Убедись, что на фото не я (гет)

Гарри Поттер сидел за старым дубовым столом в гостиной своего дома на площади Гриммо, 12, и смотрел на пергамент с отчётом так, словно тот был написан на языке троллей.

«...в результате применения заклинания Остолбеней, подозреваемый №3 (урождённый Кребб-младший, ныне покойный) потерял равновесие и упал в чан с экспериментальным зельем для ращения бороды. Подозреваемый нахлебался зелья, которое нужно было применять только наружно, в результате чего все его внутренности поросли густой бородой, что и привело к смерти…»

Гарри вздохнул, потёр шрам, который не болел уже лет десять, и потянулся за чашкой остывшего чая, как вдруг камин в гостиной вспыхнул изумрудным пламенем, впустив в комнату крайне рассерженную Гермиону Грейнджер.

Вид у неё был до предела воинственный. Волосы, обычно стянутые в строгий пучок, подходящий для начальницы Отдела магического правопорядка, выбились непослушными прядями, а в руке она сжимала свежий номер «Ежедневного Пророка», скрученный в трубку.

— Привет, Гермиона. Чаю? — миролюбиво начал Гарри, откладывая перо.

— ЧАЮ?! — взвилась она и быстро помахала перед ним газетой. — Ты это читал?!

Гарри едва сумел различить размытую колдографию полуобнаженной пары в каком-то будуаре, и покачал головой.

— Не успел. Я с утра пишу отчёт. А что там?

Гермиона глубоко вздохнула. Её щеки стали пунцовыми. Она развернула газету и стала читать:

— «ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР — ПОДРУГА ЗНАМЕНИТОГО ИЗБРАННОГО ГАРРИ ПОТТЕРА СНЯТА ОБНАЖЁННОЙ С ТАИНСТВЕННЫМ НЕЗНАКОМЦЕМ! ЭКСКЛЮЗИВНЫЕ ФОТО!» Автор, разумеется, Рита Скиттер.

Гарри нахмурился. Его обожгла волна, и хоть он и не хотел признавать, но это была ревность…

— Гермиона, это... — начал было он.

— ЭТО НЕ Я! — перебила она так громко, что портрет Вальбурги Блэк за занавеской взвизгнул и снова заткнулся. — Я могу это доказать!

Гарри устало потёр глаза под очками.

«Соберись, она твой друг! И она всегда говорила тебе правду!»

— Да я тебе и так верю, Гермиона. Успокойся. Рита — идиотка, мы это ещё со школы знаем.

— Нет! — Гермиона решительно расправила плечи. — Ты должен убедиться. Чтобы даже тени сомнения не возникло. Я сейчас тебе докажу.

— Как? — усмехнулся Гарри, снова берясь за перо. — Дашь Неприложный обет говорить правду и только правду?

— Я покажу тебе себя. Чтобы ты мог сравнить с фотографией и понять, что это не я.

Гарри замер. Перо зависло над пергаментом.

— Э-э… в смысле?

Ответом ему был решительный звук расстегиваемой мантии. Гермиона, поджав губы и глядя исключительно деловым взглядом, скинула с плеч строгую министерскую робу. Под ней оказалась простая белая блузка и юбка-карандаш.

— Смотри, — скомандовала она. — У меня родинка над ключицей. У той девицы её нет.

Она расстегнула верхнюю пуговицу блузки, оттягивая воротник. Гарри сглотнул, чувствуя, как в горле мгновенно пересохло. Он хотел взглянуть на газету, но всё его внимание было приковано к Гермионе.

— Убедился? Хотя нет… — буркнула она, словно отвечая сама себе. — Нужны более явные доказательства.

С этими словами она расстегнула молнию на юбке, и та мягко упала к её ногам. Гарри хотел что-то сказать, но издал только неопределённый хриплый звук. Он чувствовал, как щёки заливает жаром, а одежда вдруг стала невыносимо тесной в районе штанов.

Гермиона между тем осталась в блузке и чулках, и это сочетание делового верха и откровенного низа било по мозгам сильнее любого Оглушающего заклинания.

— Дальше. Смотри на талию. У этой, — она ткнула пальцем в колдографию, — талия шире. И бёдра. А у меня...

Она сняла блузку. Бельё на ней было дорогим, красивым и совершенно не соответствующим моменту, и от этого Гарри окончательно потерял связь с реальностью. Он вцепился в край стола, костяшки пальцев побелели. В висках стучала кровь, а в голове билась одна мысль: «Она — твой друг. Она просто проводит сравнительный анализ. Это научный подход. Научный. Научный... Мерлин, какие у неё красивые... эм... статистические данные».

