Последний альв (джен)

Всадники медленно двигались по каменистой дороге. Справа монолитной стеной возносился вверх Кривой пик, слева уходила круто вниз пропасть, дно которой терялось в непроглядном мраке. Кони испуганно храпели, били землю точёными копытами, но умелые руки людей смиряли горячий норов животных, вынуждая их двигаться вперёд.

Всадник в позолоченной кольчуге и багряном плаще, гарцевавший впереди отряда на вороном скакуне, вглядывался вперёд, где за туманом и серо-жёлтыми уступами дразняще шумела зелёная роща. Лоб его прорезала глубокая складка, а волевого лица не покидала тяжёлая тень.

— Немного осталось. Скоро доберёмся, государь.

Всадник обернулся, кивнул молча с едва заметным раздражением. Неслышно приблизившийся священнослужитель в снежно-белой мантии, с массивным золотым крестом на груди, склонился в низком поклоне.

— Что-то беспокоит вас, вседержитель?

— Зачем всё это, Виттор? Мы победили в войне. Все земли, от Великого моря до Драконьих скал, от ледяных пустошей и до знойных песков необъятных пустынь принадлежат нам. Так зачем мы пришли сюда, на край мира?

— По велению Господа нашего, государь, — живо отозвался священник, будто читая по невидимой книге. — И чтоб никогда больше не повторилась Кунгадская сеча. Затравленного зверя нужно либо на цепь сажать, либо добивать, пока не оправился. Иначе потом бед не оберёшься.

Монарх потемнел взглядом, поджал губы и молча двинул коня вперёд. Солнце не прошло и четверти небосклона, когда всадники, наконец, достигли цели. И ещё на подходе услышали тихое пение флейты. Крохотный оазис раскинулся посреди гористой пустыни. Пыльный, серый камень незаметно сменялся ковром шелковистой, изумрудной травы, доходящей взрослому человеку до колен. Непривычного вида деревья, густо покрытые зеленоватой листвой с серебристыми прожилками, склоняли длинные ветви до самой земли. На камнях, возле одного из них, сидел и сам музыкант.

Монарх остановил коня, с невольным восхищением обозревая открывшуюся его взгляду картину, не смея двинуться дальше. Здесь, на этом плато, сохранялся последний островок той жизни, которая предшествовала людям. Здесь они не были хозяевами, а лишь гостями.

"Или чужаками, вторгшимися в гостеприимно распахнутые двери"

Неожиданная мысль обожгла холодом, гнетущей тяжестью легла на сердце. Музыкант меж тем будто и не заметил их присутствия. Прислонившись спиной к стволу, запрокинув голову и закрыв глаза, он весь погрузился в музыку. Тонкие пальцы бегали по инструменту, извлекая на свет мелодию, такую хрупкую и нежную, что люди застыли, боясь пошевелиться, и затаили дыхание, чтобы не нарушить случайным вздохом её трогательного очарования.

Прозвенели последние ноты, музыка стихла. Музыкант отнял инструмент от губ и тихо произнёс, не открывая глаз:

— Понравилась ли тебе моя песня, государь?

— Она заставляет сердце плакать в груди, — искренне ответил монарх.

— Увы. Эта песня способна разжалобить сердца из крови и плоти. Но она бессильна против тех, кто носит в груди осколок льда.

Взгляд янтарных глаз с вертикальными, кошачьими зрачками ожёг смертного правителя безнадёжным огнём.

— Ведь не за тем ты явился сюда, к самому краю мира, чтобы слушать песни последних альвов?

— Не за тем, — согласился монарх, и снова что-то болезненно дрогнуло у него внутри. — Я пришёл положить конец этой проклятой войне. Закончить то, что было начато задолго до моего рождения моими праотцами.

— Вот как? И с кем же ты собрался воевать? Видишь ли ты здесь хоть одного воина в сияющей кольчуге, с мечом наголо?

— Пока жив хоть один представитель твоего рода, будут и воины, и войны.

Альв медленно кивнул в ответ его словам.

— Я знал, что вы придёте, но до последнего надеялся, что милосердие победит в вас голос холодной стали. Жаль сознавать, что я ошибся. Значит, наше время действительно прошло, — он замолчал на мгновение, и тихо продолжил: — Осмелишься ли ты в одиночку подойти ко мне, чтобы я мог показать тебе остатки моего народа, государь? Или так и будешь прятаться за спинами своих воинов?

Монарх вспыхнул от гнева, и стремительно соскочил с коня. Обеспокоенный священник, бросившись ему наперерез, заголосил.

— Помилуй, государь! Неужели ты доверишься этой твари?! Сколько наших воинов от их стрел полегло! Прикажи лучше воинам сжечь тут всё дотла...

— Молчать!

Монарх замешкался, оглянулся на рыжеволосого альва, восседавшего на краю рощи. Не было у него оружия, кроме флейты, и ничто не нарушало мерный шелест листьев в густых кронах. Сомнения раздирали правителя на части, но уязвленная гордость оказалась сильнее разума. И он решительно направился к чудесному оазису. В шаге от него невесть откуда взявшийся холодный ветер вдруг растрепал его волосы, ударил в лицо. Монарх дрогнул и отпрянул, ощутив присутствие впереди некоей древней магии.

— Ближе, государь, — тонкие губы альва насмешливо дрогнули. — Или ты боишься?

Монарх поджал губы, и шагнул вперёд. Воздух, плотный, прохладный, взметнулся — и бессильно опал. И вместе с ним спало чудесное видение. Исчезли деревья и травы. На голых камнях плато сиротливо ютились несколько покосившихся шалашей из ткани и древков копий. Тела их хозяев усыпали землю, подобно листьям по осени. Иссушенные солнцем до состояния мумий, мужчины и женщины лежали вповалку друг на друге возле хижин и у края пропасти, в отчаянной попытке оборвать жизнь, превратившуюся в ад.

Альв, сидевший напротив монарха на серых камнях, тоже изменился. Измождённый и бледный, с лихорадочно блестящими глазами, он казался лишь тенью бессмертных, некогда гордо выступавших по этой земле.

— Теперь ты видишь, государь? Не будет больше воинов. Все они лежат здесь, или на дне пропасти.

— Господь милосердный! Ты привёл их сюда…

— …умирать. Когда мы бежали из Серебряного леса, я ещё сохранял надежду, что мы сумеем выжить. Мир большой, а нас осталось так мало. Но мы нигде не находили покоя. Ваши воины преследовали нас, как гончие псы. Стоило хоть ненадолго остановиться — и приходилось снова вступать в бой. Последний настоящий воин из моего отряда погиб от ран у подножия этих гор. И тогда я выбрал другой путь. Повёл своих сородичей сюда. Не все выдержали тяготы дороги. Одни ложились спать — и больше не просыпались. Другие бросались вниз со скал, предпочтя быструю смерть тягостному ожиданию. И всё-таки, я довёл их. Создал эту иллюзию, чтобы они умирали с улыбкой на лице, уверенные, что оказались дома, в родном лесу. Но постепенно мои силы истощались, и поддерживать иллюзию становилось всё сложнее. Скоро наступил момент, когда оставшиеся в живых поняли, что всё, что они видели, было ложью. Тогда их покинула последняя воля к жизни. И я остался один.

Альв замолчал. Мёртвая тишина, нарушаемая лишь тоскливым плачем ветра, ржанием лошадей да бряцаньем оружия его воинов, повисла на плато. Монарх смотрел — и думал о том, как жестока порой бывает судьба. Слабые смертные, коих Перворождённые альвы многие лета назад доверчиво пригрели на своей груди, защитили и обучили, дали цель в жизни, обернулись против своих благодетелей. Они брали силой то, что им итак давали добровольно, а когда их попытались остановить...

"Кунгадская резня"

...они сожгли Серебряный лес. И уничтожили тех, кто когда-то правил этим миром наравне с Богом.

— Вы могли жить, — голос правителя дрогнул от напряжения. — Сложили бы оружие...

-...и променяли свою гордость на рабское существование? — Альв горько усмехнулся. — Что бы ты ответил мне на такое предложение, государь?

Монарх промолчал.

С усилием, альв поднялся на ноги, даже при смерти сохраняя стать и величие Перворождённого.

— Я — последний альв. И я жил лишь для того, что бы встретить тебя, государь, и показать, что больше вам, людям, воевать не с кем. Какое решение ты примешь? Сам ли предпочтёшь оборвать мою жизнь, или позволишь встретить мой последний закат?

— Ты понимаешь, что я не могу уйти просто так, — монарх устремил на него тяжёлый взгляд. Альв устало улыбнулся.

— Я понимаю.

Монарх медленно шагнул вперёд. Тихо заскрежетал извлекаемый из ножен меч.

— Я пришёл сюда, чтобы закончить войну, — смертный правитель шагнул к альву, занёс клинок — и с силой вогнал его в каменистую землю. — И теперь война окончена. Мне... жаль...

— Не надо, государь. Не лги себе, — альв горько усмехнулся. — Загнав нас сюда и обрекая на медленную гибель от голода и жажды, ты лишь жалеешь, что не «облегчил» нашу участь ударами ваших мечей.

— Может и так, — тихо проронил монарх. — Но мне всё равно жаль, что всё кончилось так.

На это промолчал и альв.

* * *

Монарх вернулся к своему коню, не оглядываясь. Молча вскочил в седло, бросил угрюмый взгляд на своих воинов — и отвёл глаза. Альв не мог этого знать, но брошенные вскользь слова глубоко ранили государя. Его сердце не было ледяным, но, как и все правители, он в первую очередь думал и заботился о своём народе, какой бы ни была цена.

— Возвращаемся!

Люди удивленно зашептались, но противиться не посмели. Шеренги воинов дружными рядами разворачивались и уходили прочь с плато. Виттор на своём рыжем мерине подскочил к монарху, хватаясь за крест.

— Да как так можно, государь?! А как же эта дьявольская пуща? Как же выродки бесовские?

— Теперь это уже не важно, Виттор.

— Что? Почему?

— Потому что всё кончено.

Священник ещё что-то бормотал, но монарх его не слушал. Он думал о том, что люди наконец-то освободились от надменных бессмертных, смотревших на них свысока. Что теперь они — единственные властители этого мира. И гнал прочь тоскливую мысль о том, что когда-нибудь что-то подобное может случиться и с ними.

* * *

«…Когда оборвётся жизнь последнего альва, погаснет сердце мира, и смерть воцарится там, где когда-то правила жизнь»

Альв провожал взглядом отряды монарха, пока те не скрылись за поворотами горной дороги. Перед ним сверкал богатой инкрустацией меч правителя людей. Последний дар победителя умирающему врагу.

Опустившись на нагретый камень, он снова взялся за флейту. В остывающем воздухе тихо зазвучала Песнь смерти.

Он играл, а на его губах застыла слабая улыбка.

«…когда оборвётся жизнь последнего альва…»

Он достиг своей цели. Его соплеменники погибли не напрасно. Все они знали, на что шли. Знали, что их время ушло, и им не выжить, как бы они не пытались. Это было предрешено.

«…когда…»

Он закрыл глаза, и увидел у подножия горной цепи крохотную человеческую деревушку — место их последнего пристанища. Рыжеволосая женщина с тоской смотрит вдаль, в сторону гор, прижимая к животу руки, где скрывается ещё не рождённый ребёнок. Эта девочка никогда не увидит своего настоящего отца. Над ней будут смеяться из-за необычной формы её глаз, и она будет прятать под длинными волосами чуть заострённые кончики ушей. Она, и ещё сотни детей по всей необъятной стране, будет жить, как люди, и думать, как люди, глуша в сердце непонятную, необъяснимую тоску по зелёным лесам, ночному небу над головой и свободе для чувств и слов.

Последний Видящий улыбнулся уголками губ, не прекращая играть. Он знал, какую жертву придётся принести за выживание этого мира. И он её принёс.