У Западной Стены (джен)

— Как тут зябко, — сказал Алекс.

Ханна вытащила из большого походного рюкзака термос, налила в железную кружку терпкий, душистый чай. Тепло разлилось по телу, пар огладил лицо, улетел белым облачком. На этот раз фонд отправил их в позабытое поселение нялкя, в самое сердце тайги. Предстояло провести там минимум неделю, и впереди было столько работы, что, когда подумаешь об этом, начинала ныть голова. Погода тоже не радовала.

— Я уже продрог, — Сказал Алекс, вытаскивая сигарету, — ты долго ещё тут?

— Сейчас, — ответила Ханна. Она отошла немного вперёд, вытащила компас. Синяя стрелка поколебалась немного, прежде чем повернуть на север. Поворачиваться надо было прямо к лесу, тёмному, угрюмому. А ещё на пути стоял большой, замшелый валун, невесть как оказавшийся здесь. Ханна поморщилась, замерла в нерешительности, прежде чем повернулась к валуну лицом.

Камень возвышался, как стена, шершавая от минералов, мшистая, в мелких трещинах. Совсем не Западная стена, вообще не похоже. Где Западная Стена, а где она сейчас. Но делать нечего. «Представлю, в конце-концов», — подумала Ханна, — «Что я сейчас там. Там, наверно, ещё даже не собирается садиться солнце, а ещё там тепло так, что я бы в миг отогрелась. Алекс бы тоже согрелся. Только нам и остаётся, что тут мёрзнуть».

Ханна встала лицом к каменюге, прикрыла глаза, ёжась от холода, который как вода, затекал под одежду. Она прикрыла глаза, боясь, что её ослепят готовящиеся ею же слова. А ещё — от стеснения. Лес вокруг был необычно тих, почти звенело в ушах. Казалось, нарушишь тишину хоть немного — и тут же вся тайга обернётся на тебя, посмотрит в недоумении. Но она сделала вдох и начала вслух: «Шма Исраэль — “

По-прежнему тихо, слова раздались, как звон колокола. Но вот хрустнула где-то ветка в ответ, и Ханна сжалась. Лес дал понять, что слышит, слушает, впрочем, обращались не к нему. «Как странно, неловко, ещё никогда так неловко не было», — пронеслось у исследовательницы. Ну, что же? Она всего-то — посредине тайги, почти в гостях у нялкитов, — хотела сказать, что Бог один, и он — Господь её. Но кому говорила? Замшелому камню? Добрым таёжным саркитам? Вот необычно было бы нялкиту, если бы она подошла к нему и слёту начала говорить о том, что Бог один, и Он — Господь её, или когда кто-то случайно услышит, как она проговаривает это утром и вечером, каждый день, всю неделю. Наверное, для леса причудливо, что она остановилась у камня и начала говорить такое. И Карцисту Иону тоже было бы невдомёк. Но она всего-то хотела сказать это, и сказала. Вот, ещё немного, и она перестанет их беспокоить.

«Адонай элоhейну, Адонай эхад», — вот и всё, можно было перейти на шёпот. Теперь никто не слышал того, что говорилось, но мир будто навострил уши, прислонялся к Ханне слишком близко. Кто знает, слушал ли кто её тихое бормотание, лес ли, или поселенцы-саркиты, которые нечаянно набрели на них, может, сам Карцист подслушивал из другого измерения.

Вот бы не здесь стоять, мёрзнуть, а постоять хоть минутку в Старом Городе. А какой тут Старый Город в этой тихой, любопытной тайге? Но делать нечего — на секунду и замшелый камень стал ей Западной Стеной. «Представлю, что я там», — повторила Ханна. С закрытыми глазами, она стояла у камня, продолжала шептать. Она вспоминала свой последний визит в город: тепло, сухо; жёлтые кирпичи, между ними — бумага. Ароматы лета, лёгкие солнечные лучи на щеке. Она вздохнула теперь — ветер принёс запах древнего кирпича, Ханна издала про себя удивлённое «ой». Холодное солнце нагрелось на её спине, тёплый луч коснулся щеки, как когда-то в Иерусалиме. Нет, она не была в хмурой, любопытной тайге — вокруг неё стоял город, она сейчас — на мгновение — у Западной Стены. Ох, если бы не открывать сейчас глаз, а остаться так!

«Ани, адо-най, — эло-ейхем»

Ханна открыла глаза. Над тайгой выглянуло солнце, среди серых облаков появился лоскуток синего неба. «Пойдём», — обратилась Ханна к Алексу, тот затушил сигарету.

Они надели рюкзаки и отправились дальше. Ветер задувал им в шеи, под ногами хрустели листочки и мелкие камушки. Тайга была всё ещё здесь, а ещё здесь был — на мгновение — Иерусалим.