Очень шляпные дела (гет)

За окном лил дождь, будто все жители Фонтейна разом забыли выключить воду в душе, и та льет со всех щелей, не жалея себя ни для кого. Страннику не нравилась погода нового региона, где лило похлеще, чем в Сумеру, и даже неоновые вывески, пятнами виднеющиеся сквозь запотевшее стекло окна не радовали своей необычностью.

«Это просто технологический кусок рекламы, абсолютно безвкусный и дурацкий, на любование которого не стоит тратить время», — достаточно токсично обрубил восторг Феи бывший предвестник на днях, что та назвала его угрюмым мухомором.

Выполнять ежедневные поручения гильдии искателей приключений в такую погоду было похоже на пытку, сравнимую с суровыми испытаниями Фатуи. Странник весь промок до нитки, обувь противно хлюпала, а громоздкая шляпа уже не защищала от небесных слез от слова «совсем». Волосы липли к лицу, и парню казалось, что он выглядит крайне жалко, а жалость он терпеть не мог, полагая, что ее достойны лишь слабаки подобные Тарталье.

Двухместный номер отеля встретил их отнюдь не радужно, ведь в нем было достаточно хмурое освещение, и никакие блага цивилизации вообще не радовали, кроме тепла, но и то ощущалось почему-то слабо. Может, потому что Странник отличается физически от Люмин? Паймон, обернувшись с порога в какую-то тряпку, похожую на банный халат, умчалась на кухню, ведь в этом номере были обещаны включенные в счет закуски. С них взяли куда больше, чем оно того стоило, Страннику сразу показалось, что персонал заговаривает зубы, понимая, что перед ними сама путешественница, прославившаяся то тут, то там, а у знаменитых людей есть мора из-за стабильного дохода. Только вот эти бессовестные, мягко говоря, люди совершенно не знали о том, что все заработанные монеты уходят на дорогу, еду (одна Паймон съедала за отряд габаритных наемников пустыни), поддерживание экипировки и ночлег. Добыча денег вообще в Тейвате для Люмин — лотерея для слепца, как выразился про себя Странник. Она хваталась за различные поручения, некоторые из которых были очень абсурдными и нелепыми, за которые человек, имеющий гордость, выпросил бы дополнительную награду или бы вообще отказался, так как сам себе дороже. Но путешественница была слишком доброй и очень хорошей для гильдии искателей приключений.

— Вот, — Люмин шумно опустила чашку со свежезаваренным чаем около парня, который сидел на подоконнике, не заботясь о сушке волос и одежды. — Купила твой любимый горький чай за мору, которую ты считаешь у нас людей бесполезной, — девушка выдержанно всматривалась в сине-голубые глаза, изучающие ее с особым интересом и без тени раздражения. — Ты вытирать волосы и одежду менять не собираешься?

— Говоришь так, словно тебе есть до меня дело, — небрежно обронил он, закатив глаза.

— Говоришь так, словно я тебя чем-то обидела, — парировала Люмин, заметив, что пальцы Странника, всё же, дрогнули.

Парень утратил понимание действий девушки, стоило ей уйти, перед этим бросив неизвестный ему взгляд со смешанной озадаченностью и тревогой?

«Будет хорошо, если она всё-таки отстанет от меня этим морозным вечером», — думал про себя парень. — «Будет славно, если она перестанет проявлять ко мне заботу, которую я не заслуживаю. Будет фантастикой, если она однажды посмотрит на такого как я, как на кого-то, кого захочется обнять больше, чем бросить».

Развеяв все теории и ожидания, Люмин вернулась, небрежно швырнула в руки напарника полотенце, которое он инстинктивно поймал, и встала в ожидающую позу, скрестив руки на груди.

— Что-нибудь еще? — съязвила девушка, намекая на банальную благодарность.

— Если попрошу, обнимешь меня? — откровенно издевался Странник, как ей показалось, пытаясь характерно своей персоне оттолкнуть от себя путешественницу.

— Это действительно то, чего ты хочешь? — вскинула бровь блондинка, шурша подолом халата, уходящего в пол.

— Да, наверное, — продолжал сцену (обещающую стать полным провалом в его воображении) обладатель анемо, наблюдая за тем, как девушка неспешно ступает к нему по пушистому ковру, касаясь его босыми ногами, на пальцах которых показывались едва заметные мозоли от неудобной обуви. Они сегодня действительно много ходили, теряясь на похожих друг на друга улицах города.

Остановившись подле застывшего в замешательстве парня, Люмин победно улыбнулась и заключила его в теплые объятия, слегка касаясь пальцев его ног холодными своими.

Бывший предвестник не был к такому готов даже в самом безумном сне. Он всего лишь надеялся на полное одиночество этим мерзопакостным вечером, когда на душе особенно холодно и уныло, а мысли о прошлом не дают даже спокойно попить чай. Он и подумать не мог, что девушка, взявшая его в свою компанию по просьбе исполнения им долга, действительно пойдет на такой теплый шаг, когда сама, кажется, продрогла от головы до пят.

Акира неуверенно обнял девушку в ответ, выуживая из памяти сцену, где парень на улице обнимал любимую. Но разве была в объятиях разница? Они универсальны, верно? Нет ничего особенного в том, если Странник, например, проведет ладонью по ее волосам, нечаянно коснувшись шеи, из-за чего ее кожа покроется мурашками, и девушка отскочит от переизбытка чувств. Его руки останутся на ее талии, а небесного цвета глаза будут внимательно изучать такой любопытный румянец, цветущий на ее щеках и вспыхнувший еще ярче, стоит парню накинуть на ее все еще влажные волосы полотенце, предназначенное для него.

— Ждешь, когда я тебе предложу высушить волосы своей анемо-стихией? — подшутил Аки, с открытым любопытством наблюдая за героиней Тейвата, которая хлопала глазками, пребывая в собственных мыслях.

— Так друзья не делают, — пролепетала Люмин, пытаясь хоть немного собраться.

«Он ведь не может мне нравиться, да? О, Архонты, зачем я его обняла?!».

— А как же они делают? — по правде, Странник был тем еще валенком в социальных вопросах, но сейчас он вдруг повеселел и без тени стыда подшучивал над хрупкой девушкой, что так быстро покинула его объятия, даже не дав к ним привыкнуть. Он очаровательно улыбнулся, с огоньком в глазах глядя на смущённую моську, что умилительно скрылась за полотенцем, лишь бы укрыться от ушедшей во внезапные дали беседы.

— Если ты хочешь, чтобы к тебе относились искренне, будь искренним, — всё еще скрывая глаза под полотенцем, выдала умную мысль путешественница.

— Были ли твои объятия искренними или ты решила поиграть, — Странник подошел к девушке на цыпочках, боясь спугнуть, — со мной?

— Я не думала, когда тебя обнимала. Просто хотелось тебя поддержать, но и не уступать в словесной игре. А ты? Зачем отвечать на простые объятия столь смущающие?

Акира довольно улыбнулся, кажется, начиная вникать в происходящее.

— Можно я проверю одну вещь, дабы дать тебе честный ответ на этот вопрос?

— Какую вещь? — Люмин сдернула полотенце с головы, встретившись с глазами Акиры, и это её так сильно удивило, что она чуть не упала, но крепкая рука парня не дала этого сделать, притянув еще ближе.

— Сочту твое любопытство за ответ, — он поддался вперед, оставив легкий поцелуй на кончике носа девушки, отмечая для себя, что его бесит близость со всеми, но не с ней. — Что ты почувствовала? — он бережно коснулся свободной рукой ее прохладной ладони.

— Что мой мир уже не будет прежним, — забавно озвучила вывод она и обреченно взвыла, понимая, что обняла его ранее не из-за порыва, а просто, потому что у нее есть чувства к Страннику.

«Я ведь просто уточнила, это не было любопытством!», — тихонечко злилась блондинка.

— Кажется, это взаимно, — Акира посмотрел на нее со всем теплом, на которое был способен, удивляя самого себя. — Можешь встать мне на ноги, чтобы согреться.

— Ты хоть понимаешь, что ты несешь? — Люмин была крайне взвинченной, и это казалось потешным.

— Ты меня согрела, теперь я хочу согреть тебя.

— Еще скажи, что поцелуешь, для обогрева. Да и вообще, сам мокрый ходишь.

— А это хорошая идея, — прищурился Странник, намереваясь воплотить мысль в реальность, но Люмин окончательно выдохлась, выпуталась из рук парня и умчалась в свою комнату, плюхнувшись на кровать. — Может, я всё-таки высушу твои волосы ветерком?

— О, Архонты, скажите мне, что это сон? Почему? За что я полюбила его?

— Я всё слышу, — раздался голос под дверью, — и я тоже не знаю, что ты во мне нашла. Но если ты не высушишь волосы, я не сдвинусь с места, простую тут всю ночь мокрый, холодный и заболею.

Люмин обеспокоенно выскочила из комнаты, клюнув на крючок, и поняла свою глупость тогда, когда две руки отказались по бокам от лица, а глаза, похожие на бескрайний океан, серьезно смотрели лишь на нее одну.

— Прости, я просто хотел сказать, что ты мне тоже, в общем, — он тяжело выдохнул, переборов кричащие запреты, выстроенные годами, — я тоже люблю тебя. Для меня, как и для тебя, это тоже странно, и дело даже не столько в физическом контакте, сколько в духовном. Все эти дни я злился на твою доброту, которой, как мне кажется, многие пользуются, как и пренебрегают тобой из-за статуса героини, и это меня в тебе злило. Негодование было таким ярким, что я злился даже сам на себя, не понимая, как тебе помочь, а потом вдруг понял, что нужно тебя оттолкнуть, ведь мы не подходим друг другу. Пытаясь это сделать, я желал вернуться к своим старым убеждениям, и чем больше я это делал, тем холоднее мне было от того, что началось от промежутка Фатуи до событий Ирминсуля. Нахида говорила мне, что время перекроет плохое хорошим в памяти, но достоин ли я этого? Позволишь ли ты обнять мне тебя этим морозным для души вечером? Над этим вопросом я долго думал, и ждал твоего холодного ответа, но…

Путешественница внимательно вслушивалась в каждое слово парня, не смея его оборвать, дабы не спугнуть внезапно явившее себя тишине откровение. Понимая, что пламя уверенности догорело, как спичка, Люмин раздвинула влажную челку парня, которая скрывала его глаза, когда он опустил взор вниз, и заставила его взглянуть на себя в немом, но понятном, вопросе.

— Любовь не всегда приводит к горю, Акира. Иногда она позволяет тебе поделиться с любимым человеком горем, тяжелым грузом, брошенным в чертогах разума. Думаешь, я слишком сильная, и мое сердце похоже на глыбу льда? Если я сдамся печали, как же смогу найти брата и стать однажды счастливей? Открывшись друг другу этим вечером, мы с тобой стоим перед выбором: вылить горе в общий бассейн и остаться в нем вдвоем, утопая в холоде, или растоптать его в мелкую крошку, оставив только верные для нас выводы, и идти рука об руку на протяжении нашего сложного пути к счастью.

— Да целуйтесь вы уже! — явила голос народу наблюдающая за парочкой Паймон, жуя салат из редиса. — Развели тут высокие беседы, будто лекцию для Академии сочинить пытаетесь!

До глубокой ночи троица сражалась подушками, позабыв о начале сражения, устроенного из-за летающий подружки. Окончательно вымотавшись, они всей гурьбой улеглись на коврик для передышки и уснули, а Паймон даже во сне пыталась огреть Странника кочаном редиса, но обнявшая его во сне Люмин, рефлекторно отбивалась, а Акира крепче прижимал ее к себе, пытаясь уберечь от противных леталок, явившихся во сне.

