Я на твоей стороне. (гет)

Годрикова Впадина тонула в предрассветном тумане. В такие ночи кажется, что небо не просто темное, тяжелое, затянутое грузными грозовыми облаками — оно словно стонет и рушится, придавливая крыши домов раскатами невысказанных угроз.

Лили вздрогнула и открыла глаза, сонно щурясь в темноту, нарушаемую лишь стуком дождя в холодное окно. Голова гудела от тяжелого, беспокойного сна, который снова прервался где-то за час до предполагаемого серого рассвета, зачатков которого еще не было видно на горизонте.

Девушка поднялась на ноги, ежась от стылого воздуха небольшой спальни и стараясь не смотреть на пустую, холодную сторону кровати — Джеймс был в рейде, и осознание этого одновременно пугало до боли под ребрами, а еще — дарило странное, тяжелое, но знакомое чувство мнимой, временной свободы.

Их отношения напоминали натянутую струну, которая вот-вот лопнет — слишком много недомолвок, напряжения, непонимания, а к тому же — бушующая, во всю свою чудовищную силу, война меняла, ломала людей, накладывая на их души свой отпечаток, выжженное клеймо, которое не способно было стереть ни одно заклинание.

Девушка подошла к подоконнику и невербальными чарами зажгла небольшой светильник, который тут же разогнал часть густой, застывшей темноты, выхватывая край мятого пергамента, что Лили непредусмотрительно оставила на виду. Она тут же взяла его в руки и быстрым движением отогнула одну из половиц, пряча часть своего самого большого, страшного и опасного секрета в импровизированный тайник. Ее муж был слишком уверен в себе и до безумия наивен, раз за столько месяцев не заметил, что одна из досок на полу скрипит сильнее остальных.

В груди стало тесно, что-то скреблось внутри отчаянно, безумно, царапая душу своими острыми когтями. Под половицей в их с Джеймсом спальне Лили хранила обрывочные письма того, чье имя в этом доме было под запретом еще с самого выпуска из Хогвартса.

В вороватых, торопливых строчках никогда не было громких слов и признаний. Короткие сведения, шифры, координаты, даты и дрожащее, важное, то, ради чего она шла на такой отчаянный риск перед мужем и Орденом — «жива», «жив».

Девушка переоделась и накинула на плечи мантию, негнущимися от холода и волнения пальцами застегнув пару пуговиц у своей шеи. Ей нужно было выйти, выскользнуть из дома ради того, чтобы душная связь надоедливых писем прервалась хотя бы на те минуты, что она каждый раз крала у судьбы, решаясь на этот шаг.

* * *

Улица встретила ее легкой дымкой предрассветного тумана, порывистым ветром и ледяным проливным дождем, от которого Лили защитила себя чарами Воздушного купола, чтобы не промокнуть до нитки в первые же несколько минут. Шум ливня отражался от стен домов, создавая жуткий, монотонный, объемный звук, который трещал в и без того тяжелой голове, путая мысли и заставляя оглядываться по сторонам, пока Лили уверенным, но осторожным шагом шла в пролесок, верхушки деревьев которого расчерчивали небо своими черными силуэтами. Палочка, спрятанная в рукаве, жгла кожу вибрирующим теплом настороженной магии, а сердце гулко и сильно билось в груди, разгоняя по венам ожидание встречи и страх, который присутствовал каждый раз, когда девушка шла к нужному месту — а что, если он не придет?

Впереди уже виднелись смутные очертания знакомой старой ивы, которая скрючилась своими ветвями над жалким подобием ручья, сейчас больше напоминавшего грязную разлившуюся лужу. Тьма была густой, почти осязаемой, а холодный туман стелился сизой дымкой под ногами, из-за чего девушка пару раз спотыкалась, но зажечь огонек Люмуса не решалась — это было слишком опасно, слишком заметно.

Едва уловимый шорох заставил резко обернуться, вскинув палочку и замерев в боевой стойке, однако, в следующее мгновение, Лили опустила руку и застыла, вглядываясь в темную фигуру, что стояла совсем рядом с ней.

Мужчина выглядел изможденным, измотанным, под глазами залегли глубокие тени, а бледное лицо больше напоминало маску покойника. И только темные глаза смотрели на нее из-под насквозь промокшего капюшона остро, живо, с таким ледяным беспокойством, что девушка сдавленно выдохнула, ощущая, как тугой узел ожидания и страха медленно ослабевает, уступая место едва уловимому облегчению.

