Магический Грипп (джен)

— Невилл, — тихо позвал Гарри соседа по комнате. В помещении было невероятно душно и пахло неприятной гнилью. — Слушай, что-то ты совсем красный... Ты к мадам Помфри ходил?

— Да ходил я, ходил! Мне она прописала настойку с мандрагорой, вот! Мне уже лучше, а краснота — просто побочный эффект.

Поттер махнул рукой в сторону Лонгботтома, мол, ладно, пройдёт. Но молодой Гарри Поттер даже не подозревал, что вот-вот жизнь всех волшебников изменится...

Утром, ещё в предрассветных сумерках, когда солнце только-только начинало своё восхождение, Гарри проснулся от сильной чесотки. Щёки пылали, глаза слезились, а из носа ручьём текли сопли. «Заразился», — подумал Гарри, но обратно лечь спать не мог — от давления на кожу всё жгло адским огнём. В душ идти тоже не было варианта — от прикосновения к жидкости кожа словно сползала.

— Хорошо, — буркнул Гарри, принимая вызов судьбы. — Раз так, то...

Мальчик сел за стол и принялся описывать собственные симптомы — так когда-то делала Петунья, если Дадли заболевал, а врачу нужно было расписать каждый чих и хлюп. Перо старательно выводило слова, превращая их в диагноз. Странный, непонятный, но тем не менее существующий диагноз. Начиная с запаха гнили, заканчивая «сползанием» кожи под водой.

Стрелка часов показала без пяти шесть. «Скоро соседи будут просыпаться», — подумал Гарри и попытался облокотиться на стул, но тут же ойкнул. Внезапно дверь в комнату с громким щелчком отворилась: на пороге стояла, как грозовая туча, Августа Лонгботтом. За ней маячила растерянная профессор МакГонагалл, а возле неё и сам Альбус Дамблдор.

— Мистер Лонгботтом, — взволнованно позвала профессор. — П-просыпайтесь!

Невилл что-то просипел во сне, но послушно открыл глаза. Его взор, всё ещё туманный, бешено метался между присутствующими в комнате.

— Что случилось? — вопросил мальчик, но тут же схватился за горло и стал выплёвывать ярко-красную кровь. Она сгустками покоилась на белоснежном одеяле, которое было поменяно вчера.

Августа схватилась за сердце и на всю комнату завопила:

— ВЫ! ИРОДЫ! ДО ЧЕГО РЕБЁНКА ДОВЕЛИ? И ЭТО, ПО-ВАШЕМУ, САМАЯ БЕЗОПАСНАЯ ШКОЛА БРИТАНИИ?! НЕВИЛЛ! ВСТАВАЙ, И МЫ СЕЙЧАС ЖЕ ЛЕТИМ В БОЛЬНИЦУ СВЯТОГО МУНГО!

Гарри негромко кашлянул, привлекая к себе внимание. МакГонагалл стрельнула на него взглядом, и её тревожность возросла, что можно было проследить по её лицу. Эмоции, обычно подавленные профессиональным этикетом, сейчас вырвались наружу.

— Мистер Поттер, — вздохнула она. — Идите к мадам Помфри. Ему стало лучше... наверное.

Гарри не заставил её повторять дважды: тут же ринулся из комнаты, щурясь от боли в ногах.

Больничное крыло, обычно наполненное запахом спирта и каких-то лечебных зелий, сейчас было пусто и наполнено запахом той же сладковатой гнили.

— Мадам Помфри? — позвал Гарри. — Простите?

К Гарри подбежала медсестра с подносом склянок. Она выглядела запыхавшейся, с сбитым дыханием и неким безумием в глазах.

Она, ничего не говоря, всучила мальчику маленький пузырёк с прозрачной жидкостью и смылась в сестринскую. Гарри же, ничего не подозревая, выпил залпом зелье. Оно было невероятно горьким, обжигающим горло. Проглотив напиток, Поттер согнулся пополам от вкуса, в глазах резко потемнело, пульс участился, а также появилась одышка.

Последующие дни прошли как в тумане. Редкие галлюцинации, постоянная сыпь и головные боли сопровождали Поттера на учёбе.

— Профессор, — после урока ЗОТИ обратился Гарри к Люпину. — Скажите, почему директор велел ограничить рассылку писем и газет?

Римус, убирающий в сундук зеркало, замер. Его глаза забегали, боясь контакта с мальчиком. Он устало прикрыл глаза, кадык дёрнулся, но в кабинете так и осталась царить тишина.

— Профессор, я говорю с вами, — повторил Гарри. — Не делайте вида, что вы меня не слышите!

Пауза. Длинная и неприятная.

— Гарри, — наконец произнёс Люпин. — Это... не для детей... То, что происходит в стране сейчас, тебя совершенно не должно волновать.

— Я задал конкретный вопрос. Я не просил мне сообщать, что меня волнует, а что нет.

— Гарри, в стране сейчас очень... большие трудности. В связи с... Сириусом Блэком.

Поттер хотел было возразить, что ему, как жертве охоты, должны сообщать всё и сразу об убийце, но не успел даже открыть рта, как потерял равновесие и грохнулся на каменный пол. Мир поплыл, Хогвартс стал казаться заброшенным замком, который закрыт на ремонт, а привидения исчезли без следа вместе с учениками...

Очнулся Гарри уже в лазарете. Над ним суетилась какая-то девушка, на вид которой нельзя было дать больше двадцати пяти. Она была в медицинской маске и перчатках, но всё равно напоминала падшего ангела-хранителя, который не смог защитить своего подопечного.

— Кто вы? — прохрипел Гарри.

— Сара Бэйкер, — коротко отозвалась она и тут же полезла тонкими пальцами в рот мальчика.

Минуты мучительно тянулись, прежде чем Сара выудила из глотки гриффиндорца кровавый сгусток.

— Это на опыты, — так же коротко сообщила она.

— На какие ещё опыты? — прошипел Гарри, ибо сил было немного.

— А ты не знаешь? Разве профессор Дамблдор вам не говорил?.. — Девушка достала из тумбочки газету и прочла: — «Неизвестное заболевание захватило магический мир. Просьба всех сохранять спокойствие и дистанцию, пока Министерство решает проблему».

Гарри похлопал ресницами, а после уставился на открытое окно. Свежего воздуха катастрофически не хватало — всё перебивал запах гнили. У открытого окна сидели Римус с МакГонагалл. Оба были бледными и напуганными.

— Гарри, — вкрадчиво начала Минерва. — Ты поедешь в больницу Святого Мунго как заражённый. Мистер Лонгботтом уже там.

Дни сменялись ночами, а ночи днями. Палата, куда был поселён Гарри, была наполнена унынием и безысходностью. Здесь каждый день был похож на предыдущий, а за окном падали снежные хлопья, унося с собой все надежды на выздоровление.

Страх того, что ты уснёшь и не проснёшься, становился всё реальнее и реальнее: Гарри видел, как в их палату заселили девочку, ещё не студентку Хогвартса. Он наблюдал, как тяжело она вздыхает, как в её глазах гаснет огонёк, присущий семилетним детям.

Однажды дверь в палату распахнулась и туда вошёл высокий, симпатичный мужчина. Уложенная причёска, деловой костюм с галстуком в тёмно-синих тонах и тот пропавший блеск в глазах выглядели почти что издевательски в этом месте. Рядом с ним семенила чёрная собака. Признаться, Гарри его не сразу узнал.

— Гарри, — таким радостным голосом произнёс мужчина. — Я рад тебе сообщить, что это не какое-то смертельное недомогание. Это постановили медики. Так что живым будешь! Давай, выздоравливай, я тебе тут шоколада принёс, а ещё...

Люпин что-то говорил, но Гарри ничего не слышал. «Рад сообщить?» — мысленно повторил Гарри. Тем временем возле мальчика улёгся пёс, даря дополнительное тепло. В последнее время Гарри кидало то в озноб, то в жар, так что пёс лишним не будет.

— Профессор, откуда вам это знать? — подал слабый голос Невилл.

— У оборотней быстрый метаболизм. Вот он уже и переболел, — ответила вошедшая Сара.

— Вы... оборотень? — медленно сообразил Гарри.

— Раньше! Раньше был, сейчас — нет, — поспешно добавил Люпин, выгружая из карманов пиджака шоколад.

Пугаться или допрашивать профессора сил не было. Гарри провалился в сон. Холод был не просто воздухом, скорее сущностью, плотной и безжалостной, проникающей сквозь все слои одежды и высасывающей тепло из самого нутра.

Во сне, глубоком и беспрерывном, мальчик видел всех — начиная с друзей, заканчивая теми, кого он видел лишь на фотографиях — родителями.

На кровати же лежал букет с красными розами и тело мёртвого преступника, согревавшего Гарри до последнего.

В СМИ магического мира на следующей неделе было объявлено: «Чистокровный и полукровный волшебник — берегись, смерть ищет тебя! Оборотень иль вампир? Не умрёшь ты от болезни! Твоё проклятье — твоё благословение!».