Приносящая свет. (гет)

Лили Эванс и Северус Снейп всегда были друг для друга особенными, хоть и понимание этого пришло далеко не сразу. С самого момента их знакомства, эти двое почувствовали что-то, что позволило им довериться друг другу в том, в чем они не могли открыться кому-то еще.

Ей было совершенно без разницы, что соседский мальчишка одет как попало и явно донашивает вещи за кем-то из его семьи. Наблюдая за ним, Лили сделала вывод, что, скорее всего, это вещи его матери. Этот вывод запустил в ее рыжей голове логическую цепочку, которая произвела неизгладимое впечатление на добрую девичью душу.

Каждый раз, замечая на своем новом друге синяки или ссадины, девочка молчала, но приносила ему печенья или увлекала в какую-то игру, заставляя мальчика хотя бы на время забыть о том, что происходит дома.

Он был благодарен. Благодарен за отсутствие тошнотворной жалости, ненужных слов утешения и за то, что эта девочка все равно каждый раз приходила к нему, не смотря на его внешний вид и происхождение. Лили приходила и приносила с собой свет, за который Северус хватался, грелся в его лучах и, лежа дома в тревоге и страхе под истошные крики своей матери, надеялся вновь ощутить это тепло.

Он открыл для неё мир магии и волшебства. Она же, в свою очередь, распахнула перед ним двери в мир чувств. Северус с удивлением узнал о существовании чего-то, кроме страха и боли. Узнал о чем-то светлом, нежном, что трепетало в груди, словно маленькая птичка. О чем-то, что согревало истерзанную детскую душу и дарило робкую надежду на то, что все можно изменить.

Со временем мальчик понял, что эта птичка в его груди умеет причинять боль. Не такую, которую обрушивал на него каждый запой отца, не такую, которая рвала в клочья внутренности, когда Снейп видел в очередной раз избитую мать.

Эта боль была новой, странной, словно кто-то опустил на сердце бетонную плиту, словно птичка в его груди вонзалась в душу своими коготками и царапала, царапала без остановки.

Эта боль приходила каждый раз, когда Лили улыбалась не ему. Когда она хохотала в компании Поттера и его свиты, когда сидела с ними за одним столом и не оборачивалась, чтобы помахать ему, Северусу, рукой, когда он видел её в коридорах под ручку с Люпином. Боль появлялась и сдавливала внутренности. Она росла, крепла, становилась сильнее и безжалостнее. И вместе с ней разрасталась тьма.

Снейп начал срываться. Что-то нежное и трепетное в его душе постепенно вытесняли другие, более резкие и мрачные чувства. Птичка, которая раньше приносила столько странных, но приятных ощущений, оказалась запертой в клетке, но она все еще была жива, а потому каждый раз, когда Северус огрызался, отпускал едкие комментарии или отталкивал от себя Лили любым возможным способом, сожаление и чувство вины обрушивались на него с невероятной силой.

Юноша до боли впивался ногтями в ладони, бил кулаками по рабочему столу и проклинал себя за то, что снова сказал мерзость, нахамил, сделал больно. За то, что в пронзительно зеленых глазах, вместо привычных озорных искр, теперь отражались непонимание и разочарование.

Лили стала меньше делиться тем, что происходит в ее жизни и больше молчать. Встречи уряжались и укорачивались, а девушку все чаще можно было заметить в компании ненавистного Джеймса Поттера и его прихвостней. Снейп ненавидел ее за это, хотя прекрасно понимал, что виноват сам. И ненавидел себя тоже. Отчаянно, искренне, так, как мог только он. Юноша проклинал Эванс за то, что она, сама того не осознавая, раскрасила его жизнь новыми красками, впустила в нее свет, позволила ему, никчемному мальчишке, понадеяться на то, что и в его существовании может быть что-то хорошее, а затем ушла, забрав с собой все эти дары и оставив его одного в той клубящейся тьме, что теперь обнимала его озлобленную и истерзанную душу.

Их редкие часы, что они проводили вместе, ощущались Северусом, как плевок в лицо, потому что в моменты, когда Лили оказывалась рядом, все то, что она привносила в его жизнь, снова появлялось, против его собственной воли. Даже если девушка просто сидела рядом с книгой в руках, Снейп ловил себя на том, что украдкой рассматривает ее веснушчатое лицо, следит за тонкими пальцами, что переворачивают желтые страницы, не может оторвать взгляда от ее рыжих волос, в которых путался солнечный свет, создавая впечатление, что вся она, вся ее фигурка светится, искрится и занимает пространство вокруг этим сиянием.

Юноша запоминал каждую черту, каждый жест. Воровато, с оглядкой на то, что она никогда не будет ему принадлежать. Весь этот волшебный свет — обман, мираж и жалкая попытка его собственного разума увериться в обратном. От этих мыслей тьма внутри просыпалась, поднимала голову и заставляла делать то, о чем Снейп потом жалел. И Лили уходила. Уходила и вновь забирала все то, что приносила с собой. Вырывала с корнем, уничтожала, растаптывала все ростки тех хрупких и безжалостных надежд, которые пытались прорасти в непроглядной темноте чужой души.

Настал тот день, когда она ушла окончательно.

Болтаясь на том дереве вверх ногами, униженный, уязвленный, практически уничтоженный, со спущенными штанами и выставленным напоказ старым штопанным бельем, Северус окончательно утонул во тьме. Он сказал то, что до конца жизни не сможет себе простить, произнес те слова, которые никогда раньше не сорвались бы с его языка в адрес кого либо, особенно, в адрес Лили.

Она остекленела, замерла, застыла. И мир вокруг тоже остановился, навсегда отпечатывая этот момент в памяти Северуса. Та боль, что плескалась на дне зеленых глаз, то поразительно острое разочарование, та отчужденная злость, с которой Эванс выплюнула ответ. Снейп понял, что теперь обратной дороги нет, с этого момента он обречен вечно бродить в своей тьме один, без надежды хотя бы на тоненький луч того света, который всегда сопровождал Лили.

Шли месяцы. Юноша рассчитывал, что станет легче, вот только каждый раз, слыша ее смех где-то в коридорах, видя ее на совместных занятиях или в Большом зале, замечая в толпе ее рыжие волосы, он понимал, что рана не заживает, а только увеличивается, расползаясь рваным кровавым пятном где-то на сердце. Птичка в клетке, казалось, погибла и истлела под гнетом всех тех мрачных и жестоких мыслей, что теперь поселились в голове Снейпа.

Новые друзья отвлекали своими рассказами о темных искусствах, забивали этим мысли, привлекали идеологией и таинственной силой, которая пряталась за этими историями. И Северус верил, тянулся к этому, как единственному, что теперь сможет сделать его достойным. Он был в шаге от того, чтобы принять эти соблазнительные обещания, согласиться стать частью того, чего в магическом обществе боялись и что ненавидели, он практически сдался, когда в один пасмурный и дождливый день в его жизнь снова вернулся свет.

Лили стояла во дворе школы, прячась от ливня под кроной большого дерева, которая, конечно, мало спасала. Снейп не знал, почему согласился на эту встречу, но, когда записка с ее красивым круглым почерком оказалась на его парте, юноша не думал ни секунды. Сердце в груди грохотало, как грозовые раскаты в сером небе, затянутом тяжелыми облаками.

Подойдя ближе, Северус остановился, не в силах поднять взгляд на ту, что стояла перед ним. Все это казалось неправильным, нереальным, лишенным всякого смысла, ведь он уже пытался просить прощения, пытался объясниться, но Эванс не хотела его слушать. Почему же сейчас позвала сама? Не прячется ли где-то за углом Поттер, чтобы повторить то гнусное нападение?

Снейп сжал кулаки и все же посмотрел на девушку перед собой. Затравленно, с опаской и злобой, с недоверием, а еще — с тенью робкой надежды, которая, словно умирающий светлячок, слабо мерцала в его личной безжалостной тьме.

Лили какое-то время молчала, а затем вскинула руку и со всего размаха отвесила ему звонкую, обжигающую пощечину. Такую, что голова юноши мотнулась вбок, мир слегка закружился, а после пришло ощущение, словно к его щеке приложили раскаленную железку.

— Вот теперь мы квиты, Северус. Потому что те твои слова ощущались мной абсолютно также, уж поверь.

Снейп пораженно уставился на девушку, касаясь пальцами собственной кожи, на которой горел клеймом отпечаток ее ладони. Все в его голове спуталось, смешалось, взорвалось тысячей искр, а вслед за этим пришло полное и абсолютное непонимание происходящего.

— Квиты? — хрипло выдавил он, пытаясь сообразить, что под этим высказыванием имеет в виду Эванс.