Странник проклинал это поручение с момента, когда потрепанный лист бумаги с неразборчивым почерком остался в руках Люмин, а неизменная в своей приветливости Катерина широко улыбалась, как будто все задания лиги искателей приключений похожи на прогулки по полюшку и сбору сесилий для веночков. Всем своим угрюмым видом он намекал путешественнице не брать сомнительного рода задачу, но разве же она послушает, когда готова на край региона нестись, лишь бы добросовестно выполнить чью-то просьбу?

Слоняясь по регионам в обществе героини всея Тейвата, Акира подчеркнул для себя, что Люмин нравится делать добрые поступки ровно столько же, сколько радоваться награде за них, которую она никогда не оспаривала, даже если та была не такой уж большой и не оправдывала затраченные средства и время на выполнение. Парень даже подумывал, не является ли подобная работа разбавлением будничной повседневности чем-то новым, выходящим за рамки привычных обязанностей, ведь задания отличались друг от друга, находились в разных уголках и так далее. Но, пробыв в Монде около двух недель, Аки понял, что часть его предположений — чушь собачья. Убедился он в этом, когда его всеми уважаемая спутница изо дня в день искала тупые листовки, которые забрасывал на крыши не менее стукнутый ребенок (как его прозвал бывший предвестник), складывая из них самолетики. Его матери эти листовки служили отчетами для Ордо Фавониус, поэтому приходилось исполнять задание в сжатые сроки, и блондинка карабкалась по жилым домам и другим зданиям за бумажками (конечно же, Странник, хмыкнув и надвинув шляпу, сказал, что помогать в таком никому не собирается). Так она еще и грибы со стен умудрялась собирать, да так, что парень с глазами-блюдцами, демонстративно отворачивался, делая вид, что он эту девушку знать не знает и не желает.

Акира после ухода из Фатуи осуждал всех, кто кого-то нагло использовал, а потому даже его терпение лопнуло, как пузырь в Чаще Апам, когда тот самый мальчик бессовестно начал ждать у открытого окна, когда же его воздушный состав найдут, чтобы сложить новые самолетики. Скрепя зубами из-за негодования, словно его собственную гордость задели, Странник буквально подлетел к окну мальчишки и молвил:

— Если тебе не хватает внимания мамочки, подумай о тех, у кого ее нет. Моя мать создала меня из всего, что было под рукой, дабы сделать из меня сосуд для своего сознания, а когда я плакал, — его взгляд потускнел, — она решила отправить меня спать на сотни-сотни лет, заставляя видеть кошмары снова и снова. А ты знаешь кто я?

Мальчик, сглотнув, отрицательно помотал головой.

— Кукла, — Аки выдержал паузу для эмоционального накала, а его глаза недобро сверкнули, — у которой силы так много, что она может потрепать твой жалкий город ветров этой самой силой ветра. Так что цени свою маму, иначе без нее ты мог бы стать таким же паршивцем, как я, смекнул?

В тот день Люмин поняла, что Странник вполне бы мог работать детским воспитателем, если ему, конечно, отфильтровать часть жутковатых откровений из своего прошлого, ведь тот самый мальчик самостоятельно разглаживал бумажки утюжком до самого вечера. А еще ребенок шарахался Акиры так, будто тот был страшнее руинных механизмов, а когда они встретились с его мамой на входе в Штаб, мальчуган поздоровался со Странником, и даже снял шляпу, что Паймон аж яблочко на коврик обронила.

— Ты такая глупенькая, что тебя даже детки разводят, — упрекнул Акира, когда они подходили к снятым рядышком комнатам. — Ах, да, ты же у нас за добро, без задней мысли о зле, хах, — чуть ли не пропел он, впорхнув в свой номер и залившись смехом, что костяшки на руках девушки аж побелели.

Путешественнице не нравилось, когда ее ругали за хорошие поступки, ведь их так не хватало в мире, где она искала брата. Но девушка понимала, что Странник частично был прав, ведь некоторые вещи можно было решить более вдумчивым и действенным способом без их повторений. Но парень от этого раздражать не перестал, всячески подкалывая ее и доводя до состояния, которое ей не особо нравилось, тогда, как ему было радостно наблюдать за серьезными медовыми глазами, что вонзаются в черты его лица, как меч в ее руках, — прямо в цель, и будто бы ничто не существует.

— Что, не можешь уснуть, когда я рядом? — бесячая макушка показалась в приоткрытой двери, пока Люмин всё еще думала о происходящем. — Твои моральные устои пошатнулись из-за дуновения моего мышления? Небось, видишь сны со мной, когда я всякий раз расшатываю твои непоколебимые принципы, — он театрально вздохнул. — Уж прости, я не виноват, что такой, какой есть, — он невинно хлопал ресницами. — Только не умудрись влюбиться в меня, хорошо? Не хотелось бы разбить твое сердечко, ведь у меня подобного органа не имеется…

Не выдержав, Люмин рывками сократила расстояние, схватила парня за ворот костюма и заглянула в его голубые глаза со всем негодованием, которое он разбудил в ней, на что он порядком удивился, опустив дверную ручку, и позволив ей открыться. Обычно девушка не реагировала столь бурно, не позволяла разрушаться стене терпения между ними по своей инициативе. Он сам себе вырыл яму в ее медовых глазах и был не прочь увязнуть в их несвойственной для него сладости, тогда как девушка пыталась отыскать в его океанских омутах хоть что-то из правды, которую он умалчивает даже для себя. Но тщетно, они оба потерялись друг в друге, в этой многозначительной тишине и нервном анемо-ветерке, что вылетел из руки парня, обволакивая ладони Люмин и раздувая их волосы теплым дыханием, что еще больше добавляло необычности картине. Девушка ощущала, что его стихия не навредит ей, и была, скорее всего, рефлекторным образованием на ее внезапный порыв. Блондинка даже улыбнулась глазами, понимая, что застала вечно уверенного в себе Акиру врасплох.

— А я тебе снюсь? — Люмин решила, что ответное наступление в перепалке — финальное решение для победы. — Небось, мечтаешь о том, как бы пошатнуть мое мышление своим искаженным восприятием, в котором ты сам до конца не уверен. А знаешь, почему? — ветерок затих, а ее вопрос прошелся по его губам выдыханием, так как расстояние между лицами было ничтожно малым. — Во снах, — она хитро улыбнулась, — видишь, что тянешься к свету, а этим светом, — она слегка прикрыла веки, но не до конца, — оказываюсь я.

Странник почувствовал, будто на него вылили флакон разных эмоций и доселе неведомых чувств, которые редчайшей бабочкой порхают в области груди. Он не хочет, чтобы она его отпускала, и это катастрофически проблематичное открытие. Более того, Акира желает большего, а потому, он наклоняется еще ближе, но уже сам, практически касаясь губ девушки своими, на что Люмин даже отпускает ворот его одежд, но не отстраняется. Внезапно он уничтожает нетипичное для себя желание мыслью о том, что блондинка просто не желает ему уступать, и может даже ответить на поцелуй лишь из-за упрямства. Они слишком долго живут, чтобы обременять себя порывами, несбыточными мечтами или фальшиво истолкованными чувствами, поэтому Странник резко отстраняется, захлопывая за собой дверь, и прислоняется к прохладной стене, пытаясь подчинить бурю в душе. Ему в тот день так и не удалось уснуть.

И вот, сегодня, спустя несколько дней после открытия смешанных чувств, возникающих у Странника лишь рядом с Люмин, в руки девушки попадает очередное дурацкое задание, в котором миловидная женщина просит помочь своему одинокому знакомому осуществить долгожданную встречу с внуком и его женой. Во время слишком банальной и скучной беседы между женщиной и путешественницей Акира одним ухом узнает, что родственники пожилого мужчины пропали, а потом их близкие люди узнали, что предположительно их тела нашли на берегу Инадзумы. Тогда как же им помочь провести встречу, если пара мертва, дык еще и найдена в другом регионе?

— Вы очень похожи на жену его внука, — эмоционально сжимая ладошки застывшей Люмин, несет полную ахинею женщина, — а вы, — она внезапно одаряет вниманием стоящего в сторонке Странника, понимающего, что к добру это не доведет, — вылитый его внук. Подыграйте человеку, который вот уж несколько лет ждет своих единственных родичей, а?

— Хах, сомневаюсь, что мы на них похожи, — Люмин почесала затылок, ловя на себе сумбурный взгляд Акиры, мысленно крушащего всё на своём пути из-за всей абсурдности и бредовости задания. Блондинка буквально чувствует холодок на открытых участках кожи. Ей и самой не хотелось добровольно идти на новое стирание личностных границ, ведь после прошлого она испытывает рядом с Акирой то, чего не могла себе позволить чувствовать, иначе ей будет больно разбиваться о суровую действительность. Да, Странник ей определенно нравился, но она надеялась, что он об этом никогда не узнает для всеобщего комфорта, а теперь это задание свалилось на их головы. Документы она уже оформила у Катерины перед уточнением деталей, но никто не знал, что тут такое…

* * *

— Ты хоть знаешь, что творишь? — ворчал Акира, шумно ступая позади Люмин, которая ответственно направлялась к домику пожилого мужчины. Кажется, парню надоело играть с шариком ветра в руках, и тот уже трепал травинки под его ногами.

— Я тебе уже сказала, что справлюсь сама, — напомнила о плане девушка, — сказав, что мой муж работает и навестит родственника позже. Это одноразовое поручение, а ко времени нашего отъезда из Монда дополнительных запросов точно не будет, ведь дедушка будет ждать, когда его внук вернется.

— И ты готова так легко солгать, играясь на чьих-то чувствах? — Странник удивил блондинку своим поведением и холодным тоном. Он внезапно остановился, заставив обернуться девушку.

— На нас скинули ответственность сообщить одинокому мужчине, что он никогда не увидит своих близких, либо сыграть этих самых родственников. Оба варианта имеют болезненный исход, хоть второй и более щадящий. Тебе ли не знать боль утраты, — тяжелый взгляд медовых глаз застыл на бледном лице парня с темно-синими волосами. — Ты сам прекрасно видишь, что мне очень сложно это дается, ведь и я знаю, что такое терять любимых. Но, заметь, тебя никто не просил идти со мной на это! Так скажи мне, будь добр, какого хиличурла ты тащишься за мной?!

Странник вспомнил, как он доводил однажды девушку до гневных эмоций, и ему стало на миг совестно. Тогда ему было всё равно, да и немного забавляло видеть родственную душу, мечущуюся в негодовании на всех и вся, а в особенности, — на него. В груди что-то предательски сжалось, а в голове мелькнула мысль, что уже тогда Люмин была ему интересна. Ветер под ногами стих, а взгляд упал вниз, скрывая лицо под шляпой.

«Не может быть», — Акира тяжело дышал, чувствуя полнейшую растерянность. Его руки сжались в кулаки, а по щеке скатилась слеза отчаянья, падая наземь и впитываясь в иссушенную почву. — «Смею ли я надеяться на взаимность, нет, да даже на озвучивание собственных чувств?».

— С тобой всё нормально? — подошедшая к нему Люмин, попыталась заглянуть в его глаза, но он лишь ниже опустил голову, а надоевшая шляпа мешала обзору. — Надеюсь, однажды твоя шляпа потеряется, и я смогу, наконец, нормально рассмотреть твое лицо.

— Зачем? — Странник поднял влажные от эмоций глаза, чуть не задев девушку краями головного убора, и лишь потом понял, что это могло быть уловкой. Люмин молча рассматривала его лицо, будто искала в его чертах нечто необычайно важное, и это слегка смутило бывшего предвестника, как и напарницу, стоило ей заметить румянец на его щеках.

