Урр: неровная тропа (джен)

"Двадцать минут до пролома!"

Илья защёлкнул пряжку ремня и ухватился за тусклый невзрачный браслет. Постучал по нему пальцем.

— Надеешься сломать? — ирония Георга течёт и капает.

— Надеюсь, что нет! — рыкнул Илья, и суетящиеся вокруг учёные отпрянули, левый запнулся о край кушетки и едва не задел пульт.

— Забудь уже о заострённых палках и камнях! Мы тебя вооружаем самой продвинутой техникой!

"Начинается отсчёт!"

Лампы поумерили пыл. Пульт осветился, побежали диаграммы и циферки. Застонал зуммер отсчёта. Оба внешние коридора погрузились во мрак.

Георг прибавил голос:

— Поверить не могу, мы отправляем на задание охапку тупых мышц!

— А ты, надо полагать, пробирка мозгов?

— Тишина в лаборатории! — осадил их начальник Ион Карпыч. — Для разведки идеальны мышцы. Но мозги, если тестировщики не врут, там тоже есть.

Илья молча глянул на Георга, на всех, и продолжил застёгивать ботинки. Крепкие, самые простые на вид. Так и не скажешь, что в них резервные компьютеры. В кепке — активное вещество для полевого ремонта. В нарукавнике боеприпасы. В ремне энергоячейки, порошковая медь в парах рубидия.

Он тихо произнёс:

— Ещё раз спрошу: почему меня не ознакомили с каноном?

— Ещё раз сообщу: потому что твоя задача разведка. Тебе не нужны подробности, а если они понадобятся, на бортовом компьютере весь возможный расклад. Якши? Как бы тебе проще?.. Духи ума вот в этом амулете скажут что делать!

"Умничает", — раздражённо подумал Илья.

Георг же осклабился. Он никак не мог простить, что в разведке не он, такой умный.

"Пятнадцать минут!"

Механический голос дрогнул, когда в конденсаторы пошла накачка.

Ион Карпыч похлопал Илью по плечу:

— Мы не стали тебя грузить, там правда много информации. Да и не нужна она на этом этапе. У тебя секунд сорок дооценить ситуацию и вернуться. Спасать миры не твоя цель.

Илья подумал, что лучше бы дали почитать дайджест. Он вчера в ночь нарушил инструкции и таки полистал пару фанфиков в доступе. Оригинал не нашёл, он давно закопан в спаме, а может удалён всё тем же комитетом.

"Десять минут!"

Илья с неудовольствием подёргал колечко на ремне, где хорошо бы смотрелся нож. Отобрали! "Каждый грамм на счету, и вообще не будь питекантропом".

Он замер в маленькой медитации, самообман, но помогает ведь.

— Георг, отчёт!

— Объект подготовлен. Накачка в норме. Стабилизация канала через семь минут. Контрольная аппаратура в норме. Резерв в норме.

— Хорошо! Готовность! Илья, в зону переброски! И снова — никакой отсебятины! Смотришь, оцениваешь и обратно. Ясно?

— Ясно.

— Не смотри сычом, всё получится. Всё проверено. Всё будет просто.

Неожиданный звонок на пульт.

Ион Карпыч нагибается к микрофону:

— Да! Да? Так точно!

Снова бросает взгляд на зону пролома. Там уже бегают по кругу искорки, всё больше.

"Минута до пролома!"

Илья встаёт на дорожку, прижимается к стоячему креслу. Его вытолкнет вперёд, чтобы не терять ни секунды.

Портал формируется, собирается из огоньков, коих уже плещущие рои. Действо освещает затемнённую лабораторию, привнося праздник с мандариновыми ассоциациями.

Дежурная группа улыбаются. Великий момент!

Платформа дрожит.

Гибкие провода отключаются от носимого оборудования. Техника должна быть на максимуме зарядки.

— Туда и назад! И всё!

Илья кивает.

"Два! Один! Ноль!"

Катапульта бросает человека в переплетение молний. А тело не проходит, оно упирается в невидимую стену. Давление катапульты растёт.

— Нештатная ситуация? Что происходит?

Аппаратура лаборатории сходит с ума. Нагрузка растёт. Давится пеной первый опустевший конденсатор.

— Георг! Мы снизили защитное поле на тридцать процентов?

— Да, ровно на тридцать! — откликается старший лаборант.

— Ой, и я на тридцать! — вздрагивает Георг. — Я там настройки пошаманил.

— Что?!

Конденсаторы отдают всё. Тело Ильи продолжает вжиматься в портал. Молнии продавливаются.

— Ион Карпыч, Илья не прошёл, он... он защищается внешним контуром. Но... это энергозатратно!

Начальник молчит. Его лицо на глазах словно стареет.

— Уходит резерв, Ион Карпыч. Это... весь.

— Как — весь?

— Вообще весь... — лепечет лаборант.

— И даже?..

— Весь...

Жуткие средства превращены в энергию. Проект спасения человечества. И всё это сейчас защищает тело Ильи. И энергии на весь вес для проброса теперь не хватает.

Тело трясёт, обжигает, но оно всё ещё живо. А вот носимая электроника выгорает, она для контура защиты не такая важная. Прямо сейчас рассыпается в пыль и дым, крошится на пол. Колонны энергоприводов трещат, и всё же держат. В какой-то момент вес уравновешивается, и за долю до разрушения портал вышвыривает Илью вон.

