовал процесс. Яички — два маленьких мешочка, чуть более тёмные, чем пятнистая шерсть на животах, — тоже были видны совершенно отчётливо. Никакой одежды, никаких прикрытий. Только шерсть, лапы и естественные надобности.

— Ты первый, — сказал Патч, сосредоточенно глядя в унитаз.

— Нет, ты первый, — ответил Лаки, чуть переминаясь с лапы на лапу.

— Я уже начал, — объявил Маршал деловито. — Мне нельзя прерываться.

И действительно, из-под его лап донеслось ровное, уверенное журчание. Струя ударяла в фаянс, разбивалась на брызги и уходила в сливное отверстие.

— Мелочь, — фыркнул Патч. — Я дальше писать умею.

— А я быстрее, — отозвался Лаки.

— А я экономнее! — возразил Маршал, не оборачиваясь. — Я вчера читал, что надо прицеливаться так, чтобы не создавать лишних брызг. Гигиена!

— Ты читал про гигиену в туалете? — удивился Патч.

— Я вообще много читаю. Я же медик.

— Медик, а писаешь стоя как пожарный.

— А пожарные тоже писают стоя!

— Тихо вы, — шикнул Лаки. — Я сосредоточиться не могу.

Фурия стояла в коридоре, не в силах ни двинуться, ни отвести взгляд. Они не видели её. Или видели, но не придавали значения. Для них это было так же естественно, как дышать, как чесать за ухом, как вилять хвостом при встрече. Они были щенками. Они делали то, что делают все щенки. Но люди так не делают. Люди закрывают дверь.

— Всё, — Маршал закончил, аккуратно стряхнул остатки, опустился на четыре лапы и потянулся к смыву. — Очередь твоя, Лаки.

— Я не закончил подготовку.

— Какая подготовка, ты просто стоишь и думаешь!

— Я прицеливаюсь стратегически.

Фурия наконец нашла в себе силы отступить. Она сделала шаг назад, потом ещё один. Пальцы вцепились в дверной косяк её комнаты. Она вошла, прикрыла за собой дверь и прислонилась спиной к холодному дереву. В груди колотилось.

«Они же собаки, — сказала она себе. — Для них это абсолютно нормально. Они не люди. У них нет стыда в том смысле, в каком он есть у людей. Они не понимают, почему это должно быть скрыто». Она перевела дыхание.

«Но почему дверь открыта?!»

Ответ пришёл сам собой: потому что им не приходило в голову её закрывать. В доме — свои. Свои — это стая. А в стае не прячутся. Фурия закрыла лицо ладонями. Из коридора донеслось:

— Ну наконец-то! — голос Патча, торжествующий. — Я сейчас рекорд поставлю!

— Не обрызгай край!

— Я профессионал!

Фурия тихо сползла по двери и села на пол. Она просидела так минуты три, глядя в одну точку. Потом встала, умылась — уже без всякой охоты заходить в ванную, на всякий случай — и вернулась в комнату. Щенки уже возились на кухне. Судя по звукам, они нашли хлопья и теперь спорили, чья очередь наливать молоко. Фурия села на кровать и обхватила голову руками.

«Сегодня мы идём в подвал, — сказала она себе. — Сегодня мы занимаемся делом. Сегодня я не думаю о том, как писают щенки». Она глубоко вздохнула.

— Фурия! — донеслось с кухни. — А молоко можно в пасть наливать, если миска закончилась?

— НЕЛЬЗЯ!

— А почему?

Она встала и пошла спасать кухню. После завтрака — хлопья с молоком, без чая, потому что чайник всё ещё лежал в раковине мёртвым драконом — Фурия сидела за столом и перебирала ключи.

Жестяная коробка из-под монпансье стояла перед ней, раскрытая. Ключи звенели, перекатывались под пальцами, и каждый был тяжёлым по-своему.

— Это который? — спросил Маршал, заглядывая через плечо. Хвост его ходил из стороны в сторону — он явно чувствовал, что начинается что-то важное.

— Не знаю, — призналась Фурия. — Я даже не знаю, где эта дверь. Ты сказал — нашёл. Показывай.

Она говорила ровно, деловито, стараясь не думать о том, что видела полчаса назад. Это было трудно. Каждый раз, когда она случайно опускала взгляд на передние лапы Маршала, в голове всплывало ненужное воспоминание. Маршал, кажется, ничего не замечал. Он был полностью сосредоточен на задаче.

— Идём, — сказал он и бодро затрусил в прихожую на четырёх лапах.

Фурия пошла за ним. Патч и Лаки увязались следом — из чистого любопытства, но с таким видом, будто их пригласили на спецоперацию. В прихожей Маршал остановился у стены, которая казалась совершенно обычной. Старые обои в цветочек, щербатый плинтус, паутина в углу. Ни намёка на дверь.

— Здесь, — уверенно сказал Маршал и прижался ухом к обоям. Потом постучал когтем в том месте, где плинтус чуть отходил от стены. — Слышишь? Пустота.

Фурия приложила ладонь. Обои были холодные, чуть влажные. Под пальцами — ничего, кроме стены. Она перебрала ключи. Медные, латунные, один совсем крошечный — от шкатулки, наверное. Другой — массивный, чугунный, с затейливой бородкой, похожей на птичью лапу.

— Попробуй этот, — сказал Лаки. — Он самый важный на вид.

Ключ вошёл в щель между плинтусом и стеной, как в масло.

Никто не удивился.

Дом библиомантов не подчинялся законам физики. Здесь двери находили те, кто искал. А ключи — те, кто помнил. Фурия повернула ключ. Раздался щелчок — глухой, словно из-под толщи воды. Часть стены бесшумно ушла внутрь, открывая проём. Оттуда пахнуло холодом. Не сыростью подвала, не плесенью заброшенности — именно *холодом*. Тем особенным холодом, какой бывает в старых библиотеках зимой, когда отопление едва горит, а книги всё равно сохраняют тепло переплётов. Но здесь тепла не было. Только тишина и ровный, плотный холод. — Вау, — выдохнул Патч. Ступени уходили вниз. Не в темноту — в иную плотность воздуха, где даже свет фонарика оседал на стенах, как влага. Камень под лапами был гладким, сточенным сотнями шагов. Здесь ходили. Часто. Долго. Фурия ступила на первую ступеньку.

— Подожди, — сказал Маршал.

Он обогнал её и спустился первым, на четыре лапы, припадая к полу, принюхиваясь. Шерсть на его загривке чуть вздыбилась — не от страха, от сосредоточенности. Он был спасателем. Он знал, как входить в незнакомые места. Фурия смотрела на его спину, на пятнистый круп, на хвост, напряжённо замерший в воздухе, — и вдруг подумала: «Он же совсем щенок. Они все щенки. А я веду их в подвал, где не была три года. Где всё напоминает об отце. О Пипе». Она сжала ключ в ладони — тот самый, чугунный, с птичьей лапой.

— Не страшно? — спросил Патч шёпотом, прижимаясь к брату.

— Страшно, — честно ответил Лаки. — Но если мы здесь, значит, это важно.

Они спускались долго. Лестница не желала кончаться, вилась винтом, уходила вглубь дома, вглубь земли, вглубь самого времени. Фурия считала ступени, сбилась на пятидесяти трёх и перестала. В пустой книге, зажатой под мышкой, что-то шевельнулось. Она не посмела открыть её. Фурия знала это место. Она узнала его не по книгам — их здесь стало больше, они расплодились, как грибы после дождя, вылезли изо всех щелей, заполнили стеллажи до потолка. Нет, она узнала его по запаху. Чернила. Старая кожа. Дерево. И ещё что-то — сладковатое, неуловимое, как сухие цветы, забытые между страниц. Отец пах так же. Она была здесь в последний раз за неделю до его смерти. Он сидел за этим самым дубовым столом, заваленным бумагами, и что-то писал. Она принесла ему чай — тот самый, из драконьего чайника. Он улыбнулся и сказал: «Спасибо, Фури. Ты моя опора». А через неделю его убили. Адамантовая Академия и её брат тоже был мёртв. Она зажмурилась.

— Фурия? — Маршал ткнулся носом в её ладонь. — Ты дрожишь.

— Всё в порядке, — сказала она. — Я просто… давно здесь не была.

Она открыла глаза. Книги молчали. Но Фурия чувствовала их присутствие — так чувствуешь взгляд в пустой комнате, так слышишь дыхание спящего, когда входишь в темноту.

— Они… наблюдают? — прошептал Патч.

— Да, — так же тихо ответила Фурия. — Но не враждебно. Пока.