— Зачем мы продолжаем это делать? — задала вопрос героиня Тейвата, горько улыбнувшись, и скользнув взглядом вбок, волнуясь. — Мы продолжаем ругаться, отрицая очевидное. Выстраиваем вокруг себя величественные стены, не впуская то, что нам так необходимо. Мы, словно, боимся обрести что-то важное, переживая, что оно будет временным, а потом мы вновь останемся одни, но так ли это?

— То есть, ты сейчас отдаешь себе отчет в том, что наши чувства не являются временным порывом двух одиноких людей, скитающихся по этому жалкому миру? — серьезный вопрос Странника заставил девушку внимательно взглянуть на него.

— Ты считаешь себя тем, кто способен фальшивить в чувствах, от существования которых отгораживался столькие годы из-за страха потери? — логичный вопрос блондинки заставил глубоко задуматься.

— Ты считаешь себя той, кто потеряет дорогого человека в один миг из-за этого же страха, — подчеркнул финальную проблему Аки, несвойственно для себя улыбаясь и прикусывая губу.

— Нам следовало раньше поговорить, — Люмин расслабленно выдохнула, словно всё напряжение разом лопнуло, как шарик.

— Теоретически, нам можно больше не говорить, — Странник неожиданно притянул девушку к себе за хрупкую талию, так, что она оказалась под его шляпой. Он слегка склонился к ее лицу в миллиметрах от ее губ. — Но, если ты не хочешь, я не стану тебя заставлять.

— Говоришь мне это прямо в губы, — улыбнулась Люмин, и парень не выдержал, поцеловав ее в краешек улыбки, после чего быстро отстранился, изучая новые ощущения. — Видел бы ты сейчас свое озадаченное лицо. Оно одновременно милое и забавное.

— Видела бы ты сейчас свои краснеющие щеки, говорящие о том, что для тебя тоже всё в новинку, — не проигрывал Странник, подчеркивая для себя, что ему очень нравится безобидно подстегивать девушку.

— Будто у меня было время на отношения, — сказала в свое оправдание путешественница.

— Я сказал это не в упрек, — в его фиалковых глазах отражались самые разные чувства, словно сам цветок в них был готов расцвести в непогоду. — Мне нравится испытывать с тобой что-то новое, а еще,- он прикрыл глаза, собираясь поцеловать девушку, — больше всего мне нравишься ты, Солнце.

— Как и ты мне, Угрюмый Полумесяц, — она поддалась вперед, навстречу нежному поцелую, во время которого очень хотелось улыбнуться, ведь Аки взял ее руки в свои, переплетая пальцы, и сжал их немного сильнее, стоило ей отстраниться и припасть к его губам самой.

Странник не знал, на что подписывается, а Люмин не знала, что он может быть таким чувственно милым, не отстающим от нее по неловкости в романтичных делах. И только Паймон, молча наблюдающая за этими двумя, мысленно решила, что они просто чокнутые, хоть и была немного рада за них.

Позже пара решила рассказать дедушке правду, но пообещать поддерживать и помогать ему. Оказалось, что он знал о смерти родственников, но никому не говорил об этом, а общество Акиры и Люмин, пилящих друг друга язвительными взглядами, заставило его вспомнить молодость. Он даже подарил парню кусок старой ткани для шторы, приговаривая, что он может отрезать от нее ленты для шляпы. Путешественница чуть ли не прикусывала ладошку, чтобы не залиться смехом, а Паймон даже не сдерживалась, потешаясь над красным от гнева, но сдержанным Акирой, ведь дедушка под подарком не подразумевал ничего плохого.

Он совершенно растерян, не зная, куда себя деть в день сумерского праздника, когда даже угрюмые мудрецы из Академии выдавливают из себя улыбки или поддаются радости, которая льётся через край у их детей. Странник никогда не любил праздники, ведь они казались для него глупыми, шумными и бесполезными. В этот день, как и во все другие, насыщенные красочностью эмоций окружающих, Акира считал минуты, текущие слишком медленно до заката.

Происходящее вокруг было похоже на палитру, где намешали все оттенки, получив цвет полнейшего уныния. Он обещал Нахиде развеяться, но не заметил в этом подвоха, и вот вынужден торчать среди потока людей, мешающих ему спокойно думать о новой книге с бесполезным сюжетом, вот только дешевое чтиво оказалось привлекательнее реальности и хоть как-то отвлекало от тяжёлых дум. К счастью, благодаря большой шляпе, люди не касались его и обтекали его фигуру, шагающую к Большому базару.

Со стороны посмотришь, и подумаешь, что парня с темно-синими волосами по добровольному согласию ведут на какое-нибудь наказание. Отчасти, в его голове всё так и выглядело.

Не только у Акиры были свои трудности. Люмин решила закупить продукты на ярмарке, их продавали в полцены, а они как раз нужны для путешествий, поэтому она стояла у прилавка с отборными кофейными зернами и рисом. Паймон застряла у дегустационного прилавка, без угрызения совести разоряя его, пряча обширный ассортимент в надежном месте. Но, к счастью для продавца, аппетиты феи привлекли к лавке потенциальных покупателей. Дори, не упуская возможности, торговала потрепанными коврами, приговаривая, что на них сам Дешрет восседал после тяжких будней, именно поэтому на одном из предметов мебели красовалось большущее алое пятно (которое оставила негоциантка, ага, когда кушала блюдо из томатов, но не суть). Эта девчушка могла продать даже оставшуюся от меча железку за цену, превышающую сам меч, когда тот видал лучшие времена. Акира брезгливо поморщился, увидев, как у Дори покупают обрывок ткани, якобы дарующий счастье на пять поколений, по сумме, за которую могут эти поколения жить безбедно. Разумеется, он видел лишь темную сторону происходящего, напрочь игнорируя памятные безделушки, которые продавал мужчина по приемлемым ценам, как и девушку, раздающую цветы за искренние улыбки.

Путешественница почти расплатилась за товар, как внезапно из ее рук выхватили кошелек, и фигура, скрытая под обернутыми тканями, резво пустилась вперед, мелькая стертыми подошвами. Проникнувший в город вор-пустынник уже почти получил свою расплату от порядком разъяренной и уставшей даже в свой выходной Люмин, но не успели молнии сорваться из ее рук, как ветряные клинки очертили круг под ногами негодяя, и тот провалился под землю, недоуменно хлопая ресницами. Блондинка увидела над ним возвышающуюся до удивления знакомую фигуру Странника, что парила в воздухе, ожидая очередного повода для атаки. Оттолкнувшись от земли, девушка подпрыгнула на ветвь крупного дерева, слетела с нее с планера и эффектно спрыгнула вниз, подняв в воздух пыль. Акира удивился, понимая, что девушка пришла разбираться с вором сама, полагая, что Странник совершит что-то непоправимое.

— Что, за воришку печешься? — в привычно-небрежной манере молвил Акира, сощурив взгляд. Он плавно опустился вниз, намереваясь уйти прочь, но последующие слова Люмин заставили его остановиться:

— Спасибо за помощь.

Он обернулся, наблюдая, как хрупкая на вид девушка заламывает мерзавцу руки, связывая их его же шарфом, а к ней поспевают стражи порядка, обязанности которых уже частично были выполнены.

— Спасибо в карман не положишь, — пошутил парень, прикрывая рот ладошкой, дабы скрыть ухмылку, но на публику делал вид, словно глубоко задумался.

— Чего бы ты хотел взамен? — Люмин хорошо помнила, что бывший предвестник не любит оставаться в долгу, поэтому предположила, что и себе он желает подобной отдачи.

— Хм, — Акира отвернулся, генерируя сложный мыслительный процесс, среди которых когда-то было слишком много различных желаний, и их стоило бы объединить в одно, выделив самое важное. — Хочу узнать, как люди радуются праздникам, и почему один ничтожный день или несколько в году делают вас такими счастливыми.

Люмин чуть не прыснула со смеху, представляя, с каким серьезным лицом произносит это парень, даже не подозревая, что тот слегка смутился столь неловкой просьбе, слетевшей с его же уст.

— Хорошо. Тогда я сначала схожу к Паймон и дам ей мору для развлечений, иначе в ее обществе, боюсь, ты поймешь лишь традиции похорон. Подождешь меня здесь?

— Ладно, — сдержанно согласился Аки, уходя в тень раскидистого дерева и закрывая лицо шляпой.

«Всё равно слишком скучно, язвить над героиней всего Тейвата веселее, чем бродить по шумным улицам», — думал он.

* * *

— Если хочешь узнать истинную ценность праздников, возьми меня за руку, — выдала Люмин, вернувшись, протягивая ладошку предвестнику, глаза которого расширялись от жеста блондинки.

— Впервые слышу о таком, — скомкав нервозность куда подальше, озвучил мысль Странник, неуверенно глядя на руку девушки, покрытую затянувшимися ранками после недавней битвы в сумерских лесах. — Ладно, — он, сдавшись, едва слышно вздохнул, принимая ладонь и осторожно сжимая ее кончиками пальцев, будто сей жест ему был крайне чуждым и неприятным.

Люмин закусила губу, представив Акиру в образе парнишки, который неохотно идет за ручку с мамой, так как та строго-настрого приказала ему держать себя за руку, дабы тот не потерялся в толпе. Мальчик уже достаточно взрослый, считая такое со стороны оскорбительным, поэтому всем видом сжимается в комочек, сверкая обидкой в глазках.

— Если будешь смеяться, — нахмурился Странник, но тут же замолкает, понимая, что у него нет желания угрожать путешественнице даже на словах, ведь он уже достаточно в прошлом испортил их отношения.

— Всё хорошо, я просто задумалась о своём, — выкрутилась Люмин, утягивая парня за собой в праздничную толпу радостных людей, заставив мысленно делать предположения о том, что же такого веселого могла напридумывать себе девушка, которая обычно сама серьезность.

«Может, это секрет праздников, и люди становятся счастливыми в эти дни?», — думал он, сверля их ладони задумчивым взглядом. — «У нее очень теплые руки. Холодно ли ей со мной?».

«Акира похож на айсберг в океане, слепленный из картона и пущенный детьми по луже. С виду сама холодность, а подойдешь поближе, поймешь, что у него много пробелов, в которых можно оставить что-то адекватное!», — продолжала хохотать со своих же метафор блондинка. Она широко улыбнулась, на миг отпустив руку парня, но тут же взяв ее вновь, крепко сжав. Кончиками пальцев она ощущала, как он напрягся, но молчал, позволяя физический контакт. Девушка сама не знала, по какой именно причине ей захотелось показать другую сторону праздника столь неоднозначному спутнику, но понимала, что ждать от него плохого уже не нужно. Хоть и стоит быть на стороже.

— Мне не нужна еда, — брови Акиры забавно сошлись на переносице, а Люмин продолжала держать перед его ртом кусочек заморских закусок из рыбы с соусом. От блюда приятно пахло, и парень почти сдался под напором любопытства, но решил стоять на своем, не давая более слабину перед девушкой, но он не знал, с кем связался.

— Ну, Аки, — сладко пролепетала она, мысленно постукивая по столешнице в припадке смеха, ведь лицо Странника после ее обращения передало всего за несколько секунд все оттенки гнева и смущения, — всего один кусочек!

Продавщица у прилавка вежливо улыбнулась, вспоминая свою молодость, а увидевший картину мужчина слишком громко прошелся словами по «айсбергу»:

— Дорогая, — обратился он к жене, — а почему ты меня так на нашем свидании не кормишь?!

Остальные слова растворились на заднем фоне, ведь Акира глубоко задумался, пытаясь избавить руку из железной хватки девушки, которая, не теряя уверенности, не позволяла этого сделать.