Охлаждение окатывает отрубившиеся блоки. Температура снижается.

Все зачарованно смотрят на место портала. По лицам скачут красные огоньки.

Ион Карпыч хватает Георга и бьёт его об стену:

— Ты понял, что ты сделал?! Ты провалил миссию! Мы всю энергию ухнули!

— Ион Карпыч! — как безумный хрипит Георг. — Да вы ж сами...

— Что я сам? Что? Что?.. Ты знаешь, сколько стоил проект?

— Но там Илья, и он может всё сделать.

— Илья! Илья.

Ион Карпыч отпускает Георга и хватается за голову. Георг тяжело падает на пол и пытается порвать на себе прочный ворот спецодежды и надышаться.

— Илья ушёл в бета-мир. И у него ничего нет. Ничего. Нет.

А лаборанты, вся группа, только начинают понимать. Второго перехода не будет. Энергия и на основную миссию, и запасная ушла вся. Компьютер в нештатной обстановке спасал человека. Как мог. И потратил всё.

В перекрестии молний Илья не мог двигать даже зрачками. Они дёргались. Жар и боль, и смутное ощущение, что обещали не это. А ещё давление, кресло-катапульта вжимало Илью в портал. Портал не поддавался.

Тело затрясло ещё сильнее, в глазах искры. Будь чем, Илья сейчас наделал бы умникам прямо в портал. Инструкция не была бы нарушена: вес не изменился, а перераспределился.

Сознание удерживалось на силе воли. Сейчас Илья имел редкое счастье наблюдать, как одежда особой космической прочности превращается в самый дорогой пепел, известный человечеству. Пачками денег было бы дешевле в разы.

Портал стал отступать сантиметр за сантиметром. Или организм приобретает плоскостные параметры. Не понять. Треск портала, а может рёбер. Снова. Сильнее!

И с мощным пинком в спину Илья покинул родной мир.

Разведчик, если он всё ещё разведчик, ушёл в перекат, едва разминувшись головой с корявой по длине бетонной плитой. Запах травы забил нос, пальцы попали в осклизлый мусор, а глаза видели пока только молнии, много молний. Новая боль проникла в мысли, Илья содрал с руки дымящийся браслет и откинул его прочь.

Рука в ожогах, но на месте, и то хлеб.

В целях уже личной разведки он пощупал кругом. Снова попал в осклизлое — да что там такое? Ни уши, ни глаза пока не включились. Запахи? Вонь, всё забивающая вонь. В шаге обнаружилась шершавая стена, и парень прижался к ней спиной. Приступил к инвентаризации. Руки и ноги были на месте. Голова предположительно тоже. Остатки одежды дымятся, но не обжигают.

Вертелась ещё одна мысль, сосредоточиться удалось не сразу. А ведь он здесь не сорок секунд. Угу.

В глазах появилось что бы то ни было, они различали свет и уже могли служить однопиксельным светодиодом. Если здесь аппаратура кончилась, то и там она уже не новая. Энергии было в обрез, теперь давай подумаем, за чей счёт сверкали фейерверки. Значит он здесь один. Без помощи, без экипировки, без оружия. Без ножа. "Падлы!"

И да, именно он, Илья, теперь вся миссия по спасению человечества. Зашибись день рождения! И тамада увлёкся конкурсами. Поздравляю тебя, оперативник Илья, с пятнадцатилетием!

Что будем делать?

Илья попробовал на вкус слово "импровизация", покатал на языке и сплюнул на дорогу горьким комком. Вытер рот. Да что же это за склизлая гадость на пальцах!

Мысли шевелились лениво. Что, учитывая реакцию организма на боль ожогов, было даже преимуществом. Другой вариант — шок. А так выползем.

"Глаза заработали. Улица. Пустая. И нет, я не похож на бомжа! Ни одному бомжу так одеться в голову не придёт. Как низко я пал".

На глаза попался камень.

"Не, ну не настолько!"

Организм шевелиться не желал, ему досталось выше крыши. Разумно было дать ему отлежаться, не дёргать без необходимости. А вот мозгам такая роскошь была недоступна. В чужом опасном мире без поддержки.

Раны болят всё сильнее. Общая измотанность.

Новый вывод пугал. Гадость на пальцах успела подсохнуть, пока Илья определял положение тела у стены. Не секунда, больше прошло. Положение солнца, позиция теней, смена направления лёгкого ветра. Больше часа, мелькнуло больше часа.

Никто не съел, не ударил и не помог. Но — больше часа! При каждой попытке вспомнить голова болит вспышками, импульсами. Плохая ситуация. И пока ясно одно — сегодня плохой день, очень плохой, самый плохой. И он ещё не кончился. А я вообще в том мире?

Илья попробовал подняться на ноги. Ноги как ходули, ощущения от них отстранённые. Мурашки по всему телу суетятся. Всё кружится. Он рухнул обратно. Стал медленно растирать руки и ноги, выдавая шипение, если попадал по ранкам.

Вдали проехал автомобиль. Новая информация.

И первейшая, самая доминирующая задача, почти императив на выживание. Надо помыться. Держать ранки на свежем воздухе в условиях городской замусоренности тупая стратегия. Заражение положения не улучшит.