Она медленно двинулась вдоль стеллажей, касаясь пальцами корешков. Кожаные, тканевые, один — жестяной, другой — словно из бересты. На некоторых стояли номера, на других — имена, третьи не имели опознавательных знаков вовсе. Маршал же слушал это с некоторым недоверием больше полагая на то что у Фурии что-то с рассудком после горя и был готов скрутить эту девочку в случае необходимости. Хоть это и выглядело странно особенно эти пустые книги.... Всё, как тогда. Кроме одного.

— А это что? — спросил Лаки.

Он стоял у стола — того самого, дубового, занимавшего едва ли не треть комнаты. Поверхность его была завалена не столько пылью, сколько — листами. Маленькими, плотными, сложенными в причудливые фигуры. Птицы. Сотни бумажных птиц, застывших в полёте. Они сидели на столе, на подоконниках, на краях полок. Они свисали с потолка на невидимых нитях, парили в воздухе, словно остановленное мгновение. Белые, кремовые, цвета слоновой кости, пожелтевшие от времени, покрытые тончайшей паутиной — но ни одна не была повреждена. Фурия шагнула ближе. Этого не было три года назад. Отец не складывал оригами. Отец вообще не занимался рукоделием — у него были слишком грубые пальцы, вечно в чернилах, и терпения хватало только на то, чтобы перелистывать страницы.

— Это… — голос её сел. — Это не он.

— А кто? — спросил Маршал.

Фурия молчала. Она взяла одну птицу в руки. Бумага была тёплой — вопреки холоду подвала, вопреки всему. Тёплой, как кожа, как дыхание. На сгибе крыла, почти незаметные, теснились буквы.

«Фурия. Не ищи ответы в прошлом. Прошлое — это только черновик».

Она узнала бы его из тысячи: острые, летящие буквы, с наклоном влево, почти против движения письма. Левша. Отец был левшой и всегда говорил, что это помогает ему читать книги задом наперёд.

— Но когда… — прошептала Фурия. — Когда он успел?

— Может, они были здесь всегда, — тихо сказал Лаки. — А ты просто не замечала. Или не хотела замечать.

Фурия сжала птицу в ладонях.

Бумага не мялась.

— Тут ещё куча всего, — заметил Патч, обходя стол. — Какие-то знаки, чертежи… Это похоже на…

— На инструкцию, — перебил Маршал.

Он не отрывал взгляда от птиц. Его медицинский жилет тускло блеснул в полумраке — или это просто свет фонарика скользнул по нашивке?

— Смотри, Фурия. — Маршал ткнул лапой в ближайшую стайку. — Они все сложены немного по-разному. Крылья, хвост, угол сгиба. Это не просто фигурки. Это — язык.

Фурия медленно опустила книгу Пипа на стол, рядом с птицами, и коснулась другой — той, что спала, уткнувшись клювом в собственную грудь.

И птица — вздрогнула

Бумага пошла рябью, как вода от капли. По краям крыльев, по кончику хвоста, вдоль едва намеченного глаза проступили буквы — бледные, почти прозрачные, но живые. Они складывались в строки, строки — в абзацы.

«Книга Зибенштерна ждёт. Не там, где ты ищешь. Не тогда, когда ты думаешь».

— Что это значит? — спросил Патч.

Фурия не ответила. Она смотрела на буквы, которые таяли на глазах, втягивались обратно в бумагу, как улитки в раковины.

— Это значит, — сказал Маршал, — что он знал. Знал, что ты будешь здесь. Знал, что будешь искать. И оставил тебе карту.

Он развернул одну из карт, придерживая её края лапами. Схема была старая — не по времени создания, по *состоянию*. Её сворачивали и разворачивали сотни раз, края потёрлись, сгибы протёрлись почти до дыр. На полях — знакомый почерк, летящий, почти неразборчивый.

— «Всё, что написано, уже существует, — прочитал Маршал вслух, водя носом по строчкам. — Вопрос только в том, на какой полке это лежит».

Он поднял голову.

— Судя по пометкам… ваш отец знал, что вы сюда придёте.

Фурия смотрела на карту, на птиц, на тетради, разбросанные по столу.

— Он искал книгу Зибенштерна, — сказала она глухо. — Всю жизнь искал. Говорил, что она может всё изменить. Может вернуть…

Она осеклась.

— Вернуть кого? — тихо спросил Лаки.

Фурия молчала долго. Так долго, что щенки перестали дышать.

— Пипа, — сказала она наконец. — Моего брата.

Слова упали в тишину подвала, как камни в глубокий колодец.

— Его убили, — продолжала Фурия, не глядя ни на кого. — Три года назад. Вместе с отцом. Адамантовая Академия охотилась за нашей семьёй много лет. Они считают библиомантов угрозой. Слишком много силы, слишком много знаний. Они хотели уничтожить род Розенкрейц.

Она сжала край стола так, что побелели костяшки.

— Отец пытался защитить нас. Отправил меня в убежище. Сказал: «Я скоро вернусь». А сам пошёл к ним. С Пипом.

— Почему он взял Пипа? — спросил Маршал.

— Потому что Пип был слабее. Потому что отец думал, что с ним ничего не случится, если он будет рядом. Потому что… — Фурия сглотнула. — Потому что я не успела. Я опоздала.

В подвале стало совсем тихо. Патч подошёл первым. Он просто ткнулся носом в её руку, замер, прижался щекой к запястью. Лаки подошёл следом, лёг у ног, положил морду на её ступню. Маршал остался стоять. Он смотрел на Фурию снизу вверх, и в его взгляде не было жалости. Только понимание.

— Ты ищешь способ вернуть его, — сказал он. — Поэтому тебе нужна книга Зибенштерна.

— Да.

— И ты думаешь, что это возможно?

Фурия подняла голову. Глаза её были сухими.

— Я не думаю. Я знаю. Книги могут всё. Даже воскрешать мёртвых.

— Тогда мы найдём её, — просто сказал Маршал. — Мы — Щенячий патруль. Мы находим то, что потеряно.

--

Они просидели в подвале несколько часов.

Фурия разбирала записи отца, складывая их в стопки по датам, по темам, по смыслу. Маршал сидел рядом, иногда заглядывал в бумаги, иногда просто молчал, грея своим теплом её холодные пальцы.

Патч и Лаки исследовали дальние углы библиотеки.

— Смотри, — сказал Патч, выныривая из-за шкафа с паутиной на ухе. — Тут ещё птицы. Только они… другие.

Он протянул Фурии оригами, сложенное из синей бумаги.

Синий — цвет редкий в этом подвале. Почти все птицы были белыми или кремовыми. Эта — мерцала в темноте, как кусочек вечернего неба.

Фурия взяла её в руки.

На крыльях не было букв. Вообще ничего. Только гладкая, чуть шершавая бумага.

— Она не подписана, — сказала Фурия. — Странно. Отец подписывал почти все.

— Может, она не его, — предположил Лаки. — Может, это птица, которая ещё ждёт своего письма.

— Или которая уже умеет летать без указаний, — добавил Патч.

Фурия повертела птицу в руках. Та была тёплой — так же, как и белые. Но тепло это было другим: не сохранённым, а живым. Пульсирующим.

— Оставь её здесь, — сказал Маршал. — Птицы сами знают, когда им лететь.

Фурия поставила синюю птицу на край стола, рядом с белой стаей.

Та качнулась — и замерла.

Они поднялись наверх, когда за окном уже давно стемнело. Фурия несла в руках три тетради и свёрнутую карту мироздания. Маршал нёс — в зубах, осторожно, как драгоценность — одну из белых птиц. Ту самую, с которой всё началось.

— Зачем ты взял её? — спросил Патч.

— Не знаю, — признался Маршал, бережно кладя птицу на подушку Фурии. — Просто показалось, что ей одиноко в темноте.

Фурия смотрела, как он устраивает бумажную птицу на белой наволочке, как поправляет крыло, завернувшееся в пути, как отходит на шаг и любуется результатом.

— Спокойной ночи, — сказал Маршал птице. — Завтра долетим.

Птица молчала.

Но Фурии показалось — или это просто игра света, усталость, многодневное напряжение? — что крылья её чуть дрогнули.

Фурия лежала в темноте, глядя в потолок. Рядом, на соседней подушке, спала бумажная птица.

Внизу, в гостиной, возились щенки.

— Маршал, ты опять занял всё одеяло!

— Это не одеяло, это моя жилетка.

— Твоя жилетка размером с носовой платок, а я мёрзну!

— Хочешь — иди ко мне, я согрею.

— Не хочу я к тебе, ты пихаешься во сне.

— Не пихаюсь я, это у меня профессиональная привычка — во сне тушить пожары.

— Ты тушишь пожары во сне?

