Кот девочки-волшебницы (джен)

Эта история случилась в Вещтице, глухом городишке в глубине одного из отдалённых регионов России. В одном из тех тихих краёв, о которых редко упоминают в новостях — и дай бог кто-то о них хоть раз в жизни слышал.

Глубоким вечером по подземному ходу шли двое мальчишек. Один из них всё время пугливо озирался по сторонам, спотыкаясь при этом о валявшиеся под ногами битые кирпичи, но ни на шаг не отставал от приятеля. А тот вёл себя куда более беспечно: знай себе освещал путь фонариком телефона и болтал без умолку. Звонкий мальчишеский голос кощунственно будил эхо под древними сводами, а холодный свет фонарика скользил по заплесневелой кладке, по кучам сора у стен, и в подземелье плясали причудливые отсветы и тени. Где-то капала вода. Кап-кап.

— Не, ну ты подумай, мы же щас прямо под бывшим заводом идём. Говорят, тут раньше тусовались призраки старых хозяев... типа, место про́клятое! Никто тут не мог ужиться. Вот и завод прикрыли. Может, они даже до сих пор здесь! Ну, призраки! Круто, да?

— Не-не-не вижу в этом н-ничего крутого! — робко возразил ему товарищ, опасливо оглядываясь.

— Тут до постройки завода была настоящая усадьба, можешь себе такое представить? — увлечённо продолжал парень, высвечивая телефоном посыпавшуюся каменную кладку. — Говорят, что мужик, который жил здесь, был типа жутко важной курицей, боярином каким-то, и знался с нечистой силой. Поэтому он и не умер, а стал призраком. Эх, вот бы его правда увидеть! — мечтательно вздохнул он.

— Слушай, Д-денис, может м-мы домой пойдём? Тут как-то опасно.

— Да не ссы ты так, Саня. Чё ты как девчонка. Это ж страшилки всё, байки, — отмахнулся от него Денис. — Реальная жизнь никогда не бывает такой интересной. Да и если чё, я тебя… — и тут неожиданно свет погас. — Да #@*%, у меня телефон разрядился, — выругался он. — Ща, достану фонарик.

Прошло какое-то время, пока Денис копался в рюкзаке. Может, пара секунд, а кто знает, может, и пара часов. Во тьме страх Саши только усилился.

— Денис? Денис?! — робко кликнул он в темноту и не услышал ответа.

Он несмело сделал один шаг вперёд, другой… и неожиданно земля обвалилась у него под ногами. Обдирая руки в кровь, расшибаясь до синяков и ссадин, он кубарем покатился вниз.

Очнулся Саша уже лежащим на холодном каменном полу.

— Сань! Ты где вообще? — откуда-то сверху слабо доносился обеспокоенный голос друга.

— Внизу я! Не знаю, тут какой-то… склеп? — неуверенно предположил он.

В этот момент всё его заикание резко прошло, на смену страху пришло любопытство и ещё какое-то странное, непривычное, несвойственное ему ощущение... удальства? Саша медленно поднялся на ноги и робко оглянулся, потирая ушибленные места и осторожно касаясь головы — там, наверное, будет здоровенная шишка. Ну и ну! Саша дурашливо хихикнул. На первый взгляд, он очутился в каком-то каменном зале, освещенном изнутри таинственным голубым светом.

Приглядевшись, Саша нашёл источник света — ряд каменных плит с истёршимися надписями и причудливыми очертаниями старинных узоров. Они словно были... зачарованы, что ли. Подойдя к одной из них, парень замер в изумлении: поверх полустёртых, заросших, нечитаемых строчек сияла длиннющая надпись. Саша прочёл про себя, слегка шевеля губами: "Узри, прохожий! Здесь лежит князь Пётр Заславский, воитель был великий он и славный, благочестивый муж. Узри, прохожий, поклонись, и пред гробом сим смирись. Скончался в Бозе князь наш славный мира седмь тысящ двести тридцать второго года, от Рождества Христова 1724 года, первого в полнощь Ноемвря, от рождества своего в сорок девятое лето".

— Фигасе, как подробненько... — выдохнул Саша и повторил, посмеиваясь: — Ноемвря... вря... ой, не могу!

— Вау! Тут же наверняка клад какой-нибудь закопан или ещё какие драгоценности! — восхищённо выдал Денис, спрыгнувший в склеп вслед за Сашей. — Щас как найдём его и разбогатеем.

Он с интересом водил фонариком по сводчатым стенам. Наконец, приблизившись к другу и тоже заметив надпись, добавил:

— А, так это и есть тот мужик. Это о нём я читал в интернете... "воитель великий", ага! Лошара.

— В плане?

— Да он только с крестьянами своими воевать-то и умел! Вроде как он ездил куда-то... ну, в войско Петьки Первого. — У Дениса с некоторых пор появилась привычка называть всех государей и государынь панибратски "Катька", "Ванька Грозный", "Сашка Первый". — Да с кем-то важным там повздорил, вообще не прижился, дисциплину там не соблюдал, и его оттуда попёрли. Ну, или сам попёрся. Мутная история. Типа опалы, но не совсем. Или труханул вообще. А тут он совсем с катушек слетел. Про Салтычиху слыхал? Ну вот и этот был типа такого. Вешал, драл ни за что. Вот однажды крестьяне-то над ним суд и учинили. Оттузили его как следует да и повесили. А сами сбежали. Ты что, не слыхал, Сань? Вроде какой-то наш местный писатель про этих крестьян роман написал, как они потом в бега ударились... А этот мужик...

Тут за их спинами раздался исполненный лютого негодования вопль.

— Несчастные юнцы, недоросли недобитые, — произнёс уязвлённый мужской голос. — Как вы смеете оскорблять мою честь! Называть меня... меня!.. сиятельного князя — мужиком! Сами вы отродья безродные! Дорого вы мне за это заплатите!

Парни обернулись, не веря своим ушам. От представшего перед ними видения они перепугались не на шутку. Да так сильно, что заорали от ужаса и всё продолжали и продолжали орать, пока голос хохотал довольным и зловещим смехом. Эхо подземелья льстиво вторило хозяину.

В тот памятный вечер бедолаги пропали без вести, и ещё долго никто не в силах был их найти.

* * *

Стоял прекрасный солнечный день. Где-то вдали пели птицы и слышался шум от проезжих машин. По усыпанной листвой тропинке Солодинского парка неспешно прогуливался мужчина с роскошной рыжей бородой.

Бородач при ходьбе хромал и одной рукой опирался на костыль, под мышкой держал зонтик. Судя по морщинам и проседи в рыжих волосах, он был уже не молод, но ещё и не совсем старик. Он то оглядывался по сторонам, окидывал любовным взглядом старый парк, то жмурился от удовольствия, греясь в лучах апрельского солнца.

Ветер гнал по небу сероватые облачка, и солнышко пряталось за ними, а потом вновь показывалось и освещало молодую, едва народившуюся зелень. Нежность едва распустившихся листков резко контрастировала с грубой, поросшей мхами и лишайниками корой старых деревьев. Кое-где торчали мёртвые засохшие ветки.

В просвете между деревьями виднелась лужайка с давно заглохшим фонтаном; сейчас сквозь прошлогоднюю листву едва пробивались первые зелёные травинки, но к лету пышная растительность почти полностью скроет позеленевшую от времени каменную чашу. Кому нынче есть дело до памятников старины? И пруд на окраине парка тоже заглох, затянулся ряской... должно быть, это в сторону пруда пролетели в небе три серые утки. Бородач вздохнул, проводив их взглядом. Весна...

В кустарниках, неподрезанные ветки которых бессовестно лезли на дорожку, чирикали и резвились синицы и воробьи. Бородач улыбнулся маленькой птичке, сидевшей на ветке совсем близко, но синица вдруг торопливо ретировалась. Тут снизу раздался чей-то грубый, басистый голос.

— Чего звал, Серый? — и из-за кустов слева от бородача вынырнул поджарый чёрный кот. — Это из-за того случая, когда суку на дерево загнали? — продолжил басить он. — Так я не при делах! Спроси любого с двора, все подтвердят. Опера проклятые дело шьют.

— О, я даже не сомневаюсь, — с мягкой улыбкой ответил бородач. — Нет, дело в другом.

Они вместе вышли к памятнику Виктору Солодину. Небольшой бюст работы малоизвестного, но талантливого скульптора прятался в тени разросшихся кустов сирени; при виде полустёртой надписи на загаженной птицами табличке бородач не сдержал печального вздоха.

— Как можно было так запустить Солодинский парк! И это место, названное в честь такого великого писателя.

— Солодинский парк? Ваще не помню такого, — осклабился котяра.

— Оно и немудрено. На самом деле, это бывший парк Ленина. Его переименовали уже после твоего заключения. Вспомнили вдруг резко про главную гордость Вещтица, — бородач бросил на кота задумчивый взгляд и немного погодя продолжил: — Вытащить тебя из тюрьмы было нелегко. С таким-то послужным списком. Но, боюсь, это только начало…

— Эй, эй, притормози, Серый! — так и подпрыгнул кот. — Я же больше слепым колдунам не служу, кошачьей мятой не торгую. Все тайники старого хозяина сдал, всё, шо мог, рассказал, сотрудничаю со следствием, вишь ли. Честно отсидел своё. Я чист, Серый, чист! Шо этим сверху ещё надо?

— Спокойней, Тимофей, спокойней. Я охотно верю. Но вот они хотят, чтобы ты нашёл работу, — невозмутимо продолжил бородач. — Что-нибудь хорошее, приличное. Чтобы ты доказал на деле, а не на словах, что теперь снова полноценный член общества, окончательно реабилитированный, и не возьмёшься сразу за старое.

— Да разве ж я не пытался, — совсем при этих словах притих кот, — всюду искал, но сам знаешь… люди как-то не очень жалуют бывших зеков.

— Понимаю. Эх, Тимофей, Тимофей… что же мне с тобой делать... — задумался бородач, отстранённо смотря на белочку, бегающую по деревьям. — Постой, — наконец нашёлся он, — а как ты смотришь на помощь девочкам-волшебницам?

— Это те, которые бегают по городу в неприлично коротких юбках и спасают мир от сил зла, или тип того? — прищурился кот.

— Нечто в этом роде. Бесплатное питание, проживание. Волонтёрство, что самое главное, будет крайне выгодно смотреться в твоём резюме! Нам, знаешь, подходящих кадров всегда не хватает, а ведьме без магического помощника никуда. Должен же кто-то помогать девочкам на передовой, пока мы, — он мотнул головой в сторону костыля, — возимся с бумажками.

— Э, нет, ты меня в свои дела не впутывай, Серый! — так и попятился от него Тимофей. — Знаю я вас, чародеев, от вас только и жди подлянки. Я те не домашняя киса, а гордый бродячий кот, и в руки кому попало не дамся!

— Отчего же? — усмехнулся бородач. — Навёл я тут справки, и ты, похоже, как раз этим и занимался, пока не пошёл по кривой дорожке. Что же теперь изменилось?

— Это было давно и неправда, — угрюмо буркнул кот. — Я был маленьким и глупым котёнком. Все эти изнеженные мамзель… Рано или поздно они забывают тебя. Вырастают, уходят, кто куда, и им уже плевать на какого-то там дрянного кота. Нет, я сказал, больше никогда!

— Что ж, я не настаиваю, — вздохнул бородач. — Но можешь присмотреть за одной такой хотя бы пару дней? Моя обычная помощница сейчас отдыхает в деревне, а я зашиваюсь в школе. Я бы не стал просить, но… девочка ещё совсем неопытная, ни разу не выходила на дело, за ней нужен глаз да глаз. Тут требуется знаток ремесла. А я уж поищу для тебя ещё варианты.

— Не, ну пара дней — это ещё ладно, — нехотя согласился кот. — Только вот… что за чокнутая согласилась бы на такого кота, как я? Этим мамзелям с их розовыми финтифлюшками и бантиками милых пушистиков подавай!

Бородач загадочно улыбнулся.

— О, ты себе даже не представляешь.

Тут он, аккуратно придерживая костыль, раскрыл зонтик. В следующее же мгновение упали первые крупные капли, очень быстро солнечная погода сменилась проливным дождём, и немногочисленные посетители парка бросились врассыпную в поисках укрытия.

— Продолжим разговор в беседке? — как ни в чём не бывало предложил бородач.

* * *

Далеко протянулась промзона. От края до края, на протяжении многих и многих километров раскинулись безликие серые коробки промышленных зданий — глянуть издали, так они сливались друг с другом в одно унылое месиво. Трава здесь почти не росла — так, жухлая бледная поросль. Ни звука кругом, ни птичьего пения, ни людского гомона. Мёртвая тишина.

Это было заброшенное место, ненужное, забытое. Словно маленький город призраков, притаившийся на границе Вещтица. И по этому призрачному краю мимо обшарпанных стен, перепрыгивая заржавевшие трубы, бродила одна девчонка. Она странным образом дополняла этот грустный пейзаж, всем своим видом навевавший тоску — словно одинокая заунывная мелодия.

У девчонки были коротко стриженные чёрные-чёрные волосы и вечно хмурое белое-белое лицо. Носила она чёрную-чёрную толстовку с принтом в виде черепа, висевшую на её тощем теле мешком, потёртые джинсы и грязные поношенные кеды. А за спиной у неё болтался на одной лямке школьный рюкзак. Не девочка, а просто чёрно-белая картинка, тоже своего рода фантом.

— Жра-а-ать! — жалобно протянул котяра, выпрыгнувший из ближайшей трубы. — Дай пожра-а-ать!

— Сам ищи, — отрезала девчонка, даже на него не глядя.

— Ну да-а-ай пожра-а-ать!

— Отвали.

На некоторое время повисла тишина, в течение которой кот плёлся позади девчонки.

— Слышь, у тебя, мож, случилось чего? — сдался он.

— Да так… — после недолгой паузы сказала она. — Просто историк достал. Каждый урок нудит и нудит. Кому вообще нужна эта история? Дурацкий предмет! Вот я и свалила из школки пораньше, пока никто не видел.

— И шо теперь? — осклабился кот, показав жёлтые клыки. — Предки заругают?

— Ха! — фыркнула девчонка. — Да хрена с два. У меня только батя, а он… ему всё равно, — неловко закончила она. — Порой мне кажется, что он не заметил бы, даже если бы я умерла.

— Как у тебя всё грустно, — задумчиво вывел кот. — Слушай, а как зовут-то тебя хоть?

— Даша я. Ты?

— Тимофей. Гроза дворов, дрянь кошачья Тимофей, — с гордостью представился котяра. — Меня тут все знают.

— Будем знакомы, — последовал безучастный ответ.

Так они и общались ещё какое-то время. Как это ни странно, Дашу нисколько не смущала способность кота говорить. Её вообще как будто ничего не удивляло — она в принципе не проявляла сильных эмоций. Она уже преисполнилась уверенности, что достигла глубин познания и ей этот мир был абсолютно понятен.

— Слушай, раз твоему бате ваще всё равно, может, пустишь домой ночку перекантоваться? Стыдно просить, конечно, — сказал котяра, ни грамма совести ни в одном глазу, — но квартирный вопрос нынче стоит остро, а жить где-то надо. Вещтиц — это тебе, конечно, не Москва, но…

— Ну-ну, — мрачно ухмыльнулась Даша, — да ты со мной и ночи не продержишься.

Тимофей с довольным оскалом протянул ей переднюю лапу.

— Поспорим?

* * *

Возле дома, на шаткой лавочке у подъезда, уже восседали соседки-пенсионерки. Видимо, обсуждение текущей ситуации в мире, стране, городе и в родном дворе слегка приутихло, и бабки оглядывались по сторонам с жадным интересом: кого бы ещё обсудить, пока кто-нибудь не спросил об их собственных делах?

— Гляньте-ка, бедовая наша идёт! — воскликнула одна из них, почти не понижая голоса. В тихом пустынном дворике эхо далеко разносило каждое слово.

— Бедная девочка, — добавила другая соседка с шумным жалостным вздохом. — А что, отец её так до сих пор нормальную работу не нашёл? Так и сидит?

— Да куда там, — встряла третья. — Так и сидит... на этом фри-и-лас-се.

Модное словечко "фриланс" она произнесла ехидно и намеренно неправильно, как бы насмехаясь над ним.

— Ну да, — хмыкнула первая бабка, обозвавшая Дашу "бедовой", — в наше время это называлось "безработный". А теперь как чего придумают... а всё без толку!

— Не скажи, говорят, и так зарабатывают. Вот моя племянница в Питере...

Даша только стиснула зубы и молча прошла в подъезд, а кот прошмыгнул за ней вслед. Даша резко захлопнула дверь — от грохота, должно быть, подпрыгнули все соседи, — и процедила сквозь зубы:

— Старые мымры!

— Это ещё мягко сказано, — поддакнул Тимофей.

— А что, ты круче слово знаешь?

— А то, — со скоростью ветра кот запрыгнул на рюкзак и зашептал девочке что-то на ушко. А затем мерзко захихикал, довольный её реакцией, пока они поднимались по лестнице. — Я же говорил!

В квартире у Даши царил форменный беспорядок. Повсюду были разбросаны вещи, одежда, упаковки из-под еды. Пол давно не мыли: он был покрыт слоем пыли, и посередине коридора отчётливо виднелась протоптанная дорожка. В прихожей не работал свет.

— Пап! — воскликнула Даша сразу, как вошла в квартиру.

— Ась? — послышался слабый голос из ближайшей комнаты.

Вопреки активным протестам и брыканиям Тимофея, Даша решительно взяла его в охапку — кажется, это называлось "на ручки", — и прошла в комнату с ним наперевес.

— Тимофей, знакомься, это папа. Папа, знакомься, это Тимофей. Тимофей теперь живёт с нами. Смирись.

— Ладно, — прозвучало от сгорбленной спины, прикрытой простой белой майкой. Силуэтом отец Даши чем-то напоминал паука с этим его худющим тельцем и длиннющими руками и ногами.

— Пап, ты на него даже не посмотрел!

Отец на секунду отвернулся от заваленного железками стола и кинул на кота в руках Даши равнодушный взгляд. В глаза коту сразу бросилось его небритое, осунувшееся лицо и жуткие мешки под глазами.

— Ладно, — вяло повторил Дашин отец и тут же отвернулся обратно. — Если захочешь есть, остатки пиццы в холодильнике, — добавил он, когда Даша уже уходила в свою комнату.

— И так с ним каждый раз, — вздохнула Даша, спиной закрывая дверь. — Ну, вот моя комната. Предупреждаю, начнёшь ржать — убью!

Кот спрыгнул с её рук на пол и не без любопытства огляделся.

Комната Даши представляла из себя… занимательное зрелище. Вокруг царил приятный полумрак из-за занавешенного шторами окна и выключенного света, но для кота с его ночным зрением это не представляло проблемы. В комнате преобладали оттенки фиолетового и сиреневого. Самым светлым и ярким пятном была довольно крупная плюшевая игрушка, гордо восседавшая на кровати. Неведома зверушка, весёлый сиреневый монстрик с клыкастой улыбочкой. Затасканный монстрик: видно, старый друг. Может, даже с детства...

На первый взгляд казалось, что в комнате у Даши царит первозданный хаос, но интуиция подсказывала Тимофею, что в этом хаосе определённо есть какая-то своя, уникальная система и логика. Он не сомневался, что Даша без труда может разобраться в груде наваленных на столе тетрадок, книжек и папок с файлами. На полках теснились книги разной толщины и формата, лежали стопки журналов. Рядом с ними расположились статуэтки: сплошь грозные красавицы в развевающихся одеждах, с эффектно, но непрофессионально вскинутым оружием в руках. Что ж, кажется, во все времена девочки любят статуэтки и фигурки. Эти, наверно, пластмассовые. На его памяти была одна фарфоровая балерина... а, какая разница!..

Тимофей отвернулся от шкафа и письменного стола, внимательно оглядел стены. Тёмно-фиолетовые обои служили фоном для разноцветных картинок, испещрённых иероглифами; со всех сторон на кота смотрели необычайно глазастые существа с разноцветными развевающимися волосами. О, а вот и фотографии людей! Вид попривычней, хотя...

— Это кто такие? — Тимофей подбежал к постерам, на которых красовались смазливые азиатские мальчики с вымученными улыбочками. Выглядели они, сказать по правде, жутковато.

— А, это. Ну типа кей-поп. Бойз-бенды такие.

— Я-а-асно, — протянул Тимофей, не понявший ни слова из сказанного.

— А вот моя гордость, — сказала Даша, подходя к тумбочке и беря с неё томик в красивой обложке. — Моя личная коллекция манги. Правда, красиво? Вот эта, например, называется “Моя реинкарнация в отомэ-игре в качестве главной злодейки”.

— Хоспади, какое длиннющее название, — хмыкнул Тимофей, с интересом рассматривая пролистываемые перед ним чёрно-белые картинки, и тут его морда прояснилась. — А-а-а, знаю, это комиксы такие?

— Да нет же: это манга, — упрямо повторила Даша. — Совершенно другая вещь, — тут она столкнулась со скептичным кошачьим взглядом и неловко добавила: — У меня не очень много друзей.

— Я догадался, — мрачно заметил кот.

— В любом случае, лежанки никакой у меня нет, так что придётся тебе спать… — начала было говорить Даша.

— Шо? — пробасил Тимофей уже с кровати.

— Неважно.

Прошло всего ничего времени, как Даша уже спала крепким сном, а Тимофей чёрной буханочкой прикорнул на подушке рядом.

* * *

Маленький котёнок Тимоша очнулся уже на обочине. Сквозь прикрытые глаза ему послышался тревожный гул людских голосов. Но где же его любимая хозяйка — образцовая пионерка и отличница Танечка? Она в последний момент оттолкнула его с пути трамвая, но теперь он нигде не видел её… лишь громадную толпу из людей, заслоняющую собой трамвайные рельсы.