— Я всего лишь не хочу, чтобы мы потерялись, — вскинула брови блондинка, мол, всё отлично, нечего переживать, надумывая иные смыслы. Странник шумно вздохнул, пройдясь дыханием по ладони девушки с закуской, и снова сдался, принимая угощение и глотая, не распробовав на вкус, а стоило. Слишком сладкий соус вызвал полное отвращение, и хотелось его перекрыть чем-нибудь другим, либо водой, потому парень угрюмо зашагал к фонтану, бездумно заставляя волочиться спутницу рядом. Путешественница хлопала глазами, и только потом поняла, что блюдо могло показаться Акире слишком приторным, ведь она как-то слышала от Нахиды, что он пьет крепкий чай без сахара. — Стой, у меня есть вода!

Люмин быстро выудила из своей практически бездонной сумки флягу с живительной жидкостью, протягивая ее слегка подвисшему в который раз парню.

— Не переживай, она чистая, я из нее не пила, — поспешно добавила она.

— Да кто о тебе подумает в таком ключе? — порывисто приняв бутылку, Странник опустошил ее наполовину, даже не обронив благодарности. Люмин слегка надулась, понимая, что, вероятно, парень мысленно обвинял ее в предложенном угощении, это на него так похоже.

— Пойдем вон в ту палатку, посмотрим, что там! — указала девушка на место столпотворения, отогнав угрюмые мысли на задний план.

— Не люблю шумные места, — отрезал Акира, возвращая флягу владелице.

— Неужели тебе не любопытно? — интригующе протянула Люмин, обдумывая очередную шалость.

«Почему бы не разрушить его титаническое упрямство чем-то нехарактерным для него?», — замышляла она план по избавлению Странника от привычных шаблонов, даже не думая о том, что могла сделать только хуже. А стоило.

Разумеется, занимать очередь в столь интригующую палатку не пришлось, ведь путешественницу, что была глубоко уважаема в Сумеру, пропустили вперед, как только прошлая посетительница, вытирая заплаканные глаза, вышла оттуда. Акира напрягся, учуяв очередную ересь мирового масштаба, потому пообещал себе, что мужественно выдержит очередную пытку, разогнав всякие мысли и неловкости, но это оказалось сложнейшей задачей… Как только пара товарищей вошла в палатку, их встретила звездная атмосфера, приглушенный свет и девушка, сидящая на полу за низким столом возле хрустального шара.

«Очередная шарлатанка», — подмечая нелепое внешнее сходство незнакомки с Моной, мысленно окрестил ее Странник.

— О, вы пришли сюда из любопытства, не так ли? — произнесла она тоном, будто бы угадала неочевидную вещь.

— Да ладно? — не выдержав, с выражением лица кирпичом выпалил Аки, за что Люмин сильнее сжала его руку, намекая, чтоб он держал язык за зубами. Он взглянул на нее так, словно она прервала его от вполне справедливых разбирательств с раскрытием бессовестной актрисы.

— Вижу я, — девушка активно начала водить по шару руками, а в том начал клубиться искусственный дым, — найдете вы свою любовь этим днем, — она для верности слов всего на краткий миг проверила, действительно ли они держаться за руки. — Найдется она там, где ее никто не ждал!

Акира, скрепя зубами, внезапно расслабился, немного наклонив голову вперед и скрыв пылающие негодованием глаза под широкой шляпой. Слегка успокоившись, он заговорил тихим и проницательным голосом:

— Вижу я, найдешь и ты свою судьбу этим днем. Будет она справедливой, явившись в лике с черными острыми ушами и орудием, похожее на весло. Она посмотрит на тебя своими алыми, как кровь, очами, и справедливость восторжествует.

Люмин не удалось сдержать смешок после своеобразного описания Сайно, но он вырвался чутка нервно, и эффектно сказался на опешившей от всей общей атмосферы предсказательнице.

Как раз в этот момент по стечению обстоятельств явился махаматра в собственном обличии. По пути он разогнал Дори, которую, к сожалению, снова не поймал, но порядком устал от побегушек по шумному городу, поэтому выглядел выжатым и злым. Сайно слабо кивнул Люмин в знак приветствия, получив такой же кивок в ответ, а потом профессионально заставил шарлатанку последовать за ним без сопротивлений. Девушка, сгребая сверток своих пустынных одежд, послушно последовала приказу, но на выходе посмотрела на Странника так, будто перед ней был сам учитель предсказаний, способный тягаться не только с Моной, но и с самой Алисой.

— Вот так совпадение! — улыбалась путешественница, развеяв угрюмое состояние спутника. — Так уж и быть, я действительно покажу тебе все глубины радостей праздника.

— Я думал, ты мне уже показала все его «глубины», — скептически произнес парень, продолжая удивляться самому себе, ведь уже давно нужно было уйти прочь, забив на возможный выговор от Нахиды. Не сможет же она заметить, если он случайно заберется на самый верх большущего дерева и проведет там остаток дня, верно?

Привести бывшего предвестника к сцене, где выступала Нилу, оказалось легкой задачей, но Аки всё еще считал праздники слишком шумными, поэтому Люмин, краем глаза наблюдая за его скукой и упрямым настроем, повела парня прочь, выводя на окраины города, где цвели мелкие дикие цветы. Девушка удивленно подумала о том, что находиться в обществе Странника не так уж и сложно, ведь она даже не чувствовала себя скованно. Он послушно следовал за ней, хоть и откровенно выражал часть недовольства, поэтому и она должна была честно донести до него истинную ценность праздников, которые столь ярки для людей и непонятны для него.

— Люди любят праздники за то, что могут отдохнуть от работы и провести побольше времени с теми, кто дорог сердцу, — подставляя лицо к солнышку и вдыхая приятный аромат цветов, начала Люмин, перетягивая всё внимание Странника. — У нас много повседневных обязанностей, которые иногда даются с трудом, но светлые деньки, мелькающие огоньками в ближайшем будущем, придают нам стимул работать усерднее и побеждать невзгоды с печалью. В праздники люди собираются за большими столами и пробуют вкусные блюда, которые готовят, в большинстве случаев, сами, вкладывая в них всю душу. Помнится мне, ты тоже отлично умеешь готовить, значит, и у тебя есть человек, которому ты хочешь сделать приятно.

— Нет, — отрезал Акира, немного смутившись. Он был удивлен, что Люмин набралась смелости, попробовав его еду, которую он выслал ей на свой День Рождения.

— Ты не умеешь врать в душевных беседах, — беззлобно улыбнулась девушка, отпуская руку парня и идя в центр цветочной поляны. — Цветы вокруг меня выросли в диких условиях. За ними никто не ухаживал, они просто одиноко росли, но даже сейчас радуют глаза путников, — она наклонилась, осторожно срывая синий цветочек василька. Спокойно выдерживая внимательный взгляд парня, Люмин подошла к нему, вручая растение. — Он похож на тебя: очень красивый, но одинокий, растущий среди ромашек и других цветов, — она коснулась прохладных запястий парня, мягко глядя в омуты его глаз цвета океана. — Но ты тоже испытываешь эмоции, ты тоже желаешь простого человеческого тепла, тоже мечтаешь о простой дружбе или любви, но из-за деструктивного самовнушения об их краткости и плачевном конце отказываешь себе в этом, отдаляясь от счастья. В этом мы с тобой частично похожи. Хоть я и не заходила слишком далеко в отречении чувств и не утопала в ненависти к кому-либо, мне тоже в Тейвате пришлось отодвинуть на задний план все прелести и легкость праздников. Всё это время я держалась лишь благодаря позитиву Паймон. В глубине души у меня тоже есть пустота из-за брата, и чем ближе я подхожу к нему, тем больше пропасть в ней, ведь будь я на его месте, не смогла бы жить с мыслью, что он где-то в чужом мире сталкивается с тяжестями, ища меня. Мне тоже не по себе от шумных дней, которые раньше проводил со мной брат. Понимаю, что ты полагаешь, словно твоя история сложнее, ведь некоторых людей из твоего далекого прошлого уже не вернуть, но жить с мыслью о том, что родной человек может попросту не пожелать с тобой быть рядом, столь же больно, как и потерять его, поэтому, — Люмин растерялась, позволяя себя обнять. Находясь под шляпой парня, ей казалось, что все невзгоды где-то порхают вверху, и она даже подчеркнула для себя прелести головного убора.

— Дай мне руку. Ха, да не бойся. Я просто отведу тебя в одно место с красивым видом, — отстранившись столь же быстро, как и приблизился, предложил Акира.

* * *

— Ну как? Редко такое увидишь, да? Не благодари, я не люблю бессмысленные церемонии, — с важным видом добавил он, держа девушку за руку и заставив ее зависнуть.

— Мы же стоим в комнате зеркал, — нахмурилась Люмин, не находя логики в происходящем.

— Разве вид не красив? — Странник похлопал ресницами, посмотрев то на девушку, то в зеркало.

— Я и не знала, что ты такой самовлюбленный индюк. Вся твоя вычурность в наряде оправдала сию мысль. Чем ты отличаешься от показушества Одиннадцатого? Пусти мою руку, хочу это развидеть!

— Нет же, я не о себе, — с усердием поднимая сцепленные в замок руки, как бы намекая на то, что они неплохо выглядят вместе, объяснил парень.

— Хватит уже, устроил тут представление!

— Да как мне до тебя донести, что я хочу быть твоим другом?! — выпалил Странник на эмоциях, но быстро замолчал, немного краснея.

— Друзья противоположного пола не держатся за руки, — добила его уверенность девушка.

— Но ты сама…

— Это было в многолюдном месте.

— Тогда пошли обратно проводить праздник вместе!

— Так понравилось держать меня за руку?

— Будешь польщена, если скажу, что да?

— Ты разговорчивее, чем я думала.

— А ты глупее, чем я предполагал.

— Что, метафора с индюком поперек горла встала?

— За нее, кстати, ответишь!

— Как легко тебя задеть.

— Кто бы говорил.

— Так мы идем на праздник или нет?

— Ты ведь говорила, что праздник там, где ты его проводишь с близкими людьми, — Аки с хитринкой прищурился, наблюдая за розоватыми щеками девушки. — Тебе не скрыть неловкость в этой комнате.

— Если продолжишь в том же духе, я покажу тебе, как отмечают день влюбленных.

— Смею предположить, что ты сама в этом полный ноль, — хохотнул без тени стыда парень, наконец, ведя путешественницу к выходу.

— А сам-то сразу напрягся, уводя меня прочь. Дай посмотреть на твое лицо!

— Еще чего, мечтать не вредно, во сне увидеть хочешь, поэтому запоминаешь?

— Твоя шляпа тяжелая?

— Дать поносить?

— Ею можно отвесить подзатыльник?

— С тобой так интересно, Люмин, где ты была раньше?

— Хм, во многих местах, но я тоже рада, что ты, наконец, снизошел в многословности до моей скромной персоны.

— Сказала девушка, за которую ведет беседы фея, поглощающая еду, как в последний день!

— Ты сейчас договоришься! — Люмин, хоть и позволяла парню вести ее к сцене с Нилу, могла себе позволить наказать новоиспеченного друга любыми способами.

— Спасибо тебе за сегодня, — девушке показалось, что она увидела красочную улыбку на бледном лице.

— День еще не закончился, — подметила она.

— Мало ли, вдруг мы к концу прибьем друг друга, говорю на всякий случай заранее, — пожал плечами парень.

— И тебе спасибо, — смирившись со столь странной благодарностью, дошла до откровений Люмин.

— За предупреждение и предусмотрительность? — Странник, понимая, что после его слов в ход пойдут руки, отпустил девушку, убегая прочь. Они так и не смогли посмотреть выступление Нилу, но весело провели время, дурачась, всего на день, позабыв обо всех тяжестях. Наслаждаясь обществом девушки и озорными перепалками, Аки понял, что готов провести и другой праздник вместе с ней, да и обычные дни тоже. Люмин была того же мнения, поэтому во время салютов, когда разные огоньки отражались в омутах глаз парня, она предложила путешествовать вместе.

