Матадора (джен)

Иногда Фесте казалось, что хаос в её жизни никогда и не заканчивался. Каждый день что-то шло не так, будь оно разлито, разбито, разорвано, по ошибке выкинуто. Сплошная матадора здравого смысла, чтоб её. Вот и сейчас после нескольких дней перемирия она, находясь в своём кабинете и смотря в окно, слушала.

— Начальница, всё плохо! Три одновременно на сносях, у нас кончается обезболивающее, а самые важные акушерки отравились, отпросились и отчалили! Обучаться. И…

Красивый вид за окном. Осенние листья неторопливо падают на землю, ветер мягко подхватывает и играет с ними, окрашенными золотом в солнечных лучах.

— …хуже! У одной ребенок перевернут, у второй слишком рано отошли воды, мы ждали только через месяц!

Руки до треска сжали подоконник. Что побудило в юности идти работать в роддом, Феста уже и не помнила. Мама и тётушки идею поддержали, подсказали, куда поступить учиться, и всё было обычно. Первая работа, первый опыт. То, что начальницы как сговорились, перекидывая её из одного города в другой, поначалу не смущало. Наоборот, когда ещё поймаешь такую свободную возможность поездить по стране. Всё быстро, живо, активно, да так, что она и не заметила, как ветра занесли её в самую глушь. И звание главной в этом дурдоме уже носила она.

— Мы не знаем, что делать! Нужно что-то срочно придумать, иначе мы их потеряем!

Уголки губ опасно дёрнулись, пока Феста сверлила глазами окно, вернее, что за ним. Медсестру, стоявшую всё это время с другой стороны стола, активно размахивая руками, то поднимавшую, то опускавшую документы и уже умудрившуюся уронить пару ручек, это нисколько не смущало. Видимо, она настолько привыкла к пейзажу за окном, что предпочитала не замечать его. И правильно, нечего лишний раз отвлекаться.

Привычно считать, что хаос — о плохом. Но неожиданно выяснилось: когда он постоянно рядом, его не замечаешь. Смотря в прошлое своей истории, Феста понимала, что сейчас, в общем, всё более-менее спокойно. Да, роженицы — тот ещё жизненный квест и все те сюрпризы, что благодаря им произойдут. Недостаток врачинь и акушерок уже был, нехватка обезболов и других лекарств — тоже. И если никто до сих пор не сломал кровать или не прогрыз косяк двери, ещё не вечер. Но это всё случалось стабильно неожиданно — ты как бы знаешь, что это будет, но не знаешь, когда именно и что конкретно. Одно за все годы работы в этой больнице оставалось стабильным — оно стояло сейчас между деревьев. И судя по сутулому виду и очень печальным глазам, всё будет ещё хуже, чем говорят.

— Аглая.

Медсестра резко замолчала, держа в руке поднятые с пола ручки и, видимо, не считая нужным поправить перекошенный халат. Феста спокойно улыбнулась, с трудом оторвала вцепившуюся в подоконник руку, бегло посмотрела на принесенные документы с анализами, результатами, отчетами, взяла у медсестры одну из ручек, поставила нужные подписи, сложила документы в ровную стопочку и вздохнула.

— Ключ от шкафа со сладостями под мягкими игрушками на диване. Если я завтра не приду, можете спокойно воспользоваться.

Не дожидаясь, пока бессвязные слова сменятся внятной речью, Феста уверенным шагом рванула к двери и вышла из кабинета. Хаос с криками, орами и руганью вместе с едущей не туда тележкой с пеленками и лекарствами встретил её, как родную. Но чем ближе она подходила к выходу из больницы, тем медленнее становился её шаг, а лестница казалась и вовсе пыткой. Челюсть сводило, кулаки сжимались от гневной дрожи. Трудности бывают всегда и везде. Обстоятельство, что до них тяжело добраться из-за дальнего расстояния от большого города, потому нужно вести скрупулёзный учёт всего и вся, и то всё равно чего-то не хватит, удручало и частенько напрягало. Но к этому можно привыкнуть. Как и к возможности помочь прийти в мир новой жизни. Правда, это не всегда кончается добрым финалом — такова болезненная правда. Но ни за что на свете Феста не согласится, что такой огромный потенциал стоит без дела за дверью её больницы.

