Песня (гет)

Марилла всё тянула с окончательным ответом, хотя понимала, что другого выхода у нее в общем-то нет. Ясь предложил идеальный вариант. Но если она выйдет за него замуж, это будет означать, что она отказалась от последней надежды. Даже если эта надежда существовала только в ее сердце, отказываться от нее было невыносимо.

Однако время шло, и откладывать решение было уже жестоко по отношению к Ясю. Так что Марилла собралась с духом и в тот день вернулась от пациентов с твердым намерением сказать ему, что согласна. Ясь пришел позже нее, и у нее было время, чтобы понервничать, расхаживая туда-сюда по небольшой гостиной постоялого двора, в котором они остановились в Коростене, передумать, а потом передумать обратно.

Конечно же, Ясь заметил ее взвинченное состояние.

— Что-то случилось? — спросил он, переступив порог комнаты и окинув ее встревоженным взглядом.

Марилла остановилась, бросила взгляд в окно, за которым на ярком солнце сверкал недавно выпавший снег, и глубоко вздохнула.

— Ясь, извини, что я так долго держала тебя в подвешенном состоянии, но теперь я всё обдумала…

В его серых глазах зажглась надежда пополам со страхом, и он шагнул ближе к ней, напряженно вглядываясь в ее лицо.

— В общем… — Марилла прикрыла глаза, снова вздохнув.

Но договорить не успела. В окружающей атмосфере будто что-то сдвинулось, неуловимо изменившись. Как если бы воздух стал тяжелее, собрались грозовые облака, готовые разразиться бурей (хотя небо оставалось чистым) и повеяло неизбывной тоской.

Марилла распахнула глаза, напрягшись как струна, вслушиваясь, гадая, не показалось ли ей. Но нет — Ясь тоже это заметил. Он поежился, нахмурившись и неуверенно спросил:

— Что это? Ты чувствуешь?

Марилла медленно кивнула, почти не веря в происходящее. О, она чувствовала. И она прекрасно знала это ощущение. Правда, раньше его пение привносило в окружающую атмосферу радость, а не тоску, но в остальном — ошибки быть не могло.

— Рарка… — прошептала Марилла и бросилась на улицу, на ходу натягивая пальто и шапку.

— Марилла! — крикнул Ясь ей вслед.

Но она уже не слышала — слетела по узкой деревянной лестнице, едва не споткнувшись и не скатившись по ней кубарем, промчалась мимо скучавшего за столом хозяина постоялого двора и выскочила наружу. На присыпанных снегом булыжниках мостовой она замерла, снова прислушиваясь, а потом побежала в ту сторону, откуда разливалась волна чужого настроения — к центральной площади. И вот наконец приблизилась достаточно, чтобы услышать пение — то самое завораживающее пение, которое снилось ей ночами. Но что за песню он выбрал…

— Холодно равнине, да горы как горький лед.

Где найти долину, где встречи трава растет?

Где найти мне сил, чтобы пройти через века?

Чтобы ты простила. Но трава разлуки высока.

Марилла на мгновение остановилась, резко втянув воздух, а потом побежала еще быстрее, не обращая внимания на удивленные взгляды прохожих.

Он стоял с лютней в руках в том месте площади, где выступали бродячие артисты, и, аккомпанируя себе, пел, опустив голову, ни на кого не глядя. Рядом собралось уже немало народу, который завороженно слушал его. Длинные серебристые волосы, свисали из-под потрепанной шапки, наполовину закрывая лицо, и Марилле до покалывания в пальцах захотелось отвести их назад, поднять к себе его лицо, заглянуть в глаза. Но она внезапно не могла больше сделать ни шага, словно ее заморозило.

— Шорох ломких льдинок — слова ли листвой шуршат,

Плачет ли в долине бездомная душа?

Черных маков море, да нет моего цветка,

Лишь полынь да горечь, и трава разлуки высока.

Марилла прижала ладонь ко рту в попытке сдержать рыдание.

— Рарочка…

Словно услышав ее, Рарка наконец поднял голову и встретился с ней взглядом. Лютня в его руках жалобно тренькнула и замолчала. Его губы шевельнулись, и хотя Марилла не слышала, что он сказал, по движению губ прочитала свое имя. Поняв, что происходит нечто необычное, люди начали с любопытством оглядываться, но ей было уже всё равно. Всхлипнув, она помчалась к нему в то же мгновение, когда он, бросив лютню, устремился к ней.

Они влетели в объятия друг друга, изо всех сил вцепившись друг в друга, едва веря своему счастью, смеясь и плача одновременно.

— Мари, — прошептал Рарка, — наконец-то я нашел тебя!

— Рарочка, — она подняла голову, чтобы потонуть в родном взгляде прозрачно-зеленых глаз, — я думала, ты ушел со всеми.

Он помотал головой.

— Я знал, чувствовал, что ты жива. Я не мог бросить тебя.

От этих слов Марилла чуть не разрыдалась заново, но вместо этого просто горячо поцеловала его. Только раздавшиеся вокруг одобрительные восклицания и даже аплодисменты заставили их очнуться и отпрянуть друг от друга, чтобы ошарашенно оглядеться. Публика, до того завороженно внимавшая пению Рарки и про которую они совершенно забыли, с любопытством наблюдала за ними.

