Непокорная Лань (гет)

Холодный камень храма предков казался ледяным прикосновением к коленям Лань Чжань. Воздух был густым от напряжения, от невысказанных слов и отчаяния. Перед ней, в руках одного из наставников, трепетал дисциплинирующий кнут, его кожаная плеть обещала боль и унижение. Лань Чжань стояла на коленях, готовая принять наказание. Наказание за то, что посмела любить. Наказание за то, что хотела защитить того, кто ступил на тёмный путь.

— Не стоит этого делать! — голос Лань Сичэня, обычно спокойный и мелодичный, сейчас звучал надломленно, прорываясь сквозь тишину храма. Он смотрел на свою сестру, на её бледное, но решительное лицо, и сердце его сжималось от боли. Он знал, почему она здесь. Знал, кого она защищает. И знал, что сейчас она несёт в себе новую жизнь, жизнь, которая ещё не успела увидеть свет, жизнь, которую она не успела подарить отцу. Пятый месяц беременности. Невесомое чудо, которое сейчас было под угрозой.

— Так нужно, — глухо произнёс наставник, его пальцы сжимали рукоять кнута. В его глазах не было ни жалости, ни понимания, лишь холодное исполнение долга.

— Но… — Лань Сичэнь хотел возразить, хотел найти слова, которые могли бы остановить этот жестокий ритуал. Он был готов броситься вперёд, готов был встать между сестрой и кнутом, но его остановил голос дяди.

— А-Чэнь, нельзя вмешиваться. Твоя сестра виновата, — Лань Цижэнь вздохнул, и в этом вздохе была вся тяжесть разочарования и боли. Он сам был против столь сурового наказания. Он придумал для племянницы другое — переписать двадцать раз правила ордена, но другие старейшины, чьи сердца, казалось, были выкованы из стали, настояли на своём.

— Дева Лань, выпейте это зелье. Оно поможет и малышу, — одна из старейшин протянула Лань Чжань маленькую чашу с мутной жидкостью. В её голосе звучала нотка заботы, но она не могла заглушить холодный страх, который сковал сердце Лань Чжань. Она знала, что это зелье не для облегчения боли, а для того, чтобы смягчить последствия ударов, чтобы сохранить жизнь ребёнка, пока тело матери будет нести наказание. С дрожащими руками она взяла чашу и выпила. Горький отвар обжёг горло, но она не поморщилась.

Первый удар. Нефритовая заколка, символ её статуса и чистоты, получила первый удар. Боль пронзила её тело, заставив на мгновение замереть. Но она не издала ни звука. Стойкость, которую она унаследовала от своего клана, была её щитом.

За первым ударом — второй, третий, четвёртый, пятый… Каждый удар был как удар по её сердцу, по её надеждам, по её будущему. Лань Сичэнь рвался вперёд, его глаза горели гневом и беспомощностью. Он видел, как тело сестры содрогается от боли, как её бледное лицо искажается гримасой страдания. Он хотел кричать, хотел бороться, хотел защитить её, но его сдерживал Лань Цижэнь, его рука, крепко сжимающая плечо.

— Терпи, А-Чэнь. Терпи, — шептал дядя, но его слова не могли успокоить бурю, бушевавшую в сердце Лань Сичэня. Он видел, как его сестра, Нефритовая Заколка клана Лань, несёт на себе бремя наказания за любовь, за желание защитить, за жизнь, которая ещё только зарождалась. И в этот момент он понял, что даже в самых строгих правилах есть место для слабости, для человечности, для той любви, которая может привести к падению, но которая также может стать источником величайшей силы. Он знал, что этот путь будет тернистым.

Когда наказание было завершено, Лань Сичэнь Хуань, подхватив сестру на руки, одарил всех присутствующих суровым взором и удалился к себе в дом. Тишина, последовавшая за их уходом, была почти осязаемой, пропитанной невысказанными словами и тяжестью произошедшего.