— Ага. Нужно было сделать это сразу, а не затягивать так надолго, но я настолько не ожидала услышать тех слов, что растерялась и решила замолчать, отстраниться, исчезнуть из твоей жизни, раз ты так этого желал. — Боль в ее зеленых глазах практически осязаема, реальна, безгранична. — Но потом я поняла, что это не выход. Без тебя все стало… Не так. Я ни на чем не настаиваю, но, если ты все же передумал, и моя помощь, временами, тебе не повредит, то я предлагаю забыть то, что произошло.

Северус не мог поверить своим ушам. Он просто смотрел на девушку перед собой, не находя ни единого слова, ни единой возможности хоть как-то выразить все то, что разом всколыхнулось под гнетом тяжелой, вязкой тьмы.

Юноша отнял пальцы от своего лица и, дрожа, как осиновый лист, сделал шаг вперед:

— Лили, я…- Чужое имя обожгло губы, горечь комом встала где-то в глотке, перехватывая и без того судорожное рваное дыхание. — Я даже…

— Вот и здорово. Увидимся завтра на нашем месте, ладно? Нам явно есть что обсудить.

И девушка улыбнулась. Искренне, открыто, хоть и немного нервно. Капли дождя стекали по ее потрясающе веснушчатому лицу, скатывались по губам к подбородку, а Снейп просто замер, в очередной раз не в силах отвести взгляд от нее.

Лили развернулась на пятках и убежала, оставив юношу одного. Это все было слишком. Северус почувствовал, как ноги становятся ватными и упал на колени посреди пустого школьного двора. Свет разрывал его изнутри, казалось, что еще секунда, и он сожжет его, оставив на мокром камне лишь горстку жалкого пепла.

Птичка в его груди взмахнула затекшими крыльями. Клетки вокруг нее больше не было.

* * *

Мужчина устало потер переносицу пальцами, прикрыв глаза. Время давно перевалило за полночь, а он только закончил работать. В последний месяц приходило слишком много заказов на зелья, поэтому ему приходилось задерживаться в своей лаборатории дольше, чем обычно. Это давало неплохой заработок, но отнимало слишком много часов, которые он предпочел бы провести совсем иначе.

Погасив свет, Северус поднялся из подвала на первый этаж своего дома и налил себе стакан воды, прежде чем отправится спать.

Взгляд наткнулся на упаковку маггловского печенья, на несколько коробок разносортного чая, на кружку с каким-то глупым рисунком и цветастое кухонное полотенце.

В этом доме теперь всегда красовались в вазе ее любимые цветы, а в воздухе ощущался легкий сладковато-цветочный аромат духов. Рабочий стол пестрил его заметками и ее учебными пособиями. На камине в рамке стояла неподвижная маггловская фотография, которую Лили практически заставила сделать во время прогулки по Лондону. Ее теплый платок небрежно наброшен на спинку старого кресла, в котором она периодически засыпала, когда дожидалась возвращения его, Северуса, из лаборатории.

Угли в камине давно остыли, и по дому медленно расползалась ночная прохлада, которая всегда заставляла ее ежиться и кутаться в теплые кофты.

Снейп поставил стакан на стол и обернулся на тихий скрип лестницы, что вела на второй этаж.

— Ты только закончил? Мерлинова борода, сейчас же половина третьего ночи!

Девушка замерла в паре шагов от мужчины и сонно вздохнула, поправляя на плечах вязаную домашнюю кофту.

— Прости, я тебя разбудил? — Северус сокращает расстояние между ними и осторожно обнимает ее, едва ощутимо касаясь губами рыжей макушки. — Идем в постель, здесь холодно.

Она такая теплая после сна, что размыкать объятия не хочется, а потому Снейп подхватывает девушку на руки и осторожно поднимается вверх по лестнице, направляясь в их спальню.

Лили что-то неразборчиво бормочет, прижимаясь щекой к его груди, и дремота снова окутывает девичье сознание уже к моменту, когда мужчина опускает ее на кровать.

Северус ложится рядом, а потом долго наблюдает за тем, как она смешно морщит во сне свой веснушчатый нос, как поднимается и опускается ее грудь в ритме спокойного дыхания, как подрагивают длинные ресницы, и, прежде чем уснуть, уткнувшись носом в ее рыжие волосы, Снейп чувствует, как в его душе вновь расправляет крылья уже большая, уверенная в себе птица.