— Ну да. Приснится пожар, я его тушу. А если рядом никого нет, то тушу воздух.

— Ты ненормальный.

— Зато тёплый.

Пауза.

— Дай лапу.

— На.

— Ты чего?

— Греюсь.

Ещё пауза. Потом тихий голос Патча:

— Лаки, ты как?

— Нормально.

— Не врёшь?

— Немножко вру.

— Я тоже боюсь.

— Чего?

— Всего. Темноты. Этого дома. Птиц этих. Но Фурию жалко. Она совсем одна.

— Теперь не одна.

— Ага.

Фурия закрыла глаза.

Она думала об отце. О Пипе. О книге Зибенштерна, которая ждёт где-то там, в темноте, на неведомой полке.

Она думала о щенках, которые спят в её гостиной, свернувшись в один большой пятнистый клубок.

Она думала о синей птице, оставленной в подвале.

И о белой — той, что спала на подушке рядом, чуть слышно шелестя крыльями во сне.

— Завтра, — прошептала Фурия в темноту. — Завтра мы пойдём дальше.

Птица дрогнула крылом.

Или, может быть, это просто ветер.

Фурия проснулась от тишины.

Это было подозрительно. Вчерашнее утро началось с трёх носов в лицо и сгоревшего чайника. Сегодня — ни звука. Даже половицы не скрипели.

Она села на кровати, прислушалась.

Бумажная птица по-прежнему спала на соседней подушке, свернув крылья. За окном серое небо размышляло, не пойти ли дождю. В доме — ни шороха.

Фурия накинула халат и вышла в коридор.

Щенки сидели на кухне за столом. Все трое. На задних лапах. Передние — на столешнице. И все трое смотрели на неё с выражением предельной серьёзности.

Перед Маршалом лежала банковская карта. Перед Патчем — список, написанный кривыми печатными буквами. Перед Лаки — пустая миска, в которой утром, видимо, были хлопья.

— Доброе утро, — сказал Маршал официальным тоном. — Мы провели совещание.

— Угу, — подтвердил Патч.

— Еда кончилась, — добавил Лаки, глядя в пустую миску с трагизмом, достойным Шекспира.

Фурия моргнула.

— Вы… составили список?

— Ага, — Патч пододвинул листок. — Тут всё необходимое. Молоко, хлопья, ещё молоко, печенье, сыр, ещё молоко, корм…

— Корм? — переспросила Фурия. — Вы едите корм?

— Нет, это мы для солидности написали, — признался Маршал. — Чтобы список выглядел серьёзнее. А так — молоко, хлопья, сыр и печенье. И ещё молоко.

— И яиц, — добавил Лаки. — Ты вчера говорила про яйца.

— И чайник, — тихо сказал Патч.

Все трое виновато уставились в стол.

— Чайник мы потом, — вздохнула Фурия. — Сейчас — магазин.

Она взяла список. Буквы прыгали, кое-где были подтёки — видимо, писалось со слюной во рту.

— А карта? — Фурия посмотрела на Маршала. — Откуда у тебя карта?

— Зарплатная, — с достоинством ответил Маршал. — Я работаю. Щенячий патруль платит.

— И тебе… присылают деньги?

— Ага. На карточку с далматинцами. — Он с гордостью развернул пластик: на фоне действительно красовались два пятнистых силуэта. — Я копил на новое оборудование. Но еда важнее.

Фурия посмотрела на карту, на список, на три серьёзные морды.

— Ладно, — сказала она. — Одевайтесь. Идём в магазин.

Щенки спрыгнули со стульев и умчались в прихожую, где валялся их рюкзак с остатками одежды. Фурия пошла за ними и через минуту наблюдала, как они натягивают на себя футболки, шорты, трусы — всё мятое, одетое кое-как, но с огромным энтузиазмом.

— Так, — Фурия стояла в прихожей, уперев руки в бока. — Показывайте, что у вас есть с обувью.

Щенки переглянулись.

Маршал вздохнул и полез в рюкзак.

— Вообще-то у нас был челлендж, — начал он виновато. — Фанаты придумали. Мы должны были пройти девять стран в человеческой одежде и в каждой снимать по одному предмету. Начали в Португалии…

— Сняли кроссовок, — подхватил Патч. — Прямо на площади. Под камерами. Это было эпично.

— А носок планировали снять в Англии, — добавил Лаки. — Но тут вы подвернулись. И вообще челлендж пришлось прервать. По возникшим обстоятельствам.

— По каким? — не поняла Фурия.

— Ну… — Маршал замялся. — По очень возникшим.

Повисла пауза.

— Короче, — резюмировал Патч, — у каждого из нас сейчас на левой задней лапе — ничего.

Он поднял лапу. Кроссовок на ней действительно отсутствовал. Только носок — и тот болтался, сползший от долгой носки.

— Но мы обещали фанатам переиграть челлендж потом, — быстро сказал Маршал. — Когда закончим все дела. Так что одежду не выкинули, она в рюкзаке. Просто…

— Просто у вас нет одного кроссовка на троих, — закончила Фурия. — И вы собрались идти в магазин в таком виде?

— А что такого? — искренне удивился Лаки. — Мы же одеты. Футболки есть, шорты есть, даже трусы.

— На одной лапе обувь есть, на другой — нет, — уточнил Патч. — Симметрично, между прочим. У всех троих левая задняя босая. Мы специально так снимали, для ровного счёта.

Фурия закрыла глаза. Посчитала до десяти.

— Ладно, — сказала она. — Идём как есть. Только стойте смирно. Не бегайте. Не отставайте. И ничего не нюхайте без спросу.

— Есть! — щенки синхронно вытянулись по струнке.

— И дверь в туалет закрывайте, — добавила Фурия, помолчав.

— А зачем? — удивился Маршал.

— Просто закройте.

— Ладно.

Они вышли на улицу.

Город встретил их сырым ветром и равнодушием прохожих. Фурия шагала быстро, сжимая в руке список. Слева от неё, стараясь не отставать, семенил Маршал — на трёх лапах: одна задняя в кроссовке, одна босая. Справа — Патч, который то и дело норовил остановиться у каждой витрины. Замыкал шествие Лаки, самый дисциплинированный, хотя и он то и дело косился на проходящих мимо собак.

— А почему люди на нас смотрят? — шёпотом спросил Патч.

— Потому что вы щенки. На задних лапах. В одежде. — Фурия не сбавляла шага. — И без одного кроссовка.

— А, ну это нормально, — успокоился Патч. — В Бухте Приключений мы тоже так ходим. Только там все знают, что мы спасатели. А тут — просто щенки в шортах.

— В шортах и без обуви, — меланхолично добавил Лаки. — Босиком по асфальту. Холодно, между прочим.

— Терпи, — сказал Маршал. — Это ради челленджа.

— Какого челленджа? Мы его прервали!

— Мысленного. Я всё ещё мысленно прохожу девять стран.

— Ты ненормальный.

— Я спасатель.

Они дошли до перекрёстка. Светофор горел красным. Фурия остановилась, щенки замерли рядом.

— Смотри, — Патч ткнул лапой в витрину кондитерской. — Пончики.

— Не отвлекайся.

— Но пончики.

— После магазина.

— Обещаешь?

— Посмотрим.

Светофор переключился. Фурия шагнула на переход.

— А почему у того мужчины усы как у моржа? — спросил Лаки, оглядываясь на прохожего.

— Не тыкай лапой.

— Я не тыкаю, я просто спрашиваю.

— Потому что ему так нравится.

— А нам можно усы?

— У вас шерсть.

— А, точно.

Они подошли ко входу в супермаркет.

Автоматические двери разъехались в стороны, выпуская волну тёплого воздуха с запахом выпечки. Фурия шагнула внутрь, щенки гуськом потянулись за ней. Маршал нёс список в зубах, аккуратно прикусив край. Патч крутил головой по сторонам, сканируя взглядом полки со сладостями. Лаки сосредоточенно сопел, переставляя босую лапу — пол в магазине оказался приятно прохладным.

Фурия уже потянулась к тележке, когда перед ней выросла тень.

Охранник был крупным мужчиной с бейджем «Сергей» на груди и выражением лица, которое яснее всяких слов говорило: «Я здесь главный, и я вижу всё».

— Извините, — сказал он, обращаясь исключительно к Фурии. — С собаками нельзя.

Фурия открыла рот, но не успела ничего сказать.

— Это почему это нельзя? — возмутился Патч, выходя вперёд и вставая на задние лапы так резко, что чуть не потерял равновесие. — Мы не просто собаки! Мы щенки! И мы в одежде!

Охранник моргнул.