Пока поднимаемся на ноги, не торопимся, не торопимся... ещё раз... Как замечательно получается! Ну твою ж... снова. И опять. Стоим. Стоим! Чем не достижение? Вот эта палка нам поможет. Без сомнений поможет. Как только мы её поднимем. Не сразу. Не торопимся. Успокоимся и всё сможем.

Илья ещё раз сплюнул.

Наклонился, подхватил палку и выпрямился прежде, чем улица зашлась в лихорадочном хороводе. Упёрся плечом в кирпичную стену заброшенного здания. Пелена перед глазами рассеивается. Новая мысль пронзила: а это нормально, что повреждённый организм так быстро восстанавливается? В норме ему полагается здесь валяться весь день. А он уже на ноги встал?

Илья повертел головой. Тупичок, обломки кирпичей и камни. Прогретый асфальт, пыль кругом, пара куч мусора и вездесущие обёртки, пластик да пластик. Парень потянулся и заглянул в пыльное окно с парой следов камней в виде белых точек и немного трещин к стеклопластике. И крупном старом жирном граффити — банда третьей улицы Броктон-Бей. Не слышал и не читал про таких.

"Третья улица. Это не доки. Но Броктон. Либо средняя линия города, либо ближе к набережной. Но не она.

Внутри здания ни мебели, ни промышленных приборов, пусто. Это же США, здесь обязана быть душевая! У них всегда есть душевые, неотъемлемая часть культуры. Душевые тут не строят только в душевых, и то не факт".

Сил прибывает. В бой Илья в таком виде не пошёл бы, но пошустрить уже можно.

Душевая нашлась. Пыльная, грязная. И вода была! С мутью, самотёком, с запахом химии. И всё же это была вода. Илья протёрся и попил. Осмотрел тело. Критических ран нет, порезы да царапины. Ушибы пока не видны, но чувствуется, что их изрядно. С сомнением натянул жалкие тряпки.

Приободрившийся парень поискал оружие. Кусок трубы? Уже что-то. Немного гнутый? Дык мне из него и не стрелять. Взять его вот так, и словно ятаган модный. Только труба. Мир кейпов, держись, я вооружён и страшный в целеполагании!

Какие опасности ещё можно рассмотреть. Бродячие животные, хищники, способные напасть. Бомжи, в священной борьбе за ресурсы, потому что я им по всем признакам конкурент. Одежда, продукты. Именно в таком порядке, без еды человек может быть активным с неделю, а вот без одежды в обществе всё грустно.

И новый вывод. Есть вода, есть — скажем так, жильё. Ужасный кризис в штатах и в условной Африке понятие разные, очень разные. Уверен, что на пропитание заработаю. Или отберу. Не, ну правда: супертехнику мне не собрать, не инженер. Не изобрести, не учёный. Не украсть, не вор. Я военный и буду вести себя как военный. А поскольку я хороший, отбирать надо у плохих. Вот он, стратегический план. Гораздо лучше, чем... ничего.

На улице всё та же пыль, ветерки бросают её по углам. Ветер свежий, это от моря.

Протяжный женский крик сбил мысли. Додумывал Илья уже на бегу.

В четвёртом по счёту дворе группа отморозков прижали девушку. Девушка низкая, одета без претензий, но вполне симпатичная. Гопота под сивухой или чем крепче, им весело. Раздевают жертву, но без огонька. Так, от видимости сопротивления распаляются.

— Эй!

Бандиты обернулись. Секунду разглядывали Илью. И с дикими воплями бросились прочь, оставив на месте жертву и какую-то сумку. Жертва обернулась и в свою очередь с диким визгом рванула в другую сторону.

Илья постоял на месте и опустил трубу. Заглянул в сумку, Фигня, фигня, фигня. О, хлеб! Булка маленькая, скособоченная, на вкус сладковатая и скорее неприятная. Но это была еда.

Жадно жуя, Илья со смешком хмыкнул:

— А жизнь-то налаживается! С местными пообщался, девушке помог.

Всё тело чесалось, притом что чистое. В дымчатом с пятнами зеркале Илье удалось понять — выглядит он уже почти не страшно, царапины проходят, коросточки отваливаются и нет желания убежать самому от себя. Новый душ, последний. Не в том смысле, что перед смертью, а вода кончилась, откуда она уж здесь текла. Скончание неторопливой струйки намекало: пора двигаться.

Он ещё раз осмотрел помещения насчёт ресурсов. Трубу придётся оставить, в крайнем случае потом приду. Мусор совершенно бесполезный. Нога наступила на камушек, поднял, а это кость игральная. Ещё один такой же шестигранный кубик нащупан рядом. Откуда они? Или кто-то играл в настолку и бросил на месте? Впрочем, это Броктон-Бей.

"Кубики-кубики, мне прямо сейчас идти или сначала отдохнуть да переночевать?"

Он подкинул кубики и ловко их словил. Открыл ладонь. Максимум! Две шестёрки.

— Ну, если это не намёк, — проворчал Илья.

Кубики оставил — несильно бросил в стену, может у них тут гнездо? И быстро направился к выходу. Беспокоила только одежда, куцые обрывки ничего путём не прикрывают.

Едва зашёл в ближайший двор, шагать напрямую по дороге из битого кирпича инстинкты не дозволяли, со скрипом тормозов в тупике остановился фургон, из него высыпались вооружённые люди. Не, не бандиты, в форме и с шевронами. Смущать удачу Илья не стал и прибавил шагу.

В оставленном помещении с потолка рухнула часть бревна, всё заволокло пылью. Последнее, что скрылось под ней, — кубики ближе к внутреннему углу. Один сразу лёг, второй покрутился на ребре и успокоился недалеко. На обоих выпал максимум.

— Статус растёт. И я уже не бомж, а бродяга. Осталось помогать страждущим. Выйду за угол, а там прекрасная принцесса зовёт нежным голоском на помощь.

Улыбнувшись нехитрому способу поддержать настроение, Илья шагнул за угол и вздрогнул от истошного вопля:

— Чувак, отвали! Я тебя вообще не знаю!

Большой лысый жирдяй гонится за мужичонкой в толстовке. Жирдяй-жирдяй, а скорость сравнима. Намерения его понятны и просты, даже если не прислушиваться к злобному:

— Стой, прибью-раздавлю-сокрушу!

Мужичонка подхватывает обломок кирпича и крошит его об лоб нападающего, способ не помогает. Увороты, перекаты, но жирдяй не отстаёт. Агрессор не в себе, то ли перекрытый, то ли срывает постороннюю злость на первом встречном.

Не канон сказочный, но сойдёт. Илья бросается вперёд.

"Ты ж хотел применяя свои таланты связаться с обществом? Вот тебе место применения талантов и вот тебе общество!"

Общество от следующего загребающего удара увернулось не совсем и покатилось прочь, окатывая жирдяя потоками на редкость едкого мата. Толстый обернулся на Илью и оскалился.

А тренированные мозги работают по полной. Лоб непробиваем, но на голове есть и иные места? А кирпичей много, проверяй не хочу хоть неделю.

Бам! Бам! Противник лёг в медитативном счастье. Подошёл, прихрамывая, принцесс в толстовке:

— Ты как с ним справился? О тупую голову этого жирдяя я сломал кирпич!

— Старинная строительная мудрость: если кирпича мало, надо взять два кирпича.

— Я нормальный чувак, хоть у кого в общине спроси. Но с высшей математикой не ко мне! — заржал чернокожий парень. — Я Барти!

— А я, — Илья закашлялся, вспоминая старый космооперный сериал, — Илай.

— Замётано, чувак! Я по одёжке понял, что ты наш без вариантов.

"А наш — это чей?" — с самым дружеским видом озадачился про себя... Илай, отныне только Илай.

Пошли вместе. Барти целенаправленно, а Илай за компанию. Один болтал, радуясь готовому слушать, а другой впитывает информацию, отсеивая малозначимые нюансы. Впрочем, и идти далеко не пришлось. Вскоре они вышли к костру из стропил и мебели. Вопрос с исчезнувшей из зданий мебелью отпал.

У костра с десяток человек молодёжи. По общим признакам Илай признал, а спустя десяток секунд многократно подтвердил — хиппи! В бета-мире движение не исчезло, оно процветает и пахнет. Пахнет, да.

Крепкая девушка с татуировкой орнамента (огонь, трава, что-то такое) оглянулась от дел и расцвела улыбками:

— Чувак! Ты больше наш, чем мы! Я бы так не разделась!

Словно ожидая этих слов, компания засуетилась. В центр выдвинулась средних лет мадама с лохмами и тряпками:

— Истинно говорю, настал срок! — провозгласила она.

— Настал срок! — дружно и невпопад воскликнули с восторгом прочие.

— Наши ожидания оправдались!

— Оправдались!..

По спине пробежали мурашки. Парень всё больше проникался таинством. Неведомый обряд завораживал, зачаровывал, включал. Хотелось прыгнуть в круг и вопить со всеми.

— Мы долго этого ждали! Возрадуйтесь, сёстры и братья, время пришло! — провозгласила ведущая.

— Время чего? — робко поинтересовался Илай, задавленный обрядом, у татуированной симпатяшки.

— Так это — ужинать пора, — удивилась та.

Управление СКП в Броктон-Бей, вечер

Штурм соображал, чего он ещё не сделал из необходимого. Получалось, что сделано всё. Очередное только вот законченное собрание не поднимало настроения: "где-то пукнули, где-то чихнули, будьте настороже, это точно козни злобных врагов".

Жжихнула дверь в мастерскую Оружейника. В коридоре появился он, в доспехе напоминающий робокопа, а по уровню творческой самостоятельности вне технарства — осиротевший костюм робокопа. По темпу шагов можно проверять часы, электронные. Кто будет винить Штурма, если обстоятельства такие удачные, а Батарея в холле дописывает отчётный отчёт об отчётах?

— Оружейник, Пиггот велела напомнить, что она ждёт от тебя отчёт о гвоздях в здании управления!

Оружейник молча разворачивается на месте и возвращается в мастерскую.

С фальшивым непричастным видом Штурм удаляется в свои невеликие апартаменты. Но случайный встречный рядовой сотрудник смотрит на него с естественным подозрением.

Эмили Пиггот в очередной раз взялась пальцами за ноющие виски и вернулась к началу протокола изучения места происшествия.

"Регистрация энергетического всплеска мощностью четыре и один по шкале... задействованная аппаратура... привлечёнными сотрудниками в составе дежурной... определено место в тупике возле подсобного здания бывшей фабрики... С места изъято разрушенное критическим перегревом устройство неопределённого назначения, предположительно тинкертех. Основание: в составе редкоземельные элементы, остатки наносхем не соответствуют официальному перечню... идёт определение места нахождения известных кейпов на момент..."

Эмили снова потёрла виски. Опять провокации, опять кейповские хулиганства. Опять на её голову.

Кресло скрипнуло, перераспределяя тучное тело. За окном сумрак рассекается лучами прожекторов, а далее блекнут к наступающей ночи городские здания.

Стук в дверь. Решительный, размеренный. Так строго в соответствии с регламентом, уточнённом специально по его личной докладной, может стучать только Оружейник. В приёмной давно никого, и он обращается напрямую. Но о чём речь? Новые проблемы?

— Да-да?

— Миссис Пиггот, мэм!

Входит. С грацией рельсового промышленного станка приближается к рабочему столу и разворачивает папку.

Эмили со всёвозрастающим вниманием и непониманием наблюдает за подчинённым.

— По вашему запросу мною подготовлен отчёт за табельным архивным номером...

Оружейник встречается глазами с начальницей и пропускает полтора абзаца.

— ...об эксплуатации в здании управления и сопутствующих помещениях гвоздей. Всего предварительно обнаружено не менее чем семьсот четырнадцать гвоздей в обшивке помещений и частично в мебели, номенклатура и источники закупок в приложении а-девять дробь четыреста эс кью. Также на двух складах определены примерно три и три четверти стандартных ящика и ещё четыре целых упаковки гвоздей, номенклатура в том же приложении. Для уточнения количества, состояния и общих критериев указанного крепёжного оборудования мною направлены четыре дрона...

— Стоп! Какие гвозди? Какое распоряжение?

— Ваше распоряжение, мэм, переданное через кейпа моего оперативного подразделения... — голос докладчика падает, вычисляя слабое звено логики, — Штурма.

Перед продолжением беседы Эмили делает несколько глубоких вздохов-выдохов.

— Колин, мы на круглосуточной оперативной связи. Какая вероятность, что я передам тебе распоряжение устно? Про гвозди? Через Штурма? Тебе напомнить, кто у нас здесь клоун?

— В общем округлении вероятность ноль целых три сотых.

— Ты сегодня оптимист. У распоряжения через Штурма вероятность отрицательная! Я правильно понимаю, ты пришёл ко мне в одиннадцать вечера...

— Одиннадцать часов три минуты двадцать секунд.

— ...с докладом о гвоздях?

Оружейник стискивает зубы.

— Колин! Иди и проспись! Это приказ!

Последние слова лязгают сталью.

Оружейник удаляется. Одно хорошо, он впервые в этом году закрывает дверь тихонько.

Эмили откидывается на кресле и морщится. Она поднимает взор к пожарному датчику:

— Господи, ты зачем мне насчитал так много чужих грехов, что я работаю здесь и с этими..?!

Ужин был вкусным, а хиппи счастливы: шутка удалась. И Илай точно не первый попался на "ритуал". Чтобы не обижался, ему дали несвежие, но мало-мало закрывающие тряпки.

Хиппи же оказались обычными, классическими. Внутреннее важнее внешнего, да? Кредо движения они олицетворяли предельно точно. В стихийных беседах и диспутах мелькали слова, достойные не каждой тематической кафедры. Диспуты посрамили бы профессуру, а запахи в свою очередь поразили бы во всех смыслах стайку бомжей в конце зимы.

У Илая ничего не спрашивали, помимо имени и "как оно?"

Однако науку он любил и книжки читал. И для своих пятнадцати был неплох. Он включился в разговор, и казалось, что в этой общине провёл полжизни. Начитанность стала последним аргументом идентификации.

Обсуждали всё. Вот средних лет девушка с жаром спорила, что методы определения возраста палеонаходок неидеальны. Доказывала хорошо, уместно, убедительно. Юноша раскрывал тайны организации правильного свободного питания. Старшая делилась свежесочинённой песней, ничего так песенка.

Илай послушал всё, присел же всё к тому же Барти. Барти разбирается в медицине, цитирует справочники. Сегодня тема-мейнстрим — кейпы. Озвучены были сомнения в некоторых официальных и полуофициальных информационных вбросах.

— Кто такие кейпы? — восклицал Барти, плеснув остатками чая под ноги и не заметив. — Перестали ли они быть людьми? Отчасти да, отчасти нет. Они меньше контролируются, хуже ловятся, потому и законы ужесточают. За последний год три поправки!

Нам втирают, что кейпы разбили барьер устойчивости своей короны поллентия. Во всяком случае, в этом убеждены завсегдатаи форумов. Протекторат не подтверждает, но и не спорит. Но подождите верить в корону! У меня нет для опоры данных мониторинга или даже активной формы изучения. Однако мы можем рассуждать на непрямом фактаже.

С короной поллентия всё не так просто. Нет, что её обнаружили, охотно верим. Как известно, при желании и хорошо оплаченном заказе учёные способны в человеческом теле обнаружить решительно всё, любой орган под готовую функцию. От космической антенны до эхолоцирования. А вот что этот орган действительно делает предписанное наукой — это вряд ли...

Барти остановил бег мысли и помахал кружкой. Ему плеснули ещё свежего чая.

Илай думал, что, пожалуй, склонен подтвердить слова лектора:

"В прочитанном вчера дома фанфике кейпу Луну выжгли голову, он даже драться не прекратил. И где же в тот момент была пресловутая корона поллентия? В задницу переселилась? Я уж молчу про дела пятьдесят три с нестандартной физиологией! У них же мозга порою нет!"

— А для тех, кто думает, что у одних эта корона обнаруживалась, а у других нет, у меня новость. Мы и так все разные. И особенностей в теле каждого человека куда больше, чем принято считать. Врачи в курсе. — продолжил Барти.

Ничего вредного и малополезного Илаю не предлагали. В штатах с этим строго, ну или по крайней мере население так думает. Коренные обитатели трущоб государственной этики знать не знают, но впечатления трущобника Илай на хиппи не произвёл. Потому — нет. Оно и лучше, Илаю ближе здоровая жизнь.

Народ расползся спать, а у костра бренчала гитара бесконечным импровизом, тепло и есть место. Парень думал о многом, и не в последнюю очередь о странном, опасном и интересном прошедшем дне. Первом дне в новом мире. Успевай посидеть спокойно, ибо время побегать, подраться, поубеждать и поошибаться будет точно. С покоем — кто бы знал.

Отмахнулся от порыва дыма. Поправил угли. Посмотрел в подсвеченное небо. Наконец, собрался спать. Не потому что сон догнал, а скорее по привычке. Лёг просто на траву, не столь её много, да сойдёт, под голову полешко — никогда не любил мягкие подушки. И так и не понял сам, сразу уснул либо долго плавал в мыслях и планах.

Завтрак в общине не принят. Как и ранний подъём. Ранние птички поднялись, кого природные позывы подняли, кого желание поделиться идеями. До утра улицы без цвета, тянет ровный прохладный бриз. Звёзды отчаялись просветить наружу и скрылись с глаз. Но полной тишины город не знает. Шевеление, голоса, лай, шум неприглушенных двигателей, за брошенными трёхэтажками гнусавит вертолёт.

— Илай! Какие у тебя планы? С нами пойдёшь? — подсела старшая Марж.

— Сам не знаю. Я помню... не помню, мало.

— Документы хоть на месте?

— Нету.

— Плохо, — огорчилась Марж, — с нами можно, но одному сложно будет.

Помолчали. Илай смотрел в пепел, шевелил пальцами травинку. Жёсткую и ломкую.

— Илай, тебе сильно важно быть независимым?

— Наверное всё же нет.

— А как смотришь, если к волонтёрам на глаза выйти?

— Каким волонтёрам?

Марж поправила юбку и не сразу собралась с мыслями:

— Да эти, которые бегают с линиями поддержки. Знаешь, правительство бездомными не занимается. Деньги бездомными не занимаются. Бездомные собой не занимаются. Но в Америке важно ещё и как. Есть психи, им власти дают горсть центов, они с этой горстью и бегают, ищут согласных оформить документы и платить налоги.

Марж заразительно фыркнула.

— А таких, согласных, крохи на самом деле. Я бы не пошла. Вот в твоём случае это вариант. Ты юн, там таких любят. В смысле, ты им что надо для красивой картинки. Любят они картинки. Капитализм, он такой. Легче помочь одному и сто раз показать по ТВ, чем помочь сотне.

— Марж, начинаем собираться?

— Да, щас!

Женщина поднялась. Вдруг наклонилась и взлохматила Илая до больше обычного.

Илай обмуслякал новые вводные и сообразил, что у него куда больше ресурсов, нежели он полагал. Он военный, это хорошо. Гораздо полезнее, что он несовершеннолетний.

— Марж, а где их искать, этих волонтёров?

— Искать? — расхохоталась. — Куда от них деться, ты хотел спросить? Сейчас явятся, у них в обычае ранние проповеди о правильной жизни...

Кислая пожёванная худая женщина закатила глаза и на одной ноте вещала малопонятное. В неразборчивом безумном речитативе изредка попадались слова "общество", "права", "грант" и... и всё. Мисс Тодж сопровождали полненький мистер Уайт с пустыми глазами неинтеллектуала и убористого сложения мистер Смоули с физиономией потомственного мошенника.

Они так мечтали социализировать бродяг! Всей душой и сердцем!

Когда им навстречу с готовностью вышел Илай, волонтёры растерялись. Они долго советовались, листали мятую стопку бумаги, звонили. Прибыли ещё двое, возможно чиновники — аккуратнее одеты, громко информируют ни о чём, улыбаются как на выборах.

Симпозиум затянулся. К нему подтянулся нервный полицейский. Визгливый, вздрагивающий, полицейский часто оглядывался, в конце концов все, включая хиппи, стали осматриваться вокруг. Приелась и эта забава, кислая женщина обернулась в центр волонтёрского круга сообщников и дёрнулась, обнаружив прямо перед собой какого-то высокого парня в обносках.

На крик подтянулись взоры остальных. Тоже удивились. Вспомнили.

Илаю надоело стоять, не склонен он был к публичности. Не та профессия.

— Куда идти?

На этих словах все обрадовались, расцвели улыбками, поздравили друг друга с отличным решением. И передали Илая полицейскому. Который и повёл его к центру города. Да-да, вздрагивая и оглядываясь.

"Главное, чтобы копа не арестовали за грабёж, например. Задолбаюсь доказывать, что не в доле и не при делах".

Чем удивил участок — разнообразием, сочетанием всего сразу щедрыми добавками. Один кричит, другой радуется, третий повёл четвёртого к пятому. Здесь же двое уснули в креслах, ещё один с аппетитом ест жирное и сладкое. Офис к концу корпоратива — один в один.

Помещения широкие, светлые. Прочные стены до пояса, выше жалюзи всякие и дырчатая фанера. Яркие краски бьют в глаза. Доброе место для активной обороны. Но зажигательных залётов не выдержит, нет, не выдержит.

Местами сейфы, несерьёзные. Слева оружейка. Люди при оружии, преобладает лёгкое стрелковое. В фойе работающий телевизор на стене, кофе-машина с полной урной стаканчиков и аппарат со снеками. Дверь тяжёлая, но при атаке взводом не поможет: окна большие. Хотя, может они пуленепробиваемые?

Илая привели в комнату... допросов, наверное? Потому что первым делом кабинетный офицер возмутился отсутствию наручников. Нервный полицейский долго убеждал: необходимости в наручниках нет. На шум пришёл начальник участка, протиснулся в широкую дверь боком, выслушал все стороны. И заключил: не надо наручников. Все вместе наорали на нервного. Он наорал на них. Посмеялись.

Закончилось всё феерично. Начальник наново заметил Илая:

— Новенький? Почему не в форме?!

И лишил Илая премии за три дня.

Потный полицейский почти усыпил пространным монологом про права и обязанности. Говорил и говорил. Когда Илая спросили, хочет ли он положенную лекцию о вреде злоупотреблений и неправильной жизни, он наотрез отказался от такого счастья. И расписался, что всё положенное разъяснено, доведено и усвоено.

Кажется, волонтёрская программа для бродяг сработала в первый раз за несколько лет. Раз за разом консультанты, психологи, привлечённые и служивые путались в действиях, советовались.

И всё же программа была. За неё платили государственными средствами. А значит право на неё юноша имел.

Молодая медсестра раскрыла чемоданчик с медицинскими блестяшками. Извлекла шприц в хрустящей обёртке, несколько полустёртых ампул. Ватка, фонтанчик из шприца и сноровка в укольном деле. Медик набрала в шприц другой смеси. Поднесла к руке, но место укола обнаружить не смогла. Порадовалась вслух — в уколе без следа, говорят, высшее мастерство, удалось! — и вкатила вторую дозу прививочного комплекса.

Илай скучал. Получать лекции и уколы он и дома мог. Нет, он не сомневался в необходимости прививок и минимума знаний, но всё же — этого ли он ждал от другого мира? Почему, отчего всё здесь было таким же формальным, суетным и снова формальным? Так подумать, здесь же кейпы? А всё те же шприцы, бланки, да и подход к делу ничем не отличается. Неужели кейпы не могут придумать что-нибудь интересное, новое? Ладно, паралекарей мало, но ведь умников полно! Какие ни то устройства, или чудо-лекарства, или самопроверяющиеся записи, или весы чтобы всё разом измерили вплоть до библиотечных интересов?

Когда он окончательно опустил руки, новое пришло. В лице радостной женщины средних лет. Психологическая базовая проверка. Когда на стол легла третья стопка бумаг, Илай был готов бежать из участка. На руку натянули короткий рукав с датчиками, возможно тинкертех.

— Итак, что у нас тут? Илай Сэвидж. Юноша, пять футов, шесть и половина дюйма, пятнадцать лет. Ой как хорошо! Устойчивый, тихий. Настоящее чудо! Брюнет, волосы короткие ровные. Праздник! Телосложение плотное спортивное. Красавчик!

Вышеописанный красавчик не сразу понял, что можно не кивать.

— И у нас возникает вопрос. Замечательный, самый лучший вопрос. Откуда ты, Илай?

— Не знаю.

Из психологической подготовки юноша вынес немногое, да полезное. Например простую истину, что отвечать лучше коротко и честно. Честность гарантирует приём ответов, а краткость соответственно большой спектр вероятностей, что поймут по-своему и додумает сами. А он и не при чём. Только параноик может додуматься, что Илай в свои пятнадцать хорошо подготовленный оперативник.

Он и ответил предельно честно. Абсолютно! Не знает он, откуда, что там, он и пальцем не знает куда показать свою реальность.

— Какие языки знаешь?

— Американский и чистый английский, немецкий, русский, немного мексиканский и гуарако.

Женщина остановилась и внимательно осмотрела тестируемого. Затем экран ноутбука.

— Ого! Ты из Европы?

— Нет.

— Ты с Российских независимых территорий?

— Нет, — ответил он, радуясь, что его ответы так хороши.

И немного тому, что про его родной Русинский Империум уже не спросят. И не догадаются. Здесь его нет, а про там им и знать незачем.

Ещё несколько нестройных групп вопросов, где бинарные уравнения мешались с приливными волнами, а патриотизм с любимым сортом газировки.

Женщина в профессиональном экстазе захлопнула ноутбук, от всего сердца похвалила его, что он мужского пола и не любит карамельки, и предложила последний тест. На встроенные психопрограммы. Специалист симпатичной не была, но в душу забиралась как в родное место.

Илай снова кивнул.

Теперь рукав сняли. Тест был нестрашный. Ему просто по списку читает слова всё та же психолог-психиатр, а двое дюжих ассистентов внимательно следят, чтобы он был весь внимания.

— Приказ? Статус? Цель? Ориентир? Миссия?..

Слова были просто слова. Юноша с интересом слушал и пытался пристроить этот набор слов хоть в какую-то теорию, что бы они могли значить.

— Потенциал? Суть? Доминанта? Раздел? Вера?..

Языковой справочник не кончался. В кабинете было хорошо, уютно. За окном проезжали автомобили, звучали сигналы. В коридоре что-то уронили. Нос зачесался.

— Императив солдата?

Прежде чем понять, Илай сорвался с места, вытянулся в стойке смирно и прокричал:

— Моя жизнь не имеет значения! Имеет значение решение боевой задачи!

Табурет с перестуком отлетел назад. Психолог швырнула в парня журнал проверок, один из ассистентов попытался спрятаться под низкий стол, а другой резко ударил по кнопке на столе.

Загудело, загудело и стихло. По кабинетам прошлось эхо. Тишина.

А потом психолог вскрикнула и упала навзничь. В то же время дверь распахнулась и в кабинет ворвались полицейские с шокерами, ружьями с широкими стволами и ростовыми щитами. Стена щитов немедленно отгородила троицу проверяющих.

— Назад! К стене! Не двигаться! Выпустить предмет!

"Какой предмет? У меня есть предмет?"

В левой руке Илай с удивлением обнаружил злополучный журнал и легко отбросил его в сторону, сминая окончательно.

— Что ты с ней сделал?

— Да с кем?

— С ней? — несколько пальцев указали на психолога в обмороке.

— Ничего.

— Всё, что ты скажешь, может быть использовано против тебя!

"Против меня применят моё ничего. Даже представить не получается".

Илай медленно и осторожно выдохнул.

"И да, а что это такое было? У меня — программа?.."

"Вырастить меня вырастили, а из угла выпустить забыли. А то ли привык".

Илай погрузился в размышления, больше заняться нечем.

К счастью, с миссис Фристэн ничего страшного не случилось. Вот и она, довольная до неприличия. Светится улыбками, сияет.

— Ты полон сюрпризов, мальчик! Как же ты нас удивил! И это великолепно! Давно у меня не было таких ощущений! Почему же ты не сказал, что ты заряженный? Ты ведь — заряженный, да? Или нет? Полагаю, да. Как чудесно, что да, потому что да это позитивная реакция.

Она перешла в режим итальянца: много энергичных жестов, мимики, громкая, полная эмоций речь.

— С другой стороны, заряженный это плохо, но не до конца. Согласись, Илай, ведь заряженность может быть не плохая, а хорошая! Светлая! Демократичная! И это уже совсем другая заряженность!

Лицо полицейского с резинострелом посветлело.

Миссис придержала готовый опуститься к полу ствол в руках копа и продолжила речь с тем же темпераментом, переходя то на проникновенность, то на грудной полушёпот, вовлекая всех присутствующих согласиться с ней неважно в чём:

— Я с первого же нашего момента встречи поняла, а после не сомневалась ни капли: ты хороший человек. Твоя сдержанность. конечно, была удивительной, но часть ответов меня воодушевили. Я даже предполагала писать миниатюры о природе. Ты любишь природу, я люблю природу! Вот Джек любит природу!..

— Мэм, я Джефф.

— Представляешь, сколько у нас общего! И ведь это только начало беседы!..

Илай не успевал отвечать. Какое там, он и соображать не успевал. Не иначе, хитрая психологиня забивала ему сенсорные ощущения с мотивационной логикой и тянула время. С другой стороны, он наслаждался разговором. Все наслаждались разговором. Не понимая о чём он, но пропитываясь чувствами сопричастности, тепла и родства.

Ожидание затягивалось. Копы не спускали с задержанного глаз. Ну и он старался не двигаться без необходимости.

Сначала резкий фыркающий звук мотоциклетного двигателя. Шум внешней двери. Затем в невеликом окне прошла высокотехнологичная голова.

Илай подумал:

"Бьюсь обо что угодно, что это..."

— Мистер Оружейник! — воскликнули в коридоре. — Вам сюда! Если вкратце по ситуации...

Глава СКП слушать никого не стал. Притолока скрипнула, это в широкую дверь с трудом вписался доспех. Он гулко шагнул вперёд, поводил визором-забралом, пока не остановился на Илае. Затем в направлении Илая остановился бронированный палец доспеха. Голос времён первого звукового синтезатора человеческой речи монотоном утвердил истину вовек:

— Я всё про тебя знаю!

По нестандартным решениям у парня всегда была пятёрка. Не прошло и мгновения, как он радостно бросился к кейпу, "забыв" про оружие полицейских и буквально раздвигая его собой:

— Ой, мистер Оружейник! Пожалуйста, скорее мне расскажите, кто я и откуда! И большое вам спасибо! Я знал, я верил, что вы мне поможете!..

Оружейник качнулся назад. Обратил взор на полицейских слева, потом справа, потом на психолога по правую руку. Снова на Илая.

— Э-э. Этот вопрос на данный момент деятельно прорабатывается, — наконец сообщил он.