Дежавю (гет)

Клэр была похожа на Лили Эванс. Это говорили все, начиная с самого первого курса в школе чародейства и волшебства, куда она так стремилась поступить. Взглядами, поведением, неловким «Ой, прошу прощения, мисс Лэндон» или прямым текстом, всегда опираясь на то, что Лили была образцом примерной ученицы, хорошей волшебницы и доброго человека.

Клэр Лэндон, вслушавшись в смысл слов только к концу четвёртого курса, делала всё, чтобы в ней не видели ни первой, ни второй, ни третьего.

Постоянное сравнение злило и давило на сознание. Не во время первых курсов, нет, тогда все разговоры про «паразительное сходство» блекли перед открытой вселенной новых знаний, открывшейся после поступления в Хогвартс. Даже не на третьем, когда фокус интереса постепенно смещался на истории великих волшебников и выдающихся современников, и схожесть с героиней Лили Поттер была чем-то вроде смущающего комплимента.

Во время четвёртого, когда что-то начало меняться, профессора всё чаще стали улыбаться не так искренне, если даже не чисто из вежливости. Лили была примерной ученицей, а Клэр уже в начале четвёртого курса начала прогуливать уроки, не находя смысла учить то, что ей было не интересно. Темы, предметы.

К концу учебного года ей и вовсе назначили дисциплинарное наказание, которое и наказанием-то нельзя было назвать: один из профессоров, чьи уроки она посещала не так часто, сообщил об этом декану её факультета, и в итоге была проведена воспитательная беседа. Не с деканом, мрачным и угрюмым Северусом Снейпом, который, кажется, ненавидел её больше других. С Альбусом Дамблдором, с добродушной усмешкой сообщившим, что воспитательная беседа с профессором Снейпом для неё могла закончиться отчислением, и поэтому было принято, что её проведёт директор.

Клэр поверила ему сразу же, потому что видела холодный взгляд и знала, как профессор Снейп раздувает каждую её ошибку на уроках зельеварения и иногда вовсе смотрит мимо неё. Удивилась, когда Альбус Дамблдор, старый, могущественный маг, со смехом сказал, понизив голос до заговорщического шепота, что она может пропускать занятия. При условии, что все тесты, все контрольные и итоговые экзамены будут сданы хотя бы на отметку «Выше ожидаемого».

Во время каникул, после нескольких пересдач, Клэр поняла, что делать и того, и другого у неё не выйдет. Поэтому возобновила ходить на уроки, но отвечала куда реже и реже интересовалась темами, записывая всё механическими движениями.

Сравнения пошли на убыль, но прибавились взгляды, полные разочарования.

И это было отвратительно.

Это было ужасно и очень раздражающе.

Клэр порой хотелось подняться во время трапез в большом зале и крикнуть, громко-громко, что ОНА НЕ ЛИЛИ

ОНА УСТАЛА БЫТЬ ЕЮ

Но Клэр понимала, что это глупо.

На шестом курсе, когда родители после долгих уговоров наконец разрешили ей снять квартирку в пригороде Лондона, убежденные тяжестью её копилок, Клэр состригла длинные волосы, покрасила их из ярко-рыжего в «стальной блонд» и сделала проколы в ушах, носу и брови.

От этого стало легче. От этого стало спокойнее, пусть и вызвало настоящую бурю и поджатые губы профессоров, не обещающие ничего хорошего.

Беседу на этот раз проводил профессор Снейп.

* * *

Как итог — Клэр сняла пирсинг в носу и на губе и стёрла неумело нарисованные зелёные стрелки, оставшись непохожей и не переступающей черту здравого смысла. Но учиться лучше не стала. Не столько из-за стремления показать, что не является Лили, сколько из-за того, что банально потеряла за этими сравнениями желание учиться на высокие баллы, а заставлять себя, получая приемлемые оценки и стресс, она не собиралась. Не когда был прекрасный вариант уйти, выпустившись, из магического мира в мир маглов, где Лили Поттер не была ни героиней, ни одаренной волшебницей.

Клэр нравилось наблюдать за преподавателями, анализировать уроки с их точки зрения, и она всерьёз подумывала пойти в педагогический, заменяя изучение магических предметов обычными, по которым были всего лишь короткие факультативы раз в несколько недель.считаю, что они должны были быть, потому что за начальную школу человек мало что успевает изучить

Если её самодеятельность и замечали, то не делали никаких высказываний. Клэр не знала причины, но надеялась, что та крылась в том, что профессора наконец-то начали воспринимать её как отдельную личность со своими интересами.

Так или иначе Клэр спокойно доучивалась предпоследний курс и ждала летних каникул, когда можно будет отдохнуть и от учёбы, и от магического мира, и от лишнего внимания.

И от холодного взгляда профессора Снейпа, конечно же, который уж точно не преминул бы высказать ей всё об увлечении посторонним на его уроках, если бы Клэр осмелилась на это.

Порой Клэр даже казалось, что он ненавидит её также, как второкурсника Гарри Поттера, а то и немногим больше.

Это расстраивало и в какой-то степени пугало.

* * *

— Мисс Лэндон.

Сказал в последние дни после получения результатов (одно удовлетворительно, и все «выше ожидаемо») Снейп, подойдя к Клэр на территории двора, когда она, Линда Куркволл и Рита Энэс собирались пойти к озеру.

Лицо у преподавателя было непроницаемым, лишь поджатые губы выдавали скрытое недовольство.

— Да, сэр?

Осторожно произнесла Клэр, не зная ни причин его внимания, ни цели. Прижала учебник по педагогике к себе, хотя собиралась положить в сумку к остальным.

От Снейпа это не укрылось, и он скользнул взглядом по нему и прижавшим книгу рукам, наверняка отметив вырвиглазно яркий зелёный маникюр.

— Мне необходимо поговорить с вами о дозволенном поведении на занятиях.

По тому, как он произносил это, Клэр сделала вывод, что его «настоятельно попросили» провести с ней беседу о, должно быть, изучении другого материала на магических уроках. Сглотнула, полуобернулась к девочкам, но те лишь пожали плечами и кинули сочувствующие взгляды.

— Конечно, профессор.

— Не здесь, мисс Лэндон.

— Х-хорошо, сэр.

И Клэр пошла за ним, опасаясь отстать, но оборачивалась на смотрящих им вслед и что-то обсуждающих тихим шёпотом девочек. Успела заметить, как Линда сложила пальцы «щепотью» и как Рита ударила её по руке.

* * *

— Как вы понимаете, мисс Лэндон, мне сообщили о том, ЧТО вы изучаете на уроках вместо нужных предметов.

Начал Снейп, как только прогнал её через, кажется, весь замок, и завёл в кабинет зельеварения.

Он прошёл к своему столу и сейчас не сводил с неё холодного взгляда, скрестив руки за спиной. Клэр против воли думала, как скоро он скривит губы от отвращения.

— И вас настоятельно попросили провести со мной беседу?

Спросила она, оставшись у двери. В кабинете царил полумрак, было прохладно и пахло лекарствами, как в лазарете. Клэр было некомфортно находится здесь, и она переменалась с ноги на ногу.

— Да.

— Видимо, это их очень сильно волновало. Они обратились к Вам коллективно?

Клэр осматривала стеллажи с ингредиентами, стоящие на партах котлы, не имея никакого желания смотреть на мужчину. В классе было неприятно, холодно и тоскливо, тогда как на улице ярко светило летнее солнце и ждали подружки, не лучшие, но те, с которыми можно было нормально поговорить, не касаясь определённых тем даже полой мантии.

— Если я ещё раз услышу подобное, Вы рискуете лишить свой факультет нескольких десятков баллов. Если не быть отчисленной.

— Отчислений я не боюсь, профессор. Один курс, не заинтересованность в магических предметах, зачем бояться?

— Вот как?

Клэр подняла глаза, ясно услышав в голосе неприязнь. Профессор Снейп смотрел, скривив тонкие губы. Клэр не смогла вынести долгого зрительного контакта, и отвела взгляд, чувствуя себя уличенной в какой-то подлости. Почему-то встречать такую реакцию у других учителей было чем-то обыденным, тогда как видеть её у профессора Снейпа — нет.

Не потому ли, что мужчина воспринимался серьёзнее многих учителей и имел в глазах Клэр реальный вес, будучи деканом её факультета?

— Тогда Вы не станете возражать, если я отчислю вас, вместо того, чтобы тратить свои силы на бесполезные попытки объяснить вам важность школьных предметов и то, что следует соблюдать банальное уважение к профессорам?

Клэр кинула на него быстрый взгляд.

— В такой случае, почему бы Вам не перестать вести себя, как скотина, хотя бы на последнем году моего обучения?

На мгновение ей кажется, что время замирает, останавливаясь. Клэр прикусывает губу, смотря на профессора широко распахнутыми глазами. Выращенные иголки самозащиты сработали против неё самой, и сейчас, зажимая рану, Клэр может или продолжить выставлять их до самого конца либо убрать, возможно, раз и навсегда.

— К директору. Сейчас же.

Со сталью в голосе произносит Снейп, но Клэр не двигается с места. Разве что опирается на одну из парт, зажимая рот рукой.

Тогда мужчина сам приближается к ней и хватает за руку. Пожалуй, слишком сильно и резко. Клэр вскрикивает.

— Отпустите меня!

Просит она, смотря только на сжатое в мужских пальцах предплечье. Кожа у Снейпа холодная и бледная по сравнению с кожей Клэр.

— Вы не в том положении, чтобы огрызаться со мной.

— Почему? Я всё равно исключена. А вы нарушаете моё личное пространство и причиняете мне боль.

Она скидывает голову, смотрит дерзко, хоть и недолго, потому что смаргивает слёзы обиды.

Снейп отпускает её, но продолжает стоять рядом, всем своим видом показывая нетерпение и сдерживаемое раздражение.

Клэр трёт предплечье, опаясь синяка, и медленно осознает свое положение.

Осознание давит на сознание и толкает на необдуманный поступок.

Клэр прижимается к Снейпу и утыкается лицом в жёсткую ткань его сюртука, едва заметно всхлипывая и дрожа. Вдыхает сопровождающий зельевара запах трав и других ингредиентов, тяжёлый и забивающий лёгкие.

* * *

Её исключают. Дамблдор даже не задаёт лишних вопросов, лишь понимающе кивает. Проводит процедуру как нормальный директор, разговаривая с её родителями, ожидая, когда те поговорят с Клэр. Из странного разве что можно отметить взгляд на профессора Снейпа, то ли хитрый, то ли насмешливый, но Клэр не обращает на это внимания, прощаясь с магическим миром как таковым, и с Хогвартсом в частности.

* * *

Когда Клэр практически доучивается на последнем курсе педагогического института, бледно-коричневая сипуха приносит ей письмо.

Дамблдор пишет, что осведомлён об её успехах в сфере образования и предлагает, окончив экспресс-курс по преподаванию магического предмета, поступить на должность ассистента.

К письму приложены нужные бумаги и адреса, но Клэр не реагирует, не зная, стоит ли вновь возвращаться в среду, которая подарила ей больше плохих моментов, чем хороших.

* * *

Когда происходит битва за Хогвартс, Клэр приходит как и многие выпускники: какая бы ни была школа, какие бы не были преподаватели, уничтожения Хогвартс не заслуживал.

Сражаться с пожирателями смерти выматывает физически, находиться на поле боя выматывает морально, и Клэр спешит укрыться в стенах замка, чтобы не быть мишенью на открытой местности. Видеть когда-то привычные стены полуразрушенными отвратительно и больно, как и тела волшебников и пожирателей. И вовсе не хочется вглядываться, чтобы не иметь возможности узнать знакомые лица.

Клэр доходит до астрономической башни и замирает, едва не вскрикнув. Прямо на её глазах аппарирует высокая фигура в тёмной мантии, оставляя Клэр в страхе за свою жизнь. Потому что она успевает увидеть профиль фигуры. Безносый и бледный, вселяющий ужас и отвращение.

Прокручивает из раза в раз, не в состоянии выкинуть из головы тот факт, что Воландеморт убил бы её, если бы заметил.

Прийти в себя помогает только звук спешных шагов и неясные голоса за стеной.