* * *

В покоях Лань Сичэня царила атмосфера заботы и тихой боли. Он осторожно усадил сестру на мягкую подушку, а затем, отжав окровавленную тряпку, вновь смочил её в воде. Его движения были плавными, но в них чувствовалась напряженная сосредоточенность. Он ещё раз прошёлся по её спине, смывая остатки крови.

— Гэгэ, — тихо проговорила девушка, её голос был слаб, но в нём звучала решимость. Ей необходимо было что-то сказать старшему брату, что-то важное, что не давало ей покоя.

Лань Сичэнь поднял взгляд, его глаза, обычно полные мягкости, сейчас были омрачены тревогой за сестру. — Что тебе нужно, меймей? — спросил он, продолжая свои заботливые действия.

Девушка поморщилась, когда прохлада воды коснулась её ран, но тут же собралась. — Сходи сегодня на гору Луанзань. Мне кажется, что там есть кому нужна помощь.

Лань Сичэнь замер на мгновение, его рука остановилась. Он знал, насколько точна интуиция его сестры. Она ни разу не ошибалась в своих предчувствиях. Однажды её внезапное беспокойство спасло ему жизнь, предупредив о засаде, когда он был ещё юн и неопытен. Доверие к её внутреннему голосу было для него абсолютным.

— Хорошо, схожу, — ответил он, его голос был твёрд и спокоен.

— Хорошо, — выдохнула девушка, и в её глазах мелькнуло облегчение. Она была удовлетворена.

Лань Сичэнь закончил смывать кровь и принялся втирать мазь. Девушка морщила носик от боли, когда прохладная субстанция касалась обожжённой кожи, но ни разу не издала ни звука. Боль была невыносимой, но прохлада мази действительно немного смягчала её, принося долгожданное облегчение. В тишине покоев слышалось лишь тихое шуршание ткани и едва уловимое дыхание. Лань Сичэнь продолжал свою работу, его сердце сжималось от боли за сестру, но в то же время он чувствовал решимость выполнить её просьбу. Гора Луанзань ждала, и он знал, что его сестра не ошиблась.

Вечером…

Вечер опустился на Облачные Глубины мягким, бархатным покрывалом, принося с собой прохладу и тишину. Лань Хуань, как обычно, совершал свой вечерний обход территории, наслаждаясь умиротворением, которое дарила ему природа. Его шаги были легки и бесшумны, словно он сам был частью этого вечернего покоя.

Он вспомнил про обещание сестре, став на меч двинулся на заветную гору. Он добрался до Луанзань. Принялся за поиски.

Внезапно, его внимание привлекло слабое движение в дупле старого дерева, что росло у края леса.

— Ой, — выдохнул Лань Хуань, когда его пальцы коснулись чего-то мягкого и теплого. Он осторожно вынул из дупла маленького ребенка, которому на вид было не больше двух лет. Малыш был бледным, его крошечное тельце дрожало от сильного жара, а глаза были полуприкрыты.

Сердце Лань Хуаня сжалось от тревоги. Он немедленно, забыв о вечернем спокойствии, вернулся в Облачные Глубины, неся драгоценную ношу. Не теряя ни минуты, он вызвал лекарей.

В покоях, где обычно царила тишина, теперь кипела деловитая суета. Лекари, опытные и сосредоточенные, быстро принялись за своё дело. Они работали слаженно, словно единый организм, их движения были точны и уверены. К счастью, малыша успели вовремя вынуть из круга перерождения, где он, вероятно, оказался после каких-то трагических событий. Температуру удалось сбить, тело ребенка протерли целебными мазями, а затем дали нужные лекарства.

— Как его зовут? — поинтересовалась Лань Чжу, одна из старших целительниц, чьи руки были искусны в исцелении. Она аккуратно осматривала малыша, её взгляд был полон сострадания.

— Не знаю, — дал честный ответ Лань Хуань, его пальцы машинально теребили несуществующую бороду, привычный жест, когда он был задумчив или обеспокоен.