Уверенно взявшись за ручку двери и едва нажав на неё, Феста замерла. А ведь это может окончиться уже её финалом. Всё-таки на улице стоит не абы кто. Самое стабильное, чтоб её, обстоятельство во всём мире. Настолько, что уже давно в человеческом обличье гуляет по городу, общается с людьми и обожает заказывать булочки в пекарне, что располагается рядом с домом Фесты. И пусть все подобные ей уже давно стали просто частью общества, а не чем-то особенным и вызывающим трепет, работа конкретно этой возле роддома сожгла фитиль злости Фесты дотла.

— Прости, старуха, но ты не матадора. И хватит уже пугать моих девочек, пора работать.

Рывком распахнув дверь, Феста устремилась к деревьям, что окружали больницу. Забор был там, вдалеке, и он не смог удержать деревья от их желания окружить больницу. Стоит отдать должное, они, как бы из вежливости, не рискнули слишком приблизиться. По весне, бывало, на них жаловались, однако решить вопрос удавалось малой кровью.

— Уважаемая! Подойди. Поговорить надо.

Ветер цеплял собранные в хвост волосы и обжигал холодом открытую шею — не додумалась надеть что-то сверху на халат. Хотя ярость внутри грела и без того прекрасно. Вон, тот же призыв получился не вежливым, а прям с наездом. Богиня смерти, стоявшая между деревьями и с опущенной головой перебиравшая что-то в руках, аж вздрогнула и вскинула голову, во все глаза смотря на несущуюся на неё Фесту.

— Я просто жду, когда настанет момент моей работы…

— Нет, Умбрера, ты не работаешь, а отлыниваешь!

Остальные работники могли не знать, что за бабуся в чёрном иногда бродит возле родильного дома. Мало ли, может у неё какая своя драма, потому она и в чёрном. Начальница же говорила не трогать её, пусть ходит. А как же. Богиня смерти под окном, как личный будильник, когда точно всё будет плохо. От момента её появления Феста смело могла отсчитать от трех до пяти часов перед тем, как медицинские силы окажутся бессильны. Местами это помогало заметить проблему раньше, чем остальные, и действительно спасти чью-то жизнь. Но как же бесило, когда такой огромный талант просто стоит без дела.

То, что возле родильного дома гуляет богиня смерти, Феста поняла не сразу. Слишком уж сильно отличался вид этой бабушки в обычной жизни. Всегда такая солнечная, в платьях нежных тонов и часто в шляпке, что ни день, то заболтает работниц пекарни. Однажды даже Феста застала момент (а что, она тоже иногда заходила закупиться булочками), как Умбрера просила разрешить ей устроиться на работу, хотелось ей лучше познакомиться с пекарным делом. Почему ей отказали, Феста не поняла, но по общей атмосфере уловила. Приняла отказ богиня достойно, хотя Феста и заметила печальные тени под её ногами. Но где печаль, а где новая возможность.

Подойдя почти вплотную, Феста наклонилась, взяла ворот бабушкиной чёрной рубашки и с напором потянула вверх. Обжигающий холод бурей метался в её взгляде, а Умбрера смотрела в ответ потрясёнными глазами с приоткрытым ртом, встав на цыпочки. Через несколько секунд до неё дойдёт, что перебор со всех сторон — пусть богини и часть общества, негласно принято относиться к ним с уважением (банально потому, что они сильнее). Но это после, а пока — наклонить лицо ниже, открыть рот и сквозь зубы со всеми накопившимися за годы чувствами процедить:

— За все годы у тебя накопился огромный багаж знаний, и ты знаешь, в какой мы сейчас жопе, но вместо того, чтобы помочь, молча стоишь и треплешь собственную мантию, которая скоро станет похожа на бесформенную тряпку.

И, пока в голове молнией летают воспоминания, выловить одно из них, подобное кнуту:

— Я не раз видела, как дети на тебе виснут, как обожают с тобой играть, пока гуляют. Выходит, что и ты сама к ним неравнодушна. Так не стой столбом, помоги нам спасти и малышей, и их мам!

Разомкнув руки и не дав Умбрере упасть от неожиданной опоры под ногами, Феста схватила её за руку и потащила прямиком в больницу, напоследок кинув:

— И никакая ты не матадора, уж мне-то это очевидно.

Когда они вдвоём влетели в больницу, медработницы старушку заметили разве что мельком, а Феста про себя заключила, что она жива, и это большой плюс. Она быстро сняла с Умбреры мантию, кинула в гардероб и надела на неё халат.

— Три палаты, три роженицы. Что нам делать?

Крики продолжались, пришлось иногда говорить почти в ухо. В ускоренном режиме разведав обстановку и дав богине перчатки, Феста про себя удивилась, что силой вести её к палатам не потребовалось. Она будто бы была не против оказаться в гуще событий.

— Не сомневаюсь в своих сотрудницах, однако раз ты стояла на улице, значит, мы что-то упустили.

Холодок пробежал по спине. Говорила Феста пусть и уверенно, но, святая благодать, она сумела вовлечь в родовой процесс больницы богиню смерти и, судя по серьёзному виду той и хождению по палатам, Умбрера словно все эти годы ждала, когда её наконец позовут.

— В третьей палате у неё были разрывы в прошлом? Посмотрите на рубцы. Меньше обезбола, больше контроля за схватками. В седьмой палате пуповина прикреплена к краю плаценты. С огромной вероятностью оторвется через пять-восемь минут. Срочно кесарево. В четвёртой палате у неё низкое давление. Смените обезболивающее и переверните на левый бок, иначе ребенок задохнется.

Никаких споров. Исключительное выполнение. Феста не придала значения, как сменила ведущую роль и хвостиком начала ходить за Умбрерой, смотревшей по сторонам очень внимательно и смело заходившей в палаты. Она ни к кому не прикасалась, лишь рассматривала крайне внимательно, но одного этого хватало, чтобы увидеть всё. Вот что значит опыт. Как бы ни была прекрасна жизнь, у смерти знаний обнаружилось больше.

* * *

— Не ожидала, что получу подобный опыт.

Время пролетело незаметно. Когда всё было сделано, маленькие жизни появились и все оказались живы, Феста не сразу смогла признать, что это всё реальность. Даже когда они с Умбрерой дошли до её кабинета, она потянулась за ключами, а богиня аккуратно села на диван и мягкая игрушка приземлилась ей на голову, сознание отказывалось признавать правду.

— Как мне с тобой расплатиться за этот твой опыт?

Две кружки чая стояли на кофейном столике, за окном заходило солнце, а печенье с конфетами в мисочке потихонечку кончались. На озвученный вопрос Умбрера свела брови, махнула рукой и маленькими глоточками начала пить чай.

— Брось. Мне платить не нужно.

Кончики губ дернулись, а последнее печенье оказалось в старческой руке.

— Но если хочешь сказать мне спасибо, поясни, почему ты часто используешь иностранное слово и на работе, и в повседневной жизни?

От протяжного вздоха, кажется, даже халаты задрожали на стульях. Забавно, Феста давно забыла про свою привычку. На работе никто не лез — списывали на чудачество вышестоящих, а эффект усмирения прошлого работал.

— Ох, давно же это было.

Фантик, планирующий улететь в мусорку, активно зашуршал в руках.

— Если не хочешь...

— Всё норм. Просто очень давно я ещё только проходила практику, подрабатывала медсестрой и оказалась крайней, когда ребенка иностранки спасти не удалось. После и заело, матадора я или нет. Справиться смогла, введя это слово в повседневный оборот. Так это и стало привычкой.

Фантик всё же отправился куда следовало, а Феста развела руками. В юности это её очень задело, но пришлось выбирать: или остаться в профессии, или позволить одному горячему слову себя из неё выгнать. Выбор сделан, слово обезврежено — хотелось бы надеяться. И судя по кивку и уважительному выражению лица, богиню смерти устроил этот ответ.

Солнце медленно опускалось за горизонт, забирая с собой свои лучи и чужие страхи. Феста переводила дух, смирясь с реальностью и жуя очередную конфету, пока чай стыл, а Умбрера расслабленно облокотилась на спинку дивана.

— Никто из нас не матадора. Наши работы могут навеять мысли, что мы с ней связаны, но от этого мы ею не становимся.

— Сама богиня смерти мне об этом сказала! Точно будет что вспомнить.

На эти слова обе рассмеялись: Умбрера в кулак, а Феста — постукивая себя по ключице. За окном почти стемнело. Чай почти закончился, а для нового заварки ещё много.

Примечание автора:

Слово matador в португальском языке означает «убийца». Оно происходит от глагола matar (убивать). Хотя чаще всего термин ассоциируется с тореадором на корриде, в контексте португальского языка matador — это прямой перевод существительного, обозначающего того, кто убивает.

Основные значения и контексты:

Matador (сущ., муж. род): Убийца, душегуб, ликвидатор.

Matadora (сущ., жен. род): Убийца (женщина).