— Мы, между прочим, — продолжил Патч, — культурные! Мы умеем в магазине себя вести! Не то что некоторые люди, которые тележки бросают где попало!

— Патч, — тихо сказала Фурия. — Не надо.

— А чего он докопался? — Патч упёр передние лапы в бока. — У нас деньги есть! Вон, Маршал карту принёс!

Маршал, всё ещё державший список в зубах, кивнул и вытащил карту из-под резинки шорт, куда предусмотрительно засунул её перед выходом. Помахал ею в воздухе.

Охранник переводил взгляд с одного щенка на другого.

— Я… — начал он. — Правила магазина…

— А у меня есть документ, — вдруг сказал Маршал, опуская список и роняя его на пол. — Ой.

Он нагнулся, поднял список, отряхнул — и снова засунул его в зубы. Потом, придерживая бумажку пастью, принялся шарить передними лапами у себя под футболкой.

— Сейчас… где-то тут… а, вот!

Он извлёк заламинированную карточку на шнурке и с торжеством протянул её охраннику.

Тот взял карточку, поднёс к глазам, прочитал.

— Маршал… пожарный… медик… — прочитал он вслух. — Щенячий патруль, Бухта Приключений…

— Там ещё отметка есть, — сказал Маршал, всё ещё со списком в зубах, поэтому голос звучал слегка гнусаво. — Что я могу находиться в общественных местах при исполнении.

Охранник перевернул карточку. Там действительно была какая-то печать и подпись.

— При исполнении? — переспросил он. — А что вы исполняете?

— Покупку молока! — гордо заявил Маршал. — Это стратегически важная операция. Без молока упадут надои, без надоев упадёт экономика, без экономики…

— Ладно-ладно, — охранник поднял руки. — Проходите. Только чтоб без фокусов.

— Какие фокусы? — удивился Лаки. — Мы серьёзные покупатели.

Охранник с сомнением посмотрел на трёх щенков в футболках и шортах, с одним кроссовком на троих, вздохнул и отошёл в сторону.

— Спасибо! — крикнул Патч ему вслед. — Хорошего дня!

Охранник только махнул рукой.

Фурия выдохнула.

— Вы…

— Что? — невинно спросил Маршал, убирая карточку обратно под футболку. — Я же показал документ. Всё по закону.

— Откуда у тебя вообще эта карточка?

— Райдер выдал. На случай, если нас в людных местах останавливают. — Маршал подмигнул. — Работает безотказно.

Фурия покачала головой, но ничего не сказала. Она взяла тележку, и они двинулись вглубь магазина.

Супермаркет встретил их гулом холодильников и редкими покупателями. Фурия катила тележку, щенки выстроились рядом, стараясь держаться поближе.

— Молоко в какой стороне? — деловито осведомился Маршал, оглядывая ряды.

— В молочной.

— Логично.

Они двинулись вдоль стеллажей. Патч тут же уткнулся носом в стенд с печеньем.

— Это можно? Это можно? А это? А вон то, с шоколадом?

— В список, — строго сказала Фурия. — Только то, что в списке.

— В списке печенье есть.

— Обычное, без шоколада.

— А с шоколадом — это уже не печенье?

— Это десерт.

— А десерт — это печенье, только лучше!

— Патч.

— Ладно-ладно.

Лаки тем временем изучал витрину с сырами.

— А почему сыр бывает жёлтый и белый?

— Потому что разные коровы.

— А зелёный бывает?

— Бывает, с плесенью.

— Фу.

— Некоторые любят.

— Зачем?

— Не знаю. Вкус у всех разный.

— А у меня вкус — к молоку, — встрял Маршал, пристраивая в тележку сразу три пакета. — Это про запас.

— Маршал, мы не слоны.

— А вдруг война?

— Какая война?

— Ну, книжная. С академией. На случай осады.

Фурия посмотрела на три пакета молока, на серьёзную морду Маршала и ничего не сказала. Молоко осталось в тележке.

Они набрали хлопья, сыр, яйца, печенье — обычное, без шоколада, но Патч всё равно умудрился подсунуть пачку с шоколадной крошкой, и Фурия сделала вид, что не заметила. Уже собирались на кассу, когда Лаки вдруг замер у стеллажа с консервами.

— А это что?

Фурия посмотрела.

— Спагетти. В банке.

— Зачем спагетти в банке?

— Чтобы долго хранились.

— А они вкусные?

— Не очень.

— Тогда зачем их покупать?

— На случай войны, — подал голос Маршал. — Я же говорю.

Фурия вздохнула.

— Спагетти не берём.

— А почему? — расстроился Лаки. — Они такие… длинные. В банке. Интересно же.

— Потому что они невкусные.

— Но интересные.

— Интересные — не значит вкусные.

Лаки вздохнул, но спорить не стал. Однако, когда Фурия отвернулась, он всё-таки ухватил одну банку с нижней полки и прижал к груди передними лапами.

— Я просто посмотрю, — шепнул он Патчу. — Дома посмотрим и положу обратно.

— Врёшь, — так же шепнул Патч. — Ты съешь.

— Ну и что. Зато интересно.

Банка перекочевала в тележку, прикрытая пачкой хлопьев. Фурия сделала вид, что ничего не заметила.

Касс самообслуживания было четыре, и только одна — свободна. Фурия подкатила тележку, начала выкладывать продукты на ленту. Щенки стояли рядом, старательно делая вид, что они — обычные посетители.

— Оплатим картой, — сказала Фурия, доставая кошелёк. — Я могу…

— Нет, — твёрдо сказал Маршал. — Я плачу. Это моя идея с магазином.

— Маршал, это не соревнование.

— Нет, соревнование. — Он вытащил свою карту с далматинцами. — Я спонсор.

Фурия посмотрела на карту, на Маршала, на его решительно поджатую губу.

— Ладно, — сдалась она. — Плати.

Маршал с достоинством подошёл к терминалу. Встал на задние лапы. Передние положил на стойку, чтобы дотянуться до экрана.

— Сначала просканировать товары, — напомнила Фурия.

— Я знаю. Я умею.

Он взял сканер, нацелился на штрихкод молока.

— Пип.

Терминал одобрительно пикнул.

— Пип. Пип. Пип.

Продукты один за другим отправлялись в зону оплаты. Маршал работал сосредоточенно, даже язык высунул от усердия. Патч и Лаки стояли за его спиной, наблюдая за процессом.

— А ты уверен, что всё правильно сканируешь? — спросил Патч. — А то вдруг что-то пропустишь, и сигнализация заорёт.

— Я медик, — ответил Маршал, не оборачиваясь. — Медики умеют быть внимательными. Иначе как лечить?

Наконец последний продукт — пачка печенья, которую Патч тайком подложил сверху — отправился в зону оплаты.

— Всё, — сказал Маршал. — Осталось оплатить.

И тут случилось то, чего Фурия никак не ожидала.

Маршал опустил передние лапы. Помедлил секунду. Потом покосился в сторону кассира — девушки, которая наблюдала за ними с нескрываемым любопытством, и в сторону охранника, маячившего у входа.

И — спустил шорты.

— Что ты…

Но он уже спускал трусы.

— Маршал!

— Подожди, — сказал он деловито и совершенно спокойно. — Это эксперимент.

Штаны и трусы упали к щиколоткам задних лап аккуратной горкой. Хвост его оказался неловко прижат тканью упавших штанов, но он, кажется, не обращал на это внимания.

Маршал стоял на задних лапах, совершенно голый ниже пояса, с видом учёного, который только что поставил смелый опыт. Его органы свисали между задних лап, открытые взглядам всех, кто находился в радиусе десяти метров, но его это совершенно не волновало.

— Маршал! — Фурия шагнула к нему, готовая насильно натянуть на него штаны, но он остановил её жестом.

— Спокойно, — сказал он. — Я просто хочу посмотреть на реакцию.

— На какую реакцию?!

— На человеческую. — Маршал огляделся. — Смотри.

Девушка-кассир застыла с открытым ртом. Пожилая пара у соседней кассы перестала выкладывать продукты и смотрела на них с выражением глубочайшего шока. Молодая мама с ребёнком в тележке прикрыла малышу глаза ладонью, но сама смотрела во все глаза. Охранник Сергей, который только что пропустил их в магазин, медленно подносил рацию к лицу, но не нажимал на кнопку — просто держал, заворожённый зрелищем.

— Видишь? — Маршал повернулся к Фурии. — Люди очень предсказуемы. Когда происходит что-то, выходящее за рамки, они сначала замирают. Потом начинают осмыслять. Потом либо паникуют, либо привыкают.

— Ты что, ставишь социальный эксперимент?!

— Ну да. А что такого?