Клэр выходит, подавляя желание сбежать. Если это засада — её долг обеспечить безопасность тем, кто может сюда подняться.

Но нет.

Это школьник, Гарри Поттер, если она верно помнит его по круглым очкам и вечно растрепанным волосам. Склонившийся над умирающим… Северусом Снейпом.

— Что с ним?!

Спрашивает Клэр, быстро отказываясь рядом. Она напугана, сердечный ритм набатом бьёт в висках, но взгляд удивительно чёткий, фокусируется на ране и бледном лице.

— Змея.

Первые секунды просто кинувший взгляд Гарри Поттер смотрит на неё, не отрываясь, и только после этого вновь обращает внимание на Снейпа.

В руках у мальчика пробирка, но Клэр не разбирается в причинах. Переводя взгляд с бледного лица на рану она судорожно вытаскивает в сумке бинты и антидоты, благодаря и себя, и Снейпа и самого Мерлина, что зельеварение было единственным интересным ей магическим предметом и осталось таковым после, практически единственной ниточкой связывающим её с магическим миром. И, конечно же, она не может не благодарить своё любопытство, позволившее ей создать сильное обезболивающее и практически универсальное противоядие.

Думать о том, что универсальность после потраченных месяцев и сбора все возможных змеиных ядов, может быть условной, не хотелось. Хотя Клэр и допускала, будучи реалисткой, мысль о том, что хотя бы обезболивающее позволит облегчить страдания профессора.

— Что это?

— Противоядие и обезболивающее.

— Ты спасешь его?

— Не знаю. Попытаюсь. Мерлин!.. Профессор! Вы слышите меня, профессор?

— Ли… Ли…

— Да. Лили. Поттер. Эванс. Грин и Браун. Вот, выпейте это.

— Слишком… Поздно.

— Не сомневаюсь, но всё равно попробуем. Что теряем?

Клэр старается улыбаться, старается не рыдать и держать себя в руках. С осторожностью вливает содержимое каждой колбочки, не переставая смотреть, не переставая второй рукой гладить по сальным волосам.

— Пейте, профессор. Пожалуйста.

— Лили, мне… Мне надо идти.

— Клэр. Да, я понимаю, Гарри. Иди.

Звучит хлопок аппарации, и Клэр остаётся одна. Выпивший большую часть обоих колбочек профессор закрывает глаза, но Клэр не перестаёт гладить его по волосам и по лицу, задумываясь над тем, как это тяжело — видеть тех, кого ты когда-то знал, умершими или находящимися при смерти. Клэр не испытывает к профессору ничего, кроме неприязни, но не может оставить его сейчас, потому что вместе с ним, с его смертью, уйдёт и её мир, где всё незыблимо и хорошо.

Хотя, наверное, он ушёл ещё в прошлом году, когда она услышала, что Альбус Дамблдор мёртв. В это сложно было поверить, и, наверное, именно поэтому Клэр не так остро отреагировала.

Альбус Дамблдор был далеко, в Хогвартсе, магическом мире, и Клэр не видела его смерти. Для неё она была фактом, который куда больше опечалил её невозможностью сказать ему «спасибо» за преподавательские курсы, чем потерей доброго человека и отличного мага.

Сейчас же Клэр видела, как жизнь профессора висела на волоске. Видела и могла спасти её, вернув почву под своими ногами. Оставалось только ждать, ощущая забивающий лёгкие запах крови и лекарств.

* * *

Когда Минерва Макгонаголл, новый директор Хогвартса, предложила ей должность профессора Магловедения, Клэр не отказалась.

Вновь вернувшая в магический мир, с прядкой потерявшие пигмент волос, она согласилась, найдя должность компромиссной и вполне заманчивой — единой программы, как у той же трансфигурации или истории магии, у магловедения не было, и можно было легко, лишь опираясь на учебник, приобщать магов к магловской культуре и изучаемым ими в школах предметам.

Помня о том, что в её учебные годы магловедение не особо пользовалось популярностью, Клэр уже с самого разговора начала продумывать учебные планы, успевшая понять, что, каким бы квалифицированным преподаватель не был, любовь к своему предмету он, не находя со школьниками хоть какого-нибудь общего языка, не привьёт.

Конечно, если ученик сам не заинтересуется предметом настолько, что не будет обращать внимание на строгость преподавателя и — более того — продолжит консультироваться с ним по этому поводу после окончания учёбы.

Тогда, конечно же, «общий язык» значения не имеет, но таких детей, особенно среди первокурсников, ничтожно малое количество, уменьшающееся, к тому же, от разрушенных ожиданий.

Так что Клэр старательно продумывает план работы, чтобы заинтересовать не всех, но многих, и с лёгким мадражем вновь вступает на территорию Хогвартса.

* * *

Оказаться по ту сторону большого зала, и наблюдать за распределением из-за преподавательского стола немного странно, но привыкнуть удаётся быстро: достаточно улыбнуться каждому посмотревшему на неё ребёнку, крохотному магу с зажжеными восторгом глазами, и вот уже Клэр чувствует себя кем-то опытным и нужным, такой же, как сидящие рядом Флитвик, Граббли-Дерг, Слизнорт и Снейп, после продолжительного выздоровления вновь занявший должность преподавателя ЗОТИ.

Чувствует свою значимость и испытывает нетерпение, уже ожидая своего первого урока.

— Мне говорили, что в этом году в преподавстельском составе будут изменения, но я, признаться, удивлён, мисс. Не часто увидишь бывшую выпускницу на такой должности. Не смогли расстаться с прошлым?

Заговаривает с ней профессор зельеварения, когда церемония окончена, шляпа с уважением убрана до следующего потока первокурсников, а Минерва Макгонаголл, степенная и величественная в роли директриссы, объявляет начало «пира».

— Отчасти, сэр.

— Понимаю, Хогвартс — дом для каждого из нас. Я вот тоже, признаться, остался здесь надолго, хотя договаривался с Альбусом всего на год.

— Должно быть, Вы любите свою работу.

Клэр аккуратно разрезает мясо по-французски, нанизывает кусочек на вилку, с удовольствием отмечая, как тянется сыр. Смотрит на Слизнорта, слегка повернув голову в его сторону.

— Вы правы, мисс, мне действительно нравится учить детей, видеть их сияющие энтузиазмом лица!.. Вы мне кого-то напоминаете. Простите за бестактность.

Клэр не злится, переставшая воспринимать сравнение в штыки. Повзрослевшая, она лишь признает их обоснованность и непровоту говоривших это в адрес вспыльчивого подростка, только ищущего себя. И поэтому приподнимает уголки губ, с высоким длинным хвостом светлее обычного блонда на тон, со стрелками на глазах и слегка видоизменившаяся в сторону отцовых генов внешне. Но, в общих чертах, все такая же молодая женщина, похожая на Лили Поттер.

— Кого же?

— Не могу вспомнить.

— Скажете, как сделаете это?

— Обязательно, мисс!

Её первый урок в качестве преподавателя проходит удивительно хорошо. Отчасти из-за учебного плана, отчасти из-за собственного ожидания начинаний, отчасти из-за окунувшихся в привычную среду некоторых первокурсников и интереса со стороны прочих, явного или старательно скрытого.

Она рассказывает им про первое сентября, о том, как идут на учёбу младшеклассники и что меняется в жизни школьников, когда они переходят в среднюю школу. Упоминает и предметы, как таковые.

Её слушают с интересом, и Клэр не задаёт домашних заданий, отмечая, что при желании каждый может составить сравненительный план и поделиться с сокурсниками своими наблюдениями.

После урока пара первокурсников, явно стесняясь, подходят к её столу и говорят, что она похожа на их первую учительницу.

Клэр смеётся, одаривая ребят тёплой улыбкой, после которой они говорят, приободренные, что были ради посетить её урок после урока у «злого и страшного профессора ЗОТИ».

Это ещё больше поднимает ей настроение.

* * *

«Злой и страшный профессор ЗОТИ», не такой строгий, как в её школьные годы, но всё же не изменяющий себе, встречается ей в лазарете, когда Клэр приходит туда за зельем против простуды, чувствуя то ли из-за прохладной погоды, то ли из-за прохлады и влажного воздуха, то ли из-за каменных стен замка, явное недомогание.

Смиряет безразличным взглядом, непривычно послушно сидя на одной из коек и кивая на указания мадам Помфри, что наседкой носится вокруг него, внимательно всматриваясь в царапины на шее и что-то проговаривая себе под нос.

Клэр останавливается неподалёку, скрещивает руки на груди и осматривается, не желая мешать. Лазарет выглядит точно таким же, каким она его помнила, светлым и пустынным, влезающим в лёгкие лекарственными настоями и отвратительным «костеростом», и Снейп, летучая мышь в чёрных одеждах, выглядит в нём хмурым чужеродным пятном.

— Клэр, здравствуй. Подожди пару минут.

— Хорошо, мадам.

На бледной шее мужчины пара небольших царапин на несколько тонов темнее основного оттенка кожи, и Клэр спешно отводит взгляд, некстати вспоминая, как зажимала их, размазывая выступающую кровь, как просила Мерлина и всех остальных, чтобы зельевар не умер у неё на руках и не умер вообще.

К горлу подступает тошнота, усиленная слабостью простуженного организма, и Клэр прикусывает внутреннюю сторону губы, чтобы отогнать и отвратительное ощущение, и волнующие воспоминания почти двухлетней давности.

Интересно, думает Клэр, как Снейп отреагировал, когда узнал про то, кто его спас? Что сказал мадам Помфри?

Почему-то у Клэр не было сомнений в том, что он знает. Выпытал у мадам Помфри, бегло кивнувшей на её «пожалуйста, не говорите, что это я». Или же догадался сам, придя к выводу, что призрак Лили не мог напоить его противоядием и снизить боль.

Как зелья подействовали на его организм? Как надо?

Клэр не знала и как-то не спрашивала, погруженная в себя и отгоняющую пугающие воспоминания работу.

— Я все ещё не уверена, Северус, что яда не осталось в твоём организме, так что наноси эту мазь дважды в день, она обеззаразит и спасёт от возможного воспаления. И носи шарф. Мы не можем достоверно знать, на что была способна змея.

— Спасибо, Поппи.

Профессор пролетает мимо неё тёмной тенью, преследуемый полой своей мантии, и выходит, не сказав ничего.

— Упрямый.

Качает головой мадам Помфри.

— Каким был в подростковом возрасте, таким и остался. «Люди меняются»… Тоже мне!.. Так ты зачем здесь, Клэр? Кончилось зелье сна без сновидений?

— Нет, оно ещё есть. Я, похоже, подцепила простуду. Слабость и немного болит голова.

— Садись скорее. В этом нет ничего особенного, каждый новоприбывший преподаватель так или иначе простужается в свою первую осень… Вот, держи. Пей три дня перед сном или когда почувствуешь себя особо плохо, но тогда проспишь около суток.

— Спасибо… И могу ли я попросить ещё о зелье подавления?

Мадам смотрит на неё внимательно и постепенно взгляд её смягчеется.

— Извини, милая, но это очень опасное зелье.

— Пожалуйста. Его или что-то похожее.

— Тебя так сильно мучают воспоминания?

— Да.

Мадам Помфри садится рядом с ней, берет её руки в свои, тёплые и в крохотных морщинках.

— Послушай, я понимаю, как тебе тяжело. Я уже не помню, когда испытывала такое же, но помню как мучительно переживала это. Глушить эмоции зельями — неправильно. Даже самое безвредное зелье подавления оказывает влияние, а если волшебник им злоупотребляет… Попробуй отвлечься, на преподавание, на хобби, на всё, что угодно.

— На что отвлеклись Вы?

— На помощь другим. Стала лечить их, спасать от боли и смерти… Ты можешь поговорить с Северусом.

— Что?

— Я помню твой вид, когда ты позвала меня на астраномическую башню, помню, какая ты была бледная и испуганная. Ты боялась, что он умрёт, а теперь можешь прекрасно видеть, что Северус живее всех живых и их же упрямее. Ты можешь убедиться, что твои старания не были напрасными и что тот, кто был при смерти, сейчас цветёт и пахнет. Что всё вновь стало хорошо. Ещё ты можешь погулять по коридорам замка, их восстановили за эти полтора года и сейчас о битве практически ничего не напоминает.