В этот момент из тени вышла Лань Чжань. Она всё это время молча наблюдала за манипуляциями лекарей, её взгляд был прикован к малышу. Её лицо, обычно непроницаемое, выражало едва уловимую печаль.

— Его зовут Юань, Вэнь Юань, если быть честным до конца, — произнесла она тихим, но твердым голосом.

В покоях на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием ребенка. Лань Цижэнь, который также прибыл, чтобы узнать о состоянии малыша, внимательно выслушал слова своей племянницы. Его взгляд остановился на маленьком, беззащитном существе. Он чувствовал ответственность за то, что малыш остался сиротой, ведь он сам участвовал в очистке на горе Луанзань, где были уничтожены невинные души чистых Вэней. Хорошо, что не всех уничтожили.

— Тогда с этого момента его будут звать Лань Юань Сычжуй, — сказал Лань Цижэнь, его голос звучал решительно. Он принял решение: взять малыша в семью. Это было не просто решение, а долг, продиктованный чувством вины и желанием дать ребенку новую жизнь, полную любви и заботы.

Нефритовой Заколке, разрешили подойти к мальчику, и она пришла к лекарям, чтобы они осмотрели её спину, которая болела после недавних событий, и заодно чтобы посмотреть на малыша.

— Дядя, спасибо, — произнесла она, обращаясь к Лань Цижэню. Её голос был полон искренней благодарностью.

Тринадцать лет спустя…

Тринадцать лет. Целая вечность для тех, кто жил в тени, и лишь мгновение для тех, кто остался в памяти. Мо Сюаньюй, некогда отвергнутый внебрачный сын главы клана Ланьлин Цзинь, теперь жил в уединении, вдали от суеты и интриг мира совершенствования. Его сарай, обычно плотно закрытый, сегодня был приоткрыт, словно приглашая в тайное святилище. Убедившись, что ни один любопытный взгляд не устремлен в его сторону, Мо Сюаньюй приступил к своему делу.

В его руках были не просто инструменты, а ключи к прошлому, к утраченному счастью. Два заклинания, тщательно подготовленные, ждали своего часа. Первое — для воскрешения. Но не так, как это было тринадцать лет назад, когда его, словно марионетку, использовали в чужой игре. Мо Сюаньюй научился. Он больше не был наивным юношей, готовым стать пешкой в руках Не Хуайсана, юного главы клана Цинхэ Нэ, чьи амбиции простирались далеко за пределы обычных обид. Мо Сюаньюй тоже хотел помочь, но не ценой собственной жизни или свободы. Он хотел жить, и жить достойно.

Первая часть заклинания была завершена. Перед ним лежало творение его рук — точная копия самого себя, созданная из воска свечей, глины и сока черной розы. Лепестки алых цветов, словно кровавые слезы, устилали еще безжизненное тело.

— Вэй Ин, ты скоро вновь станешь живым и поможешь нам всем обрести свое счастье, — прошептал Мо Сюаньюй, его голос дрожал от смеси надежды и трепета. Он сделал глубокий надрез на запястье, и, читая древние слова заклинания, стал обмазывать кровью свое творение.

С каждым мазком, с каждым произнесенным словом, кожа тела приобретала цвет слоновой кости, становясь все более живой. Голова, руки и ноги начали дергаться, словно пробуждаясь от долгого сна. И вот, глаза открылись. Заклинание было исполнено безупречно. Вэй Ин, тот, кого считали погибшим, воскрес из мертвых.

Он открыл глаза, и в них отразился мир, который он когда-то знал, но который теперь казался чужим. Его тело, его черты — все было точной копией Мо Сюаньюя. Лишь легкий, едва заметный оттенок кожи выдавал разницу — кожа Мо Сюаньюя была чуть темнее, отмеченная солнцем и временем, проведенным в уединении.