Что они обсуждают? На что это они смотрят? Тимоше вдруг стало страшно от мысли, невольно проскользнувшей в голове — скользнувшей, как холодная липкая змея... Он с трудом поднялся на лапы и поплёлся вперёд, огибая в толпе людские ноги, все эти бесконечные туфли и ботинки, и не обращая внимания на странную боль и ломоту во всём теле.

Она же не могла?.. Да нет, да не могло так случиться!.. Не так же глупо! Она же девочка-волшебница, что ей какой-то там трамвай? Да, точно, с ней всё в порядке. С ней обязательно всё в порядке. Всё не может кончиться так. Только не сейчас… не сегодня! Пожалуйста, лишь бы всё обошлось!

Ещё задолго до котёнку стало дурно от запаха крови. А когда он добрался до места происшествия, ему хотелось закричать — но ни звука не вырвалось из пересохшего горла. “Бедный котёнок...” — послышалось откуда-то сверху, из толпы.

“Дура, да у меня же девять жизней! Я бы выжил! Зачем? Зачем?!” хотелось отчаянно воскликнуть ему. Но она всё равно не могла его услышать.

Она вообще никого больше не могла услышать.

— Эй! Ты окей? — услышал Тимофей сквозь рассеивающуюся дрёму. “Это всё в прошлом. Далеко-далеко в прошлом, — несколько раз повторил он себе мысленно, открывая глаза. — Я больше никогда не буду домашней кисой!”

Даша сидела на краешке кровати и торопливо запихивала учебники с тетрадями в рюкзак. Присмотревшись, Тимофей заметил, что к её вчерашнему облику добавились серёжки в ушах в виде маленьких молний. Когда Даша увидела, что кот уже проснулся, на её лице мелькнула довольная ухмылка.

— Ты так прикольно сучил лапами во сне. Что, ловил какую-то белку?

— Да-а, — неловко вывел кот. — Точно. Белку. Жирную такую.

— Ну ты и дрыхнешь, канешна, — сказала Даша, надевая рюкзак. — Собирайся! Мне надо в школу, и ты пойдёшь со мной. Смирись.

— А что, в школку нынче с животными пускают? — лениво поинтересовался Тимофей, спрыгивая на пол.

— Нет, — невозмутимо откликнулась Даша, — но попробовал бы кто мне запретить. Видел бы ты, что я устроила, когда тупая классуха пыталась заставить меня носить юбку в школу. Посреди зимы! “Вы ни панимаити, эта жи дисциплина, у нас жи униформа!” — передразнила она её противным гнусавым голосом.

— Да уж, могу себе представить. — хмыкнул Тимофей, вслед за Дашей покидая комнату.

* * *

Когда Даша вошла в класс, там уже давно стоял оживлённый гул множества голосов. Однако стоило ей только объявиться на пороге, как гомон резко стих и сменился зловещим перешёптыванием. Даша сразу же устремилась к парте на заднем ряду, ни на кого не глядя и стараясь не споткнуться о брошенные на пол сумки.

Внимание периодически выглядывающего из рюкзака Тимофея тут же привлекла стайка девчонок, собравшихся у одной из парт. Подружки, без сомнения. Не то чтобы Тимофей разбирался в современной подростковой моде, но отчего-то был уверен, что костюмчики у этих девиц — последний писк, хит сезона! Или как там сейчас говорят... И все они были заметно накрашены. А уж вид их ногтей чуть не заставил Тимофея выпустить собственные когти: таких длинных и ярко раскрашенных рук кот у школьниц и не видал. А каблучищи-то! У Тимофея аж бока заныли, когда он представил, каково получить пинок такой боевой обувкой. "И как они ходят? И как они с такими ногтищами пишут-то?" — подумал кот.

А девицы без остановки шушукались, то и дело бросали на Дашу изучающе-презрительные взгляды и понимающе кивали друг другу: мол, смотри-смотри, какая. Они только что пальцем не показывали на Дашины пыльные кеды или на её небрежную причёску. Одна из девчонок с хитрым видом показала другой что-то в телефоне, и девицы захихикали, вновь оглядываясь на Дашу.

Когда она проходила мимо них, Тимофей разобрал среди шепотков отчётливое: “Шизичка!” и ещё “Да у неё даж-же парня нет!”, “И не будет, куда ей...”

Одна из этих девчонок поставила на пути Даши сумку, о которую та запнулась. Послышались чьи-то надменные смешки. Даша ничего не сказала, лишь стиснула покрепче зубы и двинулась дальше к своей парте.

— Не класс, а серпентарий какой-то, — сказал кот, пока Даша раскладывала вещи. — Что это вообще за мамзели, которые тебя взглядами пилят?

— А, эти, — ответила Даша таким тоном, будто впервые их вообще заметила. — Да так. Всего лишь главная гордость класса и непрошибаемые отличницы. Элита школы. Сотрудницы пресс-центра, сотни кружков и невесть чего ещё. Успевают всё, везде и сразу. На всех олимпиадах, конкурсах и во всех проектах на первых местах. И личная жизнь у них прямо идеальная. По их словам. Вон та блондинка... это Юля, — она кивнула в сторону девчонки, возле парты которой все собрались, — вообще староста. Короче, впереди планеты всей.

— А ты одна сидишь? — резко сменил тему котяра.

— Да. Мне так удобнее. Никто не бесит. И учителю меня отсюда хуже видно.

— А что это за увалень с первой парты? Такой ещё, с рожей обезьяны и взглядом убийцы. Он тоже на тебя странно смотрит!

— Он? — Даша присмотрелась в указанном лапой направлении. — Коля… кажется. Он такой, вечно где-то пропадает, делами класса не интересуется. Нейтрал, короче. Тот ещё ботан, хотя по виду не скажешь. И не выдумывай, не смотрит он на меня. Сдалась ему такая двоечница. Да и не такое уж у него и обезьянье лицо, — как-то неловко добавила она. — Ну, квадратное, может быть, немного. Милое такое.

— Ну если ты так говоришь, — осклабился Тимофей.

— Заткнись! — Даша невольно покраснела.

“Юные леди”, элита класса, между тем вернулись к своему прежнему обсуждению, которое прервало Дашино появление. Даже с последней парты было прекрасно слышно каждое слово — девицы и не думали понижать голоса.

— Ой, а вы ещё не слышали... не слышали про пропажу двух парней из параллели? — взволнованно рассказывала одна из них. — Ушли в школу, а обратно уже не вернулись. Их родители сразу такой шум подняли. Неделю уже никто их найти не может.

— О-о-о, я, кажется, знаю, про кого ты. Одного из них не Денис зовут, случайно?

— Ну да, Денис Кораблёв и Саша Стужев.

— Их тогда, наверное, призраки утащили! — с огнём в глазах предположила другая.

— Какие призраки?

— Ну как, Денис же вечно говорил, что пойдёт охотиться на призраков на промзоне. Тех, которые на старом заводе появлялись. Мне соседка рассказывала, её муж там работал, так он видел как-то в цехе...

— Что вы за бред несёте, девочки, — высокомерно протянула староста Юля. — Ну это же сказки, развод для детей и пенсионерок. Не можете же вы взаправду верить в эти байки про паранормальные явления? Ещё скажите, что их инопланетяне украли. Парни, может, загуляли просто, припугнуть всех хотят. Или неудачно провалились где-нибудь в этой промзоне.

Тут она заметила полный мрачного любопытства взгляд Даши и бросила ей, надменно задирая подбородок:

— А ты что смотришь? Заняться нечем, что ли?

— А она, может, тоже призраков видела, — подобострастно-насмешливо добавила другая девчонка. — Она же постоянно по промзоне бродит… как бомжиха какая-то!

Снова из стайки девчонок послышались ехидные смешки, и теперь уже они все уставились на Дашу в явном предвкушении — как же она ответит?

— Видела, — наконец совершенно спокойно и серьёзно сказала она. — Много раз видела. Они действительно постоянно ошиваются на промзоне. В трубах вечно спят, маются со скуки. И что с того?

В классе на миг воцарилась тишина. И уж очень веско и уверенно прозвучали в этой тишине Дашины слова. В её лице читался почти что вызов. И задиравшим её девчонкам, видимо, стало не по себе: даже самоуверенная великолепная Юля как-то притихла, а свита её точно съёжилась и уменьшилась. Повеяло холодком — будто ветерок пробежал по помещению.

Но затем Юля овладела собой и понимающе хмыкнула, и по классу прошелестели вкрадчивые шепотки: “Совсем чокнулась”, “Ей бы в психушку”, “Вот поехавшая, уже и галлюцинации начались”.

— Опять ты врёшь, Даша — самоуверенно заявила Юля. — Врёшь и не краснеешь. Совсем уже от реальности оторвалась. Надо бы тебя к ней вернуть, — и в её тихом вроде бы голосе послышалась угроза.

— Я никогда не вру, — зловеще отчеканила Даша, глядя Юле прямо в глаза.

Однако Юля не успела ничего возразить. Оглушительно прозвенел звонок, и даже в этом обыденно-школьном трезвоне чудилось что-то тревожное.

Дверь раскрылась, в класс вошла учительница. Остаток школьного дня ничем особо не отметился. Обычная рутина: уроки, перемены. Разве что был один раз, когда тучная дама — математичка — выдала комментарий, бывший, видимо, по её мнению, крайне остроумным:

— Так, эта задача попроще, поэтому её пойдёт решать Даша. Хмурова, к доске!

И Даша поплелась страдать над очередной неподъёмной задачкой под прицелом из пилящих взглядов “любимых” одноклассников.

— Я знаю, что я тупая, знаю, что мне ни один предмет не даётся, ну зачем это каждый раз так подчёркивать на глазах у всех! — бурчала себе под нос Даша уже на школьном крыльце.

— Не переживай, — махнул лапой Тимофей, — тебе всё равно в реальной жизни ничего из этого потом не понадобится.

— Постой! Подожди, пожалуйста, — вдруг окликнула их у школьных ворот одна девочка.

Она подбежала к ним и остановилась, пыхтя и изо всех сил стараясь отдышаться. Не без труда Тимофей вспомнил её — она сидела в Дашином классе вдали от Юлиной свиты. У догнавшей их девочки были длинные волосы мышиного цвета и скучные, невыразительные черты лица.

— Прости, пожалуйста, но ты серьёзно всё это говорила тогда в классе? Правда видела призраков? — с мольбой в голосе спросила она. — Это не шутка?

— Да, я говорила серьёзно. А что? — озадаченно спросила Даша.

— Просто… — девочка неловко запнулась, — один из пропавших — мой брат. Уже и в розыск подали, но его до сих пор не могут найти. Родители на нервах. Вот я и подумала, что… может, и правда… — она совсем засмущалась. — А, неважно. Глупости это всё. Прости, что побеспокоила.

И она в смущении убежала прочь, даже не представившись и не попрощавшись. Глядя ей вслед, Даша задумчиво сказала.

— Эх, бедная! Хотела бы я ей помочь. Жаль, что не могу.

— Ну ваще-то, — решительно начал Тимофей, — можешь.

— Стоп-стоп-стоп, — перебила Даша, — значит, если я правильно поняла, вся эта хтонь типа вампиров, оборотней и прочих монстряков на самом деле существует, наш школьный психолог втайне мега-крутой чародей, а я всё это время была девочкой-волшебницей и единственная могу спасти тех пацанов от поехавших призраков?

Рыжий бородач широко улыбнулся.

— Совершенно верно.

Они уже минут десять сидели в его кабинете, куда Тимофей потащил Дашу сразу же, как только всё ей рассказал. Бородач восседал за столом, перед ним на стуле сидела Даша, а котик лежал у неё на коленях и как ни в чём не бывало умывался лапой.

Всё выглядело так, будто Даша пришла к школьному психологу мирно посоветоваться. Кабинет располагал к спокойным уютным беседам: теплые приятные оттенки обоев и мебели, стены увешаны милыми детскими рисуночками, а на полках расположились мягкие игрушки. У стола был осторожно прислонённый костыль.

— И как никто не запалил всю эту сверхъестественную хрень тогда?

— Защитная реакция психики, — невозмутимо отвечал чародей, — человеку свойственно игнорировать всё страшное и непонятное. Ты же и сама, наверное, заметила, как люди себя ведут, если попытаться им о чём-то таком рассказать.

— Но!..

— Поверь, те, кому надо, обо всём знают, — он прервал её, махнув рукой, — включая самые верхи правительства. И принимают соответствующие меры.

— Но почему этим должна заниматься я, Сергей Романович? Разве такие штуки — это не дело полиции? Или вообще какого-нибудь там магического ФСБ? Я-то тут причём? Где все эти ультра-мощные маги, когда они так нужны? — не переставала сыпать вопросами Даша.

— В Москве они, золотце моё, — печально вздохнул чародей, — в Питере. А Вещтиц слишком маленький город, и бюджеты у него не те для таких почестей. Никому там, наверху, нет до нас дела. Вот и приходится обходиться помощью юных волонтёров.

Даша хотела было снова возразить, но он решительно продолжил:

— К тому же Вещтиц всегда был лакомым кусочком для нечистой силы. Маленький городок на краю леса, самое то для ведьм, колдунов и чертей всех мастей. Тут никакой обороны не хватит, как ни старайся. Знали бы вы, какая богатая у этого города история, — добавил он, и по тону его было ясно, как же он сильно любит эту историю и свой старый городок.

— И что же... мы теперь, получается, должны побить страшную призрачную хтонь? И мне сейчас с нуля надо будет учиться магии? — скептично переспросила Даша. — И вы нам никак не поможете?

— Боюсь, что так, — грустно улыбнулся чародей. — Причём у вас не так много времени. Кто знает, что этот монстр делает с несчастными мальчишками, пока мы тут болтаем.

— Эй-эй, Серый, — встрепенулся Тимофей, — ты шо, мы так не договаривались! Я в жизни никогда не тренировал девочек-волшебниц — это же всегда ваша работа была, чародеев. Я на это не подписывался.

— А придётся. Строго говоря, именно за этим я тебя и позвал, — твёрдо ответил чародей, а затем набрал побольше воздуха. — За одну эту неделю мне нужно организовать психологическое тестирование всех школьников, провести беседы о здоровом образе жизни, устроить опрос среди учеников старших классов на тему профориентации, сдать кипу запоздавших отчётов и, конечно же, пройти обязательные курсы повышения квалификации. Поэтому извините, Тимофей Котофеевич, но учить Дашу придётся вам, и как можно скорее.

— Но!..

— Могу одолжить свою методичку, она у меня как раз где-то здесь завалялась, — с невинным лицом добавил чародей.

— Э!..

— Ты же не бросишь свою подопечную на произвол судьбы? — при этих словах он строго нахмурил брови.

— Ну…

— А ты, Даша, разве можешь оставить невинных в беде?

Тут уже не нашлась с ответом Даша.

— Вот и чудненько! — сразу же повеселел чародей.

— Знаете, мы всего полчаса общаемся, а я уже вас ненавижу, — решительно заявила она.

— И мне тоже приятно познакомиться, — ничуть не смутился он.

* * *

— Слушай, а ты поразительно спокойно всё это приняла, — заметил Тимофей. — Сколько видел магических девчонок, они обычно в обморок падают... или их приходится долго убеждать, что это всё точно не розыгрыш, а тебе хоть бы хны.

Они вместе бродили по промзоне в попытках выяснить "методом научного тыка", как это называл Тимофей, куда могли запропаститься мальчишки. Серое небо готово было пролиться дождём, да всё никак не собиралось: тучи ходили-ходили, изредка показывалось в просвете ясное синее небо, а потом вновь наползала серая хмарь. В разломах асфальта едва виднелись ростки чахлой травы. Не поймёшь даже: весна или осень.

Тимофей взглянул на Дашу, ожидая ответа.

— Ты будто всю жизнь этого ждала.

— Ну дак я же не врала, что встречала призраков, — спокойно ответила Даша. — И не только их. С самого детства увидишь какую-нибудь чупакабру, ткнёшь в неё взрослым, а они в ответ лишь хвалят твою богатую фантазию. К этому моменту я бы удивилась, если бы не оказалась втайне ведьмой.

— Гм, тяжёлый случай.

— Я до сих пор помню первый раз, когда это случилось, — задумчиво добавила она. — Мне лет семь было. Помню, что тогда вечно болела, и приходилось сидеть безвылазно дома. Мама уехала в очередную командировку. Я через неделю подхожу к окну, смотрю, а там она пытается внутрь пробиться, рукой об стекло бьётся. И лицо ещё такое страшное… как у трупа! И это на высоте четвёртого этажа. Я в страхе к отцу прибежала, так он страшно разозлился и в угол меня поставил за такие шутки. Чтобы знала, как врать. А на следующий день сообщили, что мать... в аварию попала.

— Соболезную.

— Да зачем, не надо, — махнула рукой Даша. — Это же всё давно было. Я лишь потом поняла, что она так хотела попрощаться. Последний раз увидеть меня перед тем, как пойти дальше. К тому же, — она как-то вдруг по-особенному взглянула на котейку, — теперь у меня есть ты. Ты же меня не бросишь?

— Нет, — будто со стороны услышал Тимофей собственный басистый голос, произносящий эти слова, — не брошу. Никогда не брошу!

* * *

На другой день Даша бегала по стадиону во дворе. Обычно там играли в футбол местные детишки, но сегодня утоптанное поле между двух ворот без сеток было свободно. Тимофей восседал невдалеке на вкопанной в землю здоровенной шине и подгонял ученицу.

— Давай-давай, живее, живее! В здоровом теле — здоровый дух, эвона как!

— Меня ещё в школе физрук задолбал, а тут ещё ты, — судорожно хватая воздух ртом, выпалила Даша. — Как вообще это связано с магией?

— Так у тебя зажимов в теле выше крыши! Сначала будем снимать зажимы физические, а там и дух освободится. Магического превращения не бывает без свободной воли! — важно поднял лапу верх котяра.

— А мне что, — тут Даша что-то замешкалась и замедлила ход, — мне правда придётся носить форму, как в манге? С неприлично короткими юбочками и всем таким прочим.

— Ну да. А что тебя смущает?

— Как-то кринжово, если честно.

Кот медленно моргнул глазами.

— Опять это слово "кринж". Шо это значит ваще?

— Ну типа... стыдно мне.

— Ой-вей, так в этом-то и проблема! Чтобы колдовать, ты должна быть свободна от комплексов, вишь ли, свободна! Забудь слово "стыд", нету его больше в твоём словаре, вот ваще.

— Это как, — Даша остановилась, подбирая слова. — "I am cringe, but I am free", что ли?

— Понятия не имею, шо это значит, я на басурманском не разумею, но можно и так сказать. Первое превращение в волшебницу — это как, это как… — задумался кот. — Как прыжок веры! Никто не может объяснить, как это делается, тебе просто придётся поверить в себя в решающий момент и сделать это.

— Очень обнадёживает, — скептически приподняла бровь Даша.

— Меньше слов, больше бега!

— Как-то иначе себе я себе представляла работу девочки-волшебницы, — заметила на следующий день Даша, когда они странствовали в очередной раз меж обезличенных коробок серых зданий. Вновь серое небо над головой, безвременье и какое-то безмирье. Только их шаги, грохот оторвавшегося железного листа вдалеке. И всё.

— А ты что хотела?

— Ну, я думала… скорее на борьбу со всякими разными страшными монстрами. А не часы унылой бродиловки.

— Привыкай, — ухмыльнулся Тимофей. — Как говаривал батюшка мой из Одессы, лишь десятая доля этого дела посвящена дракам, а в остальное время — сплошь расследования и беготня.

— Не, этак мы до скончания веков так будем ходить, — в раздумьях остановилась Даша. — Хм-м… Точно!

— Шо? Шо? — подскочил к ней сразу кот.

— Мой батя же раньше работал на заводе, пока его не закрыли. Как я сразу не вспомнила! Хоть какая-то зацепка. Тут раньше было большое производство, а потом его прикрыли, и сразу куча людей работу потеряла.

— Правда?

Даша с подозрением на него взглянула.

— Ты разве не слышал? Всего города это коснулось.

— Я давненько тут не бывал, — уклончиво ответил кот. — Отдыхал на Ялте. Говорю же, батюшка мой Котофей из Одессы.

* * *

В тот день Дашин отец, как всегда, возился за столом с железками непонятного назначения, бормоча себе что-то под нос. Он явно был очень занят. Даша бродила-бродила вокруг и наконец подкралась к нему со спины.

— Пап! А пап!

— Что, дочь моя? — усталым тоном откликнулся он, не отрываясь от работы.

— А можешь рассказать про работу свою старую? В немецкой компании которая.

Тут отец даже на секунду прекратил свои дела и с удивлением на Дашу взглянул.

— С каких это пор тебе это интересно? Ну хорошо-хорошо, — не стал он возражать, — раз уж ты спрашиваешь. Я вообще много что перепробовал. Начал в году девяносто втором или девяносто третьем, ещё когда учился в институте. Тогда работал кем придётся: техником по обслуживанию принтеров, менеджером по продажам. Потом уже с девяносто восьмого работал в различных компаниях в качестве руководителя сервисного центра, управлял работой сервисных инженеров и сам ездил на сложные случаи, там, где инженерам требовалась поддержка, — тон у него стал немного торжественный.

Потом он снова обеспокоенно взглянул на дочку, но она, по всей видимости, продолжала его с интересом слушать.

— Та немецкая компания звалась "Майкон", — наконец добавил он, — и была подразделением большой международной компании "Майкон Дрюкмашинен ХК", производившей принтеры. Я проработал там три года. Отвечал за работу инженеров по допечатному оборудованию в Вещтице и за поддержку инженеров в дополнительных офисах.