— Что, не можешь представить уже и завтрашний день без меня? — в бархатный голос бывшего предвестника проникли язвительные нотки, заставив девушку пожалеть о предложении. Пытаясь напустить на себя важный вид, Акира молча взял путешественницу за руку, как бы намекая на согласие. Мягко улыбнувшись, Люмин немного наклонила голову вбок (они сидели на лавочке) и уснула прямо на плече Странника. Она была милой, когда спала, поэтому, дабы отогнать лишние мысли, парень осторожно нарисовал усики на ее лице и злорадно хихикал в ладошку, представляя, как блондинка будет беситься утречком у зеркала.

Он еще не знал, что их скоро найдет Паймон, выстраивая многоэтажки "лестных" слов в адрес Странника за "макияж" своей подруги.

Однажды Тигнари подарил Люмин красивого говорящего попугая, которого они с Коллеи нашли у Пардис Дхяй. Наставник работал с ученицей над изучением весьма сознательной птицы, но когда очередной зазнавшийся ученый из Академии прознал про удивительные навыки попугая, то решил забрать его для изучения специализированными людьми. Тигнари сам не был дураком, и сразу понял, что свободолюбивую птичку ждет безрадостное будущее в холодных стенах Академии, поэтому решил спрятать ее у путешественницы в Чайнике, подарив на День Рождения. Лучники честно рассказали блондинке всю историю, поделившись выводами, что птица научилась общению, когда летала по различным городам, наблюдая за людьми, и к общению ее располагает чувство свободы. Даже Паймон стало жаль пернатую беднягу, а вот Странник, привычно насупившись, всеми мимическими приемами давал понять, что очередную животину видеть в доме не желает (даже если это дом Люмин, ага).

Но часто происходит так, что живое существо, вооружившись бесстрашием и упрямством, следует за тем, кто видеть его не желает. Попугай, найдя угрюмое «кышканье» бывшего предвестника достаточно интересным, важно приземлился на его шляпу, накрепко вцепившись лапками. Акира устроил целое представление поскакушек с подтанцовкой, пытаясь отвоевать свою шляпу, принципиально не снимая ее с головы и напрочь забыв, что находится не в выделенной ему комнате, а в главном зале. Люмин чуть ли не с отвисшей челюстью наблюдала, как Странник пытается прогнать птаху уже анемо-стихией, попутно дуя себе челку, как пыхтящий бычок Аратаки Итто, с которым провела параллель Паймон, присоединившаяся к зрелищу. Фея даже слетала за закусками и напитками, делясь вкусняшками с путешественницей. Когда Акира напрочь выдохся, он, рыкнув в стиле Сяо, снял головной убор, швырнув его на пол. Парень всё еще не замечал из-за накатившего возмущения, что за ним наблюдают хозяева Чайника, а потому, грозно топнув ногой, прошипел какие-то древние ругательства в адрес попугайки и, громко топнув сандалькой по полу, демонстративно развернулся, зашагав по направлению к своей комнате. Однако же, стоило ему начать закрывать за собой дверь, как волнистая птица впорхнула в его «нору», и оттуда послышались уже громкие ругательства, да такие, что Люмин пришлось прикрыть Паймон ушки, иначе фея впитает новые слова и отвесит их кому-то во время налаживания контакта в их путешествиях.

* * *

Прошло две недели, и птица, к всеобщему удивлению, была жива, что нельзя сказать о нервных клетках Странника, если у того они вообще имелись. Паймон как-то за столом пошутила, что мяско у попугаев должно быть вкусным, если его запечь на углях, на что Акира на нее так гневно посмотрел, будто бы следующим шашлыком тут быть фее. Люмин тихонечко закусывала губы, подчеркивая потешную привязанность их чудаковатого товарища к птице. Та следовала за ним даже во время их ежедневных поручений, из-за чего бывшему предвестнику даже приходилось иногда снимать головной убор и оставлять его в безопасном месте, ведь попугай всё еще принимал его за гнездо (как думал парень).

К большому удивлению Тигнари, птица в доме Люмин не разговаривала. Лесному стражу думалось, что в обществе болтливой феи и смелой путешественницы, попугай будет чувствовать себя свободно, но тот молчал. Тяжело вздыхая, лучник опустошил предложенную хозяевами чашечку приятно пахнущего чая, после чего предложил отдать яркое существо Нахиде. В тот день Тигнари поклялся себе, что не придет в дом к блондинке даже под дулом фатуёвского ружья.

* * *

Люмин занималась уборкой, вытирая пыль в главном зале. Паймон убиралась на кухне (на самом деле, она прятала оставшуюся еду в животике, но путешественница об этом знала, умиляясь), а Странник отдыхал у себя в комнате на правах гостя. От интереснейшей книги его оторвал попугай, нахально приземлившись на бумажные странички и со всей серьезностью взглянув в глаза хозяину своими бусинками.

— Сгинь! — небрежно кинул Аки, не касаясь, жестом смахивая птицу, на что та начала клевать странички в ритме голодующего месяцами дятла. Разумеется, сия выходка пробудила в голове парня целый вулкан негодования, и, конечно же, он поднял целый ураган в своей комнате, но попугай, пробравшись сквозь ветер ближе, вцепился лапками в его плечо. Странник тяжелее прежнего вздохнул, понимая, что от уборки ему не отвертеться.

Образцово убрав в своей комнате, Акира вышел выбросить мусор и застал моющую полы Люмин. Девушка была столь сильно увлечена процессом, что даже напевала себе под нос какую-то песенку, а ее мотив из легкого переходил в тяжелый, стоило наткнуться на плохо оттирающееся пятно. Страннику нравилось находиться в обществе девушки, ведь они уважали границы друг друга, и проблем практически не возникало (до попугая).

Выбросив мусор в корзину за домом, парень вернулся обратно, и почти уже дошел до своей комнаты, как птица с его плеча сорвалась, подлетев к привставшей с пола Люмин. Кружа вокруг девушки, казалось, что существо пыталось что-то сказать, однако у блондинки затекли ноги, и она почти упала, но Странник, подобно быстрому ветру, подлетел к ней, ухватив одной рукой за талию. Героиня Тейвата широко распахнутыми в удивлении глазами всматривалась в омуты сине-голубых глаз, пытаясь совладать с адреналином и страхом, возникших из-за одной только мысли о возможном падении. Катастрофа была бы мощной, ведь сзади находился угол дубового стола, и травма могла бы произойти серьезная. Девушка уже хотела расслабленно улыбнуться и попытаться встать, но попугай, о котором все благополучно забыли, всё еще находился здесь и был готов удивлять.

— Люмин, ты так раздражаешь, но я так сильно и трепетно тебя люблю! — в интонации голоса Странника молвила, наконец, птица, отправив парочку в объятия смущения. Радуясь полученному результату, попугай долетел до люстры и приземлился на нее, наблюдая за дальнейшим развитием событий.

— Тигнари поведал, что иногда попугаи повторяют за людьми то, что они чаще всего произносят, — сказала Люмин, находясь где-то на задворках шока, подходя к нему за ручку со смущением.

— Вздор, — отрезал Странник, жалея, что на нем нет шляпы, и скрываться некуда. Чем дольше он смотрел в медовые глаза девушки, тем яснее было желание сократить расстояние, и потому парень поставил девушку устойчивее на ноги, притягивая еще ближе. Внезапно он заглушил в себе неизвестные сердцу порывы и, поджав губы, отвернулся, продолжая держать Люмин за талию, чтобы та не навернулась на ровном месте.

— Когда хозяин дубовее стола, — разочарованно выдала птица, слетая с люстры и направляясь в сторону кухни.

От столь резкого и нарушившего тишину замечания Люмин тихонечко засмеялась. Чем больше она сдерживалась, тем громче смеялась, доведя Странника до такого яростного смущения, что он, не отдавая себе отчета в действиях, со скоростью разряда молнии приблизился к ее лицу, но вернул себе самообладание в самый последний момент, практически накрыв губы девушки своими. Смех затих, а вот румянец на лицах стал еще ярче. Путешественница, подчеркнув бережное отношение Аки к ее чувствам, мечтательно улыбнулась.

«Коллеи была права, этот попугай не умеет лгать, как и парень передо мной», — подумала она, слегка поддаваясь вперед и прикрывая веки. Заметив ошеломляющую готовность девушки к действиям, Акира коснулся свободной рукой ее подбородка, осторожно приближая ее лицо ближе и даря поцелуй, который был описан в книге, — той, что ему не дала дочитать птица. Практически невесомое и приятное касание губ будоражило в их сознаниях самые светлые, приятные и теплые чувства, схожие на выныривающее из тучных облаков солнышко. Всё было волшебно и сказочно… ровно до тех пор, пока Странник не прикусил губу спутницы, заставив ее вскрикнуть и отстраниться, гневно глядя ему в глаза.

А вот не надо было читать про попугаев-неразлучников, у которых вместо губ острые клювики. Пернатый друг предупреждал Акиру, что его фантазии и научная литература несовместимы.

Странник еще долго пытался загладить свою вину, поведав о том, что он готов свить им с Люмин семейное гнездышко, лишь бы она дала ему еще один шанс. После таких красочных метафор вся литература Акиры полетела в помойку, и Тагнари больше не увидел своих книг о научных наблюдениях за птицами, которые оставил в качестве инструкции для комфортного проживания с попугаем.

Странник читал однажды в книге, что общие секреты объединяют друзей, но в его случае тайны прошлого были в тягость. Парень не единожды говорил Люмин, что она может не скрывать всех тех темных дел, которые он совершал в пылу обид, ведь надеялся, что она раскроет это за него, предоставив возможность на исправление, но девушка молчала. Любой другой человек на ее месте избавился бы от столь неудобного товарищества этим легким способом, но не путешественница, и это казалось Акире крайне странным. Он мог даже признаться, что был удивлен, ведь полагал, что девушка будет бояться даже спать с ним под одной крышей, но она молчала, будто бы и не было той эпичной битвы между ними с его искаженным восприятием, которое Люмин вместе с Нахидой старалась после расставить по полочкам, как тома серии книг, которые хаотично слетелись в одну кучу, перемешавшись с другими.

Люмин не сыпала соль на рану, но и не подслащала горечь.

Аки мог спокойно наслаждаться своим терпким чаем с послевкусием горечи, и путешественница даже однажды заварила ему очень вкусный напиток, добавив в него мяту и пряную корицу. Помешивая непривычный чай ажурной ложечкой, Странник с немым вопросом следил за блондинкой, которая в свою очередь глядела куда-то вдаль грустным взглядом, и пару раз тяжело вздохнула, будто бы сама пила что-то горячее, от чего хотелось ловить ртом воздух. Конечно же, парень понимал, что церемониться с ним она не будет, ведь справедливо отчитывает его во время сражений, когда он начинает «напевать текст из старой оперы» о тяжестях жизни, бесполезности и людских глупостях, которые ему посчастливилось и самому испробовать на вкус, ведь Эи создала его по человеческому образу, и это удалось сделать даже в эмоциональном плане.

Странник может сотню раз повторять, что ему чужды людские чувства, и после всех его отречений Люмин твердо не согласиться с ним, и будет права. Буквально на сотый раз до Акиры дошло, что он идиот, а девушка права чуть ли не во всем, что говорит ему прямо и вполне справедливо. За это ему хочется ее поблагодарить, но, конечно же, всякий порыв обрубается очередной нерешительностью и взором, скрытым под широкой шляпой.