— Мадам Помфри…

Клэр стирает слезы рукой, проникаясь поддержкой медсестры, шмыгает носом… Больше простуженно, чем от рыданная.

— Пожалуйста, милая. А теперь возьми-ка зелье.

* * *

Клэр думает. Много и долго, в перерывах между уроками и дополнительными предметными факультетами, необходимость которых обговорила с Минервой Макгоннагол. Прогуливаясь по коридорам, смотря на открывающийся из окна своих покоев пейзаж и далекую хижину Хагрида, восстановленную и перестроенную в более просторную, трапезничая в большом зале.

Приходит к выводу, что всё-таки надо поговорить со Снейпом. Хотя бы (для начала) на отвлеченные темы, не бросаясь с места в карьер.

С глупой улыбкой украдкой посматривает на небольшую коробочку, прихоть подросткового энтузиазма, и в один из дней, взяв коробочку и надев длинный тёплый кардиган, Клэр спускается в подземелье, проведя свои уроки и узнав, что ЗОТИ в этот день ни у кого больше не будет.

* * *

Подземелье встречает её привычным холодом, безмолвием и слабым запахом сырости. Клэр идёт по нему, вслушиваясь в звук собственных шагов и пытаясь уловить голоса и шум из гостиной Слизерина. Когда училась она, слизеринцы не брезговали подземельем и частенько собирались в пустых коридорах, не поднимаясь в общие, на порядок теплее, или закрываясь в спальнях и гостиных. Сейчас же подземелье не пустует только в учебное время, когда большинство школьников с кислыми лицами ждут ЗОТИ и перешучиваются между собой на тему того, что откуда-то из-за угла легко может выпрыгнуть Снейп или Василиск.

Не причина ли этого яркие воспоминания старшекурсников о событиях двухлетней давности, когда опасность находиться в пустом, холодном коридоре имела реальный вес? Или причина крылась в том, что всех слизеренцев тогда просто-напросто заперли в подземелье без возможности выбраться и что-либо сделать для собственной безопасности?

Что-то из этого, но что конкретно, Клэр предпочла не думать, потому что, если бы пережила подобное, и шагу бы не сделала на ведущую в подземелье лестницу.

Не говоря уже о том, чтобы спокойно идти к кабинету ЗОТИ, до которого, если верить воспоминаниям и новости о том, что Снейп отказался покидать подземелье, оставалось не так уж и долго, и вот эта массивная дверь имела все шансы быть нужной.

— Мистер Снейп?

Клэр вовремя прикусывает язык, прежде чем сказать привычное «профессор», и осматривается, находя из отличий от других классов только нагнетающую атмосферу и полумрак. Никаких украшений на грани устрашения, никаких продольных царапин на партах или полу, доска пустая и на ней не написаны проклятия или слова по призыванию демонов. Клэр немного непонятно, чем именно не угодил Снейпу прошлый кабинет ЗОТИ, соседствующий с другими предметными, его вроде и отстроили, и восстановили прошлую обстановку, но зельевар всё равно остался в подземелье, судя по слухам оборудовав один из пустых кабинетов под собственные нужды.

Специфику местоположения кабинета зельеварерия понять, в принципе, можно было: ингредиентам нужно прохладное помещение; любые зелья всегда имеют риск быть приготовленными неправильно и, или взорваться, повредив окружающую среду, или ухудшить самочувствие учеников, которых быстро приводит в норму близкое расположение пары раковин и туалетных кабинок. Но расположение кабинета ЗОТИ?..

Клэр прекрасно знала, что кабинеты чаще всего выбрались (если не имели специфики) по близкому положению к профессорким покоям. Ведь сама же выбрала рабочее место через небольшую смежную комнатку от собственной спальни. Значит ли это, что Снейп переехал, оставив покои зельевара Слизнорту? Но ведь Гораций такого склада ума, что ни за что бы не расположился в сыром и холодном подземелье.

От мыслей начинает болеть голова, и Клэр спешит выбросить их из неё, наблюдая, как из неприметной двери чуть поодаль от доски выходит профессор Снейп, гармоничное среди такого же мрачного чёрного пятно.

— Мисс Лэндон?

Вскидывает брови он в удивление и замирает, рассматривая Клэр и ожидая объяснения причин её визита.

— Я… Пришла узнать, как успехи у мистера Цвирнски и мисс Карбэк.

Говорит она неловко, будто все ещё ученица и сейчас будет отчитана по всей строгости. И отчислена… Воспоминания возвращают туда, куда возвращаться хочется немногим больше, чем во времена битвы за Хогвартс. И Клэр чувствует, как против воли краснеют щеки и немеет язык. Собирается с мыслями. Студенты Пуффендуя и Когтеврана, Цвирнски и Карбэк были одними из тех, кто ожидал на её месте такого же, как Снейп, чей подход к преподаванию рисковал оставить их на пересдачу «С.О.В.».

— Пятый курс, у них сегодня утром был совмещенный…

— Можете не утруждаться, мисс Лэндон. Таких бездарных учеников ещё надо поискать.

— Бездарных?

— Да. Чем больше провожу с ними уроков, чем больше убеждаюсь в этом.

— Любого, даже самого «бездарного» ученика можно научить, если выбрать подходящий подход.

Клэр чувствует захлестывающую её обиду. Жгучую и яркую, потому что на её уроках они показали себя более, чем хорошо, да и мистер Бинз отзывался о них крайне положительно.

— Пятикурсники — не слепые котята, чтобы подходить к ним особым образом. Вы, должно быть, ещё этого не понимаете, но это так. Если их волнуют их знания и успеваемость — они сами должны для этого что-то делать.

Клэр открывает рот, но не находит ни слов, ни смысла спорить дальше, поскольку испорченные отношения с коллегами ей не нужны. Пусть даже коллега невыносимо строгий и твердолобый, ладно, что сокращающий дистанцию, чтобы не кричать через весь класс.

— Вы правы. Но я всё равно считаю, что к ним надо относиться менее строго…

— Из-за того, что они выпускной класс?

— В частности.

Снейп поджимает губы и останавливается за две парты до неё, смиряя холодным взглядом тёмных глаз.

— Вы пришли сюда, чтобы пытаться убедить меня «вытянуть» их?

— Нет. Да… Не совсем.

— В таком случае, я слушаю.

— Это Вам.

Снейп удивлённо вскидывает бровь, пока Клэр протягивает ему небольшую фиолетовую коробочку.

— Вы пытаетесь таким образом задобрить меня?

Спрашивает он с подозрением, но забирает подарок, на мгновение соприкаясь пальцами с её.

— Нет. Просто я согласна с мадам Помфри. И это всё. До свидания, мистер Снейп.

Клэр быстро разворачивается, чтобы не видеть реакции и на шарф, и на свои слова. Убеждённая, что зельевар живее всех живых, и не чувствующая уныния или терзающего страха — почувствуешь тут, когда раздосадована и немного зла на принципы и неотступное следование им. Открывает дверь и на пороге слышит, спрашивая себя, не слуховые ли это галлюцинации, короткое:

— Спасибо.

* * *

Ожидаемо, Снейп не носит шарф на трапезы и уроки. Клэр не расстраивается, прекрасно понимая причины, лишь надеется, что прислушался и не выкинул. Ну и немного радуется: профессор ЗОТИ с голой шеей провоцирует на куда меньшее самобичевание, чем, если бы постоянно носил следствие не покинувшей её подростковой импульсивности.

Также она не может отмечать, что становится легче. Зельевар больше не кажется призраком, каким был для Клэр с августовской преподавательской встречи. После этого странного разговора в её глазах он обрёл вес, и вместе с ним пришла уверенность в том, что Клэр справилась. Снейп жив, Хогвартс вновь отстроен и жизнь вновь может быть прекрасной. Временами, потому что кошмары и воспоминания никуда не делись.

Но Клэр рада и этому. Кошмары снятся ей реже, позволяя подольше отдохнуть и восстановить силы после очередной рабочей недели, как моральные, так и физические.

И всё, в общем-то, идёт своим чередом.

* * *

В вечер Хэллоуина, выпавшего на пятницу, Клэр позволяет себе немного нарушить преподавательскую субординацию и выпить. Её не терзают кошмары, не третируют многочисленные уроки и проверки домашних заданий, не расстраивают отношения с коллегами и периодически радуют письмами родители. Но выпить, расслабившись, всё равно хочется, и Клэр решает «почему бы и нет», взвесив все «за» и все «против».

Начиная с семи часов вечера, когда никто из учеников уж точно не придёт в её кабинет по причине факультативов или отработок, она разваливается в кресле напротив камина, включает на магловском плеере спокойную музыку и медленно потягивает огневиски, переодически смотря через граненный стакан на закупоренную бутылку вина. Может, стоило пить лучше его?

Огневиски горчит и жжет горло, оседая в желудке тяжестью и ведя мысли куда быстрее красного полусладкого. Уже ко второму стакану Клэр чувствует лёгкость и желание сделать что-нибудь забавное или хотя бы весёлое.

А, может, что-то нежное и трогательное?

Осматривая стены своих покоев, больше похожих на маленькую квартирку без кухни, она со всей серьёзностью размышляет о ремонте или — минимум — о вешалке и коврике с надписью «добро пожаловать, выход за вашей спиной» в смежной комнате.

И совсем немного о смене обоев в гостиной на какие-нибудь вызывающие и забавные, типа обоев с мотивирующими надписями и смешными рожицами. Всё равно в её святая святых никто не зайдёт. Среди преподавателей нет тех, кто близок ей по возрасту, способных оценить всю суть её необычных идей. Так что это увидит только Клэр, которая уже содрогается при мысли о том, что ремонт — если думать подробнее — вещь очень даже материальная.

Всё сдвигать, разводить клей и подбирать рисунок!

Клэр надувает щеки. Огневиски в третьем по счету стакане уже не кажется резким и горьким, наоборот, преобретает терпкость и даёт возможность почувствовать себя аристократом с перстнями на всех пальцах и в деловом, баснословно дорогом, костюме.

Может, к единорогам мотивирующие надписи и яркие пастельные тона? Сделать гостиную, да и вообще все покои в стиле спален Слизерина? Аристократически-холодных, приятных глазу и привычных в какой-то степени.

Всё равно никто из учеников сюда не войдёт и не упрекнет её в выборе фаворита.

* * *

Четвёртый стакан чётко даёт осознать, что Клэр скучает по тому времени, когда сама училась в Хогвартсе и скользила по мрачному подземелье, как по своей собственности в компании немногочисленных подруг и — иногда — крохотного числа бездельников, отлынивающих или от урока магии или от прорицания. Очень чётко, до неясной трепетной боли в груди и сильного желания заплакать от щемящей нежности.

Клэр смотрит на часы, отображающие — подумать только! — вот уже как полчаса вступивший в силу комендантский час, и важно соглашается с тем, что нет ничего плохого в небольшой прогулке по некогда родным местам.

Не в спальни же учеников она ломиться будет!

Коридоры встречают её прохладной и сокровенной тишиной. Клэр плотнее запахивает на себе платок и идёт в том направлении, где — насколько помнит — и находится подземелье.

Потеряться кажется идеей очень глупой и очень забавной, и Клэр не сдерживает смешка. Как она будет выглядеть, если Филч или Снейп, который (насколько Клэр знала) не перестал иногда дежурить, найдут её где-нибудь в правом крыле третьего этажа!

Или, вероятнее, за каким-нибудь гобеленом в попытке сократить неблизкий путь.

* * *

Коридоры подземелья темны и пустыны, по ним не летают даже приведения, что вполне красноречиво говорит о пугающей атмосфере этого мрачного места, но Клэр оно нравится.

То и дело в голове возникают воспоминания о школьной жизни, об ожидании пар по зельеварению, о том, как хорошо было после идти в гостиную и там разваливаться в кресле у самого камина, греясь у открытого огня.

Клэр улыбается, вспоминая и эту трещинку в стене, и один из немногих гобеленов, ниша за которым известна всем и каждому. Так странно проходить сейчас по прежним коридорам, в которых на первый взгляд всё также, как было до Битвы, и ощущать себя другой, более взрослой, более ответственной и вообще, между прочим, быть преподавателем.