— Прямо сейчас?!

— Лучший момент. — Маршал пристроил карту к терминалу, дожидаясь оплаты. — Мы уже почти закончили. Осталось только приложить карту.

— Но почему ты снял штаны?!

— Для чистоты эксперимента. — Маршал посмотрел на неё с лёгким удивлением, будто ответ был очевиден. — Если бы я их не снял, это был бы просто поход в магазин. А так — это исследование человеческой природы.

— Ты…

— К тому же, — добавил Маршал, — это смешно. Смотри на их лица.

Фурия посмотрела.

Девушка-кассир прикрыла рот рукой, но глаза её смеялись. Пожилая пара всё ещё стояла в ступоре, но женщина уже толкала мужа локтем и что-то шептала, и тот начал улыбаться. Молодая мама убрала ладонь от глаз ребёнка — малыш, лет трёх, с восторгом показывал на Маршала пальцем и что-то лопотал. Охранник Сергей наконец нажал на кнопку рации.

— Тут это… — сказал он в рацию. — Щенок на кассе штаны снял. Оплачивает продукты.

Из рации донёсся треск и чей-то смех.

— Да ладно? — спросил голос.

— Серьёзно. Стоит голый и картой машет.

— А хозяева где?

— Девушка с ним. Стоит, красная вся.

— Ну и дела…

— Оплачено, — объявил Маршал, забирая карту из терминала. — Эксперимент завершён.

Он нагнулся, подхватил трусы и шорты передними лапами, натянул их обратно.

— Ну как? — спросил он, поворачиваясь к Фурии. — Оценка?

— Ты зачем это сделал?!

— Я же объяснил — эксперимент. — Маршал пожал плечами. — Хотел посмотреть, как люди отреагируют на нестандартное поведение. Это же интересно!

— А если бы тебя арестовали?

— За что? Я ничего плохого не делал. Просто снял штаны на кассе. Это не запрещено правилами магазина.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Но охранник нас не выгнал. Значит, не запрещено.

Фурия открыла рот, закрыла, снова открыла.

— Ты гениально абсурден, — сказала она наконец.

— Спасибо, — серьёзно ответил Маршал. — Я стараюсь.

Патч и Лаки, всё это время наблюдавшие за сценой с нескрываемым удовольствием, наконец подали голос.

— Я бы тоже так сделал, — заявил Патч. — Но у меня штаны без карманов, карту некуда класть.

— А я бы побоялся, — признался Лаки. — Вдруг бы засмеяли?

— Так нас и так засмеяли, — резонно заметил Маршал. — Но по-доброму. Слышишь?

Из-за кассы действительно доносился смех — девушка-кассир уже не скрывалась, а откровенно хохотала, утирая слёзы. Пожилая пара улыбалась. Молодая мама что-то объясняла ребёнку, показывая на щенков.

— Пошли, — сказала Фурия, хватая пакет с продуктами. — Пока они не передумали.

Они вышли из магазина под аккомпанемент смеха и удивлённых взглядов. Охранник Сергей проводил их взглядом, полным глубокой задумчивости.

— Хорошего дня! — крикнул ему Маршал на прощание.

— И вам… — автоматически ответил охранник. — Приходите ещё.

— Обязательно! У нас молоко кончится через три дня!

Двери магазина разъехались, выпуская их на улицу.

Они отошли от магазина метров на двадцать. Фурия остановилась, прислонилась к стене, закрыла глаза.

— Всё в порядке? — участливо спросил Маршал, заглядывая ей в лицо.

— Нет.

— Тебе плохо?

— Мне странно.

— Это от непривычки, — авторитетно заявил Патч. — Привыкнешь. Мы вообще много чего делаем, к чему люди не привыкли.

— Патч, не надо.

— А что? Я к тому, что тела — это нормально.

— Я знаю. Но люди…

— Люди сложные, — закончил Маршал. — Я понял. Но знаешь что?

Фурия открыла глаза.

— Что?

— Люди улыбались. — Маршал смотрел на неё серьёзно. — В магазине. Они сначала офигели, конечно. Но потом — улыбнулись. Даже тот охранник. Я видел.

— Это потому что ты ненормальный.

— Может быть. — Маршал пожал плечами. — Но если от того, что ты ненормальный, люди начинают улыбаться — может, это и есть нормально?

Фурия посмотрела на него. На его пятнистую морду, на криво застёгнутые шорты, на хвост, который сейчас спокойно вилял из стороны в сторону.

— У тебя хвост не болит? — спросила она. — В магазине он был прижат.

— А, — Маршал оглянулся на хвост. — Немного ныл, да. Под штанами неудобно. Но я же не мог его высунуть — штаны же целые. Пришлось терпеть.

— И ты терпел?

— А что делать? Эксперимент важнее.

— Ты… Ладно. Пошли домой.

— А пончики? — напомнил Патч.

Фурия вздохнула.

— Какие пончики?

— Мы мимо кондитерской проходили. Ты обещала «посмотреть».

— Я сказала «посмотрим», а не «купим».

— «Посмотрим» — значит купим. Это язык собак.

— Это язык манипуляции.

— Это язык любви.

Фурия посмотрела на три пары умоляющих глаз.

— Один пончик на всех.

— ТРИ! — хором.

— Два.

— ТРИ!

— Два с половиной.

— А половина — это как?

— Разрежу.

Щенки переглянулись.

— Идёт, — сказал Маршал. — Но половина должна быть с глазурью.

— Половина с глазурью, половина без.

— Это нечестно!

— Это рынок.

Они пошли к кондитерской. Позади, у входа в магазин, охранник Сергей всё ещё смотрел им вслед. Рация в его руке ожила:

— Серёг, ну что там?

Он поднёс рацию к губам.

— Да ничего, — сказал он. — Щенки пончики пошли покупать. Нормальные такие щенки. Смешные.

— А штаны?

— Надели обратно. — Сергей усмехнулся. — Жалко.

— Чего жалко?

— Зрелище было то ещё. Весь день теперь вспоминать буду.

Из рации донёсся смех.

— Ладно, — сказал голос. — Работай.

Сергей убрал рацию и улыбнулся.

Дом встретил их тишиной и запахом старых книг. Фурия разбирала покупки на кухне. Маршал торжественно водрузил молоко в холодильник. Патч немедленно открыл пачку печенья. Лаки, сделав вид, что ищет ложку, незаметно пристроил банку спагетти на самую дальнюю полку шкафа.

— Я видел, — сказал Маршал, не оборачиваясь.

— Что? — Лаки сделал круглые глаза.

— Спагетти в банке.

— Это… стратегический запас.

— Ага. — Маршал подошёл и потрепал брата по холке. — Я тоже люблю всякую странную еду.

— Ты про консервированные ананасы?

— Это была кукуруза. Просто банка была без наклейки.

— Но мы же попробовали!

— И оба потом животом маялись.

— Зато опыт.

Фурия слушала их перепалку и улыбалась.

Ужин прошёл шумно и весело. Лаки всё-таки открыл банку спагетти — Маршал помог ему, надавив лапами на крышку, пока Лаки грыз край. Спагетти оказались именно такими, как Фурия и говорила — резиновыми и безвкусными. Но Лаки съел половину банки с видом исследователя, открывшего новый вид пищи.

— Ну как? — спросил Патч.

— Интересно, — важно ответил Лаки, жуя. — Но молоко вкуснее.

— Я же говорила, — усмехнулась Фурия.

— Говорила. Но я должен был сам попробовать.

— Это правильно, — одобрил Маршал. — У спасателей так. Пока не попробуешь — не узнаешь.

После ужина они ещё долго сидели в гостиной. Фурия листала тетради отца, найденные в подвале. Щенки возились на ковре, дожевывая печенье и обсуждая события дня.

— А я всё-таки не понимаю, — говорил Патч, — почему люди так реагируют на голые тела. У всех же есть тела. И все знают, как они выглядят.

— Потому что люди прячут, — ответил Лаки. — Это их особенность.

— А зачем прятать то, что у всех одинаковое?

— Не одинаковое. У всех разное.

— Ну и что? У нас у всех разная шерсть. И что?

— Люди по-другому устроены.

— Сложно с людьми, — вздохнул Патч.

— Сложно, — согласился Маршал. — Но интересно.

— Ты поэтому штаны снял? Чтобы понять?

— Чтобы увидеть. Понять — это уже потом.

Фурия слушала их разговор и думала о том, как странно устроен мир. В этом мире есть магия книг, пустые книги, Адамантовая Академия, опасности, погони, смерть. И есть три щенка, для которых самое важное — понять, почему люди прячут тела.

И, кажется, в этом было что-то правильное.