Парень никогда бы не подумал, что будет однажды сидеть с героиней Тейвата в ее обители, пить чай под цветущим древом и уютно молчать без всякого подвоха, так еще и напиток она сама ему приготовила, учитывая его личные предпочтения. Он сотни, нет, тысячи раз программировал свой мозг, не желая к кому-либо привязываться, но в этом, как оказалось, и был подвох, ведь чем больше Аки отталкивал от себя мысль притяжения, тем сильнее желал разрушить всякие границы, построенные им же веками. Он привык к путешественнице, научился выносить даже общество ее Карликовой Болталки, что парила каждый раз перед носом, когда он хотел что-то спросить у Люмин по деловому вопросу. Их компания была достаточно странной, но по-своему комфортной, ведь в ней чувствовалась некая идиллия, сформировавшаяся путем тяжёлых разговоров и неохотных компромиссов.

Всё было практически идеальным, хоть и далеким от реальности, ведь Странник знал, что однажды их с Люмин дороги разойдутся, но не думал, что так скоро.

Путешественница была достаточно популярным человеком, и потому не стоило удивляться появлению на горизонте ее анонимного воздыхателя, который присылал ей стихи, цветы, сладости, мягкие игрушки и даже картину аки «царапульки на дорогущем полотне», которое он назвал в письме высоким искусством (Акира был готов поклясться в дословности этой приписки, ведь видел конец строки в письме, когда случайно (нет) подсмотрел в письмецо).

Должно быть, и вздыхала девушка из-за любви, ведь в одной из книг Аки вычитал, что влюбленные часто мечтательно вздыхают. Не то что бы он вообще интересовался любовью, но это паразитическое чувство отнимало у него внимание путешественницы, и Странник еще больше обозлился на всякую романтику. Хотелось бы ему спалить все клаптики бумаги аки письма, которые Люмин складывает в картонную коробку в своей комнате, или хотя бы отправить их в свободный полет с горы подле Ужаса Бури, чтоб те умчали сразу в море, скрывая строки из чернил навсегда, или в пасть когда-то видавшего лучшие времена Двалина. Эта маленькая мечта вертелась у парня в голове уже целую неделю, и когда ему не спалось (а это было очень часто в последнее время), он нервно расхаживал по дому, поглядывая на комнату хозяйки, и кусал губы. Поставленная задача была сложнее, чем стащить ценные бумаги у бандитов или кайраги, а Белая Леталка так вообще глаз с гостя не сводила, важно демонстрируя, кто тут главный.

Очередной вздох блондинки всколыхнул океан гнева в синеве глаз, и Странник до белых костяшек сжал ручку чашки.

«Какой-то жалкий человечишка смог завоевать сердце Люмин, и мечтает украсть ее у меня... Что за дурацкая ситуация?», — паниковал и одновременно злился Акира, залпом выпивая чай, дабы девушка видела, что он благодарен за напиток. Стало жарко, молчание было уже не столь комфортным, а мысли стали еще более беспокойными.

Наспех перебирая темы прочитанных книг, Странник подорвался с места, и, подойдя к стулу Люмин, сел перед ней на колени, обращая на себя внимание своим прямым взглядом.

— Люми, — необычно сократил имя девушки он, — ты же не думаешь отвечать взаимностью? Я не единожды видел, как некоторые затуманивают разум женщинам пустым флиртом и бросают их при нахождении новой музы.

— А если я ему скажу, что он мне симпатичен, что ты нам сделаешь? — Люмин не может сдержать глупой улыбки, бесстрашно кладя руки на плечи Странника, из-за чего у него с потоком ветра даже шляпа слетает, застревая на ветке дерева и открывая вид на синеватые волосы.

— Это так не похоже на тебя, — опустошенно протянул парень, опуская взор в землю.

— Сказал тот, кто ревнует к себе же, — девушка прикусывает нижнюю губу, дабы не засмеяться во весь голос, ведь знает, что от такого бывший предвестник гордо обидится, возьмет свою изношенную шляпу и утопает в широкие дали на сутки/двое.

— В смысле? — в сапфировых глазах блестел самый настоящий ступор: как будто бы Самурай, пришедший к цели, понял, что всё, к чему он шел всю жизнь, было бессмысленным, и вот наступил на те же грабли.

— Ты просто выпил чай и не заметил в нем сердечко из корицы? — Люмин даже немного засмущалась, резко перестав смеяться. Она не знала, как такая неординарная личность отреагирует на подобный жест, потому, затаив дыхание, ждала чего угодно.

— На чай не смотрят, его пьют, — если бы Сайно или Аль-Хайтам увидел бы кирпич-лицо с синей макушкой и двумя невозмутимыми очами, кто-то бы из них понял, что их образ был переплюнут в один заход.

— Постой, — девушка приложила руки к разгоряченным щекам парня, и те покраснели еще больше, — ты его еще и залпом выпил?!

Акира сидел молча, не реагируя, а потом его как понесло:

— Ты сидишь здесь и вздыхаешь, а какой-то недоумок тебе пудрит мозги своими письмами! Мне хотелось запить это всё чем-то и выпустить пар. Стоп, ты ещё и сердечко сделала в чае, чтобы намекнуть на свою влюблённость к тому парню?!

— Я вздыхала из-за твоей безмолвной реакции, а сейчас просто понимаю, что ты тормоз, ведь письма мне писала Кли, а ты должен был запомнить, что она ребенок. Кли научилась хорошо писать, и тренируется в этом деле, а холст взяла у Альбедо.

— Какого еще Альбедо? Это он что, через Кли тебе любовные письма строчил? — Странник аж встал с земли, покрытой травой, грозно сжал кулаки и глядел на девушку так, будто бы они уже были в браке пять лет, имели детей и общее имущество размером с целое состояние, а теперь какой-то хворост несобранный рушит их крепкий союз шаблонными подкатами.

— Просто забудь, что я тебе в любви тут пыталась признаться, — озвучив свои чувства прямо, блондинка поднялась со стула и пошла на соседний остров, где стоял дом, огороженный забором и кустарниками, но ее быстро нагнали и обняли со спины. — Боишься, что к Альбедо уйду? — Люмин не могла себе отказать в подшучивании, понимая, что нелепый фрагмент ее первого в жизни признания прочно засядет в памяти на года.

— Люмин, — осторожно произнес имя девушки Странник, утыкаясь носом в ее плечо. Он крепче сцепил руки на талии девушки, боясь, что она уйдет и никогда не вернется. — Ты же знаешь, что я долго убегал от чувств и эмоций из-за страхов и обид.

— Знаю, — не двигаясь, сказала блондинка.

— А еще я был самым настоящим эгоистом, ведь раздражаясь на людей, я ругал себя же за то, что было схожим между мной и ими, но переносил это на них, и…

— Сначала ты ушел от конкретного ответа ревностью, подкинутую твоей красочной фантазией… Но, ладно, ты немного пенек, Паймон в этом была права! Теперь же ты пытаешься огородить себя стеной, убеждая меня и себя в том, что мы не можем быть вместе, и лучше из одних страданий уйти в остальные, ведь усложнять всё так круто и по-мужски, да?! — Люмин закипела так быстро, что у Чайника в реальности чуть пар из носика не пошел. — Ты любишь меня или нет?

— Люблю, — Аки не сразу понял, что он сказал это вслух, поэтому его пальцы рук слегка дрогнули, а щеки пуще прежнего покраснели.

* * *

Люмин тихонечко хихикала в кулачок, воображая десятую реакцию парня на ее креативное признание, но Странник, потупив взор на сердечко, загадочно усмехнулся. Подперев рукой подбородок, он очаровательно стрельнул взглядом в девушку и выдал:

— Твоё сердце всё ещё похоже на пятую точку обезьяны. Но, так уж и быть, я опущусь до того, что попробую твой чай с отвратительным узором из дурно пахнущей корицы.

— Да кому ты вообще нужен?! — скомкав картинку романтики в своей голове и подорвавшись со стула, она походкой грозного монстряки пошла прочь, направляясь к дому.

«Это шестая чашка с трогательным признанием. Еще одно я точно не вытяну и вовлеку милую Люмин в самый настоящий вальс любви! И пусть мы будем двигаться в нем неуклюже, мы как-нибудь по ходу мелодии научимся», — думал Акира, прислонив теплую чашечку чая к своей щеке и прикрыв веки. — «О, Архонты, как можно пить такую красоту?».

Тем вечером Люмин нашла все чашки чая в комнате Акиры, которые он хранил там неделю, накрыв те крышкой-артефактом для сохранения идеального состояния узоров из сердец.

Он снова несет какую-то ересь, разбрасываясь советами направо и налево, базирующимися на его расшатанном восприятии, и Люмин злится на очередную провокационную болтовню, слетевшую из его уст столь же просто, как птица, покидающая гнездо поутру для поисков еды. Казалось бы, такая личность как Странник, которому даже Селестия дала второй шанс, поделившись силой ветра, должен оправдывать ожидания, написанные на чисто белом листе бумаги, но нет, — снова по новой. Он даже не заводился из-за странного прозвища, которое легко использовалось другими вместо имени, и это озадачивало. Было два варианта: либо Страннику на это плевать, либо плевать. Ах, да, это же один вариант, разница лишь в возможных причинах столь равнодушного к новой детали поведения.

Первая причина могла лежать в банальном высокомерии, которое ртутью рассыпалось вновь и вновь во время их встреч от Акиры, где он ясно давал понять, что люди для него странны и банальны в понимании, и они достойны лишь осуждения. Из этой детали можно было сделать вывод, что ему плевать на прозвище, ведь оно от тех, кто для него ничего не значит. Вторая же причина крылась далеко-далеко в синеве его глаз, которыми он изредка заинтересованно стрелял во время фестиваля, а значит, всё-таки самую малость ему было интересно принимать участие в празднике, а язвительные моменты в диалогах лишь подчеркивали его приподнятое настроение. Странник был рад встрече с путешественницей, а потому не смог сдержать язык, чтобы не вставить свои «пять моры» в ее разговор с Лайлой. И у него получилось вывести Люмин из себя.

Путешественница всегда отличалась выдержкой и правильностью мышления, руководствуясь своими личными философскими принципами, но когда этот Мастер Шляпка очередной раз заводил свою юлу словестного троллинга, девушка пропадала в лапках бешенства, как тогда в детстве, когда ее беззлобно дразнил Итэр. Верно, Акира вел себя как самый настоящий подросток с замашками от юношеского максимализма, и девушке думалось, что только Нахиде под силу его исправить, но и та не оправдала ожиданий. Обменяв гнозис на сомнительную информацию, вертящуюся на банальных и абстрактных домыслах от Дотторе, Дендро Архонт в лице Люмин слегка отдалялась от четких рамок логики, но и на этом чудеса не заканчивались. Лайлу в Академии никто не укладывал спать, чтоб у той не происходил сдвиг в мозгах, и это не входило в рамки нормы совсем. Чем чаще Люмин с Паймон возвращались в Сумеру, тем шире открывались их глазки от переизбытка новых «чудес», где, казалось бы, должна царить лишь гармония и мудрость. А теперь еще и этот отвратительно бесячий Мистер Шляпка.

Оказать Лайле поддержку было той каплей помощи, которую она не могла получить от других, хоть и Мадам Фарузан старалась сглаживать некоторые углы. Люмин искренне желала сделать доброе дело, помогая девушке отыскать бабочку, но частые мысли о том, чем занят в это время Мистер Шляпка, не давали полноценно сфокусироваться на задаче. Блондинка уже была готова пинать мох с главного древа Сумеру, когда залазила туда, чтобы посмотреть на успехи Сайно, которого лихо развели Фарузан с Кавехом, даже не намереваясь этого делать. Да, Сумеру был страннее и страннее, и уже хотелось бежать из него хоть в шахты Разлома, скрыться в темном уголке, разрядив факел, и просто послушать, как капельки воды, спадающие сверху, по эху раздаются где-то вдали.