Марилла почувствовала, как щеки вспыхнули огнем, и Рарка мягко притянул ее к себе, загораживая объятиями от посторонних взглядов, и она благодарно уткнулась лицом ему грудь.

— А вы не могли бы спеть что-нибудь более радостное? — раздалась просьба из толпы.

Марилла невольно фыркнула. Действительно — подавленная атмосфера всё еще нависала над площадью.

— Правда, Рарка, спой что-нибудь повеселее, — сказала она, отодвинувшись от него, чтобы посмотреть в лицо, — а то ты на весь город тоску нагнал.

Он ухмыльнулся и отвесил ей шутливый поклон.

— Как пожелаешь.

Марилла засмеялась. Голова кружилась от безграничного счастья. Подобрав несчастную брошенную лютню, Рарка некоторое время задумчиво перебирал струны, а потом, весело подмигнув ей, запел:

— От восхода на закат едет ночь, едет ночь,

Словно пыль звездопад отрясая с плеча,

По полям, по полям, по некошеным лугам,

Черный плащ по небесам волоча, волоча.

Марилла восхищенно замерла, не в силах перестать улыбаться. Теперь вместо тоски вокруг разливались волны тихой радости, умиротворения. Город словно засиял новыми красками, и даже солнце стало светить ярче.

* * *

Ясю рассказывали о том, что такое пение Поющего крайна, но до сих пор самому слышать не приходилось. А теперь вот пришлось. Ощущение было такое, словно всё окружающее подчиняется ему. Настолько, что, стоя на краю площади и слушая невероятно красивый голос, проникающий в самое сердце, в самую душу, он почти забыл о том, что безвозвратно потерял Мариллу. Которая, сияя ярче солнца, не отрывала от Рарога счастливого взгляда.

Что ж, следовало честно признаться, терять-то особенно было и нечего: на Яся она никогда так не смотрела. Она была благодарна ему за спасение и поддержку, он был дорог ей как друг, но не более того. И всё это время он просто обманывал себя, думая, что когда-нибудь она сможет его полюбить. Но даже это понимание не могло нарушить состояния тихого умиротворения. До тех пор, пока Рарог не замолчал.

Несколько мгновений отголоски песни еще звучали в душе, но потом растворились, и осознание обрушилось на Яся со всей силы. Он прикусил губу и стиснул кулаки, наблюдая за тем, как народ на площади аплодирует, а потом Марилла берет Рарога за руку и ведет к нему. Вот и всё. Сейчас она скажет: спасибо и прощай. И надо было Рарогу появиться именно в тот момент, когда Марилла уже собиралась согласиться на предложение Яся! Стала бы она его женой, и тогда никакие песни не помогли бы красавчику отнять ее у Яся. Он угрюмо пронзил Рарога ненавидящим взглядом, но быстро отвернулся, пока не заметила Марилла.

Впрочем, вряд ли она сейчас что-нибудь заметила бы, кроме своего драгоценного красавчика. От этой мысли захотелось что-нибудь ударить со всей силы, но Ясь сдержался.

— Здравствуй, Ясь, — Рарог с улыбкой протянул ему руку. — Спасибо тебе за Мариллу.

Он заставил себя пожать руку и даже сумел улыбнуться в ответ.

— Она тоже спасла меня, так что мы квиты.

Рарог вдруг перестал улыбаться, слегка нахмурившись и одарив Яся внимательным пронизывающим взглядом. В этот момент Ясь вспомнил, что крайны могут читать мысли, и внутренне напрягся. Что мог Рарог прочитать в его голове? Уж точно ничего приятного для себя.

Но он уже опять улыбнулся, перевел взгляд на Мариллу, и не стал комментировать, что бы он там ни узнал, за что Ясь был ему благодарен. Выяснять отношения совершенно не хотелось.

Разговор о том, что делать дальше, зашел уже, когда они вернулись на постоялый двор — подальше от посторонних глаз и ушей.

— Вернемся в Пригорье? — с надеждой спросил Рарог.

Марилла посмотрела на него с сомнением.

— Разве это не опасно?

Он пожал плечами.

— Ну за то время, что я там мотался, ища тебя, никто меня не тронул. И, кстати, простые люди явно раскаялись и хотят крайнов вернуть. Хотя Стас Гронский…

Он сокрушенно покачал головой. И тут Ясю пришла в голову мысль.

— Я тоже могу вернуться в Пригорье, — заявил он. — И разобраться с дядей. Думаю, мне будет не так сложно заручиться поддержкой народа, если рассказать им правду. Так что со свержением Стаса проблем не будет, — и уже гораздо менее уверенно добавил: — И тогда мы могли бы заключить договор заново.

Марилла с Рарогом переглянулись, будто совещаясь без слов, после чего последний ответил:

— Боюсь, на всё Пригорье нас двоих не хватит.

— Мы можем пока ограничиться Трубежом, а тем временем воспитать себе помощников, — задумчиво заметила Марилла.

И они снова обменялись этим своим телепатическим взглядом. Рарог кивнул и посмотрел на Яся.

— Значит, решено: возвращаемся в Пригорье.

Ясь глубоко вздохнул и кивнул. Что ж, возможно, новая цель в жизни поможет ему забыть о безответной любви.