Когда часы показали половину двенадцатого, Фурия закрыла тетради и потянулась.

— Время спать, — сказала она. — Завтра много дел.

— А можно мы с тобой? — спросил Маршал. — В смысле, в комнате. На кровати. Не на полу.

Фурия посмотрела на него. На его уши, которые от надежды встали торчком. На Патча, который уже приплясывал на месте. На Лаки, который старательно делал вид, что ему всё равно, но хвост выдавал.

— Ладно, — сказала она. — Пошли.

Они поднялись наверх, в её комнату. Фурия переоделась в пижаму — длинную футболку и мягкие штаны. Щенки тем временем стащили с себя всю одежду — футболки, шорты, трусы, всё полетело в угол.

— Так удобнее, — объяснил Маршал, когда Фурия удивлённо на них посмотрела. — Мы всегда голые спим. Одежда для улицы.

— А, ну да, — только и сказала Фурия.

Они забрались на кровать. Кровать была большая, но три щенка умудрились занять почти всё пространство, развалившись кто как. Маршал устроился справа, Патч слева, Лаки в ногах.

— А ты где? — спросил Патч.

— Я посередине, — сказала Фурия, протискиваясь между ними.

Она легла на спину, глядя в потолок. Справа тёплая пятнистая туша Маршала, слева — Патча, в ногах — Лаки. Пахло шерстью, печеньем и ещё чем-то щенячьим, домашним.

— Спокойной ночи, — сказала Фурия.

— Спокойной, — отозвался Патч.

— Ага, — буркнул Лаки, уже почти засыпая.

— Сладких снов, — сказал Маршал и зевнул.

Постепенно дыхание щенков выровнялось, стало глубоким и ровным. Фурия тоже начала проваливаться в сон, но перед самым краем забытья почувствовала, как её тело расслабляется полностью.

Она не контролировала то, что случилось дальше.

Во сне руки всегда живут своей жизнью. Фурии снились книги — они летели над ней, складывались в птиц, птицы пели, но песня была беззвучной. И в этом сне её руки сами потянулись в стороны, раскинулись широко-широко, словно она пыталась обнять всё, что летело мимо.

Правая рука упала на что-то тёплое и мягкое. Левая — тоже.

Маршал дремал, уже почти провалившись в сон, когда почувствовал тяжесть на животе.

Фуриина рука лежала прямо на нём — поперёк, тёплая, расслабленная. И не просто на животе. Пальцы легли как раз туда, где между задних лап у него, у спящего щенка, совершенно спокойно и естественно висел его орган, прикрытый только шерстью.

Он приоткрыл один глаз.

Рука Фурии лежала на нём — не специально, не нарочно, просто так упала во сне. Тёплая ладонь, расслабленные пальцы. Один палец почти касался того самого места, но не давил, не трогал — просто лежал рядом.

Маршал моргнул.

Потом ухмыльнулся — одними уголками губ, в полудрёме.

— Вот так приключение, — прошептал он беззвучно.

Посмотрел на Фурию — она спала, лицо спокойное, беззащитное. Посмотрел на свою левую сторону — Патч тоже спал, свернувшись калачиком. На Лаки в ногах — тот посапывал, приоткрыв пасть.

Маршал перевёл взгляд обратно на руку Фурии.

И ничего не стал делать.

Не убрал. Не подвинулся. Просто закрыл глаза и позволил снова провалиться в сон.

Тяжесть руки была тёплой. Спокойной. Почти родной.

Он уснул с улыбкой, которая так и осталась на морде — лёгкой, довольной, чуть лукавой.

Утро всё расставит по местам. А ночь — она для того, чтобы просто быть рядом.

В комнате было тихо. Только три щенячьих дыхания и одно человеческое, слившиеся в общий ритм.

Рука Фурии так и осталась лежать на животе Маршала, согревая его во сне.

И это было правильно.

Фурия проснулась от собственного крика.

Она села на кровати, тяжело дыша, сердце колотилось где-то в горле. Кошмар всё ещё стоял перед глазами — отец, падающий в пустоту, страницы книг, горящие чёрным пламенем, и Пип, маленький Пип, тянущий к ней руки из огня.

— А-а-а! — заорала она, и только потом до неё начало доходить, где она и что происходит.

Было мокро.

Очень мокро.

Фурия опустила взгляд и замерла.

Простыня под ней была тёмной от влаги. Её пижама — та самая длинная футболка — пропиталась насквозь в районе бёдер. И пахло… пахло отчётливо, знакомо и совершенно недвусмысленно.

Моча.

Она обмочилась во сне.

Фурия открыла рот, но не издала ни звука. Потом перевела взгляд на щенков.

Маршал лежал на правом боку, и под ним тоже расползалось тёмное пятно. Большое. Очень большое. Лужа мочи растеклась от его живота, где между задних лап всё ещё висел его деталь— из него медленно, уже перестав, капали последние капли. Его орган ночью явно сработал, как и положено организму, и теперь Маршал спал в собственной луже с блаженной улыбкой на морде.

Патч, свернувшийся калачиком слева, тоже был мокрый. Его шерсть на животе потемнела, слиплась, и под ним расплывалось ещё одно пятно.

Лаки в ногах — и тот описа́лся. Лужа была поменьше, но факт оставался фактом.

Фурия смотрела на это и не могла пошевелиться.

Она обмочилась. Она, взрослый человек, библиомант, охотница за пустыми книгами, — обмочилась во сне от кошмара.

И щенки тоже обмочились. Потому что они щенки. Потому что ночью организм расслабляется. Потому что так бывает.

— А-а-а! — снова вырвалось у неё, но уже не от кошмара, а от осознания масштаба катастрофы.

Маршал пошевелился.

Он приоткрыл один глаз, потом второй. Посмотрел на Фурию. Посмотрел вниз, на свою мокрую шерсть. Посмотрел на лужу под собой.

— О, — сказал он философски. — Я описа́лся.

— Мы все описались, — подал голос Патч, просыпаясь. Он сел, посмотрел на свой живот и добавил: — Фурия тоже.

— Я знаю! — выкрикнула Фурия. — Я вижу!

Лаки завозился в ногах, приподнял голову, обнюхал себя и сонно пробормотал:

— Мокро…

— Это потому что мы ночью много молока выпили, — объяснил Маршал, потягиваясь. И даже не думая смущаться, встал на четыре лапы прямо в луже, отряхнулся — капли полетели во все стороны. — Бывает. У спасателей тоже бывает, когда перенервничаешь.

— Я не перенервничала! — возразила Фурия. — Мне просто кошмар приснился!

— Ну вот. — Маршал кивнул, будто это всё объясняло. — Стрессовая ситуация. Организм расслабился. Нормально.

— Ничего нормального!

— Нормально, нормально. — Он подошёл к ней и ткнулся носом в плечо. — Ты главное не переживай. Мы сейчас всё уберём, постираем, высушим. У нас же есть стиральная машина?

— Есть… — растерянно ответила Фурия.

— Вот видишь. Технологии спасут мир.

Патч и Лаки тем временем тоже выбрались из луж, отряхиваясь и разбрызгивая капли по всей комнате.

— Надо было на пол лечь, — философски заметил Лаки. — Я же говорил.

— Не говорил, — возразил Патч.

— Мысленно говорил.

— Мысленно не считается.

— Ладно, — Фурия взяла себя в руки. — Встаём. Снимаем всё мокрое. Я — в душ. Вы — пока ждёте. Потом разберёмся с постелью.

Она встала, пижама противно липла к телу. Щенки вышли из комнаты, оставляя мокрые следы на полу. Фурия пошла в ванную, чувствуя себя совершенно разбитой.

Кошмар. Моча. Щенки, которые даже не понимают, что здесь странного.

Ей нужно было в подвал. Там, в библиотеке, были ответы. Она чувствовала это.

Через полчаса, когда все более-менее привели себя в порядок — Фурия в чистой одежде, щенки просто отряхнувшиеся и уже сухие (шерсть сохла быстро), — они стояли в прихожей перед той самой стеной.

Ключ снова вошёл в щель, как в масло. Дверь открылась.

Холод пахнул в лицо.

— Опять туда? — спросил Патч, поёживаясь.

— Нам нужно больше записей, — ответила Фурия. — Карта мироздания, тетради — это только начало. Там может быть что-то ещё.

— Там птички, — напомнил Лаки.

— Птички — это важно.

Они начали спускаться по винтовой лестнице. Каменные ступени уходили вниз, в темноту, которую разгонял только слабый свет фонарика Фурии. Щенки шли следом, принюхиваясь и прислушиваясь.

И вдруг Маршал остановился.

— Тихо, — сказал он.

Все замерли.