К счастью, спустя некоторое время многие вопросы с Лайлой разрешились, и друзья Люмин подключились к помощи девушке, но куда удивительнее всех был Странник, поделившийся водой с ослабленным из-за пустынного климата Тигнари. У путешественницы сразу сложилось впечатление, что он подобным жестом и под пренебрежительные комментарии пытается загладить вину прошлого, поставив лесного стража на ноги. Он наблюдал за состязаниями, но мог привычно оставаться в стороне, как делал это всегда, но не в случае с Люмин и ее друзьями. Это казалось таким правильным, но удивительным от Акиры, что шло в полный рассинхрон с его словами.

«Хотел ли он действительно помочь или просто искупил вину, делая пометки в голове? Помог ли он по доброте душевной или же желал стать лучше для других? Нашел ли он того, ради кого стараться или же делает это для себя?», — пока Люмин задавалась этими вопросами, она не заметила, как подошла к Страннику, который витал в мыслях, стоя у одной из стен в Аару.

Акира усиленно делал вид, что ему абсолютно всё равно, и он не замечает путешественницу, но когда она так глубоко задумалась, что споткнулась о камень на дороге, отколовшийся от скал, Странник машинально ее поймал.

— Я, конечно, понимаю, что очень красивый, но падать к моим ногам не стоит, — колкое замечание тут же слетает с его уст, возвращая девушку в реальность, — по крайней мере, в таком непрезентабельном месте. Всю одежду мне пылью запачкаешь, — но в разрез словам продолжает держать Люмин за руки, пока та не придет в себя.

— Что у тебя в голове? — практически отстранённо спрашивает Люмин, но в ее желтых глазах видна искорка искреннего интереса.

— Если интересно, спроси у Нахиды, — сапфировые глаза чуть ли не блестят от озорства, когда путешественница стряхивает его руки со своих и забавно хмурится. — Что-то не вижу, чтобы ты к ней спешила. Видимо, не так уж я тебе и интересен.

И снова. Опять. Люмин в очередной раз закипает, прыгая на один и тот же крючок, как не ведающая о своей участи рыба, и готова отвесить подзатыльников Страннику и себе.

— Хах, ты всё ещё не научилась на старых ошибках! Слишком хмуришься, так и морщинки заработаешь раньше времени. Только мне потом не жалуйся, ничем не смогу помочь. У меня нет подобных проблем.

И девушка сдается порыву, преодолевая небольшое расстояние между ними, и слегка оттягивает в сторону щеку Странника, отправляя того в самое настоящее ошеломляющее турне по «Ступорляндии».

— Как по мне, мало ты чем от нас отличаешься, вот и бесишься, — победно улыбается Люмин, отпуская кожу парня, но не отстраняется, довольствуясь проделанной работой, ведь тот всё еще в шоке.

— А ты бесишься, — Странник задумчиво опускает голову и загадочно улыбается, — потому что я тоже тебе симпатичен, — и просто уходит, как и всегда, подавляя в себе желание обернуться и увидеть неподдельное смущение на лице девушки, а после осознание собственных чувств и их взаимности.

«Сумеру — чокнутый регион. И это заразно», — делает неутешительный вывод блондинка, а подлетевшая от прилавков Паймон готова закидать испарившегося куда-то Странника селедкой, а потом и Люмин, когда замечает многозначительную химию между этими двумя на следующий день.

Странник не был готов к тому, что Нахида захочет оставить его в Академии буквально навсегда, и теперь каждое его утро начиналось с недовольного включения в рабочий день учебного заведения, и убежать, как по началу, уже не получалось без внимания. Как раз последнего у бывшего предвестника было слишком много, и он уже чуть ли не злился, когда на него глазели во все глаза при внезапном появлении Дендро Архонта поблизости, которая еще и умудрялась ему заговорщицки подмигнуть или тепло улыбнуться. И только Акира знал, что за каждым ее дружелюбным жестом крылся очередной план на его душу глобального масштаба. Хоть Странник и был тем еще невежей с расшатанным восприятием, знания у него имелись, и он жалел, что не притворился пеньком, ведь иначе бы не пришлось идти на очередной компромисс.

Сегодняшняя задача Архонта выводила из себя, и Аки то и дело вздыхал, топая к девчушке, чтоб та смилостивилась, и дала что-то более интересное, чем изучение бывших мест зон увядания с девчонкой из факультета Лайлы, которая явно испытывала к Страннику симпатию. Он был готов на многое, но на такое не подписывался точно. Не хватало еще мелодрамы для головной боли, которая и без того гудела, стоило ему поймать на себе смущенную улыбку той самой девицы прямо у двери в покои Нахиды. Бывшему предвестнику и раньше удавалось обращать на себя внимание, ловя восторженные его безупречной внешностью взгляды самых разных людей, но из-за сомнительной репутации Фатуи к нему никто не осмеливался приближаться, но сейчас… Он быстро выкупил план Архонта, которая слишком очевидно подбирала для него друзей, но если даже Аки видит у таскающейся за ним девчушки симпатию, то проницательная Нахида, должно быть, точно издевается.

Отворив дверь в эмоциональном порыве, Акира застыл, увидев в помещении путешественницу, крутящуюся перед довольной Нахидой в новом наряде в стиле формы Академии. Он еще не помнил, чтобы Люмин вообще меняла одежду, и такие перемены тормошили любопытство, но, конечно же, его лицо находилось в привычном стиле: «Всё достало, унеси меня, анемо». У парня сложилось ощущение, что он нарушил личностные границы, и даже его наглость не позволила оставаться здесь дольше минуты, поэтому, развернувшись к выходу, Странник намеревался покинуть дам, но вспомнил о той, что за дверью.

— При всём уважении к Нахиде, я бы ушел отсюда как можно скорее, — казалось, повернувшийся и уставившийся в нейтральную точку Акира начал оправдываться перед путешественницей, обратившей на него внимание, — но, Дендро Архонт, — он с ноткой обреченной потери взглянул на Нахиду, — не могли вы отменить мою сегодняшнюю экспедицию по чудесным краям Сумеру?

— Надо же, гриб заговорил, — вылетела из-за спины Люмин Паймон, скрещивая ручки на груди. Ее глаза прямо таки излучали раздражение, но все тактично промолчали, а кому-то и вовсе было плевать на всё, кроме неутешительных перспектив времяпровождения.

Нахида беззлобно заулыбалась, читая в глазах Акиры полную потерю покоя, но у нее были свои планы на его счет.

— Не беспокойся, с тобой пойдет путешественница, — произнесла она, и все друзья посмотрели на нее так, будто бы она созналась в страшной тайне. — Ты же сама говорила, что хочешь подарить мне что-то взамен, — обратилась девочка к Люмин, которая, конечно же, не обрадовалась, но шла на уступки ради нее.

— Даже не думай! — Паймон, поняв по одному взгляду подруги, что дело запахнет пиро к концу дню, и не от шашлычков, строго обратилась к путешественнице, но та не дала её лекции даже шанса:

— Хорошо, но что нам делать?

* * *

Странник не знал, что в их экспедиции будут еще люди, иначе бы он не слишком беспокоился на счет воздыхательницы, только вот теперь с ним еще и Люмин, и ему от этого больше неловко, чем от поклонницы. Почти целую дорогу он думал о том, почему его вообще волнует мнение путешественницы о нем, но, так и не найдя ответа, решил подумать о чем-то нейтральном, дабы скоротать время. Но один дружелюбный выходец из Амурты с весьма необычной для простого человека внешностью не давал спокойно на кого-то позлиться, подумать о бессмысленности смысла жизни, да и вообще, как Страннику быть привычно хмурым, когда уши Тигнари, выровнявшись, внимают каждую деталь приключений девушки?! Больше всего бесило еще то, что Паймон не обзывала парня обидными прозвищами, и вся атмосфера около них излучала солнечное настроение. Нервно сминая губы, Акира ускорился и нагнал первых в группе людей, оставив «отвратительное» зрелище позади, но радостный смех Люмин отдался теплом в области груди и одновременно кольнул по раздражительности, ведь с ним она так себя никогда не вела.

— Мастер Шляпка, не могли бы вы мне помочь, — услышал до дергающегося века знакомый голос бесячей особы где-то сбоку Акира, напрягшись всем телом, — я хотела бы приготовить вкусный чай и собрать трав.

— Любой чай вкусный, если горький, — угрюмо отмахнулся парень, довольствуясь тишиной в ответ, но та быстро покинула его с колкой репликой Паймон:

— Ага, да, горьким, как твоя натура, Мистер Шляпа-Бяка!

— Лучше быть горьким, чем приторным, — беглый взгляд зацепился за Люмин, но тут же вернулся к каменистому маршруту.

— Мистер Мухомор — Мой Дом имеет что-то личное к моей Люмочке? — еще больше воспылала фея, уже паря прямо перед носом Странника, заставив того остановиться.

— У нас нет ничего личного, — холодно отрезал Странник, сдержанно обойдя девочку и продолжив путь, немного отстав от впереди идущих людей. Теперь он снова оказался за путешественницей, но та уже почему-то молчала, пару раз бросив на него косые взгляды. — Что, боишься заговорить со мной?

— Нет, Мастер Шляпка, просто вы, — всполошилась шатенка низкого роста аки поклонница, но он ее не слушал.

— Я не тебе, — Акира даже тяжело вздохнул, не зная, куда себя деть, а ведь их путь только начался.

— Не смущайтесь, я тоже не знаю, как выразить симпатию, — осмелела в откровениях раздражающая девушка, скрестив ручки за спиной. Странник отчего-то остановился, глубоко задумавшись. Казалось, он открыл новый регион Тейвата, о котором никто никогда не знал, ведь его фиалковые глаза прямо излучали озарение, которое шатенка восприняла, как положительные эмоции на признание.

Акира, поймав на себе очередной взгляд Люмин, начал смело сверлить ее фигуру взглядом, всем видом давая понять, что он ждет объяснений ее интереса к его скромной (нет) персоне.

— Если ты и дальше будешь так молчать, я сочту, что ты действительно меня боишься, — в манере Тартальи искал подходы к блондинке Аки.

— А ты не боишься потерять воздыхателя, обращая внимание на меня? Или ты действительно не знаешь, как выражать симпатию, и ждешь каких-то советов от меня? — обернулась к нему Люмин, и вся группа была вынуждена остановиться из-за назревающей перепалки. Конечно же, они отошли на безопасное расстояние, будучи наслышанными пылким характером юноши, отвечающим по всем параметрам анемо, поэтому в эпицентре события остались только самые смелые.

Тигнари мягко отвел за плечи шатенку, Паймон пыталась встрять между Акирой и Люмин, но из-за решительного взгляда подруги отлетела вбок.

— А тебе есть, чем отвечать? — решил подхватить переход на личности Странник, абсолютно забив на всех и всё, утопая в свете глаз напротив, которые так и подмывали ляпнуть очередную колкость: такую едкую, но сладкую на кончике языка.

— Ты сейчас хочешь сказать, что у меня нет опыта в романтике? — почему-то рассердилась, надувшись, Люмин, и это еще больше раззадорило Странника, до такой степени, что его губ коснулась полуулыбка, а глаза прямо засияли от предвкушения ведомой лишь ему мысли.

— А ты хочешь его получить? — путешественница утратила логику их наступления вопросами и связь с реальностью окончательно, когда Акира, одаривая ее самым проникновенным на свете взглядом, начал подходить к ней нарочито медленно, наблюдая за каждым немым вопросом на ее личике, где застыло замешательство.

— Кажется, мы начинали с того, что тебе нужно было ответить на симпатию девушки из другого Даршана, которая, — голос путешественницы постепенно становился тише, а слова улетучились, когда прядь ее волос была осторожно заправлена за ухо, а рука собеседника достаточно дерзко притянула ее за талию ближе, застав врасплох.

— Ну, так, — довольствовался собственной решительностью Аки, растягивая повисшее в воздухе напряжение, как карамель, — я отвечаю.

Люмин забыла, что такое дышать, когда на удивление нежные губы Странника с решительностью, но осторожностью прикоснулись к ее губам, и когда она, наконец, нашла силы вдохнуть, это показалось началом жизни с рассветом в синеве глаз напротив. Действия Акиры шли в рассинхрон со словами, и на деле он дико переживал, что девушка его оттолкнет или ей окончательно станет противно всё, что с ним связано. Но, когда Люмин, расслабившись, положила руки на его плечи, прислоняясь к губам сильнее, мир, будто бы, поставили на паузу, и в нем оказались лишь они вдвоем. Отчетливое дыхание девушки, ее чуть ускорившееся сердцебиение, теплые глаза и приятные губы, а еще зеленее обычного травка и цветочки вокруг были такими прекрасными, что не хотелось отстраняться вовсе, но реальность никто не отменял.

— Используешь меня, чтобы оттолкнуть от себя фанатку? — прислонившись ко лбу парня, шепотом спросила Люмин, не желая отодвигаться из-за странного чувства ревности, что разъедало ее изнутри на протяжении всего пути, где он, казалось бы, специально шел впереди с той девицей, дразня.

— Значит, тебе тоже не понравилось, видеть меня с кем-то еще? — проницательность никогда не покидала Странника, кроме сердечных дел, ведь иначе бы до него дошло давно, или же Люмин была крайне сдержанной личностью.

— Значит, ты подумал, что Тигнари мне больше, чем друг? — блондинка с хитринкой в глазах, улыбалась, видя, как Аки хочет уйти от смущающего ответа, но по его розоватым щекам можно было многое прочесть, как и по ее тоже.

— Я, конечно, рад за вас, но, может, вы продолжите милашество, когда поможете нам с плесенниками? — буркнул Тигнари с каплей на лбу, ведь ему уже надоело защищать отряд будущих мудрецов с Паймон за спиной, которая вцепилась в его колчан и не давала достать стрелы.

Специальное задание Нахиды было блестяще выполнено "фанаткой".

Ничто не могло оправдать бывших проступков Странника, лишь объяснить причины начала его скольжения по наклонной. Люмин четко выдерживала свою позицию здравого смысла, но старалась не подливать масла в огонь своим мнением, ведь у бывшего предвестника обнаружился зародыш исправления. Он мог у некоторых вызвать чувство жалости, ведь есть люди, которые тоже боятся с кем-то сблизиться, когда их предали, однако не стоит считать, что все вокруг плохие, как и не стоило доказывать притянутые из упадческой глубины фантазии. У Акиры была другая природа, потому он ошибочно полагал, что сильно отличался от людей, но он глубоко заблуждался. Он был зависим от социальных взаимодействий точно так же, как и обычный человек, и его долгая продолжительность жизни с переплетением отчуждения сыграли добивающий удар в гонг несчастья. Нельзя убегать от собственных желаний, омрачив тех, кто может их исполнить, дабы продолжать жить в привычном ритме фальшивого превосходства. Дотторе мастерски играл на хрупких струнах когда-то чистой души, вовлекая Странника в водоворот тяжелых событий, неизбежно ведущих к окончательному краху его сути.

Каким был Странник на самом деле? Действительно ли он хотел всеми возможными способами назло Эи заполучить то, ради чего она его создала, или же это была попытка доказать ей свою важность, обратив на себя внимание? Он так долго бежал от истинного голоса своего разума, что забыл даже имя, данное когда-то создательницами. Он так настойчиво превращал фрагменты прошлого в рваное полотно, дабы небрежно его выбросить, что не знал, где искать лоскуты ради переосмысления всего, над чем стоило поработать после полученной правды. Акира понимал, что Люмин была во многом права, и она вполне справедливо относилась к нему, будучи начеку всякий раз, стоило увидеть его в поле зрения.

Смелая, бесшабашная, необычайно сильная телом и духом девушка его восхищала, и он соврет, если скажет, что не смотрел на Люмин дольше дозволенного во время ее битв, которые ему посчастливилось увидеть. Она не дарила жалости, но и не втаптывала его стимул стать лучше, в успехе которого даже он сам не был уверен, постоянно проводя черту между ними, без устали повторяя, что он из числа плохих парней. Боялся ли он впускать в свою жизнь кого-то, или заботился о той, что была с ним честна? Интерес к ответу на данный вопрос поселился в его разуме на долгие дни, недели, месяца, летая в голове, как настойчивые мотыльки, мельтешащие перед глазами в вечерних сумерках, стоит всколыхнуть какие-нибудь кусты. Сравнивая интерес с насекомыми, Акира нашел одного, похожего одновременно как на Люмин, так и на Нахиду, — светлячка. Обе девушки зачем-то нормально относились к нему даже после невежества, совершенным им же, и если с Нахидой всё было понятно, ведь она, вероятно, списала ему некоторые сдвиги на затянувшийся юношеский максимализм (малышка старалась считаться со всеми или была просто наивна), то закаленная боями путешественница не давала покоя загадочным поведением.

Особенно поразительным было то, что Люмин по просьбе Нахиды таки согласилась взять Странника с собой на поручения. В прошлом он был относительно честен с ней, постоянно подкалывал, даже пытался вывести из себя и чуть не сгубил, но она согласилась сражаться с ним плечом к плечу, не переживая о предательстве. Мог ли тот, кто полагал, что ему нанесут удар в спину, совершить такое же? Наверное, да, раз жил с подобным восприятием в бурном ритме, однако Нахида могла предугадывать его поведение и точно присматривала за ними через Аранар, которых Странник не видел, но был наслышан. Акире было нечего терять, но и было, что можно приобрести. Это что-то находилось на расстоянии вытянутой руки, бдительно держа руку на ножнах меча на случай битвы с бандитами. На чувство любви и привязанности когда-то было наложено табу, но бывший предвестник оттого и бывший, если хотя бы не попробует.

Оптимистично, глупо, наивно, — новогодней мишурой рассыпались все наложенные запреты, стоило выросшему среди суровых песков мужчине нацелить орудие на Люмин, когда она была отвлечена на его дружков, отбиваясь комбинацией элементов. Резкими ветряными полосами, острыми, как клинки, орудие было выбито из рук врага, а сам он был отправлен обратно в пустыню импровизированным анемо-умением, и Странник удивился самому себе, что способен на такое. К слову, побочные эффекты не заставили себя ждать, выявленные в скорой усталости из-за слишком объемного использования элементальных сил. Но он умел сражаться и звонкой сталью, потому, не побрезговав взять на временное использование клинок улетевшего на родину пустынника, Акира с особым пылом помог разделаться Люмин с врагами, и буквально припал на подкосившихся коленях к земле, когда битва завершилась их победой. Разумеется, Люмин к такому не была готова, и полагала, что он ее оттолкнет, когда она, опустившись к нему на колени и пачкая платье, посмела приподнять его шляпу, обращая пусть и усталый, но безгранично глубокий взгляд синих глаз на себя. Он тяжело дышал, выглядел скверно, похожим на кожицу выжатого лимона, — такого же кислого, как и его скверное поведение иногда.

— Глупый, что ли? — путешественница, со всей строгостью, подчеркнутой у Архонтов в серьезные периоды их жизни, опустила ладони на плечи парня, одновременно благодаря его в мыслях за помощь и мечтая обругать так, чтоб он и думать забыл о подобных выкрутасах. — Сгинуть решил? У Тартальи научился пафосным штучкам, поэтому выделываешься перед врагами, впечатляя их?

— А может, — Акира дал себе волю наклониться к лицу девушки, застав ту врасплох, — впечатлить тебя хочу? — и, поддавшись неописуемой радости за своеобразную заботу девушки, засмеялся. Он отчетливо видел, как в желтых глазах напротив бурлит огонь, похожий на лаву в жерлах вулканов Натлана, и, пользуясь ее отстраненностью, переместил ее ладони с плеч вниз, заключая в крепко-крепкий замок. — Спасибо, что ты у меня есть, — многозначительно поблагодарил блондинку Странник, глядя на нее с нежным теплом, унесшим всякую усталость, и Люмин, подавляя в себе желание смотреть в омуты его глаз, таки отвела взгляд, пытаясь вырвать ладони. — Поздно пытаться сбежать, — продолжил смущать девушку бывший предвестник, позволяя ей вырвать лишь одну руку, играясь. На самом деле, он просто не хотел разрушать чарующий момент, собираясь с силами для более искреннего разговора, но смелость испарялась, как утренний туман, скользящий по росистой траве.

— Раз ты начал разрушать личные границы, не возмущайся, — наплевала на внутренние запреты путешественница, обнимая Странника так, как это вообще возможно с одной свободной рукой, ведь вторую он жадно не отпускал, будто от этого зависела вся его жизнь (в каком-то смысле так оно и было). Люмин жалела, что не видит глаз спутника, парня и по совместительству человека, пускающего ее сердце в резвый пляс всякий раз, стоит ему отчебучить что-нибудь невозмутимо милое. Она дико перепугалась за Аки, когда он на пределе возможностей сражался с пустынниками, и даже пропустила удар противника, заработав синяк на запястье, — том самом, которое находилось в руках парня. Блондинка, устраивая подбородок на плече напарника, сдавленно шикнула.

— Больно? — обводя подушечками пальцев проявившийся синяк, спросил Странник, ощущая, как приобнимающая его девушка напряглась, не желая отвечать. Он грозно блеснул глазами, всё ещё злясь на поверженных противников и жалея, что не отправил их с ветерком своими авиалиниями в «Пустынляндию» всех разом. — А так? — спросил он перед тем, как робко поцеловать ранку и задержать губы на нежной коже чуть больше пяти секунд, которых Люмин даже не хватило на переваривание произошедшего. Девушка отстранилась лишь через секунд тридцать, удивленно встречаясь с мягким взором Акиры, дарящим тепло и окрыляющее чувство нежной любви, обволакивающей сознание с необъяснимой легкостью и притяжением. Хотелось смотреть в его глаза столько, сколько вообще возможно, а еще бы лучше — всегда. К слову, бывший предвестник испытывал аналогичные чувства, желая быть более смелым в выражении симпатии, но внутренние запреты слегка тормозили процесс. — Люмин, я…

— Ничего не говори, — испугалась девушка, не зная, куда себя деть. И не убежать, ведь парень всё еще держал ее за руку.

Странник очаровательно улыбнулся и, пользуясь замешательством спутницы, неохотно отпустил ее ладонь, снял с себя шляпу и опустил ее на голову девушке.

— Люблю тебя, — таки решился на продолжение Акира, запоминая, как расширяются глаза Люмин перед тем, как она прячется под шляпой, опуская в смущении голову. Странник беззлобно хохочет, понимая по реакции, что его чувства взаимны, и он готов по крупицам возвращать каждое положительное качество, дабы пусть и неуклюжими шажками идти рядом с любимой девушкой, держа ее за руку.

После нескольких долгих, но приятных секунд осознания, Люмин набралась смелости, но та улетучилась, когда Странник забрался к ней под шляпу, прямо как она недавно, обнимая ее крепко, но бережно, и внимая каждый шорох перед тем, как ее руки медленно, но осознанно обнимут его в ответ. И не нужно лишних слов, суеты или движений для того, чтобы понять, что окрыляющее их легкостью и счастьем чувство является взаимной любовью, которую они нашли друг в друге спустя долгие годы скитаний по хладным землям Тейвата.

Забота Странника похожа на морской бриз, неожиданно прыснувший по ногам ранним утром во время прогулки по брегу. Сначала он отказывