Горький вкус сакэ, который остался незамеченным (джен)

Занавес третьей истории и сценой ей стал Гейдонтей.

 

 

 

Глубокая ночь в баре Гейдонтей. Полная луна величественно нависала над Деревней Людей. На улице было тихо, только сверчки, редкие крики сов и пожираемых людей скрашивали мертвую тишину генсокийской ночи. Бар не спал, перевернувшись в своё второе обличие, места для посиделок ёкаев, в особенности из тройки самых пьющих их разновидностей.

 

Состав клуба анонимных алкоголиков этой ночи ничем не отличался от остальных. Суйка Ибуки — пила больше всех и шутила громче всех. Ая Сямеймару — формально пришла записать материал для "интересных новостей", и опционально выпить со всеми и поболтать. Мамидзо Футацуива — в человеческом облике, попивала сакэ, восседая на пушистом троне. По ту сторону барной стойки стояла Миёй Окунода — она буднично подавала сакэ, иногда вставляя свои замечания, но больше наблюдала.

 

Суйка уже выпила восемь пиал, Ая — шесть, Мамизо — четыре и сейчас больше делала вид, что пьёт. В воздухе раздавался шелест блокнота перемежаемый с тараторящей болтовнёй вороны.

 

— ...и тогда Рейму сказала: "Я не буду собирать пожертвования, пусть храм падает". Но через час сама же подмела крыльцо.

 

Мамидзо наградила её циничной усмешкой.

— Это не новость, Ая. Рейму всегда делает вид, что ей всё равно. Это её способ защиты.

 

Суйка, к тому времени давно дошла до кондиции, хотя неясно, чем для неё это отличалось от обычного пьяного состояния.

— О, защита. Я знаю про защиту! — не контролируя громкость, воскликнула она, стукнув пиалой по столешнице — вот я, например, пью — и никто не лезет ко мне с вопросами «как дела» и «почему ты одна». Гениальная защита!

 

— А ты не одна сейчас — вопросительно подняв бровь, отметила Ая.

 

Суйка на мгновение замерла, после чего глупо рассмеялась своим звонким голосом, пьяно размахивая рукой.

 

— Так вы же не в счёт. Вы — мебель. Приятная, разговаривающая мебель.

 

— Мебель не пьёт сакэ — игриво хихикнув, сказала Миёй.

 

— Значит, вы волшебная мебель! — махнув рукой, парировала Суйка.

 

Воцарилась тишина на пару секунд, каковая обычно бывает перед перезагрузкой разговора для новой темы. Ухания филина за окном, ритмично отмеряли секунду за секундой. Мамидзо задумчиво смотрела в окно, постукивая ногтями по деревянной кроме кружки. Миёй сложила руки на стойке, глядя в её старую потрескавшую поверхность, ожидавшую нового витка болтовни.

 

— Суйка, а ты давно не была в старом доме у подножия горы ? — небрежно спросила тануки.

 

Они лениво обернулась в её сторону.

— А что я там забыла ?

 

— Ничего. Просто я там проходила, показалось, что кто-то живёт — пожимая плечами, ответила Мамидзо.

 

— Там только призраки или ёкаи, которым не повезло. Я туда не пойду, там скучно — ехидно улыбаясь, сказала Суйка, сделав ещё глоток.

 

— А раньше ты туда часто ходила — лениво подпирая лицо, проговорила Ая.

 

— Раньше да, а теперь не хожу. Знаешь, Ая, всё меняется. Даже они… — она сделала паузу, доливая себе из тыквы-горлянки — даже сакэ становится горьким, когда...

 

Пауза негаданно-нежданно повисла в баре. Суйка остановилась, повесив взгляд на собственном отражении в сакэ, словно уронила в неё смысл своей жизни. Миёй шутливо улыбнулась, и протянув руку растрясла пиалу так, чтобы отражение превратилось в бесформенную рябь, что выбило Суйку из раздумья.

 

— Это сакэ не горькое. Это ты пьёшь девятую пиалу...

 

Суйка разразилась хохотом, перебившим её сомнительное раздумье.

— Точно. Девятая, а девятая всегда горькая — это закон! — она подняла пиалу, как для тоста — за закон!

 

Все пьют, но Ая и Мамизо переглядывались друг с другом, подозревая о чём-то, но пока не решаясь поделиться своими мыслями. По правде говоря, сама нить подозрения не была видна, но её тень очевидно.

 

 

Полчаса утекли незаметно, в течении одной реки вместе с сакэ.

 

 

Сцена немного поменялась. Миёй неспешно ходила по залу, убирая пустые бутылки. Суйка смотрит в окно, допивая Аматэрасу знает какую по счёту пиалу. Ая постукивала ногтями по столешнице, глядя на пустую кружку перед собой.

 

— Суйка, а если не секрет — тихо заговорила тэнгу, не глядя на они — почему ты больше не заходишь в тот дом ?

 

Суйка вздохнула и не поворачиваясь, ответила надоедливой вороне.

— О, Ая, у тебя что, кончились новости про Рейму ? Будешь вытягивать из меня исповедь ?

 

— Просто интересно...

 

Ая выглядела весьма серьёзной. Суйка почувствовав это, резко обернулась к ней, улыбаясь неестественно широко.

 

— Там крыша прохудилась. Я не люблю мокрых духов и к тому же — она вновь уставилась на свою пиалу — когда уходишь оттуда, то чувствуешь себя тяжелее. Не физически. А так... — она постучала себя по груди — внутри. Как будто взял с собой что-то, что не твоё.

 

— А что ты там оставила ? — полюбопытствовала Мамидзо.

 

— Ничего! — с внезапной злостью ответила они.

 

Видя, что её ответ чуть встревожил подруг, она сразу смягчилась, с неловким выражением лица вновь отпив из пиалы.

— Просто… — переменилась она в голосе, вращая посуду на кончике пальца — ну, знаете, бывает: живёшь, пьёшь, смеёшься, а потом вдруг вспоминаешь, что когда-то...

 

Миёй вернулась с новой бутылкой и в привычной манере опёрлась всей грудью на столешницу, сложив руки под ней.

— Когда-то что ?

 

Суйка перевела на неё пустой взгляд, который спустя секунду был смыт громким хохотом.

— Когда-то я была трезвой, представляете? И это было ужасно! Давайте выпьем, чтобы это никогда не повторилось!

 

Она осушила пиалу залпом. Ая принялась записывать что-то в блокнот, Мамидзо легонько ударила её по руке. "Не надо" — взглядом сказала она, удивлённой тэнгу.

 

 

Время близилось к утру. Суйка беспамятно дрыхнула, утонув лицом в столешнице. Остальные ещё были рядом, смакуя лёгкое послевкусие культурной ночной пьянки.

— Она никогда не говорит прямо — небрежно проронила Ая.

 

Мамидзо вздохнула, поглаживая спящую они по голове.

— А ты бы говорила, если бы теряла тех, кто был рядом сотни лет ?

 

— Я бы написала об этом в газету — ответила Ая после паузы, ей больше нечего было сказать.

 

— Вот поэтому ты тэнгу, а не они. Они… — она сделала паузу, кивнув на Суйку — они предпочитают пить и делать вид, что ничего не было.

 

— Иногда лучше сделать вид, чем говорить. Слова не лечат — протирая чашки, сказала Миёй, что звучало странно для бармена.

 

— Не уходи… туда… крыша течёт… — промурчала Суйка во сне.

 

— О ком это она ? — едва слышно спросила Ая.

 

Мамидзо отвела взгляд.

— О тех, кого больше нет. Или кто не хочет возвращаться. Это не наша история.

 

За окном светало. Миёй накрывает Суйку плащом и тазиком на голову. Мамидзо устало поднялась из-за стойки, разминая спину.

 

— Я пойду. Ая, ты идёшь?

 

— Оставлю её. И заметку не напишу...

 

— Ты ? Сенсацию пропустишь ? — слегка удивилась тануки.

 

Ая пожала плечами.

— Это не сенсация. Это просто… старая боль под сакэ — сказала она, перед тем как уйти.

 

 

 

За окном утро вступало в свои права. Птичьи концерты ночи стихли, уступив место тишине которая предшествует суете дня. Ая и Мамизо ушли под утро, оставив Суйку досыпать на столе. Аккуратно журчало сакэ которую Миёй наливала себе из ковшика.

 

— Осталась одна. Как обычно — проговорила Миёй себе под нос, глядя на дрыхнувшую они. Она упёрла руки в бока, глядя в окно — Небо розовеет. Скоро солнце.

 

Несколько секунд размышлений, Миёй смотрела то в окно, на спящего рогатого алкоголика. Она протянула руку, немного потрепав её волосы.

 

— Суйка. Суйка, просыпайся.

 

— М-м-м… ещё пять минут… — сомно пробормотала она, не поднимая головы.

 

— Солнце встаёт. Нужно спрятать рога. Или уйти. Но ты не дойдёшь — мягко, но настойчиво проговорила она.

 

Суйка, кажется даже не проснулась, просто отрезала из царства Морфея и вернулась обратно. Миёй оглянулась по сторонам, после чего сняла с вешалки большой тёмный плащ, из тех что висели у входа для тех, кто забыл зонтик.

 

— Извини, так надо — прошептала она.

 

Набросив плащ на Суйку, она плотно укутывала ей голову, особенно то место, где у они торчат рога. Суйка дёрнулась, но не проснулась, только промычала что-то нечленораздельное. Миёй отступила на шаг, оценивая положение: со стороны было весьма похоже на посетителя, который накрылся с головой от света. Не идеально, но могло быть и хуже.

 

 

Скрип двери, а затем и деревянных половиц отметил начало нового дня. В Гейдонтей наведалась жрица в красном, выглядевшая утомлённой и обессиленно потиравшая урчащий живот. Она шла мимо, но хотела заглянуть, чтобы спросить не осталось ли вчерашней еды на завтрак.

 

— Миёй… у тебя тут кто-то умер ? — небрежно спросила она, криво покосившись на Суйку.

 

— Нет. Посетитель перебрал с сакэ. Спит — с внешним спокойствием отвечала Миёй.

 

— С головой под плащом ? — она подошла ближе, озираясь на неё сверху вниз, словно злой отец — Это что, они ?

 

Она протянула руку, чтобы сдёрнуть плащ, но Миёй мягко, но твёрдо перехватила её запястье. Когда Рейму перевела на неё вопросительный взгляд, она встретила его с мягкой, но настойчивой улыбкой.

 

— Рейму-сан. Пожалуйста. Не надо.

 

— Почему ? — подозрительно покосившись, спросила жрица.

 

— Вы же знаете правило. Днём ёкаи должны быть… незаметны. А этот посетитель очень устал. Давайте просто оставим его в покое.

 

Рейму взглянула на плащ, затем на Миёй, в конце вздохнув.

 

— Ладно. Но если это Суйка и она потом будет хвастаться, что спала в Гейдонтее за моим ведомом… — она небрежно махнула рукой — хотя, какая разница. Дай мне вон ту рисовую лепёшку, ту, что вчерашняя.

 

Миёй кивнула ей и отдала лепёшку, завёрнутую в тряпку. Рейму, не поблагодарив её, ушла, хрустя едой на крыльце.

 

 

 

Солнце было уже высоко. Миёй буднично мыла чашки. Суйка зашевелилась под плащом, вдруг она резко выпрямилась, нащупала на голове ткань, и грубо сдёрнула её, словно кошка мешающую одежду.

 

— Что за… Миёй?! Это ты меня закутала? Я похожа на куль с гречкой! — с сонным ворчанием буркнула Суйка.

 

— Ты была похожа на ёкая, который может случайно показать рога при дневном свете. Я это исправила — не оборачиваясь, ответила Миёй.

 

Суйка ощупала свои рога, вроде они были на месте. Некоторое время она молча смотрела на плащ в своих руках, одарив его лёгкой улыбкой.

 

— Спасибо — тихо слетело с её губ.

 

— Вы что-то сказали ? — переспросила её, нерасслышавшая Миёй.

 

Суйка повторила с переменившимся тоном, звонким и хохочущим.

— Я сказала дурацкий плащ! В нём жарко! И почему он пахнет как... — она сделала паузу, принюхавшись к нему — как ёкай из болота ?

 

— Это плащ Мамидзо. Она его забыла вчера.

 

Суйка усмехнулась, бросив плащ на стол.

— А, ну тогда понятно. Мамидзо любит всякую… вонючую маскировку.

 

Она встала из-за стойки, потянулась, хрустя шеей. Вдруг она замирает, вспомнив о чём-то. Вместе с шейными позвонками что-то хрустнуло в её сознании.

 

— Я вчера… много болтала ? — ровным голосом спросила она, не оборачиваясь.

 

Миёй выдержала задумчивую паузу, прежде, чем правдоподобно соврать, с вежливой улыбкой.

 

— Ты говорила о крыше.

 

— И всё ? — напряжённо спросила она.

 

Журчание горячего чая. Миёй налила себе немного в чашку.

— Ты говорила, что крыша прохудилась. И что не любишь мокрых духов. И что девятая чашка сакэ всегда горькая.

 

Рогатая демоница с облегчением выдохнула.

— А. Ну, это я помню — она плюхнулась обратно за стойку — а больше ничего ?

 

Миёй смотрела на неё долгим, непроницаемым взглядом. Суйка первой не выдержала и отвернулась к окну.

 

— Ты никого не называла по имени. Так, что не волнуйся.

 

Суйка который раз разразилась неестественно весёлым тоном.

— А чего мне волноваться, мне нечего скрывать. Я открытая книга. Только эту книгу все забыли на полке, и никто не читает!

 

— Иногда книги не читают, потому что они сами не открываются — тихо проговорила Миёй.

 

Суйка замерла, перед тем как взять долгую паузу. Внезапно встав, она схватила плащ, перекинув её через спину.

— Ладно, я пошла. Передам Мамизо её… вонючку — она пошла на выход, но вскоре её шаги остановились у дверей — Миёй.

 

— Да ?

 

— Ты… держишь хороший сакэ. Я ещё приду. Ночью — не оборачиваясь, сказала Суйка.

 

— Я буду ждать — мягко улыбнулась Миёй.

 

Суйка вышла. Дверь закрылась за ней, оставив за собой мёртвую пустоту.

 

Гейдонтей в ярком дневном свете. Всё было как в застывшей картине — Полки с посудой, тихо, пусто. Миёй стояла у окна, смотря вслед удаляющейся фигуре Суйки, которая шла по дороге, накинув плащ на одно плечо и на голову. Силуэты рогов всё равно торчали, но ей было как обычно всё равно.

 

На столе осталась одна пустая пиала — та самая из которой пила Суйка. Миёй скрестила руки под грудью, переведя взгляд с окна на столешницу.

 

— Девятая чашка горькая не потому, что сакэ горькое. А потому, что к тому моменту ты уже выпила всё, что хотел спрятать — едва слышно прошептала она, себе под нос.

 

 

 

С тех пор прошло несколько дней. Жизнь шла своим чередом, а солнце играло в чехарду с луной. И вот снова Гейдонтей, снова ночь.

 

За столом сидела Суйка, но на этот раз она пришла одна. Миёй подала сакэ и села рядом, что было странно для неё, которая обычно стоит за стойкой. Стояла гробовая тишина. Суйка не пила, просто вертела пиалу на кончике пальца.

 

— Что-то потеряла ? — первой прервала молчание Миёй.

 

— Себя. Давно. Ещё при жизни — цинично усмехнулась Суйка.

 

— Ты жива. Для ёкая это сложный вопрос, но ты определённо существуешь...

 

С твёрдым стуком, пиала приземлилась на столешницу.

— Существую. Да. А вот живу ли, не уверена.

 

Суйка что-то силилась начать, но из раза в раз уходила в шутку.

— Знаешь, Миёй, есть такая штука, привыкаешь, что все вокруг уходят. Сначала люди умирают. Потом ёкаи исчезают. Потом боги устают и засыпают на тысячи лет. А ты остаёшься — она сорвалась в хохот — Как старый пень в лесу! Который все обходят стороной!

 

— Пни иногда пускают новые побеги — спокойно ответила Миёй.

 

— Я не пускаю! — воскликнула Суйка. После чего неловко хихикнула, перейдя на тишину — …Я не умею.

 

Миёй многозначительно молчала, давая ей пространство для тишины. Суйка подняла чашку, чтобы отпить из неё пару глотков, прежде, чем вновь поставить.

 

— Помнишь тот дом, про который говорила Мамидзо ? — вдруг заговорила они.

 

— Да. У Подножья горы.

 

Голос Суйки стал тише, без лишней наигранности.

— Там когда-то жила… — она запнулась, подбирая нужные слова — …неважно. Жила одна богиня. Не из храма Мория. Другая. Маленькая, местная. Она делала талисманы из соломы. И смеялась так, что слышно было до соседней деревни.

 

— Что с ней стало ? — тихо, чтобы не быть громче самой Суйки, спросила бармен.

 

Суйка криво усмехнулась, откинувшись назад.

— А что обычно становится с маленькими богинями, когда в них перестают верить ? — она смолкла на секунду, отпив немного из пиалы — Она ушла. Не умерла. Просто… закрылась. Сказала: "Я устала быть богиней. Теперь я буду спать. Может, когда-нибудь проснусь".

 

— Вы к ней приходили ?

 

Они отрицательно покачала головой.

— Я боялась. Что если постучу, а она не откроет. Или откроет, но скажет: "А, это ты. Зачем пришла? Я уже не та".

 

Затем она смолкла, вновь взявшись за пиалу и принявшись из неё жадно пить. Миёй отвела взгляд в сторону, не желая торопить Суйку или давить ей на нервы. Когда от сакэ осталась половина, Суйка отпрянула от пиалы и опустила её, глядя в своё отражение на рябой поверхности алкоголя, словно там есть какой-то ответ.

 

— Знаешь, что самое глупое ? Я до сих пор помню её смех. И когда слышу что-то похожее, у меня внутри всё переворачивается. А потом я понимаю: это просто ветер в трубе. Или ты посмеялась. Или Ая.

 

— Прости, что я не та...

 

Суйка вскинула голову.

— Ты что! Ты — это ты. И это хорошо. Просто иногда… хочется, чтобы кто-то из тех, кто ушёл, вернулся. Даже ненадолго.

 

Миёй молча кивнула ей, сложив руки перед собой. Она глядела вниз, Суйка куда-то в сторону. Повисла долгая пауза. Лишь было слышно жужжание светлячков за окном, словно они пытались что-то донести замолчавшим ёкаям.

 

— Я скучаю по ней, Миёй. По-настоящему. Не шутка. Не ирония. Просто скучаю. И не могу ничего с этим сделать — практически хныкая, проговорила Суйка.

 

Миёй взяла тыкву-горлянку и долила ей сакэ.

 

— Это уже не девятая чашка. Это первая.

 

— Первая ? Почему ? — вопросительно покосилась Суйка.

 

— Потому что после этого чашка становится пустой. А ты — нет.

 

Суйка вытерла глаза, и вновь посмеялась, но негромко.

 

— Слушай, Миёй, а ты философ. Надо будет записать твои слова и продавать Ае как сенсацию: "Ёкай-бармен из Гейдонтея знает тайну девятой чашки".

 

Миёй мягко улыбнулась.

— Не продавайте. Ая не поверит. Она подумает, что вы перебрали.

 

— Да я всегда перебираю — сказала она, перебирая плащ вновь оставленный Мамидзо, видимо предусмотревшая такой случай — в следующий раз… — она переминалась, сжимая руками борты плаща — Можно, я приду и просто посижу ? Ничего не буду говорить. Просто посижу.

 

Суйка переглянулась с барменом тем самым взглядом хмурого ребёнка. Миёй кивнула, та самая тёплая и ласковая улыбка ни на секунду не сползала с её чистого лица.

 

— Всегда.

 

Суйка довольно оскалилась и встав из-за стойки, направилась к выходу. Как и в прошлый раз, она остановилась в дверях и не оборачиваясь, бросила барменше.

 

— Миёй… спасибо. За плащ. И за… — она оставила окончание повисшим в воздухе и подняв руку с вытянутым указательным пальцем, будто силясь что-то вспомнить

 

— За сакэ ? — продолжила за неё Миёй.

 

— Да. За сакэ — наконец закончила Суйка, прежде чем скрипнуть за собой дверью.

 

 

Остаток ночи Гейдонтей провёл в гордом одиночестве, таком непривычном для бара работавшего в две смены. Миёй была одна, неспешно убирала посуду. На столе остались две пиалы — ту, из которой пила Суйка, и свою, чай в которой давно остыл.

 

— Спи спокойно, маленькая богиня. Ведь кто-то ещё помнит твой смех — ласково прошептала она, думая, что та давняя подруга о которой говорила Суйка, её услышит сквозь пелену вечного сна.

 

Кто знает, может богиня бы не заснула навсегда, если Суйка рассказала бы об этом кому-нибудь пораньше и распространила веру о ней. Но если бы она умела так, то не была бы они, не была бы собственно самой Суйкой, может быть Аей Сямеймару или кем-то ещё. Да и может богине это не нужно было, и она сама устала быть богиней. Но это всё были досужьи рассуждения прошедшего дня. А у каждого дня были свои заботы, свои разговоры, свои переживания.

 

Её шёпот отпущенный в пустоту уходящей ночи был последним, что этой видел бар при лунном свете. Ведь спустя мгновение свечки были потушены, поставив став точку в главе, чьей действующей сценой был бар Гейдонтей.