Внизу, из глубины подвала, доносился звук.

Стук.

Ритмичный, повторяющийся. Короткие удары, длинные паузы, снова короткие.

— Это… — начала Фурия.

— Азбука Морзе, — перебил Маршал. Он навострил уши, прислушиваясь. — Три коротких, три длинных, три коротких…

— SOS, — выдохнул Патч. — Это сигнал SOS!

— Кто-то там внизу! — Лаки уже рванул вперёд, но Маршал его остановил.

— Стой. Мы не знаем, что там.

— Но там кто-то просит о помощи!

— Знаю. — Маршал обернулся к Фурии. — Ты слышишь? Это явно не книга. Не магия. Кто-то живой.

Фурия слушала. Стук продолжался — настойчивый, отчаянный, но чёткий. Кто-то там, внизу, в библиотеке, подавал сигнал.

— Надо идти, — сказала она.

— Я первый, — твёрдо ответил Маршал. — Я спасатель.

Он рванул вперёд, обгоняя Фурию на лестнице. Его когти цокали по камню, хвост мелькнул в темноте и исчез за поворотом.

— Маршал, подожди! — крикнула Фурия, но было поздно.

Она услышала, как он добежал до конца лестницы, потом — топот, потом — глухой удар и звук падения.

— Маршал!

Фурия бросилась вниз, Патч и Лаки за ней.

Когда они ворвались в библиотеку, картина была такая: дверь, которой раньше здесь не было — массивная, деревянная, обитая железом — стояла распахнутой настежь. Петли были вырваны из косяка. А у подножия лестницы, ведущей куда-то вниз, кубарем лежал Маршал.

Он перевернулся, вскочил на все четыре лапы, отряхнулся и громко объявил:

— Я цел!

— Ты с ума сошёл?! — закричала Фурия, подбегая. — Ты мог разбиться!

— Не мог. Я спасатель. — Маршал гордо встряхнулся. — А дверь я выбил. Задней лапой. Быстро, да?

— Быстро… — только и смогла выдохнуть Фурия.

Она посмотрела на дверь. Тяжёлая, окованная железом — и выбитая. Одним ударом.

— Как ты…

— Адреналин, — пояснил Маршал. — И тренировки. У нас в патруле такое бывает.

— Эй! — донеслось из темноты. — Тут есть кто-то? Это полиция!

Маршал навострил уши. Все повернулись на звук.

Голос шёл из дальнего угла библиотеки — не из основной части, а из-за стеллажей, куда они раньше не заходили. Там был ещё один проход, ещё одна комната, скрытая от глаз.

Маршал рванул туда. Фурия за ним.

То, что они увидели, заставило их замереть на пороге.

На полу, связанная по рукам и ногам, лежала маленькая фигурка в синей форме.

Кролик.

Антропоморфный кролик — на задних лапах но лежащий, как щенки, с длинными ушами, в полицейской форме с бейджем, нашивками и всем положенным. Форма была измятая, грязная, но явно дорогая, качественная. На поясе — пустая кобура.

Крольчиха подняла голову и уставилась на них.

Глаза у неё были фиолетовые — яркие, удивлённые, но не испуганные. Скорее настороженные.

— Вы… — начала она. — Кто вы?

Маршал стоял перед ней, тяжело дыша после бега, и только тут до крольчихи, кажется, дошло, что перед ней — совершенно голый щенок.

Она моргнула. Потом ещё раз.

Её взгляд опустился вниз, туда, где между задних лап у Маршала болталось всё, что должно болтаться у кобелей. Потом поднялся обратно к морде.

— Ох, — сказала она. — Вы…

— Маршал, — представился он, не обращая внимания на её замешательство. — Щенячий патруль, пожарный и медик. А вы кто?

Крольчиха поморщилась — то ли от смущения, то ли от того, что ситуация была совершенно дикая — и быстро, насколько позволяли связанные лапы, полезла куда-то за пазуху.

— Удостоверение, — сказала она, выуживая заламинированную карточку. — Вот.

Маршал взял карточку, поднёс к глазам, прочитал вслух:

— Джудит Хопс… Зверополис… Центральный отдел полиции №1… — Он поднял глаза. — Вы из Зверополиса?

— Да. Офицер полиции. — Крольчиха — Джуди — кивнула. — Можно просто Джуди.

— Но Зверополис же… — Патч, подошедший сзади, заглянул через плечо Маршала. — Это же мультик. Мы его смотрели.

— Я не мультик, — твёрдо сказала Джуди. — Я настоящая. И мне очень нужна помощь.

— Что случилось? — Фурия шагнула вперёд, опускаясь на колени рядом с крольчихой. — Кто вас связал? Как вы здесь оказались?

Джуди поморщилась от боли, когда попыталась пошевелиться.

— Меня похитили. Люди в серых плащах. Много. Они… они напали на нас с напарником в Зверополисе, вырубили чем-то, а когда я очнулась — я была уже здесь. В этом подвале. Связанная.

— Люди в серых плащах? — Фурия похолодела. — Адамантовая Академия.

— Я не знаю, как они называются. — Джуди покачала головой. — Но их было много. У них было какое-то оружие — не обычное. От него даже Ник не смог увернуться.

— Ник? — переспросил Маршал, уже развязывая верёвки зубами. — Ваш напарник?

— Да. Лис. Николас Уайлд. Мы патрулировали вместе, когда на нас напали. — Голос Джуди дрогнул. — Я не знаю, где он. Они утащили нас обоих, но когда я очнулась — я была одна. А его нет.

Верёвки наконец поддались. Маршал стащил их с передних лап Джуди и принялся за задние.

— Осторожно, — предупредила Джуди. — С задней лапой что-то не так. Она болит, когда я пытаюсь пошевелить.

Маршал мгновенно переключился в режим медика. Он осторожно ощупал лапу, прислушиваясь к реакции Джуди, проверил сустав, кости.

— Перелома нет, — объявил он через минуту. — Растяжение. Сильное, но не критичное. Сейчас наложим повязку, и сможете идти, только осторожно.

— У тебя есть бинт? — удивилась Джуди.

— Эластичный, — кивнул Маршал. — Я медик, я всегда ношу с собой аптечку. — Он полез куда-то под мышку, но тут же смутился. — Ой. Аптечка в рюкзаке. Наверху. Я сейчас.

— Я схожу, — вызвался Лаки и умчался вверх по лестнице.

Пока его не было, Маршал сидел рядом с Джуди, рассматривая её форму.

— Красивая у вас форма, — сказал он. — А почему у вас нет оружия?

— Отобрали, — вздохнула Джуди. — Когда похищали.

— А своё, табельное?

— У нас не огнестрельное. Только шокеры и транквилизаторы. Для слонов. Но они нас скрутили, прежде чем мы успели достать.

— Много их было?

— Человек десять. Может, больше. Я не успела сосчитать.

Лаки вернулся с рюкзаком. Маршал достал эластичный бинт и ловко, умело замотал лапу Джуди, фиксируя сустав.

— Готово, — сказал он. — Теперь можно вставать, но осторожно. Опирайтесь на меня.

Джуди кивнула и попыталась подняться. Это было трудно — лапа болела, мышцы затекли от долгого лежания. Маршал подставил плечо, и она ухватилась за него, медленно выпрямляясь.

— Спасибо, — выдохнула она, когда наконец встала на обе лапы — одну здоровую, одну перевязанную.

— Не за что, — ответил Маршал. — Это моя работа.

Они пошли к выходу из подвала — медленно, осторожно. Джуди опиралась на Маршала, и тот терпеливо нёс часть её веса, подстраиваясь под её шаг.

Наверху, в прихожей, Джуди остановилась и огляделась.

— Это ваш дом? — спросила она у Фурии.

— Мой. Вернее, был моим отца. Теперь мой.

— Красивый.

— Спасибо.

Повисла пауза.

— Мне… — Джуди замялась, переминаясь с лапы на лапу. — Извините, мне очень нужно в туалет.

Фурия моргнула.

— В туалет?

— Да. Я здесь уже… не знаю сколько. День? Два? Они не кормили, не поили, но организм… — Джуди смущённо отвела глаза. — Мне очень нужно.

— Туалет там, — Фурия махнула рукой в сторону коридора. — Первая дверь направо.

Джуди сделала шаг, поморщилась от боли в лапе и остановилась.

— Я… — она посмотрела на Маршала. — Не дойду сама. Извините, но вы не могли бы… помочь?

— Конечно, — без раздумий ответил Маршал. — Я помогу.

Они пошли к туалету — Джуди, прихрамывая, опиралась на плечо щенка. Маршал терпеливо вёл её, поддерживая.