Северус шагнул к ней, его холодные пальцы судорожно сжали ее плечи, оставляя на мантии мокрые следы. Воздушный купол, который так старательно поддерживала Лили, растаял, и дождь обрушился на нее ледяной стеной воды, которая тут же хлестнула по лицу вместе с колючим порывом ветра. Девушка дернулась вперед и обхватила темную фигуру руками, утыкаясь носом в чужое плечо. От него пахло гарью, озоном и смертью — тот самый запах войны, который въедался не только в одежду — в кожу, мысли и разум.

Пожиратель. Убийца. Враг.

— Ты жив. — Выдохнула она, зажмуриваясь и комкая ледяными пальцами мокрую ткань его мантии, ощущая, как тяжелеют от дождя собственные волосы.

— Пока да. — Голос мужчины больше напоминал скрежет металла. В глотке было предательски сухо и горячо, когда он коротко коснулся подбородком рыжей макушки.

Северус попытался отстраниться первым, но его пальцы все также судорожно сжимались на девичьих плечах, дрожа от невыносимого напряжения. Он хотел оттолкнуть, в очередной раз нагрубить ради ее же безопасности, предупредить, образумить, но язык присох к небу, и он только с невыносимой болью смотрел на бледное лицо, усыпанное веснушками, по которому стекала вода, ощущая, как внутри все сжимается, ломается и трещит по швам от этого взгляда пронзительно зеленых глаз.

В темном пролеске завывал ветер, швыряя в лицо теперь уже не просто дождь, а жалкое подобие ледяной крошки — отголоски едва закончившейся зимы.

— Я не ответила на последнее твое письмо, потому что хотела сказать это лично. — Тихо начала девушка, едва размыкая свои объятия. — Ты писал, что тебе кажется, будто ты один, будто нет больше ничего, что заставит вынырнуть из той тьмы, которая тебя окружила, но это не так. Сейчас — это твой единственный путь, но настанет день, когда ты сможешь покинуть их ряды, ты сможешь стать свободным. — Ее голос дрожал от холода и волнения, но в глазах отражалась слепая уверенность в собственных словах. — И, если вдруг на этом пути тебе покажется, будто некуда идти — приходи ко мне.

Мужчина едва заметно вздрогнул и хотел было возразить, что это невозможно. Что ей нужно держаться от него как можно дальше. Он — Пожиратель, он сделал свой выбор, и теперь от этого выбора уже никогда не отмыться и не сбежать, однако Лили продолжила говорить все с той же поразительной гриффиндорской уверенностью, разбивая все его убеждения на мелкие острые осколки.

— Я стану твоим островком безопасности, Северус. — Девичий голос сорвался на хриплый, надсадный шепот. — Если тебе придется предать все, что нас связывает, ради того, чтобы выжить — сделай это. — В ее отчаянных глазах мелькнула совершенно уничтожающая уверенность. Серьезная, живая, болезненная. — И, когда ты сможешь, наконец, расправить плечи, не сгибаясь, как сейчас, под гнетом своей метки, когда тебе, вероятно, станет больше не выгодна дорога к моему дому, эти встречи, эти чертовы письма, даже если мы никогда после этого не увидимся — помни и знай, что я на твоей стороне. Всегда. Только живи.

Девушка затихла, и в ее груди расползлась черная, бездонная пустота, погребая под собой абсолютно все, кроме произнесенных слов. Ледяной дождь, смешиваясь с резким ветром продолжал хлестать по лицу, мокрые рукава липли к рукам, мелкая дрожь била все тело то ли от холода, то ли от волнения и страха.

Снейп ошарашенно молчал, глядя на Лили с ужасом и каким-то тяжелым, нечитаемым чувством, взвесью осевшим на дне темных глаз. Вопреки всем обстоятельствам, она все также пыталась вырвать его из лап Темного Лорда своим признанием, которое эхом стояло в ушах и заставляло сердце колотиться о ребра так сильно, что это приносило почти физическую боль.

Северус не мог представить себе такой свободы. Не мог поверить в то, что может быть кому-то настолько важен не из-за своих навыков или приносимой им пользы, а просто потому что он — это он. Без ярлыков, без званий, без масок. Мужчина не был готов к тому, что его могут ценить не за что-то, а вопреки всему. И это осознание изнуряющей болью сковывало все внутри, словно каленым железом выжигая в истерзанном сознании образ Лили, стоявшей перед ним, которая только что заявила, что она на его стороне. На стороне своего врага.