Клэр улыбается шире. Думала ли она об этом, когда ещё училась? Что вернётся в Хогвартс, который, казалось, сам выживал её, и будет учить подростков основам школьной программы магловского мира, на 95% довольная своей работой?

Очевидно, нет, мечтающая побыстрее уйти из школы чародейства и волшебства в обычную магловскую, где было… немного сложнее, но никто не знал её, как неудачную копию Лили Эванс-Поттер. Оттого и более странно, что судьба повернулась именно так, и после Битвы Клэр сама начала временами думать о принципах работы хогвартского преподавателя.

Не из-за того ли, что мысли постоянно цеплялись?..

А вот этот выступ в полу Клэр не помнит. Или память всё-таки подвела на столь значимой (в сравнении с трещиной в стене) детали, или она появилась позже, при восстановлении и вынужденной перестройке. Сложно было сказать, потому что и в голове стало неожиданно туманно, и походка начала казаться плутающей, и сами плиты исчезли, чётко выделился лишь канат-дорожка между ними.

Клэр почувствовала, что её немного ведёт в сторону. Захотелось запеть гимн Хогвартса на заунывный манер, разбавив пустынный коридор характерной для того же Кровавого Барона жутью.

Или запищать летучей мышью, как когда пищал… Тенвер? Уиллас? Имя горе-шутника давно стёрлось, как ненужное, ведь услышала Клэр эту ни с чем не сравнимую мелодию кошмара на курсе втором или даже третьем, ранним утром, когда по обыкновению шла в большой зал на завтрак, благополучно проспав общий сбор.

Пожалуй, это было слишком. Подобным образом рассуждали лишь пьяные люди, а Клэр явно находилась в более-менее трезвом состоянии. Поэтому вздрогнула и тут же отшатнулась, когда дверь чуть дальше по коридору распахнулась и из-за неё показался Северус Снейп.

Выскочил из кабинета, в привычной мантии и с обмотанной чем-то тёмным шеей, огляделся по сторонам. Когда столкнулся взглядом с её, Клэр неловко помахала рукой, здороваясь, улыбнулась уголками губ, совсем как застуканный за шалостью подросток. И расправила плечи.

— Мисс Лэндон.

— Мистер Снейп.

Мужчина внимательно смотрел на неё ещё несколько секунд, после чего зашёл обратно, и, не успела Клэр сделать шаг, вернулся и подлетел к ней, как гигантская летучая мышь.

— Следуйте за мной.

Сказал он ледяным тоном и развернулся, вновь устремившись к своему кабинету. Клэр имела полное право отказать, но почувствовала интерес, заставшивший последовать за зельеваром.

* * *

— Вы можете мне сказать, почему напились, мисс Лэндон?

Клэр остановилась у одной из первых к входной двери парт и осмотрелась, почти сразу же зацепившись взглядом за котёл на самом дальнем столе. Котёл и пробирки с ингредиентами, стоявшими около открытой потрепанной на вид книги. Посмотрела на стоящего по другую сторону от неё Снейпа и внимательно пригляделась к тёмной ткани на его шее, с удивлением узнавая в ней подаренный платок: чёрный, с едва различимыми контурами таких же чёрных звездочек. Подумала, насколько это гениально. И что шарф повязан криво и некрасиво скорее всего по причине того, что зельевару некому было показать, как правильно носить шарф. Клэр тронул этот факт, эта истина, кажется, до глубины души, и она решилась проявить к мужчине немного внимания.

Подошла, глядя задумчиво, потянулась, но была остановлена, нелепо перебирая пальцами, когда запястья твёрдо обхватили чужие руки.

— Что вы делаете, мисс Лэндон?

Не отрывая взгляда, поняла, что вполне дотягивается до края шарфа даже в таком положении и потянула на себя. Со всей серьёзностью посмотрев зельевару в лицо и надев шарф, ударивший по обонянию острым запахом трав, завязала его «петелькой», обратив внимание, что Снейпа, должно быть, так потрясла выходка, что он даже отпустил её.

— Показываю, как правильно носить шарф.

Ответила Клэр и замерла, прикасаясь кончиками пальцев к чуть тёплой лёгкой ткани, одновременно замечая, какой уязвимой стала бледная шея зельевара. И как чётко на ней проступают тёмные полосы змеиного укуса.

— Вы в курсе, что своим поведением нарушаете преподавательский кодекс? Бродить в рабочее время по коридорам школы в нетрезвом виде, да ещё и вблизи спален учеников… Ваше поведение требует как минимум взыскания. Как максимум — рассуждения на тему вашей способности и вменяемости по отношению к ученикам.

— Это вы мне говорите про «вменяемость», профессор? Вы?

Клэр выпрямила спину и взглянула, должно быть, со злым вызовом в глазах.

— Вы сейчас же пойдёте в свои покои, мисс Лэндон. Пойдёте и будете приходить в себя, думая над собственной компетентностью и неумением держать язык за зубами. И руки — при себе.

— Вы мне не муж или отец, чтобы указывать!

Воскликнула Клэр, но остановила сама, прислушавшись к собственным мыслям и согласившись с тем, что и правда перегнула палку. Но как тут останешься спокойной, когда в её же «некомпетентность», вполне уместную для вечера пятницы, когда впереди выходные, Клэр тыкает человек, у которого у самого с ней проблемы?!

— Да, мисс Лэндон. Но я такой же преподаватель, как и Вы. Разве что более знающий своды профессорского кодекса.

Клэр развернулась и без какого-либо ответа пошла к выходу, не желая оставаться на лекции.

— Не шляйтесь более по коридорам, мисс, идите к себе в покои.

— Вы лично придёте проверять?

Клэр остановилась у двери и повернула голову.

— Полагаю, хватит и завтрака, на котором кто-то обязательно обсудит пьяные выходки профессора магловедения… Почему вы напились?

— Чтобы забыться.

— Вам ли забывать?..

— Представьте себе.

* * *

На утро, ожидаемо, Клэр захотела провалиться сквозь землю. Проснувшись с лёгкой, но настойчивой головной болью, она первым делом подошла к зеркалу в ванной комнате и поразилась своему потрёпанному внешнему виду и тёмному шарфу на шее, в котором, как оказалось, проспала всю ночь. Не удосужилась снять и блузку, в отражении больше похожую на разрезанною кем-то капусту, такой измята та была.

При повторном взгляде на шарф, Клэр вспомнила свою прогулку, кабинет профессора ЗОТИ и его самого. Опять. Будто сумбурного сна было мало для того, чтобы покарать её за желание расслабиться в вечер пятницы, притащенное из магловского мира. Вздохнула, открыла сильным напором ледяную воду и, набрав в пригорошни, безжалостно плеснула на своё лицо. Вскрикнула. Повторила процедуру уже спокойнее и отметила, что голова прояснилась, как и сонное сознание.

Приняв душ и приведя себя в относительный порядок, Клэр вышла в комнату, обнажённая, вытирающая влажные волосы полотенцем, со смешком вспомнив свои же слова про «проверку её местонахождения», отметив, что зельевар, сидящий в кресле её импровизированной гостиной будет верхом абсурда. Но в её покоях не было никого, и Клэр подошла к часам на кровати и взглянула на время, понимая, что пора возвращаться в реальность. В которой она благополучно проспала завтрак и имела полтора часа, чтобы не пропустить обед. Чего бы не простил ей её желудок.

О недопустимости своего поведения, которое Клэр всё равно не считала таким уж неправильным (исключая шатание по коридорам и фривольности в отношении со Снейпом), она старалась не думать. Просто тщательнейшим образом очистила чёрный, приятный на ощупь, шарф, чтобы на нём точно не осталось следов её перегара, и никак не могла найти подходящий предлог для возвращения владельцу.

«Простите моё пьяное поведение. Вот ваш шарф»

«Вот. Постирано»

«Северус, возьми. Нет, Северус, на»

Удобоворимого варианта не находилось, и Клэр решила немного с этим повременить. А если Снейп сам потребует обратно свой подарок, то ей нужно будет просто извиниться и всё. Может сказать, что петелька смотриться куда лучше, чем спираль.

А может и нет, и удержать язык за зубами, ведь не просто же так зельевар обвязал шарф именно спиралью, вероятнее всего просто-напросто защищая царапины от воздействий холодного воздуха и испарений.

Клэр вздохнула, в очередной раз подумав о том, что, должно быть, следы от зубов Нагайны все ещё болят, напоминая Снейпу переодически о всех пережитых ужасах…

И о ней?..

* * *

Ни во время обеда, ни после Снейп не проявлял к ней внимания. Даже не косился, что показалось Клэр, мысленно расхваливающей кулинарные труды домовых эльфов, весьма странным. Но одновременно с этим — самым прекрасным на свете, ведь она также могла не смотреть на него и забыть на время своё позорное преступание коллегиальной черты их отношений. То, как присвоила себе подаренный ею же шарф, как нагрубила, будто опять была школьницей, внутренний мир которой настойчиво разрушали сравнениями с идеальной Лили.

Ужас какой.

Клэр повела плечами и принялась за восхитительную телятину, тающую во рту. Прислушалась к тихому разговору Флитвика и Макгонаголл и окинула взглядом веселящихся, свободных до понедельника, учеников, некстати вспомнив про свою идею устраивать им факультативы, благополучно забытую под грудой домашних заданий.

Наступивший ноябрь обещал скорую зиму уже в свой первый день, принося с собой усиливавшийся ветер и малочисленные снежинки, вполне возможно способные оказаться простым обманом зрения.

* * *

Клэр мялась перед дверью кабинета ЗОТИ уже несколько минут, перекладывала из руки в руку коробку с шарфом и шоколадкой, всё не решаясь постучать. Было откровенно стыдно и откровенно страшно, будто она добровольно шла в логово чудовища. За тем лишь исключением, что это чудовище не сожрёт, а задушит лекциями.

Но вот она подняла руку и постучала, быстро, несколько раз и достаточно громко, чтобы звук прокатился по всему кабинету. Замерла, ожидая всего чего угодно, и в частности — удара дверью по лбу, но не получила ничего и повернула ручку.

Кабинет был пуст и мрачен. Заставленный партами, он хранил в себе незримое присутствие ученичества и ничего более — не наблюдалось даже котла на преподавательском столе. Смотреть на него таким казалось очень странным и ненормальным, но наверняка только Клэр, которая настолько сжилась со своей работой, что с трудом абстрагировалась от неё. Да и то потому, что преподаватели жили там же где и преподавали — чуть ли не в своих кабинетах.

Она вздохнула и приняла решение положить подарок на учительский стол. Может, где-то на нём удастся найти бумагу и ручку, чтобы подписать слова извинения, чтобы возвращенный шарф не выглядел таким уж жалким. Бумаги не нашлось, и Клэр поджала губы. Вернулась к входной двери и едва успела отойти на шаг.

Северус Снейп ворвался в собственный кабинет стремительным вихрем. Остановился на пороге, едва увидев Клэр, но не сказал ничего, первым делом внимательно осмотрев кабинет, а затем — её саму.

— Мисс Лэндон?

После нескольких секунд осмотра осведомился он, выгнув бровь. Всего в двух словах он уместил столько смысла, сколько многие не могли бы выразить и двадцатью страницами курсовой работы. Клэр повела плечами, собралась с мыслями.

— Я… Принесла шарф. После того, как постирала его. И хотела извиниться. Это было действительно неподобающе с моей стороны. И очень бестактно.

Клэр улыбнулась, неловко отведя взгляд, разглядывая темноту коридора, из которого появился зельевар.

— Надеюсь, подобного больше не повторится.

Ледяным тоном сказал Снейп, и Клэр буквально передернуло от того, как холодно и сурово это было сказано. Как несмышленному школьнику! Впрочем, её поведение поведением оного и было.

— Нет, мистер Снейп. Ещё раз простите, было очень невежливо с моей стороны вторгаться в ваше личное пространство. Я… Рада, что Вы носите шарф. Правда. Кто знает, могут ли быть последствия. Хоть Нагайна и была…

— Хватит, мисс Лэндон.

— Извините. В общем, это всё, что я хотела сказать.

— Да?

Мужчина скептически приподнял бровь, и Клэр нахмурилась.

— Вы были правы, мне не следовало выходить в пятницу из своих покоев.

— Вам не следовало напиваться и вообще пить алкоголь, если он на Вас так действует. Вы не ребёнок, чтобы не отдавать отчёта своим поступкам.

Парировал он менторским тоном, и у Клэр мурашки пробежали по загривку. До чего же Северус Снейп был упрям и серьёзен даже в вопросах отдыха от преподавательских будней! Интересно, в личной жизни он также педантичен и как много страдает от этого… Клэр спешно прогнала мысли, пока те завернули в совсем уж неправильное русло. Ей-то какая разница?

— Да, Вы правы.

Сказала она и сделала шаг к выходу.

— До свидания, мистер Снейп.

С того самого дня они больше не разговаривали вот так, один на один. И слава Мерлину! Клэр бы не выдержала холодный тон и едва уловимый упрёк в адрес того, что она недостаточно взрослая и серьёзная. Погрузившаяся в работу и периодически созванивающаяся с родителями, Клэр Лэндон просто жила, наслаждаясь атмосферой школьных стен и гастрономическим великолепием на столах во время приёмов пищи. Отвечала неумелыми шутками на вопросы от неожиданно возникшей незадолго до Хэллоуина двоюродной сестры о муже или хотя бы парне, помогала студентам с предметами и посвещала желающих в открытые тайны мира магловских школьных предметов.

Не думая о личной жизни большую часть своего времени.

Сочельник принёс с собой неожиданный холод и огромные горы снега, во вторую середину декабря буквально валившего с небес и закрывшего пейзажи плотной белой стеной. Подавляющее большинство школьников, сдав экзамены, поспешили вернуться домой, пока «Ворота Хогвартса еще можно было открыть», как шутил Хагрид.

Оставшиеся же гнездились в спальнях, радуясь отсутствию уроков и возможности бывать в комнатах других факультетов — после долгих уговоров директор Макгонаголл разрешила друзьям с разных факультетов проводить совместные ночёвки. Разумеется, не без условий соблюдаемых чистоты и тишины. Наказание назначала соответствующее и напрочь отбивающее любую охоту мусорить или портить школьное имущество: виноватый должен был помогать Хагриду или Мадам Стебль (зависело от возраста и уровня физической силы) с уборкой и ухаживанием за растениями в теплицах. Так что коридоры по большей части всегда были пусты, и Клэр могла со спокойной душой приводить в исполнение свой очередной нехитрый план, который прямо сейчас заключался в желании сварить простой, магловский глинтвейн. Раздобыв на кухне, куда обычно не было хода простому смертному, корицу, апельсин и яблоко.

Более того, она уже сделала это, вежливо попрощавшись с немногими находящимися там домовыми эльфами, и теперь шла обратно в свои покои, предвкушая терпкость горячего напитка на своём языке. В руках — корзинка с фруктами и ароматной корицей, на лице — радостная улыбка. Коридоры Хогвартса казались не такими уж длинными, и минуты, проведённые в них, скорее были растягиваемым предвкушением, чем вынужденной необходимостью.

Клэр только что преодолела последний поворот и уже шла в конец коридора к своей комнате, когда увидела высокую фигуру в чёрном, двигавшуюся навстречу.

Мысленно пожала плечами, абсолютно уверенная, что два преподавателя спокойно могут попасться друг другу на глаза даже в огромном замке, который казался таким лишь на вид или пока не заучишь повороты и самые частые маршруты.

— Мистер Снейп.

— Мисс Лэндон.

Произнесла с должной безразличной вежливостью, кинув взгляд. Также, как и внимательный профессор Снейп.

— Вновь решили расслабиться?

Спросил с усмешкой в голосе, приподнял бровь. Клэр на мгновение вспыхнула: нравственно ли заглядывать в корзинки других и поддевать из-за содержимого? Но тут же взяла себя в руки.

— Приготовить глинтвейн. Горячее вино с прянностями. Укрепляет иммунитет. Кроме того, и на вкус неплохо.

По-удобнее перехватила корзинку, в которой бутылка красного вина и правда выглядела несколько вызывающе, и улыбнулась.

— Могу научить рецепту. Ммм… Прогревает не хуже настоек мадам Помфри.

Клэр едва не прикусила язык от собственного предложения и его необоснованности, как таковой. Они со Снейпом — не друзья или хотя бы приятели, а всего лишь коллеги, между которыми, к тому же, явно существовала некая холодность.

— Вы выглядите так, мисс Лэндон, будто готовитесь варить не вино с пряностями, а, по меньшей мере, оборотное зелье.

— О, уверяю вас, сегодня — только вино.

* * *

Он не может перестать видеть девочку, поразительно похожую на другую. Ту, которая не любила зельеварение, несмотря на предрасположенность к этому предмету. Какая ирония.

* * *

— Вот, держите.

Клэр аккуратно передала кружку с горячим глинтвейном Северусу и взяла свою, цепляясь в теплые бока всеми пальцами. Повернулась к зельевару, опёршись на маленький участок кухонного гарнитура — раковину и шкафчик для посуды, сделанные по собственной инициативе. Посмотрела, как он, принюхавшись, осторожно попробовал. Так картинно, словно какой-нибудь сомелье. Не смогла ничего с собой поделать и улыбнулась, спрятав улыбку за посудой.

— Я кажусь вам смешным, мисс Лэндон?

— Самую малость.

Клэр пожала плечами, не нервничая так, как нервничала прежде. Играют ли роль ставшие родными стены или же приятное тепло где-то в грудной клетке и винная горечь на языке, она не знает.

— Но не вы сами, а ваше выражение лица. Такое серьёзное. Будто я вас отравить пытаюсь.

Клэр усмехнулась, сделав сразу несколько глотков глинтвейна, чувствуя, как согрелось всё внутри. Чёрная фигура Снейпа в декорациях её покоев не казалась такой уж устрашающей и отстранённой, смотрясь на удивление органично. На мгновение голову посетил вопрос о том, всегда ли мужчина носит чёрное и бывают ли в его гардеробе, например, белые рубашки, но Клэр быстро отмела её, как не очень-то тактичную. Впрочем, как и шутку про отравление, не знавшая, как Снейп реагирует на шутки вообще и на подобные в частности. После того, что было. После того, что вновь всплыло в памяти.

— Наверное, всё ещё саднит иногда.

Сказала она вместо очередных неловких извинений, внезапно зацепившив взглядом за открытые бордовые линии на бледной коже. Продольные и длинные, они ничем не напоминали укус змеи, и от этого становится ещё более неудобно — боль, должно быть, была адской.

— Да.

Ответил Снейп тихо, удивляя её подробностями своей жизни и подобием дружелюбия в голосе. Сделал уже уверенный глоток и замер, как настоящий сомелье смакуя вкус и ощущения.

— Неплохо.

— А как согревает.

Ухмыльнулась Клэр и после очередной порции глинтвейна потянулась рукой к чужой коже, думая только о том, каковы шрамы на ощупь. Гладкие и на несколько градусов холоднее всей кожи.

— Мисс Лэндон?

Снейп никак не отреагировал физически, позволив Клэр делать непристойную чушь, воспринимая ее, очивидно, неразумным ребенком, для которого не нужно использовать привычные для взрослого, адекватного человека методы. По крайней мере, так казалось Клэр, которая наконец поняла, что и с кем сотворила. Закрыла глаза, сложив губы в короткое, но ёмкое «блять» и спешно отстранилась, ещё ощущая на пальцах тепло чужой кожи.

— О, господи, простите, сэр, я задумалась и…и… Не знаю, что на меня нашло. Простите.

Клэр страшно смотреть на него, но она подняла взгляд, собирая крупицы храбрости. Снейп не отрывал от её лица внимательных тёмных глаз, хмурый, задумчивый. Ей не хотелось думать, о чём именно — итак ясно. Как бы четвертовать ее за такую наглость.

Тем более, когда мысли заняты своим собственным поведением. Да, присутствовал интерес, притягательный интерес исследователя и вдохновленного познаниями человека, имеющий — очевидно — очень плотное сотрудничество с посттравматическим расстройством, но Клэр должна была держать себя в руках, потому, черт подери, так и поступают взрослые люди, понимающие все последствия своих безотчетных действий. Тем более, что мужчина не был ни её отцом, ни её другом, ни её мужем, о чём Клэр сама говорила несколько месяцев назад, когда Северус Снейп вполне справедливо указывал на её недостатки. Он даже не был тем, на кого можно было обратить внимание. По крайней мере для Клэр, обращающей внимание на одногодок или максимум мужчин на три-четыре года старше себя. Более высоких и эмоциональных.

Кроме того, она всё ещё помнила и воспринимала зельевара как профессора, которого надо в первую очередь бояться и мысленно ругать за необоснованное замечание. И только лишь в пятую, а то и вообще в шестую, обращать внимание на гордый профиль, черты лица, в некой гармонии сочетающиеся между собой. На то, что, в общем-то, Северус Снейп достаточно симпатичный и привлекательный мужчина.

— Вам так нравится влезать в моё личное пространство, мисс Лэндон, что вы не в состоянии сдерживаться? Или же так на вас повлиял глинтвейн?

— Я… если честно, не знаю. Просто, я много думала… о…о…

— О следах укуса на моей шее?

— Да. Нет! Просто о следах укуса и о том, мучает ли вас боль. Всё-таки Нагайна была непростой змеёй. Кто знает, что именно содержалось в её яде. Простите ещё раз. Мне всё-таки стоило научиться держать себя в руках… И я пойму, если вы уйдёте и больше не захотите со мной общаться.

Но Северус Снейп остался с ней, но не говорил больше ничего, обратив приятное времяпровождение в подобие пытки.

* * *

На первом в её жизни уроке зельеварения Снейпу хочется назвать Клэр Лэндон другим именем, более благозвучным для него, более прекрасным и привычным.

Лили.

Ведь она смотрит на него такими же зелёными глазами, так же не любит заплететь яркие, как огонь, волосы. Но не садится на последние ряды, в компании дружелюбных сокурсников, успевших удивительно быстро отлечь её от друга детства.

Нет. Клэр Лэндон, юная мисс, совершенно случайно, до россыпи каштановых крапинок в зелёной радужке, похожая на Лили Эванс, занимает место во втором ряду, рядом с неуклюжим мальчишкой, и в её пронзительных широко открытых глазах Северус видит искры интереса к его предмету, любопытство, с каким смотрят на мир только маленькие дети.

Это лстит и радует что-то в глубине его души, потому что каждый год его работы здесь, на этой должности, приходят первокурсники, и на самом первом занятии по зельеварению горят глаза даже у самых скептиков, рождённых в чистокровных семьях и с самого детства приквыкших к сложным наукам.

* * *

Зима почти заканчивалась, уступая под жизнерадостным напором удивительно солнечной весны. Снег стремительно таял, как дымка предрассветного тумана, оставляя после себя полусонную землю и повсеместную грязь, в которой каждый, будь то ученик или преподаватель, хоть раз, но марал свежевычищенную обувь.

Вместе с природой, казалось, оживали и ученики, смеясь громче обычного, активнее ведя себя во время уроков и на переменах, играя в квиддич и поднимая приятный гул на разные голоса в Большом зале во время приёмов пищи. Клэр нравились эти перемены, нравилось это незримое, но ощутимое всеообщее воодушевление, коснувшееся даже самых замкнутых и молчаливых. Она находила в этом необъяснимую прелесть и всё чаще улыбалась, не предавая значения тихим переговорам на своих уроках и редкому фривольному обращению учеников, временами забывающих, что Клэр — их преподаватель. Тем более, что близились экзамены. Для кого-то — выпускные, для кого-то первые в их жизни. И наблюдать за этим, невольно сравнивая эмоции, было непередаваемо увлекательно и забавно. Клэр старалась помочь и выпускникам, и первокурсникам, давая справки по учебным материалам и объясняя, что сами экзамены не так страшны, какими их выставляют.

Если, конечно, это не экзамен у тех храбрецов, кто решился сдавать ЗОТИ. Потому что тогда все россказни, все предупреждения и легенды вполне реальны. Ведь влияющая на всех весенняя пора, повлияла и на Северуса Снейпа. Превратив его в ещё более невыносимое и требовательные существо, как шутили некоторые семикурсники, а Клэр не прерывала их способы выражения страха и раздражения, понимая, что пусть лучше они займутся этим на перемене в её кабинете, чем не сдержатся на уроке ЗОТИ. Вообще, перебирая домашние задания учеников, Клэр невольно улыбнулась, отметив про себя, что её кабинет стал чем-то типа тихой гавани, где ученики могли спокойно говорить на неодобряемые многими преподавателями темы и расслабиться, избавившись от давления предстоящих экзаменов, и давления со стороны профессора Снейпа в частности, соединяющего его с почти откровенными оскорблениями способностей некоторых школьников.

Это сближало их, но нередко и ставило в ситуации, когда Клэр была готова сменить милость на гнев и взять пример с зельевара. Слава Мерлину, ситуации всё чаще исчезали сами по себе, решенные понимающими или весьма впечатлительными подростками. И в том, и в другом случае всё упиралось в сопоставление её и Северуса Снейпа, и Клэр изрядно веселило это. И радовало. Ведь, не будь у них такого преподавателя, её излишнее дружелюбие, как сказала мадам Стебль как-то раз за чашечкой травяного чая, ценилось бы куда хуже.

Как бы то ни было, излишнее дружелюбие действовало и вне преподавательской деятельности. После того «вечера пыток», когда Клэр была рада тому, что зельевар ушёл, их отношения приобрели более… тёплый характер, иногда выводили на беседы о погоде, согревающих напитках, или на извечные споры о том, нужно ли тактично и мягко говорить школьникам, что у них нет способностей к той или иной области магии. Споры не приводили ни к чему, ведь каждый оставался при своём мнении, а разговоры порой заканчивались приятной тишиной, которую не хотелось нарушать. В такие моменты, сидя с зельеваром в одном кабинете или стоя рядом на территории школьного двора, Клэр невольно думала, насколько Северус Снейп, гроза всех лентяев, скромных и не особо старательных учеников, на самом деле одинок.

И что она могла бы стать для него кем-то близким. Другом, приятельницей. Подругой.

И это напрягало в той же степени, в какой пугало. Клэр списывала подобные мысли на нынешний образ жизни без возможности сходить на прогулки с друзьями-одногодками и без шанса повстречать на этих самых прогулках какого-нибудь парня или молодого мужчину, с которым можно было завести отношения. Также Клэр не отрицала того факта, что в свои неполные двадцать пять она бы не отказалась от лёгкого романа или романа как такового. Проведшая свой подростковый возраст под влиянием навязанных коплексов, Клэр пропустила большу часть присущих ему радостей и открытий, не посещая вечеринок, не начиная отношений, и всё ещё находилась в стадии «навёрстывания упущенного», сильно затянутой из-за рабочей занятости. За все двадцать четыре года своей жизни она никогда не думала, что будет не против завести роман со взрослым мужчиной и — более того — своим бывшим преподавателем. Зато в последний год подобные мысли приходили в голову всё чаще, подстрекаемые ещё и письмами от подруг, не знающих о магическом мире, но осведомлённых о её работе в «удалённой школе».

«Есть ли там симпатичные преподаватели?»

«Ученики?»

«Если есть — действуй. Специалисты в таких школах будут уж точно куда лучше Стива из того занюханного бара. Помнишь, как он к тебе подкатывал?..»

Больше напоминающими смс-ки без особого смысла и содержания.

Помимо всего прочего, Северус Снейп был человеком холодным и крайне неприятным по характеру, и представить себя рядом с ним Клэр всё никак не могла, но, тем не менее, начала чувствовать что-то тёплое от подобного рода размышлений.

Но «действовать» не решалась, искоса наблюдая за зельеваром и отмечая, что он не заинтересован в романтическом общении с ней.

Не решалась, пока внезапно не наступила патовая ситуация и эмоции не взяли верх над рассудительностью и здравым смыслом.

* * *

Это была середина апреля. Время, когда таяли все снега и потихоньку высыхала под ногами грязь, когда проснувшаяся природа вставала на ноги, отбросив ненужным одеялом наметённый зимней стужей покров. Близился конец учебного года и всеобщее возбуждение почти осязаемо витало в воздухе.

Клэр как обычно готовилась закрыть кабинет и направиться в свои покои, чтобы там провести заслуженный отдых, как, после быстрого громкого стука, в классную комнату вбежал пятиклассник с Гриффиндора, Каледон Абрамс, и замер на пороге, тяжело дыша, обыскивая комнату ошалелым взглядом.

— Что случилось?

Спросила Клэр, отставляя в сторону стопку обычных магловких тетрадей, в которых ученики обычно писали на факультативах.

— Эрнест и…и… МакАдамс… они…они…

— Что? Ну же?

— С-сразу после ужина они сказали, что отойдут кое-куда до отбоя… на полчаса… а потом вернутся. Я с-согласился прикрыть их. Но… но… их нет уже почти два часа.

Клэр напряглась. Нарушение школьных правил строго наказывалось директором Макгонаголл, и не каждый теперь решался на такое. Тем более за несколько часов до отбоя. Кроме того, она знала Эрнеста и МакАдамса, которые не были прогульщиками или бунтарями, а, следовательно, не могли просто так взять и сбежать поздним вечером. С ними наверняка что-то случилось, из-за чего выходка с «получасовой отлучкой» вышла им боком. На ум пришли мысли о Запретном лесе, чуть более обезопасенном, но всё равно страшном месте.

— Почему ты пришёл ко мне, а не к профессору Снейпу или директору?

Каледон потупил взгляд, и Клэр невольно вздохнула, тут же спрятав эмоции за улыбкой. По крайней мере, доверие некоторых учеников она заслужила.

— Хорошо. Ты знаешь куда они пошли? Они говорили о чём-то?

— Я…я… видел, в какую сторону. М-могу отвести. Только не Снейпа. Или директора. Пожалуйста.

Каледон привёл её к темнеющей вдали кромке Запретного леса и поделился, потупив взгляд, что МакАдамс и Эрнест говорили что-то про «их берлогу». Клэр, по коже которой под теплым кардиганом бежали мурашки, прикрыла глаза и сжала волшебную палочку, прикрепленную к поясу.

— Ты же понимаешь, что в случае чего тебе придётся бежать или за профессором Снейпом, или за директором? Хагрид на несколько дней улетел в командировку, и в хижине ты найдёшь разве что пауков.

— Д-да!

* * *

Сделать первый шаг не так уж и сложно, когда за спиной ждёт замерший от напряжения испуганный ребёнок, а под рукой легко находится волшебная палочка. Кроме того, темнота Запретного леса ещё не проступает у его края, позволяя яркой луне освещать кромку земли и стволы старых деревьев. Она не поглащает и при преодолении десятка шагов вглубь, присматривается, словно дикий хитрый зверь, со всех сторон, со всех ракурсов, ожидая, когда и пятикурсник, и Хогвартс с его величественно-высокими башнями скроются из виду.

И уже потом, когда позади лишь деревья, и лунный свет лишь бросает короткую тень на землю перед ступившим, не в состоянии прорваться сквозь кривые ветви, темнота сомкнёт вокруг плотное кольцо, напомнит про все страхи, заберётся по ним в самую глубь сознания и подчерпнёт оттуда самое потаённое, самое сокровенное, что может быть. Потому что Клэр — не лесник Хагрид, знающий этот лес как свои пять пальцев, и может ориентироваться во тьме лишь в знакомых коридорах магической школы.

Она зажигает палочку, шепнув еле слышное «Люмос» и сразу же жмурится от того, как ярко свет ударяет по глазам. Немного приглушает его, поскольку тихие звуки Запретного леса — стрекот сверчков, шорох упавших на землю веток — совокупность звуков жизни, становятся громче, становятся будто бы ближе. Клэр знает, что лес полон множества существ, и боится за свою безопасность. В голове проносятся мысли о полной луне на небе и тщательно скрываемой лекантропии у Эрнеста или МакАдамса. О том, что в этот раз что-то пошло не так, и она найдёт труп подростка и ведомого инстинктами оборотня над телом. Но Клэр старательно отгоняет их, хоть и не исключает такой возможности развития событий. Ни к чему пугать себя ещё больше, раньше времени переживая разные формы неизвестного. Сперва надо найти их, в сущности простых детей, наверняка напуганных и не рискующих сделать и шага. Найти, наверняка заблудших, и отвести обратно в Хогвартс.

Клэр вздыхает полной грудью и морщится — хоть на дворе и был почти май, температура в Запретном лесу казалась почти февральской. И из-за этого ко всему прочему ученики могли замёрзнуть или быть настигнутыми дикими зверьми. Ситуация осложнялась с каждой секундой, с каждой новой мыслью, и нужно было как можно быстрее что-нибудь предпринять.

Но Клэр наступает на какую-то старую корягу и слышит хруст, кажущийся оглушительным в напряжённой тишине тёмного леса. На звук реагирует где-то вдали животное, издавая прекрасно слышимый рык и вынуждая ускорить шаг и идти, не разбирая и не запоминая дороги, скорее, как можно скорее, но не бегом, чтобы не издать никаких других звуков, кроме звуков участившегося дыхания.

В страхе, сковавшем тело, есть что-то первобытное, что-то, что во сто крат усиливается непроглядной тьмой, развеять которую до конца не способно, кажется, ни одно световое заклинание. Пробирающее на уровне инстинктов, заглядывающее в самую глубь существа множеством внимательных глаз. Клэр, как и многие другие, боится того, что может скрывать темнота, но ей надо найти напуганных школьников, чья «безобидная» шутка грозила обернуться ужасными последствиями.

И она идёт вперёд, не следя, не оборачиваясь. Убеждая себя, что нет той опасности, с которой она бы не справилась. Сейчас, когда Воландеморт побежден, и нет больше той смертельной угрозы, что нависла над магическим миром. И не будет, наверное, долгое время. Убеждая себя, что всё будет хорошо. Она сделает всё, как должна, и выведет этих двух горе-шутников из этого мрачного, зловещего места. Обязательно, обязательно, обязательно.

— Э-эй! Кто это там?! Стой!

Клэр останавливается, услышав высокий голос подростка. Голос с плохоскрываемыми истерическими нотками. Кончик её волшебной палочки тускло светится, почти не разгоняющий тьму, но, должно быть, достаточно яркий, чтобы обратить на себя внимание двух напуганных старшекурсников.

— Профессор Клэр Лэндон.

— Профессор!

На неё, как на мессию, смотрят три пары напряжённых глаз, и Клэр с удивлением узнаёт в третьем ученике слизеринца Фрацуэллу, хоть и не до конца уверена в своём узнавании — Габриэль Француэлла ещё в начале ученого года заявил о том, что не будет посещать ни уроков Магловедения, ни уж тем более «ненужных ему» факультативов, и своё слово держал, изучая вместо её предмета «Руны».

— Полагаю, я могу спросить, что заставило Вас нарушать школьные правила и покинуть стены Хогвартса в такое позднее время?

Подростки почти синхронно опускают взгляды. Они на небольшой поляне, под толстым раскидистым деревом, чьи тяжелые ветви кое-где надломились, опустившись к земле и образовав затемненное подобие шалаша. Клэр замечает растеленный в центре «убежища» плед и лист бумаги с чем-то продолговатым сверху. Продолговатый предмет походит на нож или палочку.

— Это…

— Габриэль хотел попрактиковать гадание на рунах!

Выпаливает МакАдамс, игнорируя брошенный на него взгляд Француэллы. Быстрый и острый, как лезвие.

— Здесь, посреди Запретного леса? Что же такого вы расчитывали узнать, мистер Француэлла, что пошли сюда поздним вечером?

— Не ваше дело!

— Мистер Француэлла!

Клэр качает головой, отмечая в самой тени сломанных ветвей ящик и множество развешанных цветных нитей. Смотрит на всех троих и вздыхает, немного театрально, но, в общем-то, весьма искренне.

— Если я ещё раз услышу подобный тон, буду вынуждена сообщить об этом профессору Снейпу, имейте в виду.

Упоминание зельевара действует на подростка волшебным образом — в его глазах исчезает злоба и раздражение, заменяясь… Растерянностью? Неверием?

— Вы не сказали ему?

— О том, что ученик его факультета исчез на ночь глядя в компании гриффиндорцев? Нет. Никто не знает, что вы здесь. Пока что. Но узнают, если мы с вами не уйдём отсюда в ближайший час. И, да, мистер Француэлла, вы полностью правы — то, за чем Вы пришли сюда, не моё дело.

Клэр старается держать тон ровным и официальным, не показывать своего раздражения напряжённым школьникам. Педагог должен быть серьёзен и собран, потому что старше и на нём лежит ответственность за жизни и здоровье учеников.

— Вы выведете нас отсюда?

Спрашивает Эрнест с надеждой в голосе. Клэр в непонимании хмурится. Разве они не сами пришли сюда обустраивать «логово»? И, должно быть, её замешательство отражается на лице, потому что МакАдамс отводит взгляд в сторону и говорит едва слышно:

— Это было… до нас. Мы просто потерялись и нашли это место.

Клэр верит ему, ведь даже Француэлла не протестует словам сокурсника, предпочитая в молчании смотреть по сторонам. И одновременно с этим не понимает, как ей выбраться из этой ситуации. Она не помнит, как сама вышла на крохотную полянку, не помнит даже, в каких направлениях поворачивала, видя только воспроизводимые памятью панорамы. Напуганная, Клэр думала о возможном преследовании и только о нём.

— Так Вы выведите нас?

Спрашивают школьники, и Клэр не знает, что ей делать. С одной стороны не хочется упасть перед ними в грязь лицом, но с другой — что толку скрывать очевидную ошибку. Да, она педагог, ей положено быть рассудительной и быть опорой для подростков. И как преподаватель она справляется прекрасно — дети любят её предмет и ходят на факультативы. А то, что она плохо ориентируется в тёмном лесу, к её профессии явно не относится.

— Да, конечно.

И стоит ей проговорить эти слова, эту спокойную ложь, как где-то начинает выть зверь. Волк или оборотень, и в тон вою слышится чёткое чавканье лап по грязи. Частое и не такое уж далёкое.

— Великий Мерлин, что это?

— Профессор?!

— Вы слышали?

— Да. Да, я слышала. Оставайтесь здесь, я… посмотрю. Никуда не уходите.

— Но профессор!..

Однако Клэр спешит скрыться за ближайшими деревьями. Спешит спрятаться от трёх напуганных детей и позволить секунду страха самой себе. Она поступила глупо, когда пошла искать их в одиночку. Поступила глупо, не зная Запретного леса, посещая только протоптанные тропки во время своих школьных лет и уроков УЗМС. Простой профессор Магловедения, приобщающий юных волшебников к жизни людей, не владеющих магией, прививающий им любовь к архитектуре и достопримечательностям, областям науки и искусству, так близкому к искусству волшебников. Достаточно пугливый человек, добровольно никогда бы не пошедший протаптывать новые тропинки.

Прижавшись спиной к шершавой коре, Клэр выдыхает и достаёт палочку.

* * *

Нехорошее, отвратительное предчувствие преследует его с ужина. Северус Снейп прекрасно умеет разбираться в собственных чувствах и различает два следующих момента: предчувствие походит на страх и прочно связано с Клэр Лэндон. Он не знает точно, почему, ведь в Большом зале мисс Лэндон спокойно сидела за пару мест от него, переговариваясь с Флитвиком, но догадывается, что невыросшая из подростковых эмоций и желаний мисс вполне могла попасть в неприятности после.

Северус отвлекается от проверки домашних заданий, когда к нему в кабинет, никем не замеченная, проникает грациозная лань. Такая же, как у Лили. Такая же, как у него самого. Первые пару секунд просто смотрит на неё, замерший, удивленный, с остановившимся на мгновение сердцем, но потом поднимается на ноги, определяя принадлежность патронуса, прислушиваясь к своему чутью. Заскочивший после быстрого дробного стука школьник подтверждает все его догадки и развеивает все сомнения, точно также, как развеялась перед этим лань Клэр Лэндон.

* * *

Она надеется, что это поможет. Что патронус доберётся до адресата, и адресат явится, чтобы спасти их из темноты леса. Явится, чтобы назвать её глупой идиоткой, в такой ситуации не имея никаких оснований сдерживаться. Наверное, думает Клэр, она и правда глупая идиотка, раз послала зов именно профессору Снейпу. Раз на её уме был только он, холодный и безэмоциональный, тот, кто спасёт от любой беды и обернётся после бедой сам, но всё-таки спасёт. Придёт на помощь. Скажет, что она инфантильная дура. Скажет хоть что-нибудь, и Клэр впервые промолчит в ответ, кивая, потому что всё будет в порядке, в его сильных и надёжных руках. Может, даже прислушается и больше не совершит опромедчивых поступков, касающихся её жизни и жизней других людей.

Ну, а пока Клэр лишь замечает хлопок аппарации, лишь видит знакомую фигуру, лишь прижимается крепко-крепко, лишь затыкает губы, ракрытые в явной критике, необдуманным поцелуем.

* * *

Мягкость губ, по толщине и форме напоминающих губы Лили, тепло прижавшегося к нему тела, такого же по конституции, как и у Лили. Учащенное, быстрое дыхание, тихие-тихие фразы — голосом, как две капли воды похожим на голос Лили, только более хриплым и испуганным.

Стремительный бег собственного сердца, не замеченный кем-то другим, должно быть, из-за накрывшего всё существо облегчения. Давно забытый страх за кого-то, пробравший после понимания слов напуганного, заикающегося школьника. Страх не успеть, страх найти мёртвой… мертвыми.

Как тогда, но немногим меньше, потому что тогда знал, тогда чувствовал, но пошёл на поводу у собственного сердца, у собственной надежды. Немногим меньше, потому что Клэр Лэндон не могла столкнуться с Воландемортом, не могла подвергнуться опасности, с которой бы не справилась. Как бы глупа и импульсивна не была. Невозможное облегчение, когда она сама вышла к нему, живая, целая, с круглыми глазами, полными неверия.

Ступор, когда первое, что сделала — это прижалась, отчаянно и настолько крепко, что стало страшно, что не разъединяться уже никогда. Ощущение мягких тонких губ на собственных.

* * *

После того, как всё кончается: ученики отправлены по спальням и напуганны завтрашним возможным выговором, Северус Снейп скрывается в своём кабинете, а Клэр в родных декорациях собственных покоев начинают кусать мысли.

То, что она сделала, было отвратительно и приятно одновременно; то, что профессор Снейп на миг прижал её к себе, было превосходно и очень волнительно. Буквально выбило на неколько секунд из головы мысли, закоротив все импульсы адреналина. Он не ответил ей, но Клэр ответ и не требовался. Она сделала первое, то пришло на ум, первое, о чём подумало её сознание.

Она поцеловала Северуса Снейпа, и теперь даже не жалела о своём порыве. Причиной ли тому послужила атмосфера, быстрое переключение с её нынешнего поведения на поведение часом ранее, когда она в одиночку, не зная леса, пошла спасать неродивых учеников, или же краткая реакция, вполне способная оказаться рефлекторной. Клэр не волновало, что она сделала. Куда важнее, что она это сделала. Словно бы первый шаг по подвесному мосту, что завис так высоко в горах, что часть его скрывалась плотным белым туманом.

Или могла не существовать вообще, держась на готовых вот-вот порваться веревках или не имея досок для прохода дальше.

Но, великий Мерлин, Клэр предпочитала не думать об этом. Приняла душ, не в силах сидеть в горячей ванной дольше пяти минут, высушила волосы магией, взглянула в зеркало над раковиной на себя и свои губы, так… неоъяснимо отвлекшие мозг от страхов Запретного леса и воя так и непоявившегося зверя. Посмотрела в распахнутые глаза своего отражения, вспомнила испуганные взгляды МакАдамса и Эрнеста и почти шокированный — Француэллы.

В мыслях сразу же возникла сцена того, как они, все четверо, включая Абрамса, стоят перед Снейпом. Холодым и суровым, чеканящим ледяным голосом каждое слово, касающееся их наказания и исключения. Злым и раздражённым, а оттого ещё более ужасающим из-за её детского, перевернувшего всё с ног на голову, поведения. Зная непростой характер зельевара, Клэр вполне могла допустить подобное развитие событий.

Вышла в гостиную, взглянула на заколдованные настенные часы, показывающие начало одиннадцатого, прикусила губу и подумала, что, возможно, ещё не поздно всё исправить. Или же подправить.

И как странно, что, читая женские любовные романы, она полностью соглашалась с героинями, предпочитающими отложить выяснение отношений на самые поздние главы, но сама оказавшись в подобной ситуации, готова была встретиться с неприятным волнением и охватившим всё тело и душу стыдом сразу же после «события Х», чтобы уже раз и навсегда расставить все точки над «i».

* * *

Она стучится к нему едва слышно, костяшками всех пальцев. И вздыхает, немного нервным движением поправляя накинутый на плечи платок. С той же вероятностью открытия Северус Снейп может спать или же патрулировать школьные коридоры. И тогда преисполненная решимости Клэр может спокойно разворачиваться и идти в свои покои, чтобы, конечно же, прийти около семи часов утра и опередить школьников в получении кары. Ведь так поступают все хорошие преподаватели, не так ли? Особенно те, кто имеет теоритический рычаг давления на карающего. Опережая всех и всё, стремятся на защиту тех, кто виноват, стремятся немного оправдать их, волнуясь больше за ученика Слизерина — куда более лояльный Гораций Слизнорт отказался занять пост декана родного факультета и продолжал быть сугубо профессором зельеварения, ссылаясь на старость и куда более молодого коллегу. Способного одним лишь взглядом вызывать психологические травмы.

Клэр невольно вздрагивает, вспоминая собственные школьные годы и отношения с Северусом Снейпом. Разве можно было подумать, что спустя несколько лет она станет испытывать к нему романтические чувства и даже поцелует в изогнутые в вечном пренебрежении тонкие губы? Конечно же нет. С кем угодно, но не с тем, кто тебя ненавидел за то, что ты была… собой? Размышляя на эту тему, Клэр признается сама себе, что не понимала и не понимает тогдашнего, почти ненавистного, отношения зельевара к ней. Простому ребёнку, простому подростку, который всего раз серьёзно нарушил правило, но и сам поплатился за это. Ну, создавала она проблемы, устраивая бунты против нетактичных преподавателей. Ну, проводились с ней неоднократные беседы на эту тему. Что с того? Тем более, что на самом первом курсе она ничем таким не занималась — простая маглорожденная девочка, с любопытством и восторгом осматривавшая потолок в большом зале и нюхавшая все ингредиенты для зелий, а Северус Снейп обходился с ней куда грубее, чем с остальными учениками. Не смотря на то, что она была слизеринкой!

В любом случае, школьница-Клэр не имела даже понятия, что спасёт Северуса Снейпа от смерти и влюбится в него.

В отличие от Клэр-преподавателя, по крайней мере это сознающей чётко. Как и усиливающийся холод, пробирающийся даже под тёплую вязаную кофту под лёгким платком. Сколько она уже стоит и сколько ей ещё стоять, чтобы взглянуть в глаза Северуса и уговорить его смягчиться по отношению к школьникам. И к ней, вновь поведшей себя как импульсивный подросток. Дважды.

* * *

— Устроить истерику на пустом месте — это ли не глупо?

Спрашивает Клэр у собственного отражения, когда стирает макияж, слишком сильный, слишком нарочитый, и аккуратно вынимает колечки пирсинга из носа и нижней губы.

Плохо и безумно обидно. Взгляд профессора Снейпа, пойманный перед тем, как закрыть дверь с наружной стороны, стыдит до сих пор, хотя ничего стыдящего в нём не было.

Она — сплошное разочарование с внешностью умницы-Лили и характером если не Джеймса Поттера, то кого-то из его шайки уж точно. Не отличница, не общительный человек, вспыльчива и упряма, как вредная лошадь.

Но при этом — зелёных глазах, некогда рыжих волосах, чертах лица — она маглорожденная. Её родители — шатены с рыжиной разной степени заметности, сероглазые и голубоглазые, уверяющие, что с маминой линии была бабушка рыжая с зелёной радужкой; что бывает, довольно часто, дети идут в кого-то из предыдущего поколения.

Да, она слышала, что иногда детям передаётся внешность какого-нибудь родственника через поколение (может, не одно), но чтобы так?..

Чтобы со способностью к магии и точной копией внешности самоотверженной женщины, некогда прилежной ученицы и любимой жены Джеймса Поттера?

Так просто этого не бывает. Не бывает… Говорить это, убеждая себя, есть смысл только лёжа на кровати с закрытыми глазами или сидя в кресле, но не смотря в зеркало на свое отражение, видя абсолютно точное, написанное крупными буквами и жирным шрифт «БЫВАЕТ»

Клэр хочется размазать по стеклу чернила, чтобы стереть эту чёртову надпись.

* * *

Клэр плотнее запахивается в ткань, скрещивая руки и грея ладони подмышками. Как можно здесь преподавать? Здесь жить? В спальнях Слизерина в противоположной стороне подземелья было в разы теплее, но всё равно старосты включали зимой обогреватели. А в этой части мрачных коридоров было почти также холодно, как в какой-нибудь Антарктиде.

— Мисс Лэндон?

Раздавшийся позади голос пугает её, и Клэр вздрагивает, оборачиваясь. Северус Снейп возвышается над ней почти на полголовы и смотрит строгим взглядом тёмных глаз, похожий чёрными одеждами на большую летучую мышь.

— Мистер Снейп. Я пришла… м… поговорить о МакАдамсе и остальных. В частности, об Эрике Француэлле.

— Убедив меня в том, что неведомая сила заставила их нарушить ряд школьных правил? Пройдёмте внутрь, мне бы не хотелось будить учеников.

Она послушно идёт следом, немного ощущая себя наказанным школьником, пришедшим на отработки. Закрывает дверь за своей спиной, и, поднимая взгляд, проходит к первой парте, видя, что Снейп целенаправленно двигается к преподавательскому столу.

— Итак, мисс Лэндон.

— Патрик МакАдамс, Нолан Эрнест, Каледон Абрамс и Эрик Француэлла, без сомнений, заслуживают наказания. Но не такого, которого обещали им Вы. Отработок — да, быть может, длящихся всю учебную неделю, но не разговоров с родителями, исключения или… помощи Хагриду, когда тот вернётся.

— И по какой же причине я должен лишать их возможности бывать в Запретном лесу, который им так нравится?

— По причине того, что это опасно и ещё больше усугубит их психологичекое здоровье? Вы прекрасно видели лица ребят, Северус, чтобы понять, что они не получили от своей затеи удовольствия.

Клэр прекрасно замечает, что переходит границы, но не отступает, набираясь решимости добиться для подростков благоприятного исхода событий. Возможно, во вред самой себе.

Если обращение и задевает Снейпа, то тот совершенно не меняется в лице, оставаясь таким же безпристрастным и холодным. Клэр впоминает, каким он был во времена её учебы, и считает секунды до того, как вспыхнет, спалив её ко всем мерлиновым панталонам. Цепляясь взглядом за повязанный на мужской шее шарф, решая, что именно он придал смелости.

— Зачем вы играете в мессию, мисс Лэндон? Вам прекрасно известны школьные правила и наказание, последуемое за их нарушение. Ученики, о которых сейчас идёт речь, наплевали на несколько правил подряд.

— А почему вы поступаете так, словно они совершили преступление и достойны лишь Азкабана? Сейчас не те времена, слава Мерлину, чтобы карать детей по всей строгости. Выговор, отработки, но не исключение, которое вы обещали им. Не вызов родителей.

— Вам так хочется, чтобы ученики любили Вас? Чтобы бежали от «невыносимого Снейпа» к замечательной мисс Лэндон в случае опасности? Не зная, что мисс Лэндон горазда только на словах быть смелой и храброй и не спасёт их в случае реальной угрозы?

Он выплевывает оскорбления, как гадюка выплевывает яд, поднимаясь на ноги, опираясь руками на столешницу. Разраженный, раздражающий, не понимающий, что причиняет словами боль, а может, наоборот, привыкший к этому, жаждущий получит как можно больше эмоций от раненной и уязвлённой.

— Вы правы, Северус. Мне действительно хочется стать другом для учеников, помочь пройти им этот нелегкий путь. Но я не стрелюсь стать «единственной». Я прекрасно сознаю, что могу всего лишь учить их основам математики, физики и магловского устройства жизни, а не спасать от неведомой опасности в глубинах тёмного и страшного леса.

Она чувствует, что вот-вот заплачет, и, должно быть, все эмоции отражаются на её лице, раз Северус Снейп перестаёт вгрызаться в неё садистом и смягчает тон.

— Почему вы тогда пошли, Клэр? Почему послушали ребёнка и не обратились ко мне или профессору Граблли-Дерг?

— Я… дейтвительно поступила глупо, пойдя у них на поводу, но я думала… думала.

— Что всё не так серьёзно?

— Да. И я сказала: если не вернусь, то пусть позовут Вас. Да я и сама. Вы видели мой патронус?

Клэр прикусывает нижнюю губу, опираясь на парту, сжимает одно запястье пальцами другой руки, растирая кожу, не смотрит в сторону преподавательского стола и Снейпа.

— Да.

Отвечает он и замолкает слишком надолго, отчего Клэр всё-таки поворачивает голову, поднимая взгляд. Северус вглядывается в неё.

— Вы так похожи, мисс Лэндон. Так похожи.

— С Лили Поттер, Северус? Вы знали её?

— Я любил её.

* * *

— Вы мне кто? Отец, дядя, крестный, отчим или муж, чтобы я слушалась вас?

— Я декан вашего факультета, Лэндон.

— Это не даёт Вам право ругать мой внешний вид, профессор. Учусь я как прежде хорошо, это для Вас должно быть в приоретете.

Северус смотрит на неё с нарастающим раздражением. На неё, студентку шестого курса, ощерившуюся побитым зверьком. Бледную, с ядовито-фиолетовыми губами, с криво обрезанными осветленными волосами и такими же пронзительными зелёными глазами. Изуродовавшую себя непонятно для чего.

— В моем приоретете, как Вы выразились, мисс Лэндон, безопасность учеников моего факультета, забота об их здоровье.

Она вскидывает на него проткнутые «пирсингом» брови, хлопает глазами, в которых ещё вчера Северус замечал магловские линзы.

— Я здорова, профессор. Более чем, так что Вы не имеет права говорить что-либо о моём внешнем виде. Не имеете.

— Судя по тому, мисс Лэндон, как Вы со мной разговариваете, Вы расстроены, ведь нарываетесь если не на выговор или исключение, то на пару отработок точно.

— Отработки за отстаивание собственных позиций?

Северус спокойно реагирует на подростковые эмоции, спокойно выслушивает презрительное фырканье, хотя, впрочем, уверен — ещё пара фраз и он поставит зазнавшую девчонку на место.

— Что ж. Вы имеете право.

Но она, словно чувствуя, выставляет руки ладонями перед собой, отводит мгновенно потухший взгляд.

— Просто я устала, понимаете?..

У неё нет друзей, которым можно было бы рассказать, что лежит на душе. Она одинока, как не была бы никогда одинока Лили Эванс. Как был одинок он в школьные годы. Северус кривит мимолетно губы, отмечая странную несправедливость, необьяснимую, волнующую, параллель.

— Для всех я — Лили. Та самая Лили Поттер, которая вместе с мужем погибла около десяти лет назад. Самая умная, самая добрая, самая-самая волшебница. Преподавателей, учеников, картин и призраков. Знаете, профессор Бинс до сих пор называет меня Лили. Первые курсы я этого не понимала, думала с памятью что-то, весь третий твердила, что я Клэр. Половину четвёртого тоже. Потом все равно стало, потому что продолжал. «ох, я и забыл, лили, что ты не лили»

Клэр Лэндон не плачет, лишь закрывает глаза, цепляясь за края парты.

— Для Вас тоже. Я ведь видела, как Вы смотрите. Как одергиваете себя, когда хотите сказать «Эванс». Для всех я девочка-копия, Лили с загубленным потенциалом. Не такая примерная, не такая умная и добрая. Сплошное разочарование… Простите, профессор… Когда прийти на отработки?

Становятся понятны причины перемен, грубой и кривой (явно самостоятельной) стрижки, смены цвета волос и прочих деталей, уродующих красивую внешность, но добавляющих отличий. Северус смотрит на неё, одинокую, обиженную и почти сломленную, видя себя на четвёртом-пятом курсах.

* * *

Должно быть, удивление и шок написаны у Клэр на лице, раз Северус приподнимает уголки губ в грустной улыбке.

— Как долго?

Только и в состоянии спросить Клэр, складывая в уме детали, подобно кусочкам пазла. Не зная всего, она уже может сказать о причине холодного отношения к ней. Достаточно всего лишь двух условий: Северус любил Лили и она не носила его фамилии. Так же, отмечает Клэр с мысленной усмешкой, грустной, как и неожиданно вся ситуация, это даёт понять, что отказ Лили задел Северуса настолько сильно, что его ненависть проявилась спустя годы по отношению к Гарри Поттеру и к ней, Клэр Лэндон — точной копии умницы-Лили.

— Всю жизнь.

— А сейчас?

Северус не отвечает, и Клэр принимает это за знак. Подходит, чувствуя неожиданную тяжесть в ногах, и целует, приподнимаясь на носочки. Не спешно, не требовально. Давая понять, что рядом.

— Мне жаль.

Шепчет она, отрываясь, но не отстраняясь. Внимательно изучает, запоминая, черты лица, каждую морщинку, выражение тёмных глаз и практическую неподвижность линии рта.

— Жаль?

— Что её образ преследует тебя до сих пор.

Она хочет отойти, сказавшая всё, хочет оставить его одного и в таком же одиночестве проклясть несколько раз судьбу, что поиздевалась над ним и над ней, заставив полюбить неподходящего человека, но не может — чувствует руки Северус на своей спине.

— Не нужно жалости. Не нужно слов и сравнений. Её образ в Вас, но... ты не менее значительна.

— Ты только что признался мне в любви?

Но Северус не отвечает, касаясь губами её в ответ.

* * *

Сперва Северус не обращает на неё внимание. Большой зал в очередной раз полнится множеством первокурсников, испуганных, ожидающих, восхищенных и шокированных, выстроившихся перед преподавательским столом, пестрящих разноцветными головами и блестящими от детского восторга и пламени колдовских свечей глазами.

С безразразличием смотрит на круглые лица, читает, пытается с первого взгляда определить самых способных и самых проблемных.

Не видит смысла заострять внимание на рыжей девчушке в самом последнем ряду, низкорослой и растрепанной.

Только с началом церемонии распределения, когда чёрное, утыканное разноцветными булавками, пятно постепенно рассасывается, он решает не быть столь безразличным к будущим студентам.

Мальчик, споткнувшийся о ступеньку и не выставивший вовремя руки перед собой, принесёт много проблем. Девочка с родимым пятном на щеке приуспеет в зельеварении и трансфигурации.

Другая, рыжая и зеленоглазая, растрепанная, похожая на… неё, как только маленькая копия человека может быть похожа на него самого, заставит сердце болезненно ёкнуть и усомниться во многом, что было известно и ясно ранее.

Мадам Стебль, сидящая рядом, удивлённо хлопает глазами наклоняется, что шепнуть что-то Флитвику. Дамблдор прячет улыбку в очках-половинках. Северус отмечает, что неуклюжий мальчишка принесёт куда меньше проблем, чем зеленоглазая девочка, снявшая шляпу, растерянно замершая около стула.

Потому что Минерва мягко подталкивает зеленоглазую девочку к столу его факультета, и выглядит при этом недоуменной.

Каким, вероятно, выглядит он сам и другие профессора. Один лишь Дамболдор скрывает эмоции за мягкой полу улыбкой и очками-полумесяцами.