— А что же потом случилось? Тебя уволили или что?

— Производство стало невыгодным. Бахнул очередной финансовый кризис. Вот компания и решила всё свернуть, а нас сократить.

— Какой трэш! — нахмурилась Даша.

— Такая уж работа, доча, — спокойно отвечал ей отец. — Это твой дедушка мог всю жизнь держаться на одном месте до пенсии. Тогда это было нормально и даже почётно: непрерывный стаж, репутация... А в условиях капиталистического производства, доча, никто ничего не обещает: крутись как хочешь. В моём послужном списке компаний десять, наверное, наберётся. Или пять, я не считал специально.

— И что, ты теперь типа фрилансера, сам на себя работаешь? — уточнила Даша.

— Нет, что ты, я индивидуальный предприниматель, — строго уточнил отец. — Я как организация в одном лице. Имею счёт юридического лица в банке, исправно плачу налоги. Это совершенно другая вещь. Сижу вот, перебиваюсь помаленьку.

— Я-а-асно, — протянула она.

— С тем старым заводом вообще забавная история была, — как ни в чём не бывало продолжил отец. — Рабочие постоянно жаловались на какую-то чертовщину. Призраков якобы видели. Свои недоработки и неряшливость на них сваливали. Там же в старую пору, до постройки завода, усадьба была, поместье. Старинный род. И будто был там такой вельможа… Пётр За… Заславский, кажется. Вот люди и выдумывают всякую чушь, — со смехом добавил он. — Якобы этот вельможа был колдун, якшавшийся с нечистой силой, знакомый с самим графом Калиостро, или ещё что-то в этом роде…

— Как-как его звали? — не веря своим ушам, переспросила Даша. — Пётр Заславский?

— Ну да, — рассеянно сказал отец, затем внимательно на Дашу посмотрел и вдруг ни с того ни с сего её обнял и прижал к себе покрепче. — Ты уж прости меня, доча. Хреновый из меня получился папаша. Время сейчас тяжёлое, — горячо зашептал он. — А впрочем — когда было лёгкое? Но ничего. Мы прорвёмся! Мы обязательно ещё прорвёмся!

— Ладно-ладно, — смущённо забормотала Даша, совершенно такого не ожидавшая, — чего ты. Нормально же всё.

* * *

Даша печально сидела на своей постели, скрестив ноги по-турецки. Рядом светился экраном и клавиатурой ноутбук. Смазливые парни улыбались с постеров на стенах — почти насмешливо.

Поиски в Интернете не дали почти ничего. На сайте местного музея была короткая справка: даты рождения и смерти. И что, мол, князь Заславский стал известной мистической фигурой в городском фольклоре. Всё. Была ещё пара статей в вещтицкой газете, и вот там чего только не было про князя Заславского! И про Калиостро, и про призраков, и про магнетизм и всякое колдовство! И про то, что земля Заславских — та самая ныне заброшенная промзона проклятая!

А у одного журналиста князь Заславский вышел чуть ли не мучеником науки: мол, он сподвижник Петра Великого, учёный, которого не оценили и оболгали тёмные невежественные провинциалы. Там был даже портрет его: довольно симпатичный для восемнадцатого века.

Правда, Даша увидела комментарий к статье, и лицо у неё вытянулось: некий Гость писал — уверенно, со знанием дела, — что в газете написана чушь, что князя Заславского никаким «сподвижником» государя-реформатора назвать нельзя, да и граф Калиостро тут тоже не при делах, и портрет-то вовсе не Заславского, а совсем другого человека. А передавать в статье глупые байки про колдовство и вовсе нелепо. «Идите в библиотеку, в архив, в личный фонд Заславских, и читайте правду про князя! А ещё лучше — вместо того, чтоб перебирать одно и то же, расскажите о действительно достойных уроженцах Вещтица! О писателе Солодине, например…» — заканчивал свою гневную «простыню» Гость.

Тимофей внимательно пробежал глазами этот комментарий и вздохнул.

— Да-а, вот тебе и Интернет, прогресс, — сказал он, — хотел бы я поглядеть на этого Гостя. Последуем его совету?

— Ничего не остаётся. Хорошо, что нас классуха заставила в библиотеку записаться. Хоть читательский билет есть. Если я его найду… — и Даша задумчиво обвела взглядом неубранную комнату.

Главная библиотека Вещтица располагалась на одной из тех улиц, где ещё сохранилась старинная застройка; здание с витиеватыми украшениями на фасаде словно дремало в тени неподстриженных лип. Даша едва открыла тяжёлую тугую дверь.

В библиотеке все — начиная от вахтёрши и гардеробщицы, двух благообразных старых дам, — оживились при виде Даши. Ей посоветовали посмотреть выставку современной подростковой литературы на втором этаже или записаться в краеведческий клуб на третьем.

— Мне бы узнать про… про князя Заславского.

— Заславского? Которого из?.. Про эмигранта? Или про…

— Ну, про того самого, который призрак. Я в Интернете читала…

Дамы переглянулись.

— Может, что-то есть в отделе краеведения. Третий этаж, первая дверь возле лестницы… да там написано, табличка на дверях, не ошибёшься.

Отдел краеведения оказался небольшим помещением со стеллажами, полными разномастных книг, с фикусами на окне и портретами каких-то выдающихся личностей на стенах. Сухонькая старушка в роговых очках серьёзно взглянула на Дашу и с сожалением вздохнула.

— Боюсь, мы ничем не можем помочь. В читальном зале вы можете взять роман Виктора Солодина о крестьянах князя Заславского «Загнанные». Но это художественное произведение, как вы понимаете. Совсем не то… И почему вас так интересует именно Пётр Заславский? Его потомки были куда интереснее. О них можно узнать гораздо больше, — глаза под роговыми очками загорелись: видимо, заведующей отдела краеведения хотелось поговорить.

— Нет-нет, понимаете… — заторопилась Даша.

— Понимаю. Молодость, молодость! Тайны, приключения… мистика, — старушка снисходительно улыбнулась, — ну что ж. У Петра Заславского не было книжной коллекции, в наших фондах о нём ничего нет, но… А зачем вам Пётр Заславский? Школьный проект? — вдруг опомнилась старушка.

Даша кивнула.

— А название проекта у вас есть?

— Э-э… ну, «Князь Пётр Заславский».

— Ну нет, дорогая моя, вы сами не знаете, что вам нужно. Идите, спросите своего научного руководителя, пусть вам на бумажке напишет настоящее название вашей работы, тогда приходите. К нам или уж сразу в архив. Только в архив без обоснования и нормального названия не являйтесь! Ну что за работа такая… — вздохнула заведующая и уткнулась в экран компьютера. Роговые очки грустно блеснули.

— И что теперь делать? — вздохнула Даша, когда они с Тимофеем выбрались из библиотеки, не солоно хлебавши.

— Давай завалимся к нашему чародею, должна же быть от него хоть какая-то польза! — заявил Тимофей.

В кабинете Сергея Романовича было по-прежнему тепло и светло, но атмосфера стояла раскалённая. Горы папок и файлов вокруг. Как бешеный стучал принтер, выплёвывая стопки бумаг с графиками и схемами.

— Не могу я быть научным руководителем вашим, — отвечал Сергей Романович. — Такое вам не у школьного психолога просить надо. Вы обратитесь к Григорию Александровичу. Очень увлечённый молодой человек, уверен — он вам не откажет.

— Этот? — скривилась Даша, — Историк? Да он же зануда страшный.

— В любом случае вам к нему, — отмахнулся он и решительно поднялся из-за стола, беря костыль, — а теперь прошу меня извинить, мне нужно разобраться ещё с одной неприятной историей.

— В плане?

— Девочка на эмоциях всадила ручку в руку докучающему ей однокласснику. Про это по всей школе болтали, думал, вы уже слышали.

— И что, с ними всё настолько плохо? — не поняла Даша.

— С кем, с детьми? Нет, их-то как раз успокоить было проще всего. А вот родители продолжают меня бомбардировать уже который день. Вот уж правда, главная беда школы, — он не удержался от лёгкой усмешки, — родители!

— Звучит отвратительно.

— Это работа, — кротко отвечал психолог.

* * *

Григорий Александрович как раз вёл урок у восьмиклассников. Лениво тянулся шлейф из ключевых дат, царей, основных сражений — изо дня в день одно и то же. Сегодня на повестке дня государь-император Александр Третий. Нудным гнусавым голосом — самому противно — историк на автомате бубнил давно заученный текст, взгляд его неспешно скользил по скучающим лицам школьников, а мысли меж тем витали далеко-далеко за пределами душного класса.

“Вот так вся жизнь и пройдёт, — печально думалось ему, — так и буду пересказывать параграфы из учебника школярам, все эти обезличенные, обглоданные факты. Ничего интересного, вкусного и настоящего. Так ведь им и не надо. Им и этого минимума не одолеть. Их ничего не интересует, не занимает, до прошлого им нет никакого дела. Подумаешь, история! Что за пустые лица, пустые глаза... И как стена между нами. Зачем я говорю? Они не слушают. Скоро я стану такой же, как Анна Петровна, которая пол-урока вещает про болезни своего кота. Про кота они хоть понимают... Не хочу! Уйду из школы. Скорее бы вернуться домой к диссертации, к моим Боровицким. Они живей этих восковых кукол за партами. Приду домой, уйду с головой в исследования, а не это вот всё”.

И он с трудом сдержал печальный вздох. Был Григорий Александрович совсем ещё молод, и лишь относительно недавно устроился работать в школу, а параллельно учился в аспирантуре — в родном махоньком педвузе. В школе Григорий Александрович задерживаться не собирался и чувствовал себя залётной птицей. Он до сих пор не привык, что школьники обращаются к нему по имени-отчеству, и в уме по-прежнему звал себя просто Гришей.

“Вот у моих друзей в Москве или Питере, у них хоть какой-то заработок, перспективы. А здесь что? Так, сущие копейки, а не деньги. И ради них и то приходится работать как ломовая лошадь. У-у, отчёты, бумажки, конкурсы молодых специалистов, олимпиады... Говорила мне мама, иди в айтишники, а я не слушал... историю любил... романтика... родной край! А ведь я всё это действительно люблю. Мои Боровицкие... эх!”

Тут внимание его привлекла одна из учениц — Хмурова Дарья. Далеко не всех своих учеников Григорий Александрович запомнил уже по имени, но эту попробуй ещё забудь! Так у неё торжественно светилось изнутри лицо, что историк заранее приготовился к очередной пакости.

“Опять урок сорвёт. Точно сорвёт, я же вижу!” — упрямо крутилось у него в голове.

Но к вящему удивлению историка, опасения его не оправдались. Напротив, эта жуткая хулиганка на протяжении всего урока вела себя нехарактерно мирно. И даже пару раз сама подняла руку, чтобы ответить на вопросы. Это Даша-то — из всех учениц! Та самая, которая обычно только и делает, что отсиживается на задней парте, ворон в окне считает. Виданное ли дело!

После урока Даша подошла к нему, пока остальные ученики собирали вещи и спешили выбраться из класса поскорее.

— Простите, Григорий Александрович, можно вас побеспокоить? — поинтересовалась она тоном милого ангелочка.

Историк с трудом удержался от того, чтобы не уставиться на неё в изумлении. “Да что с ней сегодня такое творится?! — подумал он. — Это розыгрыш! Точно розыгрыш! Этот, как его… пранк”. Никогда ещё Даша так вежливо не выражалась.

Однако вслух историк сказал только:

— Конечно, у меня как раз окно перед следующим уроком. Только быстро.

— Понимаете, я тут ходила в библиотеку… — начала говорить Даша.

И чем больше она говорила, тем сильнее росло удивление бедного историка. Чтобы Даша, эта жуткая двоечница, сама пошла в библиотеку? По доброй воле? Да ещё и захотела готовить научный доклад? И из всех предметов выбрала именно историю?

— …знаете, я раньше думала, что история — это просто сборище нудятины типа дат и всяких скучных войн, но на самом деле она оказалась такой интересной, — заключила, наконец, Даша, и в глазах у неё блеснул огонёк интереса, — некоторые истории совсем как в фэнтези манге, ну, знаете... типа исекая.

— Отчего же, в истории много всего увлекательного, жизнь иной раз причудливей любого вымысла, — начал Григорий Александрович, который понятия не имел, что такое исекай, но решил, что грешно упускать такую возможность, — а откуда, по-вашему, авторы берут материал для своих фантазий — всё из реальных событий! История, а ещё мифология, фольклор... Вот я как раз диссертацию пишу об истории рода Боровицких. Наши земляки тоже. Один из них, Николай Васильевич Боровицкий, вы его портрет могли в библиотеке видеть...

Даша торопливо кивнула, хотя никакого портрета и не помнила.

— Так вот, он занимался этнографией, изучал наш вещтицкий фольклор, легенды, сказки, песни. Ездил по деревням, записывал... Кстати, об интересующем вас князе он тоже интересные вещи записал, в фонде Боровицких есть эти материалы. Правда, почерк его оставляет желать лучшего, но я вам помогу. Да... у рода Заславских печальная история. О самом-то князе установленных фактов — раз-два и обчёлся. Но миф о нём — это идея, да... — Григорий Александрович постучал пальцем по подбородку — так он всегда делал, когда увлекался чем-то. До сих пор этот жест ни разу не появлялся у него в стенах школы.

— Миф? — переспросила Даша.

— Да! Конечно! Так и назовём ваш проект: "Князь Пётр Заславский: образ князя-колдуна в вещтицком городском фольклоре". Вот это дело. Это современно. Будете писать не о самом князе, а о том, что про него в разное время сочиняли...

Так они проговорили ещё долго, настолько, что едва не пропустили звонок на следующий урок. При расставании Григорий Александрович спросил:

— А с чего вообще вы решили ко мне обратиться?

— А, ну, мне вас Сергей Романович посоветовал, — неожиданно смутилась Даша.

— Ах да, Сергей Романович, — как-то так тепло улыбнулся историк. — Вы знали, что он увлекается краеведением? Один из главных энтузиастов нашего города. Знаете, какие у него коллекции? Старинные монеты, редкие издания. А какая библиотека краеведческая! Дом у него как музей... Я, собственно, на почве увлечения историей с ним и познакомился. А он меня потом в эту школу порекомендовал. Если хотите, — неожиданно для самого себя добавил он, — мы можем потом вместе у него дома собраться, помочь с поисками по вашей теме... раз уж так заинтересовало?

— Ой, правда? — обрадовалась Даша. — Спасибо вам большое, это бы сильно помогло.

— Да не за что, — слабо сказал историк в спину уже убегающей Даши.

Григорий Александрович смотрел вслед тёмной фигурке, терявшейся в большом школьном коридоре. В голове крутились новые, непривычные мысли: “Так вот, значит, как, Дарья Хмурова. На мангу значит, похоже, и на... на что там ещё? Э, Даша, жизнь всюду. Наши тёмные крестьяне умели выдумывать ничуть не хуже японских художников и как их там... Получается, и с Дашей можно поговорить? Так может, Сергей Романович прав, и сто́ит учить на совесть, а не просто лениво идти по учебнику... и тогда хоть в одном из них проснётся мысль, интерес? Если уж даже Даша…”

И на душе сразу стало полегче, и остаток дня Григорий Александрович провёл в необычайно певучем настроении.

* * *

— И таким образом можно заключить, что могила князя Петра Заславского находится точно под этим местом! — торжественно вывел Григорий Александрович, показывая пальцем на точку на одной из множества разложенных на столе карт.

Они стояли втроем за одним столом, Даша, Сергей Романович и историк, а кот забрался на самый верх шкафа и величественно взирал на них, словно какой-то небожитель-император.

Квартира Сергея Романовича была оформлена в тех же приятных тёплых тонах, что и его кабинет в школе. Повсюду стояли стеллажи, уставленные пыльными старинными книгами, рабочий стол давно уж потонул под кипой карт; на тумбочке лежали коллекции монет в специальных больших папках. На стенах висели копии первых цветных фотографий Вещтица.

Чтобы помочь Даше, Григорий Александрович охотно поднял свои старые наработки, да и Сергей Романович не отказался принять участие в поисках и расчётах. Когда Даша увидела фотографии записок Боровицкого, то так и ахнула: ну и почерк! Как курица лапой и даже хуже! Хуже, чем почерк самой Даши! Но Григорий Александрович легко разбирал написанное... Так, с помощью сведений, разысканных в архиве, они совместными усилиями смогли наконец точно определить, где должны покоиться останки князя.

— Только зачем вам настолько точные сведения? — впервые задался вопросом историк. — Для нашего проекта хватило бы и гораздо меньшего.

— Понимаете, я на самом деле... — начала было Даша.

— Даша просто очень усердная девочка, Гриша, — мягко прервал её Сергей Романович. — Не любит останавливаться на малом. Сами, наверно, знаете, как оно бывает у молодых.

— В любом случае, уже темнеет. Придётся нам продолжить уже завтра, — сказал, наконец, историк, выглядывая в окно. Там уже зажглись фонари. Уютно светились окна соседних домов.

— Конечно! Вы идите, а я бы хотел ещё перемолвиться парой слов с Дашей.

Когда историка и след простыл, Сергей Романович, прежде неизменно весёлый и добродушный, стал неожиданно дьявольски серьёзен.

— Ты должна быть осторожнее, Даша. Нельзя вовлекать обычных людей в колдовские дела. Это никогда добром не заканчивается.

Даша хотела было возразить, но он сразу же поднял руки в примиряющем жесте.

— Знаю-знаю. Ты умная девочка, и сама... сами с усами. Но я должен был предупредить.

Он порылся в кармане и достал какой-то камешек странной формы, который, недолго думая, вручил Даше.

— Тимофей рассказал тебе, как принять магическую форму? Понятно, — сказал он, услышав пересказ кошачьих слов про “прыжок веры”, — что ж, будем работать с тем, что есть. Это оберег в виде волка, — показал он на камень в руках Даши. — Древние славяне верили, что дух этого животного провожает души в подземный мир. Тебе же он на первых порах поможет контролировать твой особый дар, пока ты не научишься делать это самостоятельно.

— А как мне это сделать-то? — непонимающе моргнув, воскликнула Даша. — И с призраком... как с ним поступить, если я его встречу?

— С призраком всё проще некуда, — махнул рукой чародей. — Просто приложи оберег к месту его захоронения и крикни: “Изыди, нечистая сила”... или ещё что-нибудь в этом духе. Дальше твой дар сам всё сделает. Но, — строго добавил он, — для этого важно, чтобы призрак был поблизости. Иначе ничего не сработает. Если сильно повезёт, всё закончится быстро, и тебе не придётся даже перевоплощаться в волшебницу.

— А если всё же придётся?

— Чтобы превратиться, достаточно лишь сильно захотеть. Разве что, — обеспокоенно взглянул на неё чародей, — для этого тебе придётся по-настоящему поверить в себя. Хоть малейшее сомнение, страх — и оберег не сработает. В этом Тимофей тебе не наврал. Как думаешь? Справишься?

— Ну, — тяжело вздохнула Даша, — что мне ещё остаётся. Не могу же я бросить тех мальчишек помирать.

— Так держать! — похлопал её по плечу Сергей Романович. — Главное — поддерживать боевой дух, и тогда всё точно получится!

Когда Даша уже выходила вместе с котом за порог квартиры, чародей неожиданно её окликнул:

— Ещё кое-что!

— Да? — обернулась Даша.

— Твоя способность… — задумчиво начал чародей, — повелевать мёртвыми… Прежде я видел такой дар лишь у одного волшебника. И я очень надеюсь, что... в отличие от него... ты сможешь использовать свой дар во благо и не свернёшь на кривую дорожку. Будь осторожна, Даша.

Она только кивнула в ответ.

— Ни пуха тебе, ни пера, — напутствовал её напоследок Сергей Романович.

— К чёрту!

— И как мы это сами не заметили! — хлопнула себя по лбу Даша.

— Некоторые вещи становятся очевидны только в ретроспективе, — лениво заметил Тимофей.

Они стояли перед оврагом неподалёку от промзоны. В очередной раз в овраге сползла земля, и вот обнажился подземный ход, ведущий прямо под здание завода; над обрамлённой каменной кладкой дырой зеленели и пушились веточки вербы. Золотились цветки мать-и-мачехи... а из подземелья так и веяло могильным холодом. Заглянув в зловещую тьму прохода, Даша нервно сглотнула.

— Боишься? — ехидно спросил Тимофей.

— Ещё чего, — нахально бросила Даша.

Она поудобнее перехватила ручку фонарика, нащупала в кармане джинсов камешек-оберег и решительно шагнула в проход; кот прокрался следом за ней.

И вновь заплесневелая каменная кладка. И звук капающей где-то вдали воды: кап-кап, кап. Кучи битого кирпича и камня под ногами. И, наконец, провал в полу, ведущий в склеп. Лишь Даша оказалась внутри каменного зала, освещённого таинственным синим светом, как ей в глаза сразу бросились фигуры тех самых мальчишек.

— Саша! Денис!

Она подбежала к двум плитам, на которых они спали беспробудным сном. К этому моменту, их тела уже начали покрываться быстро растущей порослью колючего кустарника; странный, будто неживой, кустарник точно вырастал из причудливых барочных рисунков на могильных плитах. Ещё немного, и они окончательно бы заросли, став одним целым с вековыми плитами склепа.

— Проснитесь! Да проснитесь же вы, — упрямо тормошила их Даша, тщетно стараясь разорвать плети кустарников, заплетавшие мальчишек.

— Бесполезно, — мрачно заметил кот, — они, походу, в коме. Не проснутся, пока не будет изгнан призрак.

— Тогда ищи плиту князя, — раздражённо бросила Даша, осматриваясь вокруг. — А, вот она!