— Спасибо. — Едва различимо за шумом дождя отозвался он, чувствуя горький привкус собственного голоса на языке. — Это самое ценное, что у меня сейчас есть, Лили. — Северус, наконец, разжал до онемения заледеневшие пальцы, что до сих пор стискивали ее плечи. — Возвращайся. И береги себя. — Его голос сорвался, выдавая весь тот страх за жизнь девушки, который копился в его душе месяц за месяцем.

Мужчина почти неуловимо коснулся ладонью чужой щеки, мокрой и холодной. А затем отступил в темноту пролеска, верхушки деревьев которого едва заметно начал очерчивать своими серыми лучами мутный рассвет.

* * *

Их встречи становились все реже, а письма — все отчаяннее. Те минуты, что они проводили вместе, рискуя всем, что имели, стали самыми важными и сокровенными.

Когда Лили узнала, что беременна, ее мир рухнул, осыпавшись пыльными руинами на все тайные надежды, которые теплились в душе.

Родить ребенка в разгар войны — худшее решение из возможных. Так она думала. Но Джеймс был иного мнения, к тому же, ему очень хотелось привязать жену к себе еще крепче, так, чтобы точно никуда не делась. Поттер прекрасно чувствовал, что их брак разваливается, трещит по швам, держится буквально на честном слове, а потерять свой трофей, отпустить девушку, которую столько лет добивался и с которой жил под одной крышей, он попросту не хотел. Ему было слишком удобно и выгодно поддерживать этот союз, а потому Джеймс решил, что ребенок станет спасением их обреченных отношений.

Лили не хотела, не соглашалась. Супружеский долг вообще стал крайне редким явлением в спальне Поттеров, однако мужчина все же как-то добился от нее того, чего желал. Девушка привычно лежала и терпела происходящее, а после — украдкой потянулась за флаконом противозачаточного зелья, которое ее муж заранее подменил на пустышку.

Через месяц она узнала о беременности, и эта новость сломала молодую Лили Поттер. Желание избавиться от ребенка было столь высоко, что украдкой она приготовила себе нужный состав, однако попросту не смогла его выпить, подумав о том, что, возможно, Джеймс в чем-то прав — невинная жизнь, что теплилась внутри нее, словно компенсировала хотя бы что-то в этой безумной, жестокой войне.

Лили рассказала Северусу о нерадостной новости в одном из писем, а затем несколько месяцев не получала ответа. Страх сжирал ее заживо, заставлял рыдать ночами в подушку и судорожно всматриваться в темное окно, зажигая на подоконнике все тот же светильник, словно маяк в кромешной буре.

Девушка молила Мерлина и Создателей только об одном — пусть он будет жив. Пускай злится, пускай прервет с ней связь, но лишь бы живой.

Одним утром, когда Поттер вновь отсутствовал по делам Ордена, израненный сыч принес ей клочок пергамента, на котором до боли знакомым почерком было выведено:

«Жив. Решение привести в этот ад еще одну жизнь — безумие. Жалею, что не имею права изувечить Поттера за то, что он сделал с тобой. Но сохранить этого ребенка — твой выбор, и я принимаю его, хоть и никогда не смогу понять».

Лили долго плакала, прижимая к груди жесткую, долгожданную весточку, соединявшую ее с тем человеком, который теперь стал еще дальше, чем раньше.

* * *

Гарри уснул только к полуночи, и девушка долго смотрела на безмятежное лицо сына, ощущая, как внутри разливается искренняя, ничем не замутненная нежность и пугающая безусловная любовь.

Да, она не планировала беременность и, по началу, совершенно не хотела ребенка, однако сейчас, когда мальчик сопел в своей кроватке, девушка осознавала — этот крошечный человечек стал ее якорем в застывшем жестоком мире, полном боли, одиночества и тишины.

Чего нельзя было сказать о Джеймсе.

Любовь к нему выгорела медленно, как старая фотография, которую на долгие годы оставили под солнечными лучами. Их отношения стали привычкой, картинкой идеальной семьи для Ордена. Лили прекрасно освоила эту роль: научилась молчать и улыбаться, подавая чай друзьям мужа, пока те, в своих разговорах, называли Снейпа предателем, выродком и слизняком. Ее мнения на собраниях больше не спрашивали, воспринимая лишь как приложение к Поттеру и молодую мать, а не как талантливую волшебницу, чей потенциал Джеймс так грубо и бездарно похоронил под гнетом манипуляций и собственного упрямства.

Девушка научилась незаметно выделять для себя нужную информацию, чтобы понимать расстановку сил и перспективы сражений, однако, самое важное, что ее интересовало — любое упоминание Северуса. Без разницы, какими словами. Главное — знать, что он жив.