— Видишь? — спросила она, кладя руки на бока и чуть поворачиваясь. Сравнивала ли она себя с фото или позировала — понять было невозможно. — Пропорции совершенно другие.

Гарри только кивнул, боясь, что голос его выдаст.

Наконец, дошёл черед и до белья. Гермиона, хмуря брови (видимо, недовольная отсутствием словесных подтверждений со стороны Гарри), чуть поколебавшись, сняла последнее, что прикрывало её наготу.

Она стояла перед ним, раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами, голая и решительная.

— Ну вот. Теперь ты видишь?! — голос её звучал высоко и нервно. — Это не я! Убедился?!

Гарри поднял на неё взгляд. Он был уверен, что выглядит сейчас как олух, которому на голову упало что-то тяжёлое. Но глаза его, помимо воли, скользнули по её фигуре и замерли где-то в районе груди.

— Да, — просипел он. — Я... я тебе и так верил. Но сейчас — прямо совсем начал… Честно.

Гермиона замолчала. Её праведный гнев угас, уступив место осознанию того, где она находится, в каком виде и перед кем. Её взгляд опустился с лица Гарри вниз и упёрся в весьма красноречивый рельеф на его брюках. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на чердаке копошится Кикимер, перебирая старые носки Гарри. Хорошо, что он не решил в это время спуститься в гостиную, а то бы его пожилое сердце могло не выдержать…

— Ох… — только и выдохнула Гермиона.

Их взгляды встретились. В карих глазах Гермионы больше не было возмущения Ритой Скиттер — там плескалось напряжение, смешанное с любопытством и каким-то давно подавляемым желанием. Гарри не выдержал первым. Он встал, опрокинув стул, и в один шаг оказался рядом с ней.

Гермиона потянулась к нему навстречу. Её кожа коснулась грубой ткани его рубашки, и по телу пробежала дрожь, словно от разряда магии. Гарри шумно выдохнул, и его ладони, наконец, легли на её талию. Он держал её, как держат самую ценную вещь.

— Это сумасшествие, — выдохнула Гермиона ему в шею, но её руки уже скользнули вверх по его спине к плечам. Она чувствовала, как бешено колотится его сердце под тонкой тканью.

— Вся наша жизнь — сумасшествие, — усмехнулся он, но смех затих, когда она прижалась к нему всем телом, ища губами его губы.

Поцелуй был голодным, отчаянным, как глоток воздуха после того, как слишком долго пробыл под водой. В нём было сожаление о потерянном времени и огромное, ошеломляющее облегчение от того, что притворяться больше не нужно. Они целовались посреди гостиной, и это было самым правильным, что случалось с ними за последние годы.

Гарри подхватил её на руки, и она обвила ногами его пояс, не разрывая поцелуя. Пара шагов до дивана показались вечностью. Когда спина Гермионы коснулась мягких подушек, а Гарри навис над ней, она вдруг замерла, глядя на него снизу вверх.

— Мы ведь не сможем забыть это завтра, — прошептала она, отводя волосы с его шрама.

— Я не хочу ничего забывать, — ответил он, накрывая её ладонь своей. — Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.

И когда их губы встретились снова, мир за пределами этого дивана перестал существовать. Были только его руки, скользящие по изгибам её тела, и её тихие вздохи, и ощущение, что два кусочка пазла, которые всегда лежали рядом, наконец-то встали на свои места…

Много времени спустя, когда пергамент с отчётом про чан был безнадежно смят и сброшен на пол, Гарри лежал, прижимая к себе обнаженную, разомлевшую и удовлетворенно сопящую Гермиону. Он лениво перебирал её спутанные каштановые пряди, чувствуя, её дыхание на своей груди.

Взгляд его рассеянно скользнул по комнате и упал на скомканную газету, которая чудом удержалась на краю стола. Колдография всё еще двигалась. И именно сейчас, с этого угла, в мягком свете камина, он, наконец, смог отчётливо разглядеть лицо девушки на фото. Она повернула голову, подмигнула камере, и Гарри увидел на её носу пирсинг.

«Какого?..»

А внизу, под фотографией, мелким шрифтом, который Гермиона в гневе даже не заметила, было написано: «Мисс Арлиона Тейджер — подруга знаменитого игрока в плюй-камни Ларри Гроттера…»

«Так-так, — подумал он, — Гермиона что, не заметила всё это? Да и девушка на неё ни капли не похожа, если подумать… Или она это специально?»

Он посмотрел на неё. Гермиона как раз что-то пробормотала во сне и сильнее прижалась к нему.

«А впрочем… какая разница».