У двери Джуди остановилась.

— Там… — она покраснела под шерстью. — Там нужно будет… ну…

— Я понял, — спокойно сказал Маршал. — Вы не сможете сесть сами. Я помогу.

Он открыл дверь, зашёл первым, включил свет. Джуди вошла следом, оглядываясь на Фурию и других щенков, которые остались в коридоре.

— Мы подождём, — сказала Фурия и закрыла дверь.

В туалете было тесно для двоих — даже для таких маленьких, как крольчиха и щенок. Маршал подвёл Джуди к унитазу, поднял крышку.

— Вам нужно присесть, — сказал он деловито. — Я помогу.

Джуди стояла на трёх лапах, четвёртая болела. Она смотрела на унитаз, на Маршала, на свои лапы — и не знала, как это сделать.

— Я… — начала она. — Мне нужно снять форму. Ниже пояса.

— Снимайте, — кивнул Маршал. — Я подержу.

Джуди покраснела ещё сильнее. Она расстегнула ремень, спустила штаны — полицейские брюки упали к щиколоткам. Осталась в трусах — казённых, полицейских, светло-синих.

Маршал стоял рядом и терпеливо ждал. Он был совершенно голый, его пенис болтался между задних лап, и его это, кажется, вообще не волновало.

— Вы… — Джуди сглотнула. — Вы не могли бы отвернуться?

— Зачем? — удивился Маршал.

— Ну… — Джуди не знала, как объяснить. — Это… личное.

— А, — Маршал кивнул. — Люди так делают. Я понял. — Он повернулся спиной. — Так нормально?

— Да, спасибо.

Джуди стянула трусы, поморщилась от боли в лапе, и попыталась присесть. Но одной здоровой лапой удержаться было трудно, а больная подкашивалась.

— Я не могу, — призналась она. — Упаду.

Маршал обернулся.

— Давайте я помогу, — сказал он просто. — Я подниму вас и поставлю.

— Что?!

— Ну, я сильный. Я спасатель. — Он подошёл ближе. — Обнимите меня за шею.

Джуди колебалась секунду, но потом поняла, что выбора нет. Она обхватила Маршала передними лапами за шею, а он — обхватил её за талию и легко, без усилий, поднял.

— Ого, — выдохнула Джуди.

— Я же говорю — сильный. — Маршал улыбнулся и осторожно посадил её на унитаз, развернув так, чтобы она сидела правильно. — Всё, садитесь.

Джуди села. Маршал стоял рядом, и его морда оказалась прямо напротив её морды. Она сидела на унитазе, совершенно голая ниже пояса, а щенок стоял в полуметре и смотрел на неё спокойными глазами.

— Я подожду здесь, — сказал он. — Чтобы вы не упали. А когда закончите — позовёте, я помогу встать.

— Спа… спасибо, — выдавила Джуди.

Она сделала свои дела, стараясь не думать о том, что щенок стоит рядом и слышит всё. Маршал терпеливо ждал, не оборачиваясь, смотрел в стену.

— Я закончила, — сказала она наконец.

Маршал повернулся, помог ей встать, подал трусы и штаны. Джуди оделась, красная до кончиков ушей.

— Всё нормально, — сказал Маршал, заметив её смущение. — Вы же кролик. Я щенок. Мы все животные. Это естественно.

— Я… да. Спасибо.

Они вышли из туалета. Фурия, Патч и Лаки ждали в коридоре.

— Всё в порядке? — спросила Фурия.

— Да, — ответил Маршал. — Всё хорошо.

Они вернулись в гостиную. Джуди усадили на диван, подложив подушки под больную лапу. Маршал принёс воды, Патч — печенье, Лаки просто сидел рядом и смотрел на крольчиху с нескрываемым любопытством.

— Рассказывайте, — сказала Фурия, садясь напротив. — Всё с самого начала.

Джуди вздохнула и начала рассказ. О том, как они с Ником патрулировали центр Зверополиса, как заметили подозрительных людей в серых плащах, как те напали, как её вырубили и как она очнулась в подвале.

— Я не знаю, сколько здесь пробыла, — закончила она. — Часы отобрали. Но я считала удары сердца. Кажется, дня два. Может, три.

— Почему вы не кричали? — спросил Патч. — Мы же тут уже несколько дней. Мы бы услышали!

— Я боялась, — призналась Джуди. — Я слышала, как они говорили. Те, в серых плащах. Они сказали, что если кто-то придёт — меня убьют. Сразу. И того, кто придёт, тоже. Я ждала. Надеялась, что кто-то появится, но боялась привлекать внимание.

— И стучали азбукой Морзе, — кивнул Маршал. — Умно. Тихий сигнал, но если кто-то окажется рядом — услышит.

— Я надеялась, что это будет полиция. Или кто-то из наших. — Джуди посмотрела на щенков. — Но вы… вы не из Зверополиса.

— Мы из другого места, — сказала Фурия. — Из другого мира, кажется.

— А вы знаете, где ваш напарник? — спросил Лаки.

— Нет. — Голос Джуди дрогнул. — Они утащили его отдельно. Я не знаю, где он и что с ним.

— Мы найдём, — твёрдо сказал Маршал. — Обязательно найдём. Мы — Щенячий патруль. Мы находим тех, кто потерялся.

Джуди посмотрела на него. На голого щенка, стоящего на задних лапах, с болтающимся между ног хозяйством, с перемазанной шерстью и серьёзными глазами.

— Спасибо, — сказала она. — Правда.

— А скажите, — подал голос Патч. — У вас в Зверополисе все такие? Звери, которые ходят на задних лапах и говорят?

— Да, — кивнула Джуди. — Мы все — млекопитающие. Хищники и травоядные живут вместе. У нас есть города, технологии, полиция… Всё как у людей, только звери.

— Круто, — выдохнул Патч. — А мы можем туда попасть?

— Не знаю. — Джуди покачала головой. — Я даже не знаю, как я сюда попала.

— Через книги, — тихо сказала Фурия. — Адамантовая Академия использует книги для перемещения между мирами. Они могли открыть портал.

— Значит, они могут вернуть меня обратно?

— Могут. Если мы их найдём.

Джуди посмотрела на неё.

— Тогда найдём, — сказала она твёрдо. — Я офицер полиции. Я не сдаюсь.

Маршал улыбнулся.

— Мне нравится эта крольчиха, — сказал он Патчу.

— Мне тоже, — ответил тот.

— А мне интересно, — задумчиво произнёс Лаки, — если она из Зверополиса, то там есть и другие звери? Львы, тигры, медведи?

— Есть, — кивнула Джуди. — И все служат в полиции. И в других местах.

— А лисы?

— Есть. Мой напарник — лис.

— А они… ну… — Лаки замялся. — Они же хищники. Вы их не боитесь?

Джуди улыбнулась.

— В Зверополисе все научились жить вместе. Хищники и травоядные. Мы партнёры. Мы друзья. И Ник — лучший напарник, которого я могла пожелать. Он моя колония.

— Колония? Мы его найдём, — пообещал Маршал в начле удивишись. — Честно.

—Это стая кроликов.—усмехнулась Джуди

Фурия смотрела на них — на трёх щенков, на крольчиху в полицейской форме, на этот странный отряд, собравшийся в её доме.

Мир сошёл с ума. Или всегда был таким?

— Завтра, — сказала она. — Завтра мы начнём искать. А сегодня — всем отдыхать. Джуди, вам нужно восстановить силы.

— Я согласна, — кивнула та. — Но если вы не против, я бы хотела остаться здесь. С вами. Мне… страшно одной.

— Конечно, — ответила Фурия. — Места хватит.

Вечером они сидели все вместе в гостиной. Джуди рассказывала о Зверополисе, о своей работе, о том, как она стала первым кроликом в полиции. Щенки слушали, раскрыв рты. Фурия смотрела в окно на темнеющее небо и думала о том, что завтра придётся спускаться в подвал снова.

Там, за выбитой дверью, была ещё одна комната. И, кажется, там были ответы.

А ещё там был лис по имени Ник, который ждал, когда его найдут.

— Завтра, — прошептала Фурия. — Завтра мы пойдём дальше.

Ночью, когда все улеглись — Джуди на диване в гостиной, щенки снова в комнате Фурии, на кровати, — в доме было тихо.

Маршал лежал на правом боку, рядом с Фурией, и думал о том, какой странный сегодня был день.

Крольчиха из другого мира. Сигнал SOS. Выбитая дверь.

И рука Фурии, которая снова упала ему на живот, когда она уснула.

Он улыбнулся в темноте и закрыл глаза.

— Спокойной ночи, — шепнул он.

Никто не ответил.

Но это было неважно.