Но не успела Даша подбежать к нужной плите, как за спиной у неё послышался грозный мужской голос, и эхо подземелья повторило его на разные лады. При этих звуках кот сразу ощетинился, выгнул спину и злобно зашипел.

— Не так быстро, юная барышня, — гремел под сводами надменный глас, — вы тоже пришли потревожить мой покой, как эти двое нахальных юнцов?

— Ой, — сказала Даша, обернувшись, — а на портрете вы были красивее.

— Я покажу вам, что бывает с теми, кто оскверняет могилу благородного князя! — проревел призрак.

Пётр Заславский восседал на гнедом коне и грозно воздевал вверх саблю. Конь выглядел не менее грозно, чем всадник: из раздувающихся ноздрей валит не то пар, не то дым, глаза так и горят, развевается пышная грива. А сам князь чем-то напоминал Петра Первого, сердито взиравшего со страниц школьных учебников; на князе тоже был камзол (разве что побогаче и попестрее, чем у императора на портретах), пышными складками ниспадал галстук на золотое шитье, а из-под отворотов рукавов виднелись кружевные манжеты рубашки... Длинные всклокоченные волосы князя ниспадали ему на плечи, а рыжие усищи лихо закручивались вверх. Правда, в сравнении с великим государем, Пётр Заславский был гораздо тучнее — пожалуй, издалека он чем-то напоминал бочку. Бочка на коне! Очень, очень злая бочка. Полная пороху, так скажем.

— Я покажу вам, что бывает с теми, кто оскверняет могилу благородного князя из рода Заславских! — вновь проревел он.

— Беги, Даша, беги! — отчаянно крикнул котяра.

Но Даше не требовалось такое напоминание. Она в последний момент успела уклониться от занесённой над нею сабли и бросилась бегом в ближайший коридор, что вёл из склепа куда-то в неведомую темноту. Князь тут же поскакал за ней призрачным галопом, без конца выкрикивая ей в спину проклятья.

— Чтобы со мной, с великим Петром Заславским, так!.. Вот вы у меня попляшете, я всем вам покажу! — не унимался он.

— Давай-давай, работай, проклятая безделушка, — Даша на бегу перебирала в руках оберег, то и дело оглядываясь на гнавшегося за ней призрачного всадника.

Сердце гулко-гулко стучало в её груди — кажется, вот-вот выпрыгнет. Она обо всём забыла от ужаса и хотела только любой ценой спастись. Прочь отсюда, прочь, домой! Дом, родной подъезд, лестница, коврик, неработающий свет в коридоре... ой-ой-ой, да ведь она этого никогда больше не увидит!

Нет, одно дело — это читать о страшных призраках на всяких сайтах с мистическими историями и конспирологическими теориями, но совсем другое, когда один такой просвечивающий оболтус реально скачет за тобой по пятам и малейшая ошибка может стоить тебе жизни!

Даша бежала и бежала. Как она только не упала? Откуда взялась сила и ловкость? Как она находила путь в темноте?

В какой-то момент Даша заметила небольшое не то отверстие, не то арку в стене, торопливо юркнула вовнутрь и замерла. Князь не заметил её укрытия и как ни в чём не бывало пронёсся мимо. Даша судорожно хватала ртом воздух; ей казалось, что глаза у неё вот-вот вылезут из орбит от страха; мёртвой хваткой она вцепилась в ближайший выступ в стене — скользкий был камень и холодный, а всё же камень... опора. Тщетно стараясь успокоить дыхание и унять болезненно бьющееся сердце, Даша прислушивалась к воплям князя, которые всё удалялись и удалялись. Сколько же там ходов?.. Она беспомощно сползла вниз по каменной стене, опустившись на корточки.

— Шо это ты делаешь? — во тьме перед ней нарисовался кот.

— Я не смогу, я не справлюсь! — забормотала Даша; зуб на зуб у неё не попадал, а губы будто онемели, как на двадцатиградусном морозе. — Да как вообще я должна биться с грёбаным призраком? Может, я вообще не волшебница! Откуда вы знаете? Оберег не работает! Я не…

Без всякого предупреждения кот наотмашь ударил её лапой по лицу.

— Какого #@%?! — обиженно вскрикнула Даша, потирая поцарапанную щёку.

— Соберись, тряпка! — рыкнул котяра. — Там в склепе лежат двое пацанов в шаге от смерти, и только ты можешь их спасти. У тебя нет права раскисать. Потом хоть обрыдайся, но не сейчас — на поле боя! Даша, которую я знаю, никогда не бежала от врага, трусливо поджав хвост. В конце концов, — проникновенно говорил Тимофей, — это твоя работа. И никто не сделает её лучше тебя. А теперь идите-ка, мамзель, и надерите этому самодовольному князю его призрачный зад!

...А княжеские вопли всё удалялись по коридору. Дур-рак! Нет, ведь он дурак! Опасный дурак. Даше вспомнились мальчишки, безжизненно валяющиеся на полу в склепе, и сестра одного из них, та девочка с мышиного цвета волосами. А если?..

— Ты прав, точно, ты прав, — кивнула Даша; она словно очнулась от кошмарного сна. — И правда, чего это я? С каких это пор меня пугают призраки? Я слишком далеко зашла, чтобы сдаваться сейчас. Я всё смогу, меня никто не остановит. В конце концов, волшебница я или кто?

— Смотри-ка, — ухмыльнулся Тимофей, — вот и оберег заработал.

Даша проследила его взгляд — и правда, её крепко сжатый кулак осветился изнутри ярко-голубым светом. Даша разжала пальцы и увидела, как на камне проступила суровая волчья морда.

— Выходите, барышня, где бы вы не прятались! — вновь послышался рёв призрака. — Увидите, что бывает с теми, кто задевает мою бесценную честь!

Даша переглянулась с Тимофеем, и на её губах заиграла дерзкая ухмылка.

* * *

Княжеский конь стоял прямо посреди коридора и бил копытом о каменный пол. Выпученные княжеские очи так и зыркали туда-сюда по сторонам — призрак выглядывал беглянку. Сквозь его прозрачный лик легко просматривались каменные стены.

— Все вы, холопы несчастные, — рокотал его высокомерный голос, — тут же бежите что есть мочи при виде настоящего воителя! Трусливые мужицкие душонки! Уж я-то знаю управу на гнусных ведьм. Всех-всех сожгу и перевешаю! Будете знать, как ворожить...

— Не перетруди мозги, дурачок, — послышалось из глубины подземелья.

— Что?! — грозно насупил брови князь.

И тут — откуда ни возьмись! — налетела ледяная стужа и завертелась, закружилась метель, засверкала бриллиантовыми отблесками инея. Посреди промозглой сырости и запаха тления повеяло свежим, морозным, зимним! А когда метель рассеялась, перед призраком уже стояла новоявленная девочка-волшебница в полном облачении.

— Какой потешный наряд! — засмеялся князь. — Экая бессоромная баба!

— Ого! — выпалила Даша, вертясь во все стороны в стремлении получше себя разглядеть. — Я ждала скучной матроски, но это куда круче! Я теперь как… как рокерша... или как пиратка. У меня что, — она вытянула сине-фиолетовый локон волос, — волосы покрашены? Круто! Всегда хотела, но батя денег не давал. Видите ли, волосы испортятся! Вау, какие прикольные фиолетовые ногти. А это что, ботфорты? — она обернулась назад, рассматривая свою новую обувь.

— Берегись, — мяукнул кот, и Даша в последний миг отпрыгнула с пути несущегося на неё коня.

— #@*% какой высокий каблук! — выругалась Даша. — Как я только не спотыкаюсь? В жизни так высоко не прыгала!

— Магия превращения делает тебя гораздо, кхем, спортивнее, — осклабился кот, — а теперь — сосредоточься!

— Как смеете вы не обращать на меня внимания! — уязвлённо воскликнул князь, вновь замахиваясь саблей. Он больше не ревел. Голосок у него стал какой-то тонкий, обиженный.

Даша не успела уклониться и инстинктивно выставила вперёд руки и зажмурилась; послышался звук удара обо что-то твёрдое, затем пыхтение и витиеватая брань.

Даша открыла один глаз, потом другой и нервно хихикнула. Перед нею возвышался сияющий ледяной щит — настоящая стена изо льда, в которую вмёрзла намертво сабля злополучного князя. Он сам вцепился в рукоять и, громко сопя, кряхтя и ругаясь, пытался освободить своё оружие. Вот уж у кого был потешный видок!

— У меня что, ледяные силы? — удивлённо воскликнула Даша, сообразив, что ледяной заслон сотворила она сама.

— Ну да, — невозмутимо ответил Тимофей, — у каждой девочки-волшебницы есть как свой особый дар, так и способность повелевать одной из множества стихий. Стихия для боя, а дар — для всего остального. У тебя дар связан с загробным миром, вот и стихия выпала ледяная. Леденящее касание смерти и всё такое.

— Это чё, как ВоВ? — в восхищении выдала она. — Я теперь как Король Артас?

— Понятия не имею, при чём здесь Вова, но уверен, он славный парень, — не стал спорить Тимофей. — К сожалению, — продолжил он, мрачно наблюдая за шевелящейся во льду саблей, — даже заморозкой мы не сможем убить мертвеца во второй раз.

— И вряд ли он так просто пойдёт в склеп, где его можно было бы изгнать, — задумалась Даша, — хотя…

Но тут снова раздался глас рассвирепевшего князя.

— Я не позволю обращаться так со моей персоной! Вопиющее неуважение, какая непочтительность! У-у!

При этих словах Дашу осенило. Она вскочила на ноги и устремилась вперёд, порхая от стены к стене, словно бабочка в мини-юбке с изящным чёрно-фиолетовым шлейфом. Её тело обрело удивительную, поистине волшебную лёгкость и гибкость, и Даша невольно смеялась, прыгая всё выше, быстрее и рискованнее. В жилах так и бурлили силы, и она прямо-таки наслаждалась этим. Теперь она поняла спортсменов — так вот в чём штука, вот в чём!

В облике волшебницы у неё выходило проделывать такие великолепные кульбиты, о которых не могла помыслить даже опытная гимнастка, а уж сама Даша в обычной жизни и тем более могла лишь мечтать. А может, и не мечтала вовсе...

В одну секунду она оказалась позади князя и окликнула его:

— Эй, мужик! Что у тебя за оружие отстойное — сабля какая-то? Хреновый из тебя воитель!

— Мужик?! — князь так и подскочил в седле от злости и поспешно поворотил коня. — Я благородный вельможа! Княжеского рода! Меня все боятся! Да про меня... про меня роман написали!

— Вообще-то, — ехидно заметил Тимофей, следовавший за Дашей, — не про тебя, а про крестьян.

— Во неудачник! — усмехнулась Даша. — Что за вельможа такой, у которого крестьяне и то интереснее, чем он сам.

— Да я!.. — князь бешено замахал в воздухе саблей. — Да меня сам царь слушается! Я его первый советник был! Особа, приближенная к императору! Как вы смеете!..

Он в гневе поскакал прямо на них, и Даша побежала прочь — вперёд по коридору. Она вновь почти летела, ловко скакала туда-сюда и уклонялась то от копыт призрачного коня, а то и от сабли его владельца. Князь и не заметил, как они снова оказались прямо посреди склепа.

— Всё, никуда вы больше не убежите! Вы в тупике, — самодовольно заявил он.

Но Даша лишь ухмыльнулась, и не успел князь опомниться, как она уже приложила к его надгробию оберег и решительно выкрикнула:

— Изыди, нечисть! Прочь, старый дурень...

Тут же яркий голубой свет пронзил князя — осветилась его лохматая голова, бочкообразное тело, ботфорты, затем засветился и конь, и...

— Да как вы… Со мной нельзя… так!.. Я же такой важный! Я же такой, чёрт подери, важный! — слышался его слабеющий, увядающий будто глас.

Наконец призрак окончательно пропал, и Даша с котом остались наедине со спящими мальчишками. Каменные ветви кустарников постепенно вжались обратно в надгробия, превратившись в обычные вычурные украшения.

— Теперь, когда мы прогнали призрака, осталось дождаться только, когда проснутся наши бедолаги, — ухмыльнулся котяра.

— О, я тогда кое-что проверю! — выпалила Даша и, сосредоточившись, сотворила ещё одну льдину прямо перед собой.

Льдина получилась зеркальная, и Даша так и впилась взглядом в отражение.

А там на фоне склепа стояла юная девушка, в которой Даша едва узнавала себя. Это у неё такие длинные-длинные ноги? Да неужели? Или всё дело в сапогах-ботфортах на мощных каблуках? А талия-то, какая талия! Или это просто из-за лифа-корсета? Даша привыкла видеть себя в неуклюжих размахаистых футболках и просторных джемперах, а тут такой наряд. В жизни бы не осмелилась напялить такое, а ей, оказывается, идёт...

Весь её наряд был выдержан в любимых тёмных оттенках, только были они какие-то другие... волшебные? Ткань платья переливалась от синего к фиолетовому, как вороново крыло... или вот как крылья бабочки: однажды к Даше в комнату залетела такая, редкая... она долго любовалась переливчатыми крылышками. А теперь шлейф её юбки — сзади она была длиннее, чем спереди, — играл красивыми отблесками. Её предплечья охватывали перекрещивающиеся ленты, а рукава расширялись от локтя — стоило Даше взмахнуть руками, как ткань эффектно развевалась.

Даша крутанулась на месте — взлетели рукава, взметнулась юбка. Ух ты ж! И какая летящая ловкость! Взметнулись и подкрашенные волосы. Нет, ни один парикмахер не смог бы подобрать такой оттенок! А макияж... фиолетовые тени... ой! Даша прежде не красилась. Она удивлённо взмахнула длинными ресницами. А ногти-то... длинные, идеально очерченные, фиолетовые с лёгким блеском!

— Вау… — восхищённо выдохнула Даша наконец, — Я и не думала, что могу быть такой… такой…

— Красивой? — ехидно подсказал кот.

— Такой... короче, — не находя слов, выдохнула Даша. Она всё не могла налюбоваться собой в отражении ледяного зеркала.

Тут издалека послышалось кряхтение мальчишек — очухались, голубчики! — и кот лапой дёрнул за шлейф Дашиной юбки.

— Скорее! Они не должны видеть тебя в облике волшебницы.

— А, да, конечно, — откликнулась Даша.

Она не без сожаления вновь прикоснулась к оберегу. Тот засветился синим светом; вновь из ниоткуда налетел вихрь серебристой метели и закружился вокруг волшебницы, а когда последние искристые снежинки осели на пол, на её месте осталась обычная школьница.

— Где это мы? — морщась от боли, спросил Денис.

— А вот меньше по промзоне надо было шастать, долбодятлы, — налетела на него сразу Даша; внезапно она начала понимать бухтящих, вечно всё запрещающих старух и учителей. — Идём отсюда скорее, пока вы ещё чего не натворили.

И вот их компания выбралась из подземелья: взволнованная и усталая Даша, гордый — хвост трубой! — Тимофей и двое растерянных, ничего не понимающих пацанов. Стоило им очутиться наверху, как за спиной послышался какой-то страшный гул, и ход в подземелье резко завалило стремительно осыпающейся землёй.

— Ну, — хмыкнул кот, — по крайней мере, теперь точно никто больше не угодит в лапы призрака.

— Эй, — тыкнула его в чёрную чёрную спину Даша и показала в сторону озадаченно озирающихся мальчишек.

— Да не парься ты так, — отмахнулся он, — меня понимаешь только ты, и другие волшебники. А простые люди слышат только мяуканье.

— О, а зачётный у тебя кошак! — подал голос Денис.

— Вот видишь! — мявкнул басом Тимофей.

— И всё-таки у нас получилось. Мы справились, — произнесла Даша задумчиво, подняв глаза к звёздному небу. — Хотя был момент, когда мне показалось, что всё потеряно.

— Ничего, это только твой первый враг, — лихо заметил котяра. — Дальше будет сложнее. Но не переживай, вместе мы всё преодолеем!

Они долго-долго в тишине смотрели друг на друга, а затем вдруг не выдержали и в унисон засмеялись.

— Точно! — сквозь смех сказала Даша.

И ещё долго они стояли и вместе хохотали под звёздным небом, не обращая внимания на мальчишек, которые, кажется, решили, что спасшая их девочка на радостях сошла с ума.

* * *

— Признайся, Серый, ты с самого начала знал, что и так будет?

Сергей Романович на этот вопрос кота лишь улыбнулся по-лисьи хитрой улыбкой.

— Знал ли я, что вся школа неделю как стоит на ушах из-за пропажи двух мальчишек? Или, что девочки-волшебницы обычно пробуждаются к шестнадцати годам, а Даша как раз исполнилось столько ещё в прошлом январе? Ума не приложу, о чём это вы, Тимофей Котофеевич.

— Ну мне-то не гони, — раздражённо махнул лапой кот. — А то я не помню про твой противный дар предвидения. Да и к тому же шестнадцать лет, серьёзно? — послышался скепсис в его голосе. — Это в восьмом классе-то?

— Насколько я знаю, Даше пришлось сильно позже пойти в школу из-за болезни, — спокойно объяснил чародей. — Начать не в семь лет и даже не в семь с половиной, а в восемь. Такое порой случается. Что касается моего дара... Все вы слишком часто списываете на провидение то, что можно объяснить банальным профессионализмом, — грустно вздохнул он.

В ходе этой неторопливой беседы они вдвоём издали наблюдали за Дашей. Сергей Романович только что закончил раздавать бланки с тестами, а кот устроился прямо у него на столе. Очередное занудное тестирование не миновало и Дашин класс; ученики вполуха выслушали объяснения школьного психолога и теперь занялись своими делами. Сергей Романович никогда не был чересчур строг, разрешал ученикам переговариваться и даже ходить по классу. Сегодня держать дисциплину и вовсе было бесполезно: все были взбудоражены историей с пропавшими мальчишками. Школьники переговаривались, переглядывались, то и дело оборачивались к Даше.

А Даше будто и дела не было. Она увлечённо болтала со своей новой соседкой по парте: отныне Даша сидела не одна, рядом ней устроилась та самая девочка с мышиными волосами и пресным лицом. Она оказалась двоюродной сестрой спасённого Дениса. Звали её Соней. После всей той истории девочки неожиданно разговорились, и выяснилось, что у них на удивление много общего. Вот и теперь они обсуждали какую-нибудь очередную мангу или новости о своих любимых корейских мальчиках. Или ещё что-нибудь в этом роде.

А за окном стоял солнечный весенний денёк. В классе опустили шторы, но сквозь плотную ткань всё равно просвечивало тёплое солнышко, поблёскивало на глянцевых обложках тетрадей.

Сергей Романович кивнул каким-то своим мыслям, продолжая незаметно следить за происходящим в классе.

— Кстати, а с парнями-то что? Они точно не станут болтать? — настойчиво переспросил Тимофей. — Делиться впечатлениями о пережитом?

— А кто бы им поверил, даже если бы и стали, — тяжко вздохнул Сергей Романович. — С Денисом вышло просто, он явно принял встречу с призраком за свою очередную, просто особенно яркую фантазию. С него всё — как с гуся вода! Вот с Сашей понадобился более тонкий подход. Тем не менее, в конце концов я всё же смог избавить его от ночных кошмаров.

Тут к Дашиной парте продефилировала группа девчонок во главе с Юлей. Нос у той был задран даже выше обыкновенного. Отчётливо повеяло скандалом.

— А я вот, — заявила она таким пронзительным голосом, что даже с той отдалённой позиции, где находились Сергей Романович и Тимофей, всё было прекрасно слышно, — не верю, что ты правда вытащила тех парней из подземелья. Ха! Да ты сама их подговорила, чтоб они спрятались. Всё ради хайпа. Такие, как ты, рано или поздно до этого докатываются. Но меня ты не обманешь, — и Юля улыбнулась самой высокомерной из своих улыбок, обнажив мелкие зубки.

А Даша была занята разговором с Соней. Когда Юля уже договорила, Даша неторопливо повернула голову и взглянула на старосту с таким невинным видом, будто и вовсе знать не знала, о чём идёт речь.

— Ну и не верь, — просто ответила Даша, и на её прежде вечно хмуром лице мелькнула тень улыбки, — мне-то что?

Но Юля не собиралась так просто сдавать позиции, тем более что подружки окружили её плотным кольцом и смотрели во все глаза: ну, как ты справишься? Послышались смешки.

— Не надейся всех обмануть. Да кто вообще, — процедила сквозь зубы староста, — станет общаться с такой… с такой ненормальной, как ты!

— Я буду, — вдруг нехарактерно твёрдо произнесла Соня и устроилась за партой поудобнее, расставляя локти. Если бы сами парты и стулья заговорили человечьим голосом, Юля и то меньше удивилась бы. Она смерила Соню презрительным взглядом, но та не обратила на неё никакого внимания.

— Ну, я ещё, — неожиданно появился рядом с Юлей Коля, тот самый увалень с лицом обезьяны и взглядом убийцы, — и что дальше?

— Коля, ну что ты сразу, ты же отличник, чего ты с этой... — неожиданно заискивающим тоном начала Юля. Великану Коле она едва доставала до груди и сразу терялась на его фоне.

— А что? — невозмутимо повторил он. — У неё кот прикольный. Я его сразу увидел. Люблю кошаков, — с теплом добавил он. У него был очень приятный низкий голос.

Как это ни странно, в этот момент никто не спешил поддакивать Юле, какой бы заводилой, старостой и элитой класса она ни была. Может, после спасения двух пацанов одноклассники и не перестали сторониться странной, непонятной Даши, но всё же... появилось в ней что-то такое... какая-то такая уверенность... что нельзя было не проникнуться к ней определённым уважением. И задирать её как-то... не хотелось. Волей-неволей Юле пришлось отступить.