Тоска в сердце, изрезанном страхом, волнением и чувствами, о которых никто не должен знать, стала постоянной спутницей Лили.

Укладывая сына спать, она всматривалась в его умиротворенное лицо и находила все больше схожих с Джеймсом черт, и тогда скребущее нечто внутри взвивалось, снова раздирая когтями едва ли зажившие раны.

Девушка не гордилась своими запретными, неправильными чувствами, даже стыдилась хранимого секрета, но заставить себя отвернуться от Северуса просто не могла.

Через пару дней после очередного собрания Ордена, Джеймс ушел в рейд вместе с Сириусом, едва успев вернуться из предыдущего, а Лили осталась дома с сыном и с ощущением чудовищной, щемящей пустоты внутри.

Их встреча сорвалась два дня назад. Полумертвый сыч доставил короткое письмо, края которого слегка обгорели. Снейп писал, что задания Лорда становятся все более чудовищными, пугающими, темными, такими, что мужчина попросту боится потерять себя, заблудиться окончательно в этом мраке, потому что не видит больше даже тонкого лучика света, который смог бы пробиться к нему через окружающий непроглядный кошмар. Его ледяное отчаяние скользило в каждой неровной строчке, и Лили едва дождалась, пока ее муж выйдет за порог. Как только это произошло, она села за стол, дрожащей рукой вынула из стопки чистый лист пергамента и занесла над ним перо, пару мгновений размышляя, что именно хочет написать.

«Северус, ты пишешь, что тонешь, и я могу понять это чувство. Непостоянство этого мира, погрязшего в войне, очевидно. Сегодня ты предатель, а завтра — герой. Сегодня мы живы, а завтра от нас останется лишь прах. И держаться наплаву помогает только то самое сокровенное, ценное знание, что мы не одни в этом аду. Помни, что светильник на моем окне — твой маяк в море тьмы и ужаса. Ты можешь прийти ко мне откуда угодно и в каком угодно состоянии. Придешь с победой — я открою тебе дверь. Придешь в кровавых соплях, еле волоча ноги — я открою еще быстрее и сделаю все, чтобы ты ощутил мое тепло. Я хочу, чтобы ты знал. Только живи. Это все, о чем смею просить. Я хочу подарить тебе чувство, что в этом мире есть твой, только твой маячок на моем окне, который подскажет дорогу туда, где тебя ждут. Всегда».

Лили свернула пергамент дрожащими пальцами и сунула его в конверт. Птицу, доставившую письмо, пришлось быстро подлатать, пока та не решила испустить дух прямо на полу спальни, и только после этого прицепить к ее лапе заветный ответ, в который девушка снова вложила все те чувства, которые рвали в клочья ее и без того истерзанную душу.

Она знала, что рискует всем, продолжая поддерживать эту запретную связь — жизнью, репутацией, безопасностью семьи. Абсолютно всем. Но Лили старалась не зацикливаться не думать, чтобы не дать себе времени испугаться, поэтому распахнула окно и выпустила подлеченного сыча в небо, ощущая, как снова затягивается внутри тугой болезненный узел страха и ожидания.

* * *

Краски сгущались с поразительной скоростью. Мир вокруг становился все опаснее, темные силы набирали мощь, а выходить на улицу приходилось настолько осторожно и редко, что Лили почти забыла, когда была там последний раз.

Джеймс почти не появлялся дома, пропадая в бесконечных рейдах. Несколько раз он возвращался с тяжелыми ранениями, и Лили пришлось экстренно освоить основы колдомедицины для того, чтобы уметь оказывать помощь членам Ордена, если возникнет такая необходимость.

До нее дошли слухи, что Пророчество было передано в руки Темного Лорда. И сделал это именно тот, о чьей жизни она пеклась также сильно, как о жизни собственного сына, на которого теперь объявили самую настоящую охоту. Эта новость, когда девушка впервые услышала ее, замерев у дверей собственной кухни, где дрожащим, сокрушенным шепотом разговаривали Джеймс и Сириус, почти уничтожило все то, за что она так отчаянно цеплялась.

Боль затопила сознание, выкрутила ее внутренности не хуже Круциатуса, а затем отступила, оставляя после себя лишь выжженную землю, на которой, казалось, уже ничего никогда не взойдет. Девушка не помнила, как поднялась в детскую, схватила Гарри, прижала его к себе и беззвучно выла, отчаянно целуя теплые щеки и ручки мальчишки.

Охранные чары на доме тихо гудели от напряжения — Поттер наложил их такое количество, что пространство слегка искажалось, шло рябью, а магия вибрировала, трещала, но держалась, наслаиваясь друг на друга в каком-то совершенно безумном количестве.

Сириус пришел снова, и на этот раз Лили уже целенаправленно пряталась в тенях их с Джеймсом дома, вся превратившись в слух. То, что она узнала, выбило почву из-под ног повторно, но на этот раз боль была иной.

— Сохатый, этот выродок ходил к Дамблдору. Он умолял защитить вас, спрятать. Всех вас, если тебе угодно. — Блэк помолчал, выпуская в застывший, напряженный воздух облако едкого сигаретного дыма. — Нюниус затеял двойную игру, и я никак не могу понять, на чьей он стороне, и что нам теперь делать.

Лили отшатнулась от простенка, словно ее ударили под дых, бесшумно поднялась наверх как раз в тот момент, когда на ее окно приземлился уже знакомый потрепанный сыч. Девушка знала, что муж слишком занят, чтобы сейчас подняться сюда, а потому быстро впустила птицу, дрожащими руками отвязывая скрученный клочок пергамента от сухой когтистой лапки.

Пальцы отказывались слушаться, боль разъедала внутренности, билась в голове бешеным пульсом, а строчки расплывались перед глазами от слез и ужаса — Северус просил ее о встрече.

Возможность представилась через пару дней.

Лили привычно зажгла светильник на подоконнике и, укутав одетого Гарри в теплую шаль, выскользнула из дома под покровом ночи.

Пролесок казался мертвым. Создавалось ощущение, что даже ветер обходил стороной это место, где искрящее напряжение и ощущение опасности висело в воздухе. Лили стояла в тени корявых веток все той же старой ивы и одной рукой прижимала к себе мирно спящего сына, а второй — держала палочку настолько крепко, что побелели костяшки пальцев. Оставлять мальчика одного в доме теперь было небезопасно, как и тащить его с собой на встречу с врагом, однако материнское сердце кричало — лучше так. Так правильно. Так нужно.

Когда мужчина шагнул к ним из темноты, девушка едва не закричала от ужаса, наставляя на него палочку и замирая, не зная, чего ждать от Снейпа в следующую секунду. Но случилось то, чего она даже не предполагала — Северус рухнул перед ней на колени и опустил голову, сжимая дрожащими пальцами свою мантию.

— Я сделал это. Я сам принес ему…- Голос был чужим, надтреснутым, больше походящим на хруст льда или скрежет. — Лили, я не знал, что это о вас, я понятия не имел. — Горечь, раскаяние и всепоглощающая боль в этом хрипе были почти осязаемыми, пульсирующими. — Я умолял Дамблдора, я предал Темного Лорда, я обещал все, что угодно, лишь бы…

Девушка смотрела на его содрогающиеся плечи, на то, как он опустил голову и даже не попытался достать палочку, словно возлагая собственную голову на эшафот ее решения. Мужчина был готов умереть здесь от ее руки, считал, что заслуживает этого, позволял ей сделать с ним все, что угодно за то, что он сотворил. Но Лили все знала. Знала и успела принять и переварить эту информацию. Он подписал себе смертный приговор, предав Темного Лорда, и тот факт, что Снейп явился с повинной, а не в роли палача, лишь подтверждал жгучую мысль — человек, стоящий перед ней на коленях, не хотел вреда ей и мальчику, что мирно спал на руках у матери.

Девушка опустилась напротив мужчины, одной рукой прижимая к себе сына, а второй — приподнимая чужой подбородок так, чтобы их взгляды встретились.

В темных глазах отражалась бездна отчаяния, сожаления и жгучей, изводящей вины.

— Посмотри на меня, Северус. — Тихо проговорила Лили, и в ее голосе не было ни грамма осуждения или злости. Лишь спокойная уверенность в том, что она собиралась сказать. — Мы обсуждали с тобой, что может настать момент, когда тебе придется предать все, что между нами было, чтобы выжить. Осознанно или нет — сейчас уже не важно. — Бледное лицо мужчины исказилось от боли, но он не отвел взгляда, жадно цепляясь за пронзительную зелень ее глаз. — Я не злюсь на тебя за твой выбор. Самый страшный и сложный в твоей жизни. Ты его сделал и пришел меня предупредить, а значит есть шанс справиться с тем, что угрожает мне и моему сыну, если ты расскажешь мне все, что знаешь.

И Северус рассказал. Они поднялись на ноги, говорили лихорадочно, захлебываясь словами. Снейп передал ей все планы Темного Лорда, даты, слабые места в защите. План созрел постепенно, после стыковки всех фактов, которыми они располагали. За пару дней до предполагаемого нападения, Джеймс уйдет в рейд, а Лили не станет ждать смерти — она возьмет Гарри и исчезнет, спрячется в безопасном месте, которое подготовит для них Северус.

Брак с Поттером, который давно стал лишь пустой оболочкой, не содержащей в себе ничего, кроме сожалений и горечи, рассыпался в эту самую секунду. Мир девушки сузился до жалкого клочка земли, до жизни мальчика на ее руках и до этого изломанного, почти уничтоженного двойной игрой человека, который сейчас так искренне и жадно пытался спасти единственное, что было ему дорого.

Мужчина взглянул на спящего Гарри, и на его лице отразилась тень странной, несвойственной ему нежности.

— Я приму его, Лили. — Хриплым шепотом сказал он, рассматривая дрожащие ресницы мальчика. — Обещаю, я приму его, как своего сына, если ты позволишь мне быть рядом. Если мы сумеем выбраться.

Девушку прошило болезненное чувство надежды, которая все же дала росток на выжженной поверхности ее души.

— Пора. — Прошептала она, безотрывно глядя на бледное, изможденное лицо Северуса. Время утекало сквозь пальцы, отсчитывая последние секунды, что были отведены на эту короткую встречу, которую они снова украли у судьбы.

Мужчина вдруг подался вперед и коснулся ледяными пальцами подбородка Лили. Он никогда не позволял подобной близости, запрещал себе прикасаться к ней так, однако сейчас предохранители в его голове перегорели один за другим. Девушка заглянула в его темные глаза, и Северус все понял. Он рывком сократил расстояние, что их разделяло, уткнулся в ее лоб своим, ощутил рваный выдох на своей коже, а затем забрал те оставшиеся жалкие дюймы, накрыв губы Лили в первом и единственном поцелуе за столько лет, что провел рядом с ней.

Снейп сминал ее губы отчаянно, глубоко, касался пальцами рыжих прядей. Поцелуй был наполнен вкусом невысказанных обещаний, горечью сожалений и сумасшедшей, невозможной надежды. Он словно выплавлял это извечное «всегда» в их сознании, чтобы оно обязательно сбылось.

Отстранившись и тяжело дыша, мужчина зажмурился, проводя носом по ее влажной от слез щеке, и сделал шаг назад, заставляя себя отойти, запрещая даже думать о том, чтобы схватить сейчас этих двоих и увести с собой. Рано. Слишком рискованно.

Лили лишь крепче прижала к себе спящего сына и всмотрелась в бледное лицо, на котором застыло нечитаемое выражение, словно восковая маска.

— Иди, Северус. — Прошептала она, свободной рукой вытирая непрошенные слезы. — Делай, что должен, и знай — я на твоей стороне. — Ее слова повисли в воздухе честным, пронзительным обещанием. Клятвой, которую она давала человеку, в чьи руки только что перешли ее с Гарри жизни.

Лили смотрела, как его фигура растворяется во тьме тяжелой, тревожной ночи, где прозвучали самые важные слова, эхом звенящие в голове, а на ее губах горело, словно клеймо, призрачное подтверждение всех запретных, неправильных, однако невыносимо искренних чувств.

* * *

План был безупречен. Координаты выверены и уточнены. Но Северус и Лили совсем забыли о том, что в мире всегда есть место для настоящего, истинного предательства.

Хвост, по крысиному незаметно прячась в тенях, выгрыз с корнем тот жалкий росток надежды, что едва пробился посреди пустоши.

Лили укладывала сына спать, когда защитные чары, наложенные на их дом, дрогнули, затрещали и рассыпались в пыль. Она метнулась было к столу, но ее палочка осталась в спальне, да и толку бы от нее было мало против того, кто пришел раньше срока.

Их предали. Действительно предали, и осознание этого ледяным, липким ужасом сковало внутренности, заставляя лишь принять неизбежное, то, чего девушка так отчаянно хотела избежать.

Тихий вскрик Джеймса разорвал густую, тягучую тишину дома. Тени прятались по углам, дрожа от пламени нескольких свечей, а тяжелый стук на лестнице отозвался в сознании Лили вспышкой понимания — ее муж мертв.

Она отшатнулась к кроватке Гарри, который уже кривил свой маленький рот, тянул вверх брови и собирался расплакаться. Все, что успела девушка — шепнуть ему о том, как сильно мама и папа его любят, а затем обратилась к Древней магии — к тому запасному плану, который, как она надеялась, ей не пригодится. Легкая вибрация отозвалась болью за грудиной, а затем дверь комнаты слетела с петель, и девушка выпрямилась во весь рост, закрывая собой мальчишку, по чьим щекам уже вовсю текли крупные слезы.

— Отойди, я пришел не за тобой. — Прошелестел Темный Лорд, впиваясь глазами в хрупкую фигуру храброй, невероятно храброй девушки, в чьей груди еще билось отчаянное материнское сердце, переполненное той безусловной любовью, которая так сильно пугала ее, когда Гарри только появился на свет.

— Ни за что. — Отозвалась Лили, и ее голос не дрогнул. Она давно приняла возможный факт своей смерти, еще до того, как воплощение этой самой смерти и боли ворвалось в комнату. Да, девушка надеялась избежать худшего сценария, надежда в душе крепла с каждым днем, приближающим их с сыном к побегу, приближающим к мужчине, к которому так отчаянно тянулось все внутри.

Лили понимала, что Северус придет, обязательно придет, но спасти ее он попросту не успеет. И в этом не было его вины. Мужчина появится тогда, когда все будет кончено, и девушке было бесконечно жаль, что Снейпу придется увидеть все то, что останется в этой комнате после неизбежного финала. Зато он точно защитит ее сына. Потому что она просила об этом. Потому что она всегда была на его стороне.

— Авада Кедавра! — Прозвучало ледяным голосом Темного Лорда, и яркая зеленая вспышка на мгновение ослепила девушку, которая все еще храбро и отчаянно закрывала собой сына.

Боль была острой, короткой, тяжелой. А затем Лили показалось, что кто-то невидимый закрыл ладонью ее глаза.

* * *

Северус появился у калитки дома Поттеров спустя всего несколько минут. Воздух вокруг еще дрожал от остаточной магии убийства.

Мужчина ворвался в дом, метнулся к лестнице, переступая через мертвое тело Джеймса Поттера, не чувствуя при этом ни торжества, ни триумфа, ни даже облегчения — только удушающий животный ужас.

Снейп вошел в детскую. Там пахло озоном и жженой бумагой, а еще — смертью. И иллюстрацией этому запаху служили темно-рыжие, слегка вьющиеся волосы, что разметались по ковру, словно угасающее пламя костра.

Лили лежала на спине, раскинув руки, а ее абсолютно стеклянные, безжизненные зеленые глаза смотрели в проломленный потолок. Веснушчатое лицо покрывал тонкий слой каменной пыли.

Северус рухнул рядом с ней на колени, бережно подтягивая к себе обмякшее тело трясущимися руками. Он хотел закричать, но из горла вырвался только нечеловеческий, раздирающий глотку хрип, который слился с отчаянным плачем мальчишки, что сидел в детской кроватке, как единственное живое пятно в этом застывшем, пропитанном смертью, доме.

Реальность вокруг замедлилась, исказилась и, по ощущению, перестала существовать. Мужчине казалось, что пылинки в ледяном, мертвенно белом свете луны, двигались неестественно, а первый снег, срывающийся с низких грузных облаков, летел вверх, нарушая все законы природы. В воздухе детской дрожала не только магия непростительного заклятия, туда примешивался и другой след, древний, давно забытый, такой, который сложно было игнорировать. Северус бросил расплывающийся взгляд на Гарри — след исходил от него. Лили пожертвовала всем, ради этого ребенка, которого закрыла щитом своей искренней, всепоглощающей материнской любви.

Снейп подтянул тело девушки ближе, уткнулся носом в еще теплое плечо, хранившее ее запах, и взвыл, сжимая пальцами ткань домашнего джемпера, что был на ней в последние секунды жизни. Весь его мир рухнул в одно мгновение, а тот маяк, что все эти годы выводил заблудшую душу на свет, навсегда погас вместе с пронзительно зелеными глазами девушки, которая была для него схроном тишины и тепла в самые темные и сложные периоды жизни.

Внезапно ее пальцы раскрылись, и Северус, чьи темные глаза застилали слезы, а плечи содрогались от рыданий, заметил смятый клочок пергамента, который, видимо, девушка сжимала в кулаке до конца.

Дрожащими пальцами он потянулся за ним, подцепил, развернул, и на мгновение Снейпу показалось, будто бы он ослеп. Лихорадочным, торопливым почерком была выведена лишь одна фраза:

«Смерть проиграла, ведь я на твоей стороне».

Темный Лорд забрал ее тело, но не смог сломить железную, непоколебимую волю Лили. Он не смог пробиться сквозь то, что не сотворишь ни одним заклинанием — через любовь матери к своему ребенку.

* * *

Годы, проведенные в Хогвартсе после ее смерти, стали для Северуса затянувшимся кошмаром, особенно с того момента, как он увидел в толпе первокурсников яркие, живые зеленые глаза, от взгляда которых хотелось скрыться, спрятаться, чтобы больше никогда не встречаться с ними, потому что этот взгляд каждый раз обжигал мужчину тем ледяным ветром, что гулял в доме Поттеров ночью, разделившей его жизнь на «до» и «после».

Снейп ненавидел этого ребенка. Ненавидел жестоко, искренне, всепоглощающе. За то, что он появился на свет, за то, что выжил, за то, что его жизнь Лили оценила дороже своей. Если бы этот мальчишка не родился — она бы не погибла. Гарри Поттер был для Северуса живым памятником его вечному одиночеству и скорби. Живым подтверждением невосполнимой потери.

Стоило мужчине закрыть глаза, он тут же видел лицо Лили в тот момент, когда они пытались придумать план по их с сыном спасению. Снейпа мучили кошмары, в которых он снова и снова оказывался в той детской, а жалкий клочок бумаги, тот самый, что девушка сжимала в руке в момент своей смерти, хранился в ящике стола, как немое доказательство ее любви, как обещание, которое он ей дал — принять мальчика, как своего сына. Защищать, оберегать, потому что этот паршивец — единственное, что осталось от того самого ценного, что было у Северуса в жизни.

И он защищал. Сцепив зубы, захлебываясь желчью и жестокостью, проклиная себя за слабость каждый раз, ненавидя этого ребенка из-за его сходства с Джеймсом, из-за гибели Лили, мужчина упорно продолжал оберегать мальчишку, хоть со стороны это больше походило на форменное издевательство и даже травлю. Северус не мог позволить себе нарушить данное обещание, потому что одно, самое важное, уже однажды не сдержал.

* * *

Визжащая хижина трещала от напряжения, и Северус просто не ожидал, что Темный Лорд ударит не сам, а натравит на него Нагайну. Бросок, жгучая боль, мир завертелся, а тело с глухим стуком осело на пол. Вопреки всем своим ожиданиям, Снейп ощутил не страх от подступающей смерти, а облегчение. Его ад, наконец-то, закончился, завершился жгучим ощущением змеиного яда, который медленно растекался по венам, причиняя невероятную физическую боль, но эта боль не шла ни в какое сравнение с той, что жила в его измученной душе все эти годы.

Откуда-то появился Поттер, опустился на колени рядом с мужчиной, и в этот момент, как показалось Северусу, чьи мысли путались и ускользали, а сознание медленно затуманивалось, мир сделал полный оборот.

— Посмотри…на...меня. — Прохрипел он, бросая лихорадочный взгляд на Гарри, который все понимал слишком хорошо. Юноша уже неоднократно видел смерть, однако все равно пытался отчаянно дрожащими руками зажать страшную рану на шее своего профессора, который, как он весьма верно считал, ненавидел его просто за сам факт существования.

Северус медленно моргнул, вложив все свои воспоминания в те слезы, что покатились по его бледной, холодной щеке. Поттер собрал их, оставаясь рядом и не отводя своих пронзительно зеленых глаз, которые никогда не принадлежали ему по — настоящему.

Сознание медленно угасало, но Снейп из последних сил цеплялся за этот взгляд, ощущая, как немеют кончики его пальцев, как замедляется сердце, как яд Нагайны выжигает все внутри. И в момент, когда мужчине показалось, будто он делает свой последний вдох, реальность вокруг исказилась, совсем, как тогда, в день смерти Лили. Пыль в воздухе Визжащей хижины, который пах деревом и кровью, внезапно стала двигаться вверх, а вместо Гарри перед собой Снейп отчетливо увидел Лили, словно та встала из мертвых, отодвинув завесу, чтобы встретить его на пороге.

— Смерть проиграла, Северус, ведь я на твоей стороне. — Ее голос эхом прокатился в жалких крупицах почти угасшего сознания мужчины.

Он выдохнул в последний раз. Боль ушла, сменившись давно забытым теплом и тишиной, которые дарила ему Лили, оказываясь рядом даже в самые страшные, темные и тяжелые моменты его жизни, когда казалось, что выхода нет. Шагнув в Междумирье, Северус снова увидел тот самый слабый свет его личного маяка. И теперь Лили, наконец, вела его домой. В то «всегда», которое они смогли разделить только спустя столько лет.