Вэй Ин моргнул, пытаясь осмыслить происходящее. Перед ним стоял человек, чье лицо было его собственным. Но в глазах этого человека читалась не только усталость, но и решимость, которую Вэй Ин никогда раньше не видел.

— Кто ты? — прозвучал его голос, хриплый от долгого молчания.

Мо Сюаньюй улыбнулся, улыбкой, в которой смешались облегчение и предвкушение.

— Я — Мо Сюаньюй. И я вернул тебя, Вэй Ин. Мы оба вернулись.

Вэй Ин смотрел на него, пытаясь уловить смысл этих слов. Тринадцать лет… Что произошло за эти годы? И почему этот человек, похожий на него как две капли воды, воскресил его?

— Ты… ты сделал это? — спросил Вэй Ин, его голос становился сильнее.

-Да. Я научился. И теперь мы вместе. Вместе мы сможем исправить то, что было сломано. Вместе мы найдем свое счастье».

Вэй Ин почувствовал, как в нем пробуждается что-то давно забытое — надежда. Надежда на то, что прошлое не будет преследовать его вечно, надежда на то, что он сможет обрести покой. Он посмотрел на Мо Сюаньюя, на его решительное лицо, и впервые за долгие годы почувствовал, что он не один.

— Что нам делать? — спросил Вэй Ин, его взгляд был полон вопросов.

Мо Сюаньюй протянул руку.

— Нам предстоит многое узнать. И многое изменить. Но главное — мы вместе. И это уже начало.

Вэй Ин принял его руку. В этот момент, в тишине сарая, под покровом ночи, началась новая глава их истории. Глава, написанная не кровью и местью, а надеждой и совместным стремлением к счастью. Тринадцать лет спустя, мир совершенствования готовился к встрече с двумя силами, которые могли изменить его навсегда.

— Ты понимаешь, что тебе предстоит на протяжении двух недель кормить меня своей кровью? — поинтересовался Вэй Ин. Он взглянул в тёмно-серые глаза заклинателя, который вернул его к жизни.

— Отлично понимаю, — ответил Мо Сюаньюй. Ему правда тяжело будет кормить Вэй Ина кровью, ведь есть шанс погибнуть от кровопотери: его мало кормят и порою не поят, но он знал, что хотел сделать, и успешно сделал это.

— Ты слабоват, ведь рос в плохом обществе: твоя тётя, кузен, муж тёти и личный слуга твоего кузена ненавидят тебя, морят голодом. Ты можешь погибнуть, кормя меня, — Вэй Ин пока был призраком следил за семейством Мо.

— Это так, но ради счастья и справедливости я готов принести себя на жертвенный алтарь, — Мо Сюаньюй вздохнул.

— Ну хорошо, давай первую дозу крови, — сказал Вэй Ин. Мо Сюаньюй подошел к нему и протянул её. Вэй Ин принялся пить кровь из ещё не закрывшейся раны. Вкус крови ему понравился после еды, он перебинтовал рану.

В это время со словами:

— Ты знаешь, на чьей земле живёшь и чей рис ешь, — ворвался жирный юный мужчина со злобным взглядом, а за ним его друг и слуга в одном лице. — Ты…

Он хотел что-то ещё сказать, но замолчал на полуслове, смотря на кузена и его двойника с красными глазами и красными от крови устами.

— Что он вам наделал? — задал вопрос Вэй Ин, в его голосе читалось зло. Ему было недостаточно крови Мо Сюаньюя, он жаждал большего. Мо Сюаньюй чувствовал это и ждал, когда тот будет действовать. Он хотел избавиться от кузена и его слуги.

— Не… — начал было Мо Цзыюань, но его слова потонули в нарастающем гуле.

Вэй Ин, почувствовав прилив сил от свежей крови, ощутил, как его призрачная форма обретает плотность. Красные глаза, которые Мо Цзыюань принял за проявление демонической сущности, на самом деле были отблеском пробудившейся силы. Он усмехнулся, глядя на перепуганного кузена.

— Не бойся, Мо Цзыюань, — проговорил Вэй Ин, его голос стал глубже и увереннее. — Я не собираюсь тебе вредить. Пока что. Но ты, кажется, очень не любишь своего кузена. И он, судя по всему, не очень-то тебя жалует.

Мо Цзыюань Жуань, оправившись от первого шока, попытался взять себя в руки. Он знал, что Мо Сюаньюй всегда был слаб и труслив, но этот… двойник… выглядел иначе. В нем чувствовалась угроза, которую он не мог игнорировать.

— Он… он ничего мне не сделал! — выпалил Мо Жуань, пытаясь звучать убедительно. — Это он… он всегда меня преследует!

Вэй Ин приподнял бровь.

— Преследует? Интересно. А я думал, это ты его преследуешь, Мо Жуань. Постоянно унижаешь, заставляешь работать, лишаешь еды. Неужели я ошибался?

Мо Сюаньюй, стоявший рядом, молчал, но его взгляд, направленный на Мо Жуаня, был полон решимости. Он чувствовал, как сила Вэй Ина наполняет его, давая уверенность, которой ему так не хватало.

— Ты… ты не имеешь права так говорить! — закричал Мо Жуань, его лицо покраснело от гнева и страха. — Он всего лишь ничтожный слуга!

— Ничтожный слуга, который вернул меня к жизни, — спокойно возразил Вэй Ин. — И который, как я вижу, имеет гораздо больше достоинства, чем ты, Мо Жуань.

Он сделал шаг вперед, и Мо Цзыюань Жуань инстинктивно отступил. Слуга, стоявший за ним, тоже выглядел растерянным. Он привык видеть Мо Жуаня в роли обидчика, а не жертвы.

— Ты знаешь, Жуань, — продолжил Вэй Ин, его голос стал тише, но от этого не менее угрожающим. — Я очень люблю справедливость. И когда я вижу, как кого-то обижают, я не могу оставаться в стороне. Особенно, если этот кто-то — мой спаситель.

Он повернулся к Мо Сюаньюю:

— Ты говорил, что хочешь избавиться от них? — спросил Вэй Ин. — Я могу помочь.

Мо Сюаньюй кивнул, его глаза блестели.

— Да, — ответил он. — Я хочу, чтобы они больше никогда не причиняли мне вреда.

Вэй Ин улыбнулся, его улыбка была одновременно и ободряющей, и зловещей.

— Тогда приготовься, Мо Сюаньюй. Сегодня твои обидчики познают, что такое настоящий страх.

Он повернулся к Мо Жуаню, который теперь дрожал, как осиновый лист.

— А ты, Мо Жуань, — произнес Вэй Ин, его голос стал ледяным. — Ты думал, что можешь безнаказанно издеваться над слабыми? Ты ошибался. Очень сильно ошибался.

Вэй Ин поднял руку, и воздух вокруг него начал сгущаться, наполняясь темной энергией. Мо Жуань закричал, пытаясь отступить, но его ноги словно приросли к полу. Слуга, стоявший рядом, в ужасе смотрел на происходящее, не в силах произнести ни слова.

— Ты хотел знать, на чьей земле живешь и чей рис ешь? — прошипел Вэй Ин. — Теперь ты узнаешь. Ты живешь на земле, где правит справедливость. И рис, который ты ел, был выращен руками того, кого ты унижал.

С этими словами Вэй Ин направил поток темной энергии на Мо Цзыюаня. Раздался пронзительный крик, который быстро оборвался. Когда энергия рассеялась, Мо Жуань и его слуга исчезли, оставив после себя лишь легкий запах серы.

Мо Сюаньюй смотрел на это с широко раскрытыми глазами, но в его взгляде не было страха, только облегчение и благодарность. Он чувствовал, как сила Вэй Ина пульсирует в нем, давая ему новую жизнь.

— Спасибо, — прошептал Мо Сюаньюй, его голос дрожал от эмоций.

Вэй Ин повернулся к нему, его красные глаза теперь светились мягче.

— Не благодари меня, Мо Сюаньюй. Ты сам сделал этот выбор. Ты сам дал мне силу. А теперь… — он взглянул на рану на руке Мо Сюаньюя, — …давай закончим то, что начали. Мне еще нужно восстановить силы. И ты, кажется, еще не полностью оправился от голода.

Мо Сюаньюй кивнул, чувствуя прилив решимости. Он знал, что впереди еще много испытаний, но теперь он был не один. И он был готов бороться за свое счастье и справедливость, даже если это означало жертвовать собой. Ведь теперь у него был союзник, который мог дать ему силы, о которых он раньше мог только мечтать.

Вэй Ин, ты прекрасен, — прошептал обрезанный рукав, касаясь его щеки.

— Ты тоже, но у меня уже есть супруга, — ответил Вэй Ин, слегка улыбнувшись. Его взгляд скользнул по ткани, изучая изгибы рук, затем груди и боков.

— Я знаю, и это нефритовая заколка, бриллиант Облачных Глубин, прекрасная дева Лань Чжань. Не бойся, я не уведу тебя у нее, ведь у меня тоже есть любимый, но я ему пока не признался в любви, — Мо Сюаньюй говорил с легкой грустью и одновременно с надеждой. Его сердце принадлежало Не Хуайсану. Ему нравился тот, нравилось его утонченное искусство росписи вееров, его острый ум, скрытый за маской легкомыслия.

Облачные Глубины…

Нефритовая заколка, Лань Чжань, спокойно спала. Ей снился прекрасный сон, где она вместе с Вэй Ином и детьми — Лань Лань Чжу и Лань Юань Сычжуй — гуляла по чудесному цветочному лугу. Солнце ласково грело, воздух был наполнен ароматом полевых цветов, а смех детей эхом разносился по поляне.

Им всем было хорошо. Дети, с горящими глазами и перепачканными землей ладошками, собрали целую охапку ярких цветов и принялись сплетать из них венки. Они старательно, с детской сосредоточенностью, вплетали ромашки, васильки и колокольчики. Затем, с гордостью, они надели два цветочных венка на головы родителей, а остальные два — на себя.

Они остановились посреди дорожки, усыпанной лепестками, и прямо на траве разложили короб с яствами, приготовленными заботливыми руками. Ароматные булочки, фрукты и сладости манили своим видом. Они принялись за пикник, смеясь и делясь друг с другом самыми вкусными кусочками.

— А-Чжань, мы вновь будем вместе, ведь… — прозвучал в голове Лань Чжаня, еще не до конца пробудившегося, голос Вэй Ина, полный нежности и обещания.

В этот момент, словно по волшебству, в реальность просочился отголосок сна. Лань Чжань почувствовала легкое прикосновение к своей щеке, такое же нежное, как лепесток цветка. Она открыл глаза.

Рядом с ним, на подушке, лежала нефритовая заколка, её любимая заколка, которую она всегда носила на волосах. Она была украшена тонкой резьбой и излучала мягкое, успокаивающее сияние. Но сейчас она выглядела иначе. На ней, словно живые, распустились крошечные, нежные цветы, те самые, что снились ему.

Лань Чжань осторожно взяла заколку в руки. Цветы были настоящими, их аромат едва уловимо витал в воздухе. Она посмотрела на Вэй Ина, который уже сидел на кровати, наблюдая за ним с той самой озорной, но сейчас такой любящей улыбкой.

— Ты тоже прекрасен, — прошептал Лань Чжань, его голос был немного хриплым от сна. Он провел пальцем по лепесткам, чувствуя их бархатистую нежность.

Вэй Ин кивнул, его глаза сияли. — Я знаю. И ты тоже. И наши дети тоже. И даже этот… — он кивнул на обрезанного рукава, который лежал на столике рядом с кроватью, — он тоже прекрасен, потому что он часть тебя.

Лань Чжань улыбнулась. Она понял. Сон, слова, цветы на заколке — все это было отражением их общей любви, их крепкой семьи. И даже если прошлое оставило свои шрамы, настоящее было наполнено красотой и гармонией.

— Мы всегда будем вместе, — тихо сказал Лань Чжань, прижимая заколку к груди.

Вэй Ин протянул руку и нежно коснулся её щеки.

Нечистая Юдоль...

Воздух в покоях главы клана Цинхэ Нэ был пропитан ароматом сандала и легким шелестом шелка. Не Хуайсан, с присущей ему грацией, обмахивался веером, скрывая за его узорами целую бурю мыслей. Перед ним, на коленях, склонился Не Бэй Вэйж, один из его самых доверенных слуг, чьи фиолетовые глаза внимательно следили за каждым движением господина.

— Значит, он выжил, и это хорошо, — произнес Не Хуайсан, его голос звучал мягко, но в нем чувствовалась сталь.

— Да, глава Не. Мо Сюаньюй выжил, — подтвердил Бэй Вэйж, его голос был ровным, но в нем проскальзывала нотка удивления.

Не Хуайсан улыбнулся, его улыбка была подобна лучу солнца, пробивающемуся сквозь тучи, но в ней таилась и хитрость.

«Он нашёл другой способ воскресить Вэй Ина. Умный юнец».

Радость, искренняя и неожиданная, разлилась в его груди. Мо Сюаньюй, этот хрупкий двадцатилетний юноша, чья судьба была столь же тяжела, сколь и прекрасна, приглянулся ему. Приглянулся так, что Не Хуайсан уже видел себя отрекающимся от клана, дарящим ему малыша, обретая свободу от бремени власти.

— И ещё: семья клана Мо больше не существует, — сообщил Бэй Вэйж, его фиолетовые глаза не отрывались от лица главы Не. Он шпионил за Мо Сюаньюем по приказу Не Хуайсана, и теперь знал, каким именно заклинанием тот воспользовался.

— Ясно. Можешь идти по своим делам, — Не Хуайсан махнул рукой, и Не Бэй Вэйж, поклонившись, удалился, оставляя главу клана наедине с его мыслями.

Мо Сюаньюй. Это имя звучало в голове Не Хуайсана как мелодия. Прекрасный, хрупкий, с глазами, в которых отражалась вся боль мира, и с душой, стремящейся к свету. Не Хуайсан чувствовал к нему нечто большее, чем просто симпатию. Это было влечение, которое он не мог игнорировать. Он даже готов был родить ребенка, используя редкое заклинание, которое позволяло единожды зачать малыша.

«Хорошо, что А-Сю не использовал заклинание замены души, иначе бы я навсегда упустил своё истинное счастье», — подумал Не Хуайсан, его веер замер в руке. Он представил себе, как передает бразды правления кланом Цинхэ Нэ Не Бэй Вэйжу. Тот был бы идеальным правителем, справедливым и мудрым. А он сам… он обретет счастье и свободу. Свободу от интриг, от власти, от вечной игры.

Вэй Ин. Его имя всплыло в сознании Не Хуайсана, как напоминание о цели. Вэй Ин был нужен ему, чтобы раскрыть смерть дагэ, чтобы восстановить справедливость. Но теперь, когда на горизонте маячило такое личное счастье, цели переплелись. Раскрытие смерти дагэ и возвращение счастья Нефритовой леди — все это могло стать частью его новой, свободной жизни, жизни рядом с Мо Сюаньюем.

Не Хуайсан снова улыбнулся, на этот раз его улыбка была более открытой, более искренней. Он взял кисть и снова принялся расписывать очередной веер, но теперь в его движениях была не только привычная грация, но и предвкушение грядущих перемен. Нечистая Юдоль, место, где переплетались жизнь и смерть, судьба и выбор, готовилась принять новую главу, написанную не чернилами, а шепотом сердца.