— Как думаешь, во что это выльется? — с иронией протянул кот, наблюдая издали за Дашей с Колей. Между ними быстро завязался разговор: они перебрасывались фразами, точно мячиком в игре.

— У подростков-то? С их бурлящими гормонами? — в тон ему вторил чародей. — Думаю, историки их потом назовут очень хорошими друзьями.

— Всё хорошо, шо хорошо кончается, так? — ехидно заключил котяра. — Ладно. Признаю. Твоя взяла, Серый. Я принимаю работу. Не могу же я позволить нашей юной ведьмочке в одиночку бороться с нечистью всего Вещтица.

— Я ни на секунду в тебе не сомневал…

— Но при одном условии, — решительно добавил Тимофей. — Она никогда, слышишь меня, никогда не должна узнать, что я сделал!

— Ты же понимаешь, что тебе всё равно придётся раскрыть правду? — нехарактерно серьёзно спросил чародей. — Рано или поздно это всплывёт наружу, и тогда…

— …и тогда она возненавидит меня, как и все остальные, — мрачно закончил за него мысль кот, — но только не сегодня. Обещай, Серый, обещай, без твоих вечных уловок и отговорок!

— Хорошо, если так. Обещаю, — наконец сдался чародей, однако тут же задумчиво добавил: — Но ведь никто так и не сумел найти твоего прежнего господина, не так ли? Он по-прежнему бродит где-то там вдали, — продолжил он отстранённым тоном, будто уже и не к коту обращаясь, — прячется в потёмках… Однажды слепой чернокнижник должен вернуться, а значит, нравится тебе или нет, но Даше придётся с ним сразиться. И сам знаешь, уж лучше ей к тому моменту быть готовой.

Кот содрогнулся всем телом при одном упоминании чернокнижника, но вслух неестественно громко и нарочито беззаботно произнёс:

— Ой-вей, опять этот твой вечный пафос не к месту. Когда ещё всё это будет. Нет, сразу видно, Серый, почему тебя не зовут на вечеринки!

Чародей только молча покачал головой.

Но кот уже не обращал на него внимания. Вместо этого все его помыслы устремились на Дашу. Юля как раз оставила её в покое, и она мирно общалась с Соней и Колей, явно стесняясь последнего. Изредка даже можно было услышать её лёгкий смешок. С некоторых пор Даша больше не казалась Тимофею похожей на ходячую чёрно-белую картинку. Нет, теперь она скорее напоминала ему тучку. Очень милую хмурую тучку.

Здесь и сейчас всё было хорошо. И в глубине души Тимофей точно знал, что не позволит, чтобы с его новой хозяйкой случилось хоть что-то дурное. Нет, он ни за что больше не повторит ошибок былых дней, чего бы это ему ни стоило! Во что бы то ни стало сохранит эту девочку в целости и сохранности, защитит от любого удара судьбы.

Ведь в конце-то концов…

Это его работа!

Гражданка Тамара Ивановна поздним майским вечером возвращалась домой. В обоих руках у неё болтались тяжёлые пакеты с продуктами, своей грозной массой затмевающие её худощавый старушечий силуэт. Шумно шаркали по асфальту стоптанные ботинки. На улице давно стемнело, и лишь тёплый оранжевый свет фонарей освещал дорогу, поблёскивая на поверхности редких луж. Где-то вдали тоскливо завывали собаки, то и дело нарушая мёртвую тишину.

Наконец показалась родная многоэтажка — свет немногих зажжённых окон будто приветственно улыбался старушке. Но она этого не заметила. Зато сразу обратила внимание на кусты сирени: пышно цветущие ветки разрослись, затеняя вход в подъезд, нависая над шаткими перилами и щербатыми ступеньками. Сирень благоухала и цвела — в этом году особенно обильно; белая кипень цветов так и светилась в сумерках. Но Тамара Ивановна осуждающе поджала узкие сухие губы.

— Совсем дом запустили, дармоеды, Сталина на вас нет! Уж он бы вам показал, бездельникам, — злобно забурчала она себе под нос при виде этой поистине неприличной картины.

Гражданка Тамара Ивановна испокон веков гордилась своей проницательностью, внимательностью и поистине орлиным зрением. Поэтому в упор не заметила, когда рядышком в кустах промелькнула чья-то маленькая тёмная тень. Следом вдобавок послышался ехидный смешок, да она и его не услышала — нестриженные кусты заняли все её мысли.

Вдоволь посокрушавшись на прогнившее общество и павшие моральные устои, старушка зашла в подъезд и затем сразу направилась к лифту. Поехала она не к себе на шестой этаж, а к подруге — бабе Мане (впрочем, её все, кроме Тамары Ивановны, величали Марьяной Петровной).

Давеча какие-то хулиганы взяли да и выпустили на улицу всех бабкиных кошек, количество коих та и сама не могла припомнить. Баба Маня никак не могла их разыскать и совсем пригорюнилась, вот гражданка Тамара Ивановна и зачастила к бедненькой. Надо поддержать человека! Кто это сделает, как не Тамара Ивановна? Других таких неравнодушных людей днём с огнём не сыскать! Так баба Маня ей и говорила.

Вместе они судачили о соседях, жаловались на совсем отбившуюся от рук молодёжь — короче говоря, культурно проводили время. Тамара Ивановна вон и пряников медовых прикупила на чай к подруге. Не дрянь какую импортную — свои пряники, фирменные Вещтицкие!

Лифт тронулся, и тут старушка нахмурилась, заметив на стене множество новеньких надписей и граффити одна неприличнее другой.

— Напустили бездомных, и вот пожалуйста, — пуще прежнего заворчала она. — Да чем вообще эти в домоуправлении занимаются?! Ну, погодите, вот я вам покажу…

Гражданка Тамара Ивановна испокон веков гордилась своим высоким уровнем сознательности. Поэтому всё свободное время, коим на пенсии располагала в избытке, она тратила на слежку за соседями и составление жалоб “куда надо”, считая своим святым долгом оповещать общественность о том или ином недочёте и просчёте. У неё на любой вопрос было своё ценное мнение, и она не преминула его до всех с неизменной дотошностью доносить.

Пока старушка презрительно рассматривала “народное творчество” на стене лифта, откуда-то сверху донёсся еле слышный шорох — будто возятся где-то неподалёку крысы. Затем вдруг лифт раз-другой вздрогнул, да и остановился, так и не доехав до нужного этажа.

— Вот пожалуйста! — категорично заявила ни капли не смутившаяся Тамара Ивановна. — Лифты и те нормально делать разучились. Ну сколько раз говорить!..

Она нажала на кнопку вызова диспетчера, но никто ей не ответил. Второй раз, третий. По-прежнему нет ответа.

— Чего эт-то? — впервые в скрипучем старушечьем голосе прозвучали нотки некоторого волнения и беспокойства.

В лифте на мгновение установилась зловещая тишина, а затем вновь послышались странные шебуршения откуда-то сверху и сразу следом — чьё-то противное хихиканье.

— Кто вечно нос во всё суёт, — с издёвкой пропел тоненький голосок, — домой сегодня не придёт!

— Что это вы себе позволяете? — сердито спросила старушка, тщетно скрывая закравшийся ей в душу страх. — Хулиганы! Немедленно прекратите это! Да как вы туда забрались только?! Я жаловаться буду!

Не успела она договорить, как свет в кабине лифта погас. Затем в воцарившейся темноте разразился взрыв издевательского смеха незнакомца, откровенно потешающегося над старушкой.

— В коробке темной, как в гробу, устроюсь на твоём горбу! — наконец довольно изрёк он.

И как только сознательная гражданка Тамара Ивановна ни билась, сколько ни жала проклятую кнопку и ни грозила загадочному хулигану, никто ей больше не ответил, и ещё долго, мучительно долго пришлось ей пробыть во мраке лифта.

* * *

— Спустя полчаса бедную бабушку наконец вытащили из лифта, и никто так и не понял, из-за чего случилась поломка, — закончила рассказ Соня.

— “Бедная бабушка”? — скептично переспросила Даша. — А это разве не та противная тётка, которая вечно докапывается до всех подряд с допросами? Я помню, ты говорила. По мне, так она получила по заслугам.

— Конечно, она не сахар, — Соня робко улыбнулась, — но всё равно ведь жалко человека. Каково это — застрять в лифте! Она явно насмерть перепугалась, раз у неё начались такие слуховые галлюцинации.

Они сидели за одной партой в ожидании следующего урока. С тех пор, как Даша спасла двух пацанов от призрака, не произошло больше ничего из ряда вон выходящего. Прошло с полмесяца, в школе о случившемся болтать перестали, и всё стало как было. Рутина как она есть. Будто и не было вовсе никакой магии и геройского подвига.

— И ведь это даже не первый такой случай, — тихим голосом продолжила Соня, — в последнее время в нашем доме то и дело творится что-то странное.

— Например?

— Я уже говорила про Марьяну Петровну.

— Ага, я помню. Это та чокнутая старушенция с десятком кошек в однушке?

— Да, я о ней. Представляешь, пару дней назад кто-то взял и выпустил всех её кошек. И не найти их теперь. Она, бедненькая, вся уже истосковалась по любимым зверушкам, — сочувственно добавила Соня. — И главное, непонятно, как так вышло. Марьяна Петровна возвращается, дверь закрыта, окно — тоже, взлома нет, а кошки из квартиры пропали.

— Блин, это ж какая вонь от них, наверное, стояла! — сразу ярко представила себе Даша.

— И шум, — слегка нахмурились бледные, почти незаметные брови. — Кошки постоянно скреблись в дверь и жалобно мяукали на весь дом. А у нашего соседа сверху, который недавно затеял ремонт, — продолжила она, — вдруг, как по волшебству, пропали его инструменты. Все до единого! И тоже ни следа взлома. Он даже полицию вызывал, но и она ничего не нашла.

— И что, никакого больше сверления в ухо соседям с утра пораньше? — при этих словах Даша мрачно усмехнулась. — Вот жалость.

— Это ведь всё же дорогие инструменты были, — мягко возразила Соня. — Он теперь на большие деньги залетел.

Даша в ответ лишь покачала головой. Порой ей казалось, что Соня скорее умрёт, чем скажет про другого человека хоть что-то плохое, даже если он трижды того заслуживал.

В этот миг мимо их парты прошёл вернувшийся из столовой Коля. Когда его взгляд встретился с Дашиным, он тут же состроил жуткую гримасу, которая заменяла ему добрую улыбку. Махая ему ручкой вслед, Даша невольно подумала, что кое-что в её жизни всё же изменилось.

Она больше была не одна.

— И вот так теперь всё время, — между тем говорила Соня, — каждый день или два в доме происходит что-то такое чудное. Мои родители совсем забегались. Вчера вот весь вечер ругались с Тамарой Петровной после того, как её вытащили из лифта. Они просто состоят в местном активе жильцов и занимаются всеми подобными случаями.

Она вдруг замолчала и о чём-то грустно задумалась. Проследив направление её взгляда, Даша заприметила группку девчонок-модниц на первом ряду, собравшихся вокруг старосты Юли. Они громко друг с другом переговаривались, смеялись, перешучивались, пока Юля во всех красках расписывала, как классно планирует съездить в Европу на летних каникулах.

— Моя мама, вы знаете, она человек серьёзный, у неё большой бизнес, ну там, бутики по всему Вещтицу, средствами располагает, — с любовью заливалась соловьём Юля, а затем заметила взгляд Сони и как бы между прочим добавила: — И одевается со вкусом, примитивный бабушка-стайл не носит.

Её подруги сразу всё поняли и гадко захихикали. После того памятного столкновения в классе Юля с подружками перестали задирать Дашу в открытую и на пушечный выстрел к ней не подходили, но никогда не упускали возможности отпустить обидную шпильку. К тому же теперь доставалось ещё и Соне, которой Юля никак не могла простить, что та предпочла её компании Дашину.

Услышав про “бабушка-стайл”, Соня сразу помрачнела. На фоне Юлиной стайки модниц привычные для неё серые свитера и прямые юбки в пол и правда смотрелись простовато. Неприметные, бледные черты её лица мог бы украсить яркий макияж, но Соня не любила краситься. Не говоря уже о низком даже для девочки росте и блёклом, чуть ли не мышином цвете волос, которые она привыкла заплетать в две длинные, чересчур аккуратные косы.

На первый взгляд Соню и правда сложно было назвать красавицей, особенно в сравнении с кем-то вроде Юли, но Даша скорее умерла бы, чем признала это вслух.

— Ты чего? Не слушай их, — резко сказала она.

— Да ладно. Я ведь и правда… никудышная, — тихо, еле слышно сказала Соня. — Ещё и толстая. Не то что ты. Ты спортивная!

Вдобавок ко всему прочему, Соня не соответствовала модному идеалу худышки и очень этого стеснялась.

— Да в каком месте ты толстая? — Даша при этих словах украдкой посмотрела на Соню: под мягкими складками объёмистого свитера угадывалась ладная округлая фигура.

“Ты хотя бы не выглядишь так, будто тебе по-прежнему двенадцать лет!” — невольно подумала Даша, но тут же мысленно себя одёрнула.

— И даже если так, какая разница вообще? — вслух сказала она. — Какое право у них тебя судить? Они же абсолютные!..

И Даша произнесла вслух одно весьма красочное выражение, которому её на днях научил Тимофей и при одном звуке которого у Сони глаза округлились от удивления. Она, не выдержав, совершенно неприлично хрюкнула.

— И правда. Чего это я, — с лёгкой полуулыбкой сказала она, — какая разница, что они думают. Знаешь, — задумчиво добавила она, — я бы никогда в жизни не подумала ещё месяц назад, что стала бы так перечить Юле, как тогда в классе.

— А что в этом такого? Что она, пуп земли, что ли? — нахмурилась Даша.

— Не знаю, в ней просто есть что-то такое… она такая… такая... — Соня всё пыталась подобрать верное слово.

— Выпендрёжная?

— ...властная. Порой посмотрит вот так вот сверху вниз, и сразу хочется провалиться под землю. У меня ведь за тебя давно сердце болело, — неловко добавила она, — тебя так обижали ни за что ни про что, но я всё не решалась, молча наблюдала со стороны, а тут уже просто не выдержала.

— Да ладно тебе, — смутилась Даша, — не так уж меня и задирали. Так, пустяки.

— Нет, правда, — Соня серьёзно на Дашу посмотрела, — со мной ведь тоже такое было. Ещё в седьмом классе после летних каникул. Мальчишки всё проходу не давали… обзывались всякими обидными прозвищами. Поэтому я всё понимаю.

В её печальных голубых глазах при этих словах вновь застыло то выражение неясной задумчивости и непередаваемой, неземной тоски, истоки которого оставались для Даши загадкой. Не раз и не два она ловила себя на мысли, что, к своему огорчению, никак не может разобрать, о чём же думает в такие моменты её скромная одноклассница.

— К тому же ты ведь теперь мой друг, — нежно добавила она, — а как я могла бросить подругу в беде? Знаешь… — пришла ей тут в голову мысль, — а ты не зайдёшь ко мне домой через неделю? Я тебя приглашаю!

— Типа… как подруга к подруге? — медленно переспросила Даша.

— Ну да. У меня день рождения в субботу на следующей неделе. Я обычно отмечаю с семьёй, но не думаю, что они будут против, если ты тоже придёшь.

— Ты это серьёзно? — отчего-то Даша никак не могла в это поверить.

— А почему нет?

— Не знаю, меня просто… я никогда… вот так вот просто... — невольно запнулась Даша.

— И я тоже нет, — как ни в чём не бывало ответила Соня. — Так придёшь?

— Фигня вопрос, приду, конечно, — решилась наконец Даша. — Слушь, а кота с собой взять можно? — задумалась она вдруг.

— Бери, конечно, ты ещё спрашиваешь. У тебя такой милый кот, все будут только рады его потискать!

И при этих словах Соня рассмеялась тихим мелодичным смехом, который так редко доводилось слышать в её исполнении Даше.

* * *

Не успела даже Даша перешагнуть порог родной квартиры, как ей уже с разбегу влетел на руки чёрной стрелой Тимофей, весь взъерошенный и переполошённый.

— Спасай, скорее! Твой папаша совсем с дубу рухнул.

Даша с котом в обнимку стремительно прошла в свою комнату, на ощупь ориентируясь в тёмной прихожей. Далеко на фоне слышалось грозное отцовское “кис, кис, кис”.

— Что, батя всё никак не оставляет надежд отвести тебя к ветеринару? — ехидно спросила она, толчком ноги закрывая за собой дверь.

— Ага, но я так просто не дамся! — ухмыльнулся Тимофей. — Я гордый бродячий кот, а не какая-то там домашняя киса.

Вскоре после происшествия с призраком Дашиного отца вызвали в школу — надо сказать, далеко не в первый раз. По возвращении домой он тут же заявил, что Дашино поведение уже ни в какие ворота не лезет: одно дело — шататься по промзоне, но вот так, безрассудно спускаться под землю… и сразу же пообещал, что теперь будет внимательнее присматривать за ней.

Несмотря на Дашины заверения Тимофею, что эти благородные порывы души пройдут уже через пару недель и всё станет, как прежде, пока её отец держался — прямо на удивление. В частности, его внимание к семье выразилось в наконец-то починенном свете в прихожей (которым, правда, Даша по привычке не пользовалась) и в попытках одомашнить нежданно-негаданно объявившегося у них кота. Попытках столь же упорных, сколь и бессмысленных.

Тимофей спрыгнул на пол, прошёл к кровати и, довольно потянувшись, принялся точить когти об её фиолетовую обивку.

— Ты в порядке? — кот кинул на девушку взгляд украдкой. — Какая-то ты сегодня… притихшая.

— Да так… — неопределенно ответила Даша.

Она прошла вперёд, присела на краешек кровати и стала машинально чесать за ушком расположившегося рядом Тимофея. Вид у неё был очень, очень задумчивый.

— Соня пригласила меня на день рождения, — наконец сказала она, — в смысле, как подругу. На свой день рождения. Пригласила…

— Соня, это которая из твоего класса? — лениво заметил Тимофей. — Двоюродная сестра одного из тех пацанов, которых мы вытащили из промзоны?

— Да, я о ней. Соня Норилкина которая. Тебя, кстати, тоже позвала.

— Ну, пригласила и пригласила, — Тимофей довольно зажмурился под чешущими его руками, — делов-то. Это же хорошо, разве нет?

— Да, но… — в волнении начала она, — меня ведь никогда раньше на дни рождения не звали. И в принципе на вечеринки. Вообще не знаю, как себя вести. Мне, наверное, надо придумать что-то с подарком? И как-то принарядиться? Вдруг Сониным родителям не понравится мой обычный образ? Решат, что я какая-то... бомжиха. А у меня в шкафу ничего другого и нет. Буду там, как пугало, только испорчу Соне праздник.

При этих словах Даша невольно снова вспомнила свой прикид волшебницы. На семейный праздник так, конечно, не пойдёшь, но всё же со времён её первого волшебного перевоплощения она нет-нет да ловила себя на мысли, что жалеет о своей неспособности так же красиво одеваться в реальной жизни.

— Хорошенькая из меня тогда выйдет подруга, — с досадой присовокупила она.

— С каких это пор-р-р ты пар-р-ришься из-за такой чепухи? — промурлыкал Тимофей. — Просто иди туда, как есть, будь собой, и всё будет нормально. Если Соня реально с тобой дружит, ей будет всё равно. На мнение её родителей тем более наплюй. Из подруг не выписывают из-за дурной одёжки или недостаточно дорогого подарка, а то это уже не дружба получается, а какой-то бартер.

— Может, ты и прав, — последовал нерешительный ответ. — Просто всё это так… странно. Подруги. Походы на дни рождения.

— Всё когда-нибудь бывает в первый раз, — флегматично заметил Тимофей.

— Интересно, какая она — Сонина семья? — задумалась тут Даша.

— А она разве не рассказывала?

— Да, но всё как-то мельком. Я знаю, что у неё большая семья, пара младших братьев, один старший, и она стоит посередине. Мама с папой вечно какой-то социальной активностью занимаются. Но на этом всё. Она не любит про себя говорить, всё только меня слушает. Хотя вот сегодня… — и Даша вкратце пересказала коту содержание её с Соней беседы. — Как думаешь, может тут дело быть в призраке? — наконец спросила она с предвкушением.

Спустя полмесяца мучительной школьной рутины Дашина душа жаждала новых магических приключений.

— Может, и правда призрак, — согласился кот, — а может, и что-то посерьёзнее. Какая-нибудь древняя нечисть взбесилась. Или это просто склочная бабка-соседка всем настроение портит. Проверить в любом случае не мешает. А какая она вообще, — вдруг спросил он, — твоя Соня?

— Не знаю. Она… просто… — в затруднении вывела Даша. — Добрая?

— Что ж, это уже больше, чем ничего, — ухмыльнулся кот. — Посмотрим тогда вместе на эту Соню. Заодно и проверим, что у неё в доме за чертовщина такая творится. Кстати, о чертовщине, — как бы между прочим добавил он, — а как там продвигаются уроки с нашим чародеем? Не замучил тебя ещё совсем Серый?

— Ну так, — повела плечом Даша, — Ничего интересного. Мы всё как-то больше теорией занимаемся. Хотя недавно вот, наконец, начались практические уроки! — радостно начала она.

* * *

Даша вышла из автобуса, и тот с тихим дребезжанием покатил дальше по лужам, окатывая прохожих мутными волнами брызг. Дождь только-только закончился, и из-за облаков выглянуло солнце.

— А! — воскликнул Сергей Романович, прятавшийся от дождичка на остановке. — Вот и ты. Прекрасно!

Он потянулся за прислонённым к скамеечке костылём и отложил в сторону книжку в потрёпанном старом переплёте, которую читал в ожидании Даши — краешком глаза она успела заметить загадочное название: “Основы прикладной маноэнергетики”. Слово за слово, и вот они уже вместе шагали по улицам Вещтица, то и дело наступая на мокрые листья и маленькие веточки, сорванные порывами недавно утихшего ветра.

— Ты помнишь, что я просил? — мимоходом спросил рыжий бородач.

— Да, да, — Даша достала бутерброд из рюкзака. — Зачем это всё? — нахмурилась она. — С каких пор вас парит, что я ем?

— О, я ни в коем случае не посягаю на твоё священное право есть как птичка, — хитро улыбнулся он, — но сегодня тебе понадобятся все силы. Ты же не забыла свои ощущения после битвы с призраком?

— Да уж!

Даша содрогнулась при воспоминании о том, как по пробуждении на следующий день у неё болели все мышцы. В тот раз проснуться и встать с кровати уже было своего рода маленьким подвигом.

Они неспешно прогуливались по тихой улочке, любуясь отражениями старинных домов в больших лужах. Стоило Сергею Романовичу слегка разгрести школьные дела, а Даше перевести дух после её первой магической битвы, как он сразу же всерьёз принялся за её обучение. Но до сей поры эти уроки скорее оставляли Дашу в недоумении.

— Мы просто сидим и болтаем в его кабинете, — жаловалась она как-то Тимофею, — и ладно бы про что-то интересное, так нет — сплошная туфта про чувства! “Что ты ощутила, встретив призрака?”, “Как активировала оберег?”, “О чём думала в этот момент?” и бла-бла-бла, — передразнивала она психолога.

Однако сегодня было совсем другое дело. Сегодня Сергей Романович клятвенно обещал, что они наконец-то перейдут к практике.

— В стародавние времена люди, решив посвятить себя колдовству, — с улыбкой начал бородач, — поднимались в горы, отправлялись в леса и пустыни... словом, уходили в безлюдные места. Они жили в тишине, постились, сидели на хлебе и воде, размышляли... чтобы обрести и укрепить свою связь с природой.

— Ну, по крайней мере, горы у нас уже есть, — мрачно заметила Даша, сразу вспомнив знаменитую цепочку гор, видную на горизонте практически из любого края Вещтица.

— Я решил, что для наших целей пока вполне сойдёт и старый Солодинский парк, — с лёгким смехом откликнулся Сергей Романович, — но посмотрим на твоё поведение! — игриво добавил он и толчком костыля распахнул скрипучую калитку.

Они прошли дальше по полузаросшим тропинкам парка и наконец выбрались на прекрасную поляну. Трава, ещё влажная после дождя, сверкала и искрилась на солнышке, будто россыпь драгоценных камней. Сергей Романович остановился посреди поляны, вдохнул воздух полной грудью и с наслаждением сказал:

— Во-о-от! Тихо, мирно, свежий воздух, и ни человека вокруг. Лепота. Самое то, чтобы рассказать тебе о мане.

— О мане? — Даша скептично приподняла бровь. — В смысле, та самая мана? Как в видеоиграх, что ли?

— Да, — ничуть не смутился чародей, — а в видеоигры они пришли из верований полинезийских и меланезийских народов. Именно эти народы первыми дали имя той силе, определение которой позднее уточнили и конкретизировали современные исследователи. Мана, — твёрдо повторил он, — это магическая энергия, находящаяся повсюду, где присутствует живая природа: в воде, которую мы пьём, земле, по котором ходим, и даже в воздухе, которым дышим.

— То есть она бесконечная? — с любопытством переспросила Даша, оглядываясь, словно увидела этот мир впервые. — Раз находится вообще везде?

— Хотелось бы мне сказать, что это так, но нет, — с тяжёлым вздохом ответил Сергей Романович, — ресурс этот, к сожалению, хоть и велик, но всё же конечен.

На миг на его лицо будто набежала багровая туча, так сильно чародей помрачнел и так угрюмо прозвучали следующие его слова:

— Тысячелетиями великие волшебники прошлого жадно черпали ману из окружающего мира, не зная меры, а когда оглянулись вокруг, стало уже слишком поздно. Цветущие долины обращались в безжизненные пустыни, чистые озера становились болотами... на местах грандиозных магических битв прошлого. А нам… Нам остаётся извлекать максимум из малого.

Сергей Романович умолк, о чём-то глубоко задумавшись.

— И всё же любое колдовство, даже самое простое, начинается с маны, — наконец, как ни в чём не бывало, снова начал он. — Именно черпая эту энергию жизни из окружающего мира, мы можем творить чудеса.

— Но как тогда я колдовала в промзоне? — не сразу поняла Даша. — А! Это как-то связано с оберегом?

— Умная девочка, — вновь тепло улыбнулся чародей. — Твой оберег заранее скапливает в себе ману и в момент перевоплощения просто передаёт её тебе. Это удобно ещё и потому, что оберег словно принимает на себя большую часть нагрузки. Видишь ли, — принялся он объяснять, — для сотворения чар мы пропускаем ману прямо через себя, через своё тело, и это требует выносливости, в том числе и физической. Но — не только физической.

— Значит, для этого Тимофей так много гонял меня за гаражами?

— Боюсь, мотивы Тимофея до конца понятны лишь ему самому, — с тенью иронии ответил чародей, — но да, не без этого. Пока что тебе нужен оберег для колдовства, но с сегодняшнего дня мы начнём пробовать манипулировать маной без его помощи. Чувствовать её в окружающем пространстве. Пропускать через себя.

И Сергей Романович обвёл полянку вдохновенным взглядом.

— Он так трындел ещё некоторое время, — рассказывала потом Даша Тимофею, — говорил про важность безопасности, и всё такое. А затем сказал закрыть глаза… и я хоть и не сразу, но реально её почувствовала! Ну, ману, — тут выражение Дашиного лица сменилось со скучающего на мечтательное. — В какой-то момент будто реально увидела вокруг себя эти потоки магии. Их было так много вокруг, самых разных цветов: синих, красных, зелёных. Поразительно, как я не замечала их раньше.

— Ну дак, прально, — невозмутимо заметил Тимофей, — вся эта мана-шмана гораздо острее ощущается вблизи к природе, там, где деревца вокруг, травка. В городе её обнаружить гораздо сложнее.

— А затем я реально попробовала вытянуть один из этих потоков, — не обращая внимания на кота, продолжала Даша, — и так легко ощутила себя тогда... такой всесильной! Так увлеклась, что и не заметила, что мне там Сергей Романыч кричал. Глаза закрыла и плыву, прям лечу. Ну и…

— Вырубилась? — с ехидством заметил котяра.

— Какой ты догадливый, — мрачно покосилась на него Даша.

— Все в свой первый раз хватают лишку и вырубаются, это как пить дать, — отмахнулся кот лапой.

Даша очнулась от того, как её аккуратно тряс Сергей Романович. Слегка приподнявшись, она потёрла ушибленное место на затылке и неуверенно огляделась.

— Это всё я... сделала?

Полянку было не узнать. Вокруг Даши всё покрылось тонким слоем искрящегося льда, чуть подальше переходящего в иней. А кустик, павший жертвой вытягивания маны, так и вовсе превратился в маленькую ледяную статую. На солнышке вся эта зимняя красота блестела, переливалась и потихонечку подтаивала...

Слегка придя в себя, Даша заметила, что Сергей Романович остался в одной рубашке, а своим любимым бордовым пиджаком укутал её, как одеялом.

— Говорил же я, поосторожнее, — приговаривал он, доставая для неё из брошенного неподалёку рюкзака бутерброды, — ты пока ещё не готова к большим потокам маны без посредничества оберега, начинать надо с малого. А иначе будут обмороки, — убеждённо заключил он.

— Совсем я провалилась, да? — безучастно переспросила Даша, прежде чем решительно впиться зубами в бутерброд. Она вдруг ощутила зверский голод. Давно уже такой голодной не была. "Надо же, как магия выматывает!" — подумалось ей.

— Да нет, что ты, — подбодрил её Сергей Романович, — на самом деле вышло вполне неплохо. Далеко не у всех выходит в свой первый раз сотворить хоть какие-то чары, а ты вот, — он окинул взглядом обледенелую поляну, — целый парк заморозила. Но продолжим уже в следующий раз. Тебе надо восстанавливать силы.

— Он постоянно даёт мне какие-то старые вузовские книжки на домашнее чтение, — жаловалась коту впоследствии Даша. — Говорит, что раз у нас мало времени, мне надо побольше заниматься дома. Но оно всё такое нудное! Вот как можно было сделать скучной магию?

В другой раз Сергей Романович и Даша сидели в парке на старой скамеечке с давно потрескавшейся краской и уплетали поджаристые пирожки, купленные только что у бойкой тётеньки, торговавшей выпечкой прямо с лотка под старой липой. Даша помнила эту тётеньку всю свою жизнь, и отец её тоже помнил... кажется, она была тут всегда, неотъемлемая часть Солодинского парка.

— Ты ешь, ешь, с пирожками тёти Жоры никогда не прогадаешь, — приговаривал Сергей Романович, отечески ласково глядя на Дашу, уплетавшую пирожки за обе щеки, — думая об этом сейчас: я ни разу не видел тебя в школьной столовой. Ты что, совсем не обедаешь?

— Я не люблю есть на людях, — насупленно буркнула Даша.

Чародей внимательно посмотрел на неё краешком глаза.

— Жаль, — как ни в чём не бывало ответил он, — кормят там вполне себе неплохо. Не шедевр кулинарии, конечно, но неплохо. Тем не менее, вернёмся к нашим баранам…

Свободной рукой он костылём чертил на песке схему.

— Как я уже сказал, учёные за прошедшие века успели изобрести множество классификаций волшебников. Но удобнее всего различать нас по способу взаимодействия с маной. Итак, мы с тобой относимся к вольникам, — он нарисовал на песке фигуру в какой-то полумонашеском одеянии, — я вольник, и ты тоже вольница. А есть ещё обережники, — после этих слов на песке возникла фигурка, смахивающая на разнорабочего.

— И в чём отличие? — с интересом спросила Даша, облизывая пальцы от жира.

— И вольники, и обережники берут ману извне, но вольники пропускают ману через себя усилием... усилием воли, а обережники вкладывают её в предмет. Отсюда и названия. Ясно?

— Ага. Вольники пропускают ману через себя, а обережники — через оберег, — повторила Даша. — И всё?

— Как бы не так, — усмехнулся Сергей Романович, — идём дальше. Вольники пропускают ману через... себя: через своё тело и душу, можно сказать. Чтобы призвать ману и управлять ею, вольники обращаются к своему духовному началу, к... так сказать, ядру своего существа, — Сергей Романович задумчиво побарабанил пальцами по скамейке, — да. Итак, Даша: чтобы творить магию, нам нужна сила и телесная, и духовная, то бишь разума и чувства, и направляем мы эти силы своей волей. И в итоге мы получаем уникальный магический дар, привязанный к особенностям личности.

— Ага, — кивнула Даша, поймав внимательный взгляд наставника.

— А вот обережники, — продолжил он, — при вкладывании маны в предмет создают волшебный артефакт со своими особыми характеристиками.

— Но разве я тогда не должна быть тоже обережницей? — непонимающе нахмурилась Даша. — Разве я раньше не пользовалась оберегом?

— Нет-нет, любой может просто воспользоваться артефактом. Но лишь тот, кто может создать артефакт, будет считаться обережником, — поправил её чародей. — В этом наше принципиальное отличие. Дар вольников служит нам одним, это наша единоличная сила, тогда как обережники создают волшебные предметы для любого, кто захочет их применить. К тому же не существует вольников с идентичным даром, как нет двух одинаковых снежинок, но совершенно разные обережники могут создать один и тот же волшебный предмет.

— Обережники, получается, что-то типа… ремесленников? — предположила Даша.

— Нечто в этом роде, — согласился Сергей Романович, — в Средние века обережники объединялись в цеха, так оно повелось в Западной Европе, либо же, как у нас на Руси, в общины. Их всегда было больше, и они легко встраиваются в общество обычных людей. В свою очередь, мы, вольники, почти все суровые одиночки. Знаешь легенды о мудрых стариках-отшельниках? Или об одиноких колдунах и колдуньях, которые живут где-нибудь в лесной чаще, говорят со зверьем и птицами? О единственной ворожее-знахарке на всё село?

— Угу, — снова кивнула Даша.

— Вот, всё это наша братия. Лишь оставаясь верным себе, своему главному, основному убеждению, человек продолжает быть вольником. Проводник маны для него — его тело и его воля. Понимаешь теперь, к чему были наши первые беседы?

Даша лишь покачала головой. Сергей Романович тяжело вздохнул.

— Путь каждого вольника глубоко индивидуален, уникален. Как я уже говорил, нам нужны усилия тела, разума и чувства, объединённые и направляемые сильной волей. У каждого человека, Даша, есть своя внутренняя опора, стержень, — тут Сергей Романович очень серьёзно посмотрел на неё. — Наша сила заключается в жизненных принципах и в убеждениях. Потому древние вольники и уходили в пустыню, погружались в долгие размышления — постигали самих себя. Только поняв, кто ты такая есть и ради чего живёшь на белом свете, ты сможешь постигнуть магию вольников!

Даше только и оставалось, что вновь кивнуть в ответ на эти торжественные слова. Она вдруг будто очнулась и огляделась: солнечные блики плясали на песке, по дорожке прыгала маленькая трясогузка. От того, что всё это — и обычный тёплый денёк, и необычный разговор о магии, — так реально, Даше стало и жутко, и весело. Как на аттракционах, где кружишься и летишь.

— Ввиду этого, — невозмутимо продолжал Сергей Романович, — я могу дать тебе всю нужную теорию, по возможности подготовить, но лишь ты сама, ценой неутомимой практики, самостоятельно пройдя все уготованные тебе испытания судьбы, сумеешь понять, какой вольницей должна стать.

— Поэтому вы не стали тогда сопровождать меня в промзону? — догадалась Даша.

— В том числе, — не стал возражать чародей, — к тому же с тобой всегда был Тимофей, а он совсем не простой кот. Не говоря уже о том, что я уже тогда знал, что с тобой в той битве ничего не случится.

— Значит, это правда? — неверяще переспросила Даша. — То, что мне рассказывал как-то раз Тимофей? Вы правда можете предсказывать будущее?

— Я вижу разрозненные фрагменты будущего. Несвязные эпизоды, обрывки кому-то когда-то сказанных фраз. Очень редко эти путанные видения удаётся сложить в ясную картину, — спокойно объяснил Сергей Романович, — но толку от этого обычно немного.

Затем он надолго замолчал, и лицо его как-то нехарактерно омрачилось.

— Когда-то давно мне не повезло допустить чудовищную ошибку, стоившую мне многого, включая, — он мотнул головой в сторону костыля, — ноги. Тогда-то и прорезался этот дар — из моего желания никогда больше не допустить такой беды. Во что бы то ни стало уберечь друзей и близких. Вот так я и стал вольником.

— А можете мне тоже что-то предсказать? — спросила Даша, решительно проигнорировавшая его внезапную исповедь.

— Отчего же, могу, — вновь вернулся в хорошее расположение духа Сергей Романович, будто и вовсе из него никогда не выходил. — Сегодня у тебя вышло продержаться целых пять минут контроля маны без потери сознания, так что ты заслуживаешь награды. Итак…

Он на некоторое время сосредоточенно нахмурился, сцепив в замок пальцы, и наконец отрешённым тоном выдал:

— Опасайся сов, Даша. Их намерения могут показаться благородными, но они не то, чем кажутся на первый взгляд.

За этим предостережением последовала неловкая пауза.

— Это что, какие-то особые магические совы? — наконец неуверенно сказала Даша.

— Не имею ни малейшего понятия, — как ни в чём не бывало ответил Сергей Романович. — Знаю лишь, что это что-то, что я должен сказать тебе в будущем... неведомо когда и непонятно при каких обстоятельствах. Там потом ещё в схожем ключе упоминаются змеи, — серьёзно добавил он, — так что могу настоятельно посоветовать тебе держаться подальше от зоопарков.

— Хрень какая-то, если честно, — разочарованно протянула она.

— И вот так каждый раз! — радостно откликнулся чародей, принимаясь за очередной пирожок.

* * *

— Э-э-эх, — довольно потянулась Даша под конец разговора с котом, — со всей этой болтовнёй про основные чувства и бесконечным чтением всякого странного... я так скоро совсем сдохну. Может, забить на всех этих вольников и податься в обережницы?

— Ой-вей, вот уж чего я тебе точно не советую, — решительно сказал Тимофей, — было на моём веку предостаточно девочек обережниц, и скажу я тебе по секрету, — он зловеще прошептал, — там очень много математики!

Тут неожиданно в комнату ворвался весь вспотевший, запыхавшийся отец.

— О, привет, пап! — как ни в чём ни бывало, сказала ему Даша. — Слушай, меня подруга на днюху позвала в субботу на следующей неделе, ничего же, если я пойду?

— Что? — не сразу понял отец, немигающим взглядом глядя прямо в наглую морду Тимофея. — А! Да, конечно можно. Только, — торопливо добавил он, — возвращайся в нормальное время, а не заполночь. И напиши мне оттуда. Ты хоть знаешь, — без всяких предисловий сменил он тему, — что твоё исчадие ада устроило на кухне?

— Ась? Ты про Тимофея? — невинно захлопала глазками Даша.

— Короче, — выдохнул отец, — всё, как договаривались. Хочешь, чтобы этот… кот жил с нами, пусть живёт. Но кормишь и убираешься за ним ты. Марш на кухню!

Меж тем, как Даше приходилось, спустя рукава, убирать учинённый им беспорядок, на морде Тимофея не было видно ни следа раскаяния.

* * *

Даша неловко одёрнула юбку.

— Блин, как же холодно — а это ещё весна на дворе! — от лёгкой весенней прохлады Дашу не спасала даже её любимая куртка.

— Ничего, зато выглядит красиво, — успокаивающе заметил с её плеча Тимофей.

Они вместе направлялись вечером назначенного дня в Сонину многоэтажку. Даша и вправду всё же попробовала принарядиться к дню рождения, помня о желании произвести хорошее впечатление на Сониных родителей. Надо сказать, задача эта оказалась не из лёгких.

— Так только на похороны идти, — мрачно бурчала она за пару дней до, примеривая перед запылившимся зеркалом то одну, то другую чёрную рубашку, купленную когда-то для школы. "Не идти же на день рождения в толстовке с принтом в виде черепушки! Да и любимые широкие футболки тоже не подходят..." — подумалось ей.

— А шо нащёт этого? — кот махнул лапой в сторону одинокой фиолетовой блузки с прозрачными рукавами, совсем затерявшейся под грудой выуженной из шкафа и хаотично разбросанной по кровати одежды всех тонов чёрного и серого.

— А, эта, — при взгляде на блузку Даша вдруг смутилась и слегка покраснела, — я её когда-то купила так... по приколу... но всё как-то не к делу было. К тому же она такая... открытая, — при этих словах она снова с сомнением посмотрела на блузку. Плотная синтетическая ткань блузки переливалась тёмным блеском в лучах внезапно выглянувшего весеннего солнышка, а прозрачные рукава казались совсем воздушными, вроде крыльев феечек — ну, как их рисуют дети.

— Ну вот как раз! — решительно сказал Тимофей. — Когда ещё такое надевать, если не на праздник?

— Да, но...

По Даше было видно, что ей блузка нравится, но она отчего-то всё никак не решалась, и тогда кот с напором добавил:

— Давай-давай, на тебе очень мило будет смотреться, Соне точно понравится, дело верное, я тебе это точно говорю! Поздно отступать, мы уже начали наряжаться, и теперь просто обязаны дойти до конца.

Даша поджала губы, кивнула и принялась торопливо запихивать вещи обратно в шкаф и в процессе случайно смахнула с полки какую-то небольшую чёрную коробочку с солнечно-жёлтым узором на крышке.

— А, ой!

Даша потянулась за коробкой, как вдруг её взгляд зацепился за что-то, и она на какое-то время затихла.

— В чём дело, шо случилось? — заволновался Тимофей.

— Да вот...

И она показала Тимофею поднятую с пола серебряную витую цепочку — украшение выпало из коробочки, открывшейся при падении.

— Забавно, — она грустно усмехнулась. — Я уже и забыла, что оставила её здесь. Когда мамы... ну, ты понимаешь.

Тимофей кивнул — говорить ничего не стал, и правда понимал.

— А коробочка ещё бабушкина, — добавила Даша, непривычно ласково коснувшись кончиками пальцев рисунка на крышке. На чёрном лаковом фоне золотисто поблёскивали выложенные соломкой узоры. Она хотела было убрать цепочку обратно, а затем помедлила и надела её себе на шею, задумчивым, отрешённым взглядом взглянув в зеркало.

— Маме она всегда очень нравилась, — вполголоса сказала Даша.

— Знаешь, а тебе идёт, — после недолгой неловкой тишины послышалось сзади одобрение кота.

И они обменялись в этот момент долгими понимающими взглядами.

Таким образом, по итогам "раскопок" в шкафу и перебора всей скопившейся там одежды, Даша теперь вышагивала по улицам в не совсем привычном для себя образе и сама не знала, как к этому самому образу относиться. Хорошо хоть, родные ботинки на высокой платформе не предавали и не собирались натирать ей ноги. Только вот раньше ботинки прятались себе под широкими штанинами, а тут Даша надела-таки юбку — ещё одну вещь, которую толком никогда не носила.

Теперь, стоило Даше бросить взгляд в какую-нибудь витрину, как оттуда на неё смотрела весьма модная девица: длинноногая, высокая, чью спортивную стройность ещё больше подчёркивала грубоватая массивная обувь. Даже объёмная кожаная куртка, тоже любимая, сидела на ней как-то по-другому, не так, как раньше. Всё-таки с прямой юбкой куртка лучше сочеталась, чем с мешковатыми штанами. Или просто Даша стала держаться прямее и увереннее?

Хотя в глубине души она себя уверенной вовсе не ощущала, особенно когда вспоминала, что таки нарядилась в фиолетовую блузку. И зачем она её надела? Сейчас в ней было холодно, в квартире у Сони, как пить дать, будет жарко, но... но блестит блузка красиво, и только с ней можно было надеть мамину цепочку...

Впервые увидев себя в этом наряде в зеркале, Даша невольно снова вспомнила наряд волшебницы, уж очень вышло похоже — аж дух захватило. Однако Даша осталась верной себе и ни слова не сказала вслух, решительно спрятав свои истинные эмоции за ширмой показной невозмутимости и равнодушия. Но её сияющие от восторга глаза выдали девушку с головой, так что Тимофей при виде её нового облика довольно мурлыкнул и сощурил свои разбойничьи глаза...

А вот и Сонин двор, вот и дом виднеется, и кусты сирени. Тряхнув серёжками-молниями, Даша решительно направилась к заросшему сиренью подъезду, тому самому, о котором ей рассказывала подруга. Она уже взбежала по ступенькам, но едва только потянулась к двери, как её шуганул проходящий мимо дворник, яростно размахивающий метлой.

— Ходют тут, ходют всякие там, работать не дают, никакого тебе покою, одни бездельники вокруг… — без остановки бурчал он себе под нос проклятья.

Тимофей недовольно зашипел на хромающую вслед дворнику дворняжку, но Даша сразу же прошла вовнутрь, будто и вовсе не заметив ни ворчливого деда, ни его собаку, так сильно она была погружена в свои мысли.

Подниматься им пришлось по лестнице. При виде всё ещё неработающего лифта Даша снова вспомнила рассказанное Соней, и ей как будто даже почудилась неясная тень в темноте. Однако она быстро и думать забыла об этом, когда подошла к квартире Сони. Из-за добротной металлической двери слышался шум весело переговаривающихся голосов. На лестничной площадке было очень чисто, а под дверью в Сонину квартиру лежал пёстрый круглый половичок, такой уютный и домашний, чем-то напоминавший о солнечной деревенской идиллии.

Даша нервно сглотнула.

— Главное, помни, — важно поднял лапку в воздух котяра, — эти люди боятся тебя больше, чем ты их!

— Конечно, чего это я, они ведь не монстры какие-то, — не сдержала она неловкий смешок.

И Даша, затаив дыхание и внутренне уже приготовившись ко всем ужасам социализации, решительно позвонила в дверной звонок.

На пороге Дашу встретила Соня — вся растрёпанная и запыхавшаяся.

— Ой, ты уже здесь, — радостно улыбнулась она и добавила, внимательно присмотревшись: — Ого, какая ты сегодня красивая! А говорила, что одеваться не умеешь.

— Да ладно, — отмахнулась Даша и стала переобуваться; в прихожей в ряд выстроились милые домашние тапочки для гостей, — я просто надела первое же, что попалось в шкафу. И краситься я по-прежнему не умею, — смущённо добавила она, вспомнив их давний разговор.

— Ну, это дело наживное, — с рассеянным видом сказала Соня, пока чесала за ушком Тимофея; тот сразу довольно замурлыкал (“Вот же ж подхалим!” — подумала Даша). — Ой, совсем забыла! Помыть руки можно в ванной, она вон там, подожди меня, я скоро.

И Соня, с присущей ей лёгкой грацией, упорхнула прочь, оставив Дашу с котом в прихожей. Пропала так же внезапно, как и появилась. “И как у неё получается всё делать так бесшумно? — в который раз за время их знакомства поразилась Даша. — Как мышка, блин!”

И потопала в ванную. Умывальник и ванна там так и сверкали чистотой; на светло-голубой плитке был рисунок из черепашек.

— Соня на кухне, — чуть позже сообщил Тимофей Даше, выходящей из ванной, — с чем-то там помогает маме.

Сам кот идти “в преисподнюю дьявола” решительно отказался — ещё не опомнился до конца от того раза, когда его попытался отмыть от уличной заразы Дашин отец. Тимофей тогда в долгу не остался и вдоволь разукрасил лицо и руки своего мучителя царапинами, так что они потом неделю ещё заживали.

— Чуешь в этом доме что-нибудь подозрительное? — спросила Даша у кота, указывающего путь на кухню. — Магию какую-нибудь, или типа того?

— Да не, — пробасил Тимофей, — дом как дом. Только очень уж шумный.

Да уж, и правда. Даша привыкла, что у них дома вечно стоит мёртвая тишина, если только она сама не подрубит дэт-метал на полную мощность. И то, есть ведь наушники... А здесь!

Откуда-то лился весёлый вальс — явно звонил телефон, кто-то крикнул: "Сонь, тебя!", зажурчал нежный голосок Сони, но его заглушили звуки какого-то неимоверного грохота, словно где-то обрушилась стена (позднее оказалось, что это рухнул небоскрёб из табуреток, выстроенный младшими мальчиками). Хлопнула дверь. Послышался звонкий мальчишечий вопль, и по коридору мимо Даши пронеслось стадо юных слонопотамов. Кажется, один из них рассекал по квартире на роликовых коньках... На кухне бормотало радио, шумела вода, звякала посуда. А ещё доносились какие-то аппетитные звуки, будто что-то шкворчало на сковороде.

— Но какая же всё-таки хорошая квартира! — вдруг добавил Тимофей, поводя мордочкой и принюхиваясь.

— Да-а, — протянула Даша, оглядываясь, — повезло Соне…

Это место во всём казалось настоящим антиподом жилищу Даши. Квартира, пусть и заполненная людьми, звуками и запахами, казалась на диво просторной. И свет всюду был какой-то особенно домашний, приятный глазу — тёпло-оранжевый. Всё здесь говорило о счастливой жизни большой семьи: светлые цветастые обои, развешанные по стенам детские рисунки и фотографии, добротная удобная мебель. Из каждого уголка веяло уютом. На вид ничем не отличишь от домика доброй бабушки из сказки.

На кухне тоже было уютно и солнечно. Светло-жёлтые занавески с оборочками слегка колыхались от ветерка, столы были уставлены разноцветной посудой, а пахло просто восхитительно. Соня и её мама крутились по всему помещению: то к плите, то к столу, то к холодильнику... Их мягкие проворные руки так и мелькали. Соня пёстрой прихваткой сняла здоровенную-тяжеленную крышку с большой сковороды, выпустив оттуда облако ароматного пара, и какой-то особой ложкой ловко перевернула тушившиеся там пышные котлетки.

— О, а вот и ты! — воскликнула Соня, подняв голову и улыбнувшись. — Знакомься, мама: это Даша. Даша, познакомься, это моя мама.

— Та самая Даша, — сказала Сонина мама и тоже улыбнулась, выпрямляясь: она только-только заглядывала в духовку, проверяя, как там пирог, но корочка была ещё слишком светлая. — Приятно познакомиться. Соня мне совсем ничего про своих подруг из школы не рассказывает, хоть так про тебя узнаю, — она по-доброму улыбнулась.

— Приятно… — смогла только выдавить из себя Даша.

Казалось, перед ней явилась сама Соня, только постарше и будто бы несколько... растянутая вширь: до того мать и дочь были похожи. Пухленькая, весёлая и краснощёкая женщина, так и излучавшая доброту и радушие. При виде неё Даша отчего-то совсем потеряла дар речи.

К счастью, повисшую на миг неловкую тишину сразу же нарушила Соня:

— Закончила, — сказала она, откладывая в сторону ещё какую-то посудину. — Сейчас уберём стол, я ещё помогу немного маме с пюре, и это пока всё.

— Ты не говорила, что ещё и готовить умеешь, — сказала позже Даша.

— Конечно, я и готовлю, и убираюсь, когда родителей дома нет. А как иначе? — удивилась Соня. — Надо же кому-то позаботиться о братьях.

— О-о, это ты ещё не видела, какой прекрасный у Сони получается борщ, — донёсся сзади гордый голос матери. Она в этот момент как раз принялась нарезать салаты.

На это Даша только покачала головой. Сама она могла максимум разогреть что-нибудь в микроволновке, поджарить яичницу или сделать бутерброды. Раз в неделю отец выбирался в магазин и, по его выражению, "забивал холодильник": закидывал в морозилку шмат сала, замороженные блинчики с мясом, ставил на полку банки с тушенкой. Под настроение готовил макароны с сыром. Дашиной священной обязанностью же было покупать хлеб и пирожки в ближайшей пекарне. На том и кончались кулинарные подвиги семьи Хмуровых.

Убравшись на столе, Соня попросила Дашу немного подождать и сразу же ушла помогать матери. Они вместе принялись мять картошку в пюре, в процессе о чём-то тихо переговариваясь. В какой-то момент мама весело засмеялась в ответ на что-то, сказанное Соней.

— Эй, — Тимофей дёрнул лапой за край Дашиной юбки, — ты в порядке? Как-то ты притихла.

— Да так… — неопределённо ответила Даша, наблюдающая издалека за счастливой вознёй этих двоих, — Хорошая у неё всё-таки… мама.

Тут послышался звонок в дверь, Соня снова бесшумно пропала, и вот уже мгновение спустя показался Сонин отец — как и её мама, пухлый и краснощёкий. Он сунул Соне в руки пышный букет белоснежных лилий, невнятно пробурчал под нос “Сднёмрождения”, и тут же снова куда-то пропал, так что Даша и разглядеть его толком не успела. Соня, улыбнувшись, окунула нос в лилии, но едва ли не в следующее мгновение уже уносила куда-то букет, поставленный в большую хрустальную вазу.

— Всё, дальше я уже сама, — сказала, наконец, Сонина мама.

— Пойдём, покажу тебе свою комнату, — увлекла Соня Дашу за собой.

— О-о-о, и обязательно покажи ей тогда своё новое платье! — донёсся ей вдогонку голос мамы. — Даше точно понравится.

— Мама купила мне его, хотя я совсем не просила, говорила даже, что не надо, — смущаясь, объясняла Соня, пока они шли дальше по коридору, — но она решила, что я просто стесняюсь.

Тут им прямо им под ноги вывалились двое вцепившихся друг в друга мальчишек, на вид совсем ещё маленьких. Они истошно вопили, катались по полу и рвали друг другу волосы, не видя ничего вокруг.

— Что у вас опять приключилось? — недовольно спросила Соня, уперев руки в бока.

При первом звуке её тихого голоса мальчишки, как по волшебству, тут же прекратили драться.

— Он… он машинку мою сломал! — сквозь слёзы заявил один из мальчишек; он всё ещё держал другого за отворот рубашки.

— Да не сломана она вовсе, — сказала Соня, подняв с пола брошенную неподалёку игрушку, — у неё просто батарейки неправильно поставлены, — эх вы, — тяжело вздохнула она, отдавая её обратно после “починки”, — неужели так сложно жить дружно?

— Пасибо, — невнятно брякнули мальчишки хором.

— Значит, это Стёпа, и вот ещё Сеня, — представила их Соня.

— Да сколько можно орать! — послышался из комнаты рядом голос ещё одного пацана. — Дадут уже в этом дурдоме хоть минутку нормально позаниматься!

— А это Саша, — как ни в чём не бывало продолжила Соня, — Сашу всё достало.

— Все мы немного Саша, — флегматично заметил снизу Тимофей.

— Он сейчас изо всех сил готовится к ЕГЭ. Весь дом из-за этого стоит на ушах. Ты меня прости, — неловко добавила Соня, — здесь и в обычное время переполох, вечно какие-то проблемы, не одно, так другое, а сейчас так тем более.

— Да ладно, — невозмутимо откликнулась Даша, — зато у тебя точно не соскучишься.

В конце концов они дошли до Сониной комнаты. Прежде чем отворить дверь, Соня обеспокоенно переспросила у Даши:

— Ты помнишь, о чём мы говорили? Твой кот ведь не станет буянить?

— Конечно, — отмахнулась Даша, — ты бы удивилась, если бы знала, насколько он на самом деле умный.

Тимофей при этих словах довольно прищурился.

Комната Сони производила самое приятное впечатление; здесь тоже было уютно и, хотя громкие звуки доносились из-за стены, создавалось ощущение тишины. Наверно, это было из-за мягких, светлых оттенков обоев и мебели — кремовый и серебристо-серый.

На письменном столе у Сони царил полный порядок, но это был порядок не педантичный, а тоже какой-то приятный; над столом висел календарь со старинной картиной: усадьба, зелень и идущие по аллее девушка в розовом и траурная старушка⁽¹⁾. Даша видела такие календари в книжном: серия "Русская живопись". Всё здесь было какое-то тихое и мягкое, под стать самой Соне.

На небольшом диване лежало несколько подушек с украшенными вышивкой наволочками: они так и звали присесть и отдохнуть. На одной из полочек книжного шкафа тоже стояла в рамке небольшая вышитая картинка — букет незабудок. В шкафу выстроились плотными рядами книги: серии и разрозненные тома. Даша успела прочесть пару названий: “Дорога уходит в даль”, “Записки институтки”⁽²⁾... А на другой полке разместились томики манги. Из приоткрытой дверцы другого шкафа высовывался голубой рукав платья; правда, Соня тут же решительно захлопнула эту предательскую дверцу.

— Тут так… чисто, — сказала невпопад Даша, а затем, пытаясь чем-то заполнить тишину, воскликнула: — Ой, какая у тебя мышь милая.

На тумбочке стоял маленький кукольный домик, а по нему ползала с красной ягодой, крепко зажатой в лапках, прелестная серая мышка.

— Да-а, Серафима просто замечательная, — с любовью сказала Соня.

— Эй, — снова дёрнул Дашу за край юбки Тимофей, — сейчас прекрасный момент, чтобы вручить подарок.

— Да не лезь ты, — отмахнулась она от него, — сама разберусь. А ты что, плаванием занимаешься? — снова обратилась Даша к Соне, заметив, что на батарее сушатся плавательные принадлежности.

— Да, пару раз в неделю, — ответила Соня, гладя мышку, — Ничего серьёзного, никаких соревнований или вроде того, так, для удовольствия. У меня в детстве были проблемы с сердцем, аритмия, а потом уже сама втянулась. Плавание очень помогает… привести в порядок мысли, — задумчиво добавила она.

Больше, как бы Даша этого ни хотела, оттягивать момент было нельзя. Она покопалась в сумочке и вручила Соне подарок.

— С днём рождения, Соня! — неловко сказала она и, затаив дыхание, приготовилась к реакции подруги.

* * *

Даша так и не поняла, как именно Сергей Романович прознал про день рождения Сони. Может, ему про это рассказал проныра Тимофей, который то и дело с чародеем о чём-то шушукался, думая, что Даша их не видит. А может, дело снова оказалось в даре предвиденья. Так или иначе, однажды, во время одной из встреч в его кабинете, психолог спросил как бы между прочим:

— А что там с днём рождения Сони... ведь уже через пару дней? Ты так и не придумала, что ей подарить?

— Да так… — неопределённо сказала Даша, неловко перебирая серебряную цепочку на шее.

К этому моменту она уже привыкла, что от психолога ничего по-настоящему нельзя было утаить, однако рассказывать о своей неудаче с подарком не хотелось.

Поначалу она собиралась подарить Соне томик одной из её любимых линеек манги и даже успела уже наскрести карманных денег, но в решающий момент оказалось, что единственный магазин в Вещтице, где можно было найти такое, вот именно сейчас решил не то полностью закрыться, не то уйти на реставрацию. Теперь же надо было срочно придумать что-то ещё, меж тем как времени оставалось совсем немного.

— Понятно, — Сергей Романович встал из-за стола, решительно берясь за костыль, — в таком случае готовься, Даша, завтра после уроков мы идём в музей.

— Музей? — нахмурилась она. — При чём тут какой-то старый пыльный музей?

— О, но это не простой музей! — с хитрым блеском в глазах объявил чародей. — А магический.

Так и вышло, что уже вечером следующего дня они вместе заходили в старинное здание с фасадом в причудливых завитушках ("неорусский стиль" — пояснил Даше Сергей Романович) — Вещтицкий краеведческий музей. На входе Сергея Романовича с Дашей с улыбкой поприветствовала старушка гардеробщица, явно одна из его давних знакомых. Она сидела среди полупустых вешалок и вязала носок. Увидев Сергея Романовича, старушка словно проснулась и затрещала как сорока, нарушив бездонную музейную тишину. Начало её речи Даша пропустила — разглядывала занимавший чуть ли не половину холла несколько запылённый макет средневекового Вещтица. Крепость, домишки, церкви. И миниатюрные коровы пасутся на окраине... Мелькнуло воспоминание: кажется, она это уже видела. В первом классе...

— Ах, как хорошо, что вы нас не забываете, — продолжала увлечённо болтать старушка, забирая у Даши кожаную куртку, — всё никак не оставляете просвещение молодёжи, я вижу. Как сейчас помню, как вы с Гришей…

— Мы сегодня только в особую секцию, — мягко перебил её Сергей Романович.

Гардеробщица вся так и замерла, по-прежнему с курткой в руках, стоило ей услышать эти слова.

— А, — наконец понимающе кивнула она, — точно. Антуан будет рад. Он не видел новых посетителей, должно быть…

— …со времён царя Гороха, — закончил за неё Сергей Романович, — и видимо, с тех же пор не покидал музей.

— Сами знаете, что он говорит, — неловко ответила гардеробщица, — ему так лучше. Вроде как у него аллергия на солнечный свет.

— Как и на всё современное, — кивнул психолог. — Понимаю.

Сергей Романович с Дашей вышли из холла в коридор, решительно миновали гипсовую статую какого-то важного господина, у ног которого восседал, презрительно жмурясь, жирный музейный кот; но вместо того, чтобы повернуть к широкой парадной лестнице, ведущей в залы, Сергей Романович подвёл свою ученицу к большой картине в тяжёлой раме.

— Знакомься, Даша, это мадам Елена Боровицкая, — сразу представил психолог юную даму, разодетую в шелка и бархат (надо сказать, ткани удались художнику едва ли не лучше лица); сиятельная персона мадам Боровицкой взирала на них с картины, гордо задрав кверху подбородок, — любительница всего мистического и диковинного. Именно она в середине девятнадцатого столетия положила начало коллекции, на основе которой позднее был создан этот музей. Правда, — усмехнулся он, — тогда собрание состояло по большей части из фальшивок, а действительно достойные экспонаты отыскали уже её потомки.

Он провёл костылём в сантиметре от картины и проделал им пару загадочных движений в воздухе. Мгновение, другое, затем картина дрогнула — и прямо на глазах у Даши, тщетно пытающейся скрыть своё изумление, ушла назад; за картиной обнаружилась потайная дверца — из тёмного дуба, окованная железом, с треугольными шапками крупных гвоздей. С негромким скрипом дверца открылась вовнутрь, и Даша с любопытством заглянула в темноту. Пахнуло прохладой и пылью; поначалу ничего не было видно, затем Даша разглядела полутёмный проход и узкую лестницу, уходящую далеко-далеко вниз.

— Аккуратнее, — окликнул психолог ученицу, тут же рванувшую вниз по лестнице, — ступеньки здесь крутые. И, если можно, помедленнее.

Было заметно, как тяжело давался Сергею Романовичу спуск по этой крутой лестнице.

— Вы никогда не говорили, что случилось с вашей ногой? — не без сочувствия спросила Даша.— Это какая-то травма или, может, — в её голосе послышалось предвкушение, — что-то магическое?

— Пустяки, Даша, пустяки, — отмахнулся психолог, — ничего серьёзного. Это длинная история, и боюсь, сейчас для неё ещё не время. Может, когда-нибудь потом, когда ты ещё повзрослеешь…

— Я не ребёнок, — обиженно откликнулась Даша, — мне как бы уже шестнадцать.

— Конечно, конечно, — лишь слабо улыбнулся на это Сергей Романович.

Так они сами не заметили, как уже оказались в просторном музейном зале, сверху донизу уставленном диковинными предметами всех сортов и размеров. Сам собою включился свет — и медленно осветил сводчатый каменный потолок, покрытый узорами пол и витрины, витрины...

— Вот и она, — с гордостью представил зал чародей, — редчайшая коллекция магических артефактов. История магической России от Киевской Руси до Российской Империи; советский период представлен тоже здесь. Ты иди пока, осмотрись, а я отыщу нашего смотрителя... и главного хранителя в одном лице. Опять он куда-то запропастился.

Даша неторопливо прошла дальше по залу, с любопытством оглядываясь. Кажется, надо было идти в другую сторону, но глубокая древность с какими-то бледными черепками и обгорелыми костями не слишком её заинтересовала, и Даша начала с галереи портретов великих колдунов и ведьм прошлого. Под портретами висели таблички, где были подписаны имена и вкратце перечислены основные достижения. Рядом располагались какие-то графики и карты, но Даша только скользнула по ним взглядом — лица занимали её сильнее. Умные, красивые и совсем не симпатичные, молодые и старые... кто они? Какие были при жизни?

Вот, например, основатель самого первого БПЧ — бюро промышленного чудотворения. Седой, с косматыми бровями. А вот заведующая ателье зачарованных костюмов — большеглазая, с причёской волной и томным видом, красивая — хоть в сёдзё-мангу вставляй. "Соне бы понравилась!" — подумала Даша. На табличке было написано что-то про магическое искусство начала прошлого века...

А вот некая Варвара Григорьевна, колдунья, улучшившая технологию тарелочек с наливным яблочком. Тоже понравилась бы Соне.

В некоторых случаях прямо рядом с портретом располагалась экспозиция с соответствующим изобретением, например, рядом с Варварой на полочке расположились в ряд старинные фарфоровые тарелки с изящными рисунками и золотым ободком. Гирлянды роз, незабудки, осенние листья...

Поначалу люди на портретах выглядели вполне современно — с короткими стрижками, кто в белом халате, а кто в пиджаке, но чем дальше продвигалась Даша в зал, тем старообразней становились лица на портретах, костюмы и причёски. Фотографии сменились живописными полотнами. Вот и важные господа в накрахмаленных париках (какие смешные!), дамы в пышных платьях, в кружевах и жемчугах. Это явно уже из времён Российской Империи...

Даша прошла мимо расписного зачарованного веера, волшебного рукоделия какой-то провинциальной дамы. Веер как веер... Потом миновала большой гобелен, на котором весело отплясывали крестьянский парень в тёмно-алой рубахе и золотоволосая полудница. Равнодушным взглядом Даша скользнула по витринам дальше — какие-то бумаги, монеты, толстые старинные книги с "ятями", дуэльные пистолеты и шпаги... сундук в углу. Уголок интерьера, отделённый от зала красной ленточкой: столик, кресла, этажерка с какими-то мелочами. Арфа с порванными струнами. Шкаф, расписные дверцы которого так и манили: открой! Даша почти протянула руку, но вовремя опомнилась — кто знает, что оттуда выскочит.

И вот, наконец, Даша пришла к той части экспозиции, которую определила как "древность". Витрины, посвящённые эпохе Московской Руси, так и сияли золотом и серебром, разноцветными эмалями. Переплёты — ой, нет, оклады — старинных рукописных книг. Чаши, наградные и памятные кубки... Даша не знала, как правильно ставить ударения в старинных словах, обозначавших те или иные посудины. Ну и ладно.

Дальше шла эпоха раздробленности — карта в виде "лоскутного одеяла". Даша хмыкнула, вспомнив, как сердилась в своё время на этих дурацких князей, которые никак не могли определиться и вечно дрались друг с другом. А бедным школьникам теперь учить!

Экспонаты домонгольского периода показались Даше слишком бледными и мелкими. Какие-то обереги, монетки мелкие — не разглядишь, кирпичи... ну да. Как есть кирпичи.

Но это всё было не важно. Совсем не важно...

Ведь всё внимание Даши внимание мгновенно захватила картина прямо перед ней.

Это было широкое батальное полотно. Какая-то средневековая битва. Как на картинах Васнецова из учебника литературы...

Даша не могла отвести зачарованного взгляда от фигуры женщины в самом центре картины. Она явно была здесь главным действующим лицом, от неё так и веяло угрозой и мощью. Колдунья исполинского роста — настоящая великанша в роскошном плаще, подбитом мехом, в сверкающей кольчуге, она была по-своему красива. Её растрёпанные волосы выбивались из-под шлема и развевались по ветру иссиня-чёрной тучей, а шлем так и сверкал в свете молний. На высокий лоб гордой воительницы спускались ряды блестящих чешуек кольчужного плетения, и ей этот странный убор очень даже шёл. Черты лица у неё были правильные, даже красивые, в тёмных глазах отражался и вспыхивал свет; но вид у колдуньи был такой разъярённый, с такой гримасой кидалась она в бой, что выглядела страшной.

Но на неё, такую пугающую, хотелось смотреть — так бывает трудно отвести взгляд от водоворота.

За собой великанша вела отряд существ в кольчугах и шлемах; воины эти грозно потрясали боевыми топориками. Даша сразу же признала в них гномов. Колдунья посохом указывала вперёд — и острые льдины, точно копья и стрелы, пронзали её врагов. Колдунья даже не обращала на них внимания — она устремила свой взор в небеса. А там затмила собой солнце гигантская птица, охваченная пламенем. Размах её огненных крыльев занимал едва ли не треть от всего эпического полотна.

Даша совсем забыла, где и зачем находится, и с внезапным, всепоглощающим любопытством рассматривала загадочную ведьму-воительницу. Что-то такое было в её чертах, в копне тёмных волос, в сине-голубых глазах, что казалось Даше смутно знакомым. Но она всё никак не могла вспомнить, где могла увидеть подобный облик прежде. Однако Даша и не пыталась вспомнить; ей казалось, будто бы до её слуха откуда-то издалека доносятся боевые кличи, звон металла и дикое ржание боевых коней. Звуки боя... Так она и стояла, зачарованная, пока сзади не послышался вежливый старческий голос.

— Вам что-то подсказать, юная барышня? Подсказка нужна?

Даша так и подпрыгнула от неожиданности.

— Я-я-я… — запнулась она, не в силах сразу вернуть себе дар речи.

— А-а-а, — понимающе кивнул старик и улыбнулся, продемонстрировав ряд белоснежных зубов и... и пару чуть выступающих клыков, — вижу, вас, как и многих, заинтересовало одно из известнейших творений Вячеслава Ляпина, одного из Вещтицких художников Серебряного века. На этой картине вы можете видеть его вольную фантазию на тему битвы печально известной Мораны Змееликой, которую за крутой нрав так же прозвали Мораной Свирепой, с Жар-Птицей.

— Печально известной? — на автомате переспросила Даша.

— Её считают одной из самых страшных и кровожадных ведьм русской истории, и не только русской, — охотно пояснил старик. — Багрянородная царевна⁽³⁾, опьянённая жаждой власти. К счастью, затеянное ею восстание подавили в зародыше, и она так и не смогла залить реками крови Киевское княжество, как собиралась. Битва, изображённая на этой картине, стала для неё последней. Впрочем, всё это только легенды, — важно добавил он, наслаждаясь интересом Даши. — Сами понимаете, не так много сохранилось надёжных источников о Древней Руси. Может так статься, ни самой Мораны, ни Жар-птицы и вовсе никогда не существовало.

— Опять посетителей пугаешь, Антуан? — сказал вдруг возникший рядом Сергей Романович.

— Что сказать, сюда нынче никто не приходит, развлечений мало, — развёл руками старик Антуан.

— Знакомься, Даша, это главный хранитель и по совместительству единственный смотритель данного музея, — торжественно представил старика Сергей Романович, — урождённый Антуан Лавинь, известный также как просто Антон Виноградов. Своего рода главный экспонат, поскольку лично застал многие из представленных здесь событий.

— Да-а, — охотно согласился с ним Антуан, — мне повезло повидать матушку Россию в лучшее, более цивилизованное время. Ещё в молодости я перебрался из родного Бордо в Вещтицкую губернию и долгое время служил в доме Боровицких. А затем уехал вслед за старыми хозяевами обратно во Францию после печально известных событий 1917 года.

— Антуан у нас известный консерватор и даже монархист, — с усмешкой пояснил Сергей Романович, — сторонник конституционной монархии, если быть точным. Но в отличие от многих разделяющих его взгляды, он хотя бы реально в Российской Империи жил. Видишь ли, Даша, Антуан, в числе всего прочего, вампир.

— Кем я только при Боровицких не служил: и парикмахером, и кондитером, и учителем, и архитектором — всё в одном лице! Мода на французских... так сказать... специалистов была велика, и нашим соотечественникам всегда удавалось найти работу на щедрых российских просторах. О, Россия и щедра, и сурова! А какие люди! Какой размах! Это было суровое и прекрасное время, время расцвета империи, — предался тут воспоминаниям старик, решительно последние слова чародея проигнорировав. — Золотое было время, не то что нонче, — вновь вздох. — Видели, какую возвели уродливую коробку на месте старой усадьбы? — с презрением добавил он. — Что бы сказала мадам Боровицкая!

— Насколько я помню, её прозвали душегубицей из-за сотен замученных по её прихоти крепостных, так что… — начал было психолог.

— Постойте, — перебила его ошеломлённая и совершенно потерявшая к этому моменту линию разговора Даша, — так вы правда вампир? Французский эмигрант и вампир?!

— Да, и лягушек я тоже ем, — и милый старичок улыбнулся, вновь показав прелестные белоснежные клыки. — В любом случае... и в прошлом столетии во Франции я не прижился, — с грустью добавил он, — поэтому, когда от рода Боровицких ничего не осталось, а мне поступило предложение вернуться, чтобы помочь с созданием этого музея, я не стал отказываться. Кажется, это было сразу после Второй Мировой. Так и сижу здесь с тех пор.

— Нас как раз интересует новейшая история. Краткая историческая справка о развитии магического искусства в последнее столетие, — сообщил тут Сергей Романович.

— А, что тут рассказывать, — печально махнул рукой Антуан.

Он пошёл назад обратно к стендам, посвящённым Российской Империи, жестом поманив гостей за собой. Их шаги отдавались под сводами зала гулким эхом, и лишь вампир шагал почти неслышно, словно скользил по плитам пола. Даша смотрела на него во все глаза. Ну и ну! Вот тебе и "живая история"... самая что ни на есть... от этих мыслей по спине пробегал холодок.

— На протяжении многих лет тайны магического искусства хранили и передавали из поколения в поколение представители лучших родов империи. Потомки аристократических фамилий, самые достойные, в жилах которых текла благороднейшая кровь... — в руках Антуана возникла тонкая чёрная указка, и он указал ею на фотопортреты на стенде; лица на них и впрямь были умные и значительные. — Редким избранным открывалось наше искусство. Появлялись иногда и самородки из народа, благодаря покровительству благородных людей им удавалось достичь высот, — продолжал торжественно излагать он. — Когда всё развалили эти кровавые мятежники, казалось, что с магией покончено.

Старик на мгновение остановился перед гобеленом с юношей и полудницей, о чём-то крепко задумавшись.

— Да-с, однако все смуты однажды кончаются, и к власти приходят те, кто в состоянии её удержать, — наконец продолжил он, — и вот большевики решили, что им нужно основать собственные магические учреждения. Для этого им пришлось пойти на сотрудничество с немногими оставшимися старинными семействами, у которых магическое знание ещё не угасло. "Бывшие", как оказалось, многое могли дать новому режиму, — в голосе Антуана слышалась горечь.

— В ту пору власть окончательно захватили обережники, — подхватил ход мысли старика Сергей Романович, — они совместно с Советами решили поставить чудо на массовый поток, сделать магию по-настоящему народной, если можно так выразиться.

— Да, и возвели повсюду эти богомерзкие БПЧ, — Антуан ткнул указкой в сторону фотографии седого основателя бюро промышленного чудотворения, словно хотел проткнуть того насквозь. — БПЧ! Ох уж эти сокращения! Знаете, барышня, как тогда называли учителей? — и он обернулся к Даше с хитрой улыбкой.

Она покачала головой.

— Шкраб! — воскликнул Антуан, подняв тонкую руку; Даша невольно хихикнула, и вампир кивнул. — Школьный работник. Ах, как сложно произнести, не правда ли? Сколько времени экономится, ах! — ехидно продолжил он. — Какое прекрасное слово: "учитель", "наставник". А тут — шкраб. А маги? Как, вы думаете, называли магов?

— Маграб? — предположила Даша.

— Именно! Как вам такое? Вы хотите стать маграбом, мадемуазель? — и Антуан указал ей на плакат, довольно грубо нарисованный. На картинке плотная и крепкая девица в красной юбке и полосатой футболке широким жестом указывала путь в новую жизнь. Художник наверняка хотел придать лицу девицы радостное и бодрое выражение, но в результате его трудов её улыбка выглядела почти свирепо.

— Ну-у... — протянула Даша и поймала грустно-весёлый взгляд Сергея Романовича, — не то чтобы.

— В те времена тоже не всем нравились эти нововведения. Но большинство, особенно молодёжь, были как в лихорадке. Эти чудовищные аббревиатуры — вы думаете, барышня, это всё пустая прихоть, каприз?

Даша вновь покачала головой: нет, мол, не думаю.

— Верно, барышня, — кивнул Антуан, — это примета времени. Большевики так торопились! У них и впрямь было немного времени. Столько всего надо было успеть, чтобы выстоять в мировой борьбе. Да! Это был дух времени. Скорее, быстрее, быстрее! Быстрее ломать всё старое, "старорежимное" — и возводить всё новое! Только новое, как оказалось, не так-то легко изобрести. Пришлось брать за основу наследие прежних презренных эпох.

Антуан вновь горько вздохнул, провёл указкой по фотографиям митингов с плакатами, шагающей рядами молодёжи, каких-то заводских помещений...

— И тогда, как справедливо заметил Сергей Романович, на первый план выступили обережники. Изготовить оберег — много оберегов — куда легче. Быстрее. И они примитизировали тонкое искусство магии, низвели его до жалкого типового продукта, изготовленного на конвейере. Магия в каждый дом, как же, — и лицо старика, прежде такое доброе и благообразное, перекосила угрюмая гримаса. — Этот период я, спасибо боже, сам не застал, но даже пребывая за границей... даже там я много слышал об ужасах первых десятилетий коммунистического режима.

В тишине музейного зала голос Антуана звучал почти пугающе. Даша вспомнила, как их историк Григорий Александрович что-то говорил о колесе времени, под которое то и дело кто-то попадает, о том, что история пишется такими чернилами, имя которым — пот, кровь и слёзы. Эти "красивые слова" теперь обретали вес и объём. Даша глянула на Сергея Романовича и с удивлением поняла, что он улыбается одним уголком рта, словно просит иметь снисхождение к чудачествам и предубеждениям старого вампира...

— Да шо эта старая развалина понимает, — возмутился Тимофей позднее, когда Даша описывала ему свой поход в музей; на этой части рассказа кот уже не выдержал и вставил свои пять копеек. — Его там не было, а я, я двадцатые годы лично видел ещё юным и несмышлённым котёнком. И первые магические академии, и самый-самый рассвет мощной обережнической промышленности, всё, всё видел, вот этими самыми глазищами.

Рассказ Даши явно задел кота за живое, так сразу он весь встрепенулся, вспомнив былое.

— Раньше-то только дряхлые дворяне этим пользовались, чудесами облегчали себе жизнь, но тогда, наконец, даже вчерашняя крестьянка могла взяться за волшебную палочку, — воодушевлённо продолжал Тимофей, — ах, какое время, чтобы быть молодым! Всё бы отдал, чтобы вернуть те годы, — тут он нехарактерно затих и погрустнел: — Сейчас упоминания о них вымарали из всех архивов; забыли люди и академии, и своих первых помощниц-волшебниц. Но в моей памяти осталось всё. Эх, какую страну развалили!

— Не знала, что ты ещё и совок, — игриво поддела его Даша.

— Не зови меня совком, и я не назову тебя... э-э-э... ну, этой, хипстершей, эвона как!

— Хипстершей? — рассмеялась она. — Так никто уже не говорит. Зумершей тогда уж.

— Хоспади, и какие только извращения не придумают. Зумеры-шмумеры! Сколько жизней ни живу на этом свете, а никогда не перестану поражаться, — со смехом выпалил Тимофей; благодаря Даше к нему обратно вернулось доброе расположение духа. Такой уж это был кот, что не умел долго грустить.

...В музее же рассказ старика Антуана снова подхватил Сергей Романович. К тому моменту они уже дошли до стендов из самого позднего периода истории СССР — восьмидесятые и девяностые годы. Об этой эпохе Даша уже слыхала кое-что от отца, учителей и знакомых. Разное слыхала...

— К сожалению, после развала Советского Союза существование магической индустрии оказалось под угрозой. Ещё вчера так резво развивающееся колдовское мастерство на фоне всеобщего разорения в один ужасный миг оказалось никому не нужно... не рентабельно, как тогда выражались. Вчерашние волшебники остались без работы, и им самим стало уже не до чудес.

— Так обережники пали жертвой собственных амбиций. Зато вольникам стало самое раздолье, не так ли? — ехидно заметил Антуан.

— В некотором роде, — согласился Сергей Романович. — В девяностые годы эзотерика, всё мистическое и сверхъестественное пользовалось большой популярностью, и этот бум вернул интерес и к вольникам. В трудные времена люди жаждут чудес, вот и... — он вздохнул. — Наш подход к колдовству гораздо больше располагает к мистическим настроениям, в нём больше поэзии и таинственности, чем в подчёркнутой прагматичности обережников. Прямо сейчас индустрию магии постепенно поднимают с колен, всё уже не так грустно в этом плане, как ещё в нулевые. Однако такого уровня, как ещё в шестидесятые года прошлого века, может так статься, мы уже никогда не увидим, — с грустью закончил он.

На некоторое время чародей ушёл, чтобы о чём-то переговорить с вампиром с глазу на глаз, притворив за собою дверь, спрятанную за витриной со скелетами каких невиданных зверушек. На двери красовалась табличка: "Служебное помещение. Посторонним вход воспрещён". Так что Даша осталась одна любоваться экспонатами в музее.

Она попыталась подслушать, о чём они говорили, но их голоса из-за двери звучали невнятным журчанием. Даша разобрала только отвлечённый ответ Антуана на один из вопросов чародея: “Что может простой старый вампир знать о таких делишках, я всё время сижу здесь, мне никто ничего не рассказывает… Спросите лучше вашего кота, а я что, а я ничего, ничего такого не делаю, сижу себе в музее, примус починяю...”.

Наконец Сергей Романович вышел вместе со стариком Антуаном из загадочного "служебного помещения" и торжественно вручил Даше разноцветный клубок ниток.

— Держи, Даша. Это как раз то, что мы искали. Соня будет очень рада.

Даша поначалу даже не поняла, о чём говорит психолог, подозрительно косясь на радужную пряжу. Она аккуратно взяла её в руки и со скепсисом взглянула на Сергея Романовича.

— Бери, бери, — убедительно кивнул он, — это будет прекрасный подарок.

И что-то такое было в хитром блеске глаз чародея и его уверенной улыбке, что убедило Дашу без вопросов принять клубок. Хотя сама она никак в толк взять не могла, что способно так приглянуться Соне в этой незатейливой пряже.

* * *

И вот теперь Даша стояла перед Соней, которой только что вручила этот проклятый клубок ниток и, затаив дыхание, ждала, что та скажет. Соня же как-то так нежно, аккуратно взяла клубок в руки, радостно-удивлённо взглянула на него... и неожиданно тепло улыбнулась, так, будто снова обрела безвременно потерянного друга.

— Совсем как в рассказах бабушки, — неверяще прошептала она. — Как ты догадалась? — и с удивлением взглянула на ничего не понимающую Дашу.

Тут вновь зазвенел вальс. Соня кинулась к тумбочке и подобрала с неё заливающийся музыкой телефон.

— Ой, как я могла забыть, уже же почти время. Скоро пора за стол! Не хочется тебя грузить, — извиняющимся тоном обратилась она к Даше, — но не могла бы ты помочь маме накрыть на стол? Обычно этим занимаюсь я, но… мне сейчас надо будет переодеться. Нельзя же огорчать маму, ей так понравилось это платье, — при этих словах её бледные брови слегка нахмурились.

— Ты что, вообще всё-всё в этом доме делаешь? — не удержалась от вопроса Даша. — И готовишь, и убираешься, на стол вот накрываешь… ты как домашку-то делать успеваешь с таким режимом? Уже ОГЭ не за горами, это вот всё.

— Ну, Саша сейчас готовится к ЕГЭ, это ведь гораздо серьёзней экзамен. А у родителей на работе такие авралы... Нельзя же их бросить. А я что, я справлюсь, — слабо улыбнулась Соня. — Я крепко сплю и быстро высыпаюсь, могу и допоздна засидеться за уроками. Или встаю пораньше на час или хоть полчаса, доучиваю. Знаешь, с утра так хорошо: тихо, спокойно, все ещё спят, на небе звёзды. И окна в доме напротив так уютно загораются... — мечтательно улыбнулась Соня. — А я сижу с телефоном, дочитаю там в электронке что-нибудь. Рассветы встречаю. Потом пока в школу иду — повторяю про себя... что-то и на переменке дописываю, ты ж видела. Не, я справляюсь. Школа — это всё-таки попроще, чем работа у родителей или вот... Саше поступать. Вся жизнь решается. Даш, я так за него волнуюсь!

Даша от такого пассажа совсем дар речи потеряла. Ей очень хотелось сказать что-нибудь такое-этакое максимально грубое и резкое, но в итоге она только покачала головой и молча вышла из комнаты.

— Да они вообще всё на неё свалили, — послышался снизу бас кота, — нашли себе бесплатную... посудомойку!

— Мягко сказано, — мрачно откликнулась Даша.

— Ещё эта мышь, — пробормотал себе под нос Тимофей.

— А с ней-то что?

— Чую я, что она непростая, — ответил кот; он недовольно размахивал хвостом туда-сюда, туда-сюда, весь взъерошенный. — Держи-ка ты ухо востро. Что-то мне подсказывает: что бы ни случилось, случится на этом застолье. Намечается буча. У меня на такое глаз намётан. Глядишь, тебе ещё придётся сегодня размять свои кулаки.

— Тебе меня долго упрашивать не придётся, — ухмыльнулась на это Даша.

И они вместе направились обратно на кухню, где уже полным ходом шла подготовка к праздничному застолью.

1) Знаменитая картина В.Д.Поленова "Бабушкин сад" (1878). Хранится в Третьяковской галерее.

Вернуться к тексту

2) "Дорога уходит в даль" — автобиографическая повесть А.Я.Бруштейн, о её детстве и юности в дореволюционном Вильнюсе. "Записки институтки" — одна из самых знаменитых повестей Лидии Чарской о воспитанницах института благородных девиц.

Вернуться к тексту

3) Багрянородная (Порфирогенита) — византийская царевна, дочь правящего императора. Почётное звание это происходит от Порфирного зала, где, по традиции, рожали наследников жёны византийских государей. Порфирородных принцесс иногда выдавали замуж за иностранных государей, это были браки величайшей важности — так, Анна Порфирогенита стала женой Владимира Крестителя.

Вернуться к тексту