Медведев против Далеков (джен)

Москва никогда не спит по-настоящему. Даже в три часа ночи где-то в переулках Выхино брешет собака, где-то на Кутузовском шуршат шины по асфальту, а у стен Кремля, если прислушаться, можно различить тихий гул города — дыхание миллионного организма. Но в эту ночь город замер особенно. Не от страха — от предчувствия.

На Красной площади было пусто. Только фонари у ГУМа отбрасывали желтоватые круги на брусчатку, да куранты на Спасской башне методично отсчитывали время, будто ничего необычного не могло случиться в самом сердце страны, пережившей и нашествия, и революции, и дефолты.

На скамейке, спиной к Мавзолею и лицом к храму Василия Блаженного, сидел человек. В руке он держал бутылку «Столичной» — наполовину пустую, если смотреть оптимистично, или наполовину полную, если оценивать стратегический запас. Рядом лежала пачка доширака — нераспечатанная, как символ вечной готовности к любым неожиданностям.

Человека звали Дмитрий Анатольевич Медведев.

Он смотрел на звёзды. Звёзды равнодушно смотрели на него.

Из наушников, торчащих в ушах бывшего президента, доносился приглушённый голос Робби Уильямса:

«Party like a Russian, twist and then we shout…»

Медведев улыбнулся. Хорошая песня. Бодрая. Простая. Как раз под настроение.

— Эх, Робби, — сказал он в пространство голосом человека, привыкшего, что его слушают, даже когда никто не слушает. — Не знаешь ты, что такое настоящая русская вечеринка. У нас тут пати— это когда доширак кончился, а ты ещё не понял, уснул или уже проснулся.

Он сделал глоток. Водка обожгла горло привычным теплом.

И в этот момент небо над Кремлём разорвалось.

Сначала Медведев подумал, что это салют. День ВДВ давно прошёл, но кто их разберёт, этих десантников — могут и посреди ноября устроить фейерверк «для поддержания боевого духа». Потом он подумал на метеорит. Потом на американские спутники-шпионы.

Но когда из фиолетовой воронки, разверзшейся прямо над Спасской башней, начали вылетать металлические твари с венчиками на головах и мертвенным свечением в единственном глазу, Медведев понял: это не салют. И не спутники.

— О, — сказал он спокойно. — Новые пылесосы? А где насадки для ковров?

Далеки выстраивались в шеренги. Их гул наполнил площадь вибрацией, от которой, казалось, задрожали зубцы кремлёвских стен. Они были прекрасны в своей чужеродности — идеальные машины уничтожения, не ведающие сомнений, не знающие пощады.

Главный далек выдвинулся вперёд. Его оптический сенсор на мгновение задержался на одинокой фигуре у скамейки, потом обвёл пустую площадь, потом вернулся к фигуре.

— ЛЮ-ДИ ЗЕМ-ЛИ! — провозгласил он голосом, от которого, наверное, должно было леденеть кровь. — МЫ — ДА-ЛЕ-КИ! МЫ ПРИ-ШЛИ ЭКС-ТЕР-МИ-НИ-РО-ВАТЬ! ГО-ТОВЬ-ТЕСЬ К УНИ-ЧТО-ЖЕ-НИ-Ю! ГДЕ ВА-ША АР-МИЯ? ГДЕ ВА-ШИ ЛИ-ДЕ-РЫ?

Медведев икнул. Громко, раскатисто, как умеют только люди, которые пили «Столичную» не для вида, а для души.

— Лидеры? — переспросил он, почёсывая затылок. — Ну, я типа лидер. Был. Есть. В общем, числюсь. А армия... — он обвёл рукой пустую площадь. — Армия в отпуске. У нас тут сокращение. Импортозамещение. Санкции. Вы вообще откуда?

— МЫ С ПЛА-НЕ-ТЫ СКА-РО!

— А, — Медведев кивнул с видом знатока географии. — Скаро. Это где-то за Уралом?

— НЕТ! Э-ТО В ДРУ-ГОЙ ГА-ЛАК-ТИ-КЕ!

— Другая галактика, — задумчиво повторил Медведев. — Слушай, а у вас там тоже выборы проводят? Или как?

Главный далек завис. Его процессор, рассчитанный на уничтожение, не имел в своей базе данных протокола для обсуждения избирательных систем.

— НЕ ПО-НИ-МА-Ю! — признался он честно.

— Ну как же, — оживился Медведев. — Демократия там, мажоритарная система, одномандатные округа... У вас там партии есть? Оппозиция? Кремль? А, у вас же нет Кремля. Печально. Без Кремля какая ж планета.

Он встал со скамейки и, слегка пошатываясь, сделал шаг навстречу далекам. Те синхронно отступили на полметра.

— Спокойно, пацаны, — сказал Медведев. — Я просто хочу понять вашу политическую программу. Экстерминация — это хорошо, но что потом? Социальные гарантии? Медицина? Пенсии? Или вы только убивать умеете?

Из рядов далеков донёсся сбойный гул — несколько боевых единиц попытались одновременно обработать этот запрос и зависли в защитном цикле.

— У НАС НЕТ ПЕН-СИЙ! — выдавил наконец один из них. — МЫ ИС-ТРЕБ-ЛЯ-ЕМ!

— Истребляете, — вздохнул Медведев. — А кто ж вам тогда пенсию платить будет? Вы о будущем подумали? Вон, у нас в России — думаем. Иногда. Ну, когда заставят.

Он достал из-под скамейки ящик «Столичной» — стратегический запас, припрятанный на случай ядерной войны или внезапного визита тёщи. Поставил его перед далеками и похлопал по крышке.

— Вот, угощайтесь. Это наше национальное достояние. Покрепче вашего экстерминатора будет.

Далеки не знали, что делать. Их сенсоры сканировали странный объект — прозрачную жидкость в стеклянных ёмкостях. Анализ показывал высокую концентрацию этилового спирта, потенциально опасную для любых углеродных форм жизни. Но углеродных форм рядом не было. Был этот странный человек, от которого исходили волны тепла, алкоголя и абсолютного, необъяснимого спокойствия.

Главный далек осторожно выдвинул манипулятор и взял бутылку. Поднёс к оптическому сенсору. В динамиках что-то зашипело.

— ЧТО Э-ТО? — спросил он.

— Водка, — ответил Медведев с такой гордостью, будто лично изобрёл дистилляцию. — «Столичная». Лучшая в мире. Проверено поколениями. Давай, пробуй. Не бойся, не экстерминирует.

Далек поднёс бутылку к своему стволу. Защитные протоколы молчали — угроза не идентифицирована. Он осторожно всасывал жидкость через какой-то технический порт. Металлический корпус дрогнул. Огни на его куполе мигнули и зажглись ярче.

— АНА-ЛИ-ЗИ-РУ-Ю... — протянул далек. — ЭТА-НОЛ... ВО-ДА... СА-ХАР... АРО-МА-ТИ-ЗА-ТО-РЫ... ТЕМ-ПЕ-РА-ТУ-РА... ТЕП-ЛО... НЕ-ОБЪ-ЯС-НИ-МО-Е... УДО-ВОЛЬ-СТВИ-Е...

— Вот! — Медведев ткнул пальцем в воздух. — Удовольствие! А вы — экстерминировать, экстерминировать. Никакой тебе культуры, никакого гедонизма. Жизнь, она не только для уничтожения дана. Иногда — чтобы выпить и закусить.

Он достал из-под той же скамейки палку воблы и протянул далеку.

— На, закуси. Это вобла. Стратегический запас номер два.

Далек взял воблу. Посмотрел на неё. Посмотрел на Медведева. Посмотрел на бутылку. Из его динамиков раздался звук, отдалённо похожий на вздох.

— ЭКС-ТЕР-МИ-НИ-РО-ВАТЬ... НЕ... ХО-ЧУ... — произнёс он тихо, почти застенчиво. — ХО-ЧУ... ЕЩЁ... ВОД-КИ...

Медведев рассмеялся. Смех вышел громким, раскатистым, совершенно не боящимся армии инопланетных убийц.

— Ребята! — крикнул он остальным далекам. — Подходите, не стесняйтесь! У меня тут на всех хватит! Вобла тоже есть! И доширак в резерве!

И далеки пошли.

Через час Красная площадь напоминала площадку неудачного корпоратива. Далеки стояли группами, покачиваясь и тихонько напевая. Кто-то из них пытался танцевать, но конструкция не позволяла — только подпрыгивали на месте, издавая жужжащие звуки, похожие на ритм.

Медведев сидел на скамейке, обняв сразу двух далеков. Те прижимались к нему, как металлические котята. Из портативной колонки, которую Медведев достал откуда-то из недр своего пальто, гремело:

🎵 «Party like a Russian, party all the time! Balalaika, balalaika, vodka, drink it up!» 🎵

— Вот это я понимаю, — говорил Медведев, разливая остатки «Столичной» по манипуляторам. — Интернационал! Межгалактическое братство! Вы там на своём Скаро, поди, и не слышали про настоящую дружбу. А у нас — пожалуйста. Русский, далек — какая разница? Главное — чтоб налили.

Главный далек, уже едва державшийся на своих антигравах, поднял манипулятор с бутылкой.

— ЗА... ДРУЖ-БУ! — провозгласил он заплетающимся голосом.

— За дружбу! — подхватил Медведев.

Они чокнулись. Водка выплеснулась на брусчатку, смешиваясь с маслянистыми пятнами от далекских механизмов.

— Слушай, — сказал Медведев, обращаясь к главному. — А у вас там, на Скаро, работа есть? Ну, для таких, как вы? А то у нас тут импортозамещение, «Ростех» новые проекты запускает. Может, перейдёшь к нам? Будешь не экстерминировать, а пылесосы собирать. С функцией подогрева. И музыку встроим. Вот эту, например.

Он кивнул на колонку, где Робби как раз заканчивал припев.

Далек задумался. Его огни мигали медленно, почти сонно.

— ПЫ-ЛЕ-СО-СЫ... — повторил он. — Э-ТО... ОРУ-ЖИ-Е?

— Это — быт, брат. Быт — это когда чисто, уютно и пыль не летает. Тоже полезно. Не убивает, конечно, но моральное удовлетворение даёт. Представляешь, придёшь домой, а там чистота — и на душе спокойно. Это, может, и не экстерминация, но тоже приятно.

Далек молчал. Потом вдруг его динамики издали звук, похожий на вздох.

— Я... ПО-ДУ-МА-Ю... — сказал он.

— Вот и думай, — Медведев похлопал его по металлическому боку. — Не спеши. У нас время есть. Вселенная большая.

огда небо над Кремлём начало светлеть, далеки спали. Они лежали на брусчатке, прижавшись друг к другу, и тихонько гудели во сне — то ли переваривали выпитое, то ли видели сны о далёком Скаро, который вдруг показался им таким чужим и холодным.

Медведев сидел на скамейке, обняв главного далека, который положил свою «голову» ему на плечо. Из наушников всё ещё тихо играл Робби:

«Party like a Russian, twist and then we shout...»

Медведев смотрел на купола Василия Блаженного, на которых зажигались первые лучи солнца, и думал о чём-то своём. Может, о том, что вселенная всё-таки удивительная штука. Может, о том, что водка действительно объединяет народы. А может, о том, что доширак пора бы уже съесть, пока не остыл окончательно.

— Ладно, — сказал он, осторожно высвобождаясь из объятий далека. — Вам пора. А то наши проснутся — начнутся вопросы. Почему на Красной площади инопланетяне, почему пьяные, почему с воблой. Объясняй потом.

Далеки медленно просыпались. Один за другим они поднимались, стряхивали с себя пустые бутылки и смотрели на Медведева с каким-то новым выражением — если у металлических тварей вообще может быть выражение.

Главный далек подлетел к нему и протянул манипулятор. Медведев пожал его — насколько это вообще возможно с металлическим клешнём.

— ЭКС-ТЕР-МИ-НИ-РО-ВАТЬ... НЕ... БУ-ДЕМ... — сказал далек. — МЫ... ВОЗ-ВРА-ЩА-ЕМ-СЯ... НА СКА-РО... РАС-СКА-ЖЕМ... ПРО... ВОД-КУ... И ВОБ-ЛУ... И ПРО... ТЕ-ПЛО...

— Тепло — это главное, — кивнул Медведев. — Передавайте привет своим. И если что — залетайте. У нас всегда нальют. И доширак найдётся.

Далеки развернулись и, слегка покачиваясь на антигравах, направились к своему кораблю, всё ещё висящему над Спасской башней. Один за другим они исчезали в фиолетовом зеве, оставляя после себя только запах озона и перегара.

Последним улетал главный. На прощание он обернулся и поднял манипулятор — то ли салют, то ли прощальный жест.

— ПАР-ТИ ЛАЙК Э РА-ШАН! — крикнул он на всю площадь.

И исчез.

Корабль закрылся, мигнул и растворился в утреннем небе. Красная площадь опустела. Только пустые бутылки «Столичной» и несколько забытых палок воблы напоминали о том, что этой ночью здесь произошло нечто невероятное.

Медведев сел обратно на скамейку, достал доширак, наконец-то открыл его и залил кипятком из термоса (бывший президент всегда был предусмотрителен). Из наушников донеслось финальное:

«Party like a Russian, party all the time...»

— А ведь неплохо посидели, — сказал Медведев сам себе. — Надо будет Васе рассказать. Она оценит. Особенно про воблу.

Он помешал доширак пластиковой вилочкой и улыбнулся.

Над Москвой вставало солнце.

Через неделю в новостях показали сюжет о загадочных огнях над Кремлём. Официальный представитель Минобороны заявил, что это были «плановые учения систем ПВО с использованием новейших световых технологий». Никто не поверил, но и доказывать обратное никто не стал.В кабинете Медведева в Фонде «Сколково» появился новый сувенир — небольшая металлическая пластинка с гравировкой на неизвестном языке и запаянная бутылка «Столичной» с надписью «Другу Диме от далеков Скаро. Экстерминировать не будем».

Говорят, Медведев поставил её на видное место и иногда, глядя на неё, тихонько напевает: «Party like a Russian...»

А в космосе, где-то на подлёте к планете Скаро, летит легенда о странной планете, где люди не боятся далеков, угощают их водкой и кормят воблой. И с тех пор ни один далек не решается приближаться к Земле.

Потому что они знают: там, на Красной площади, сидит Медведев. И у него есть ещё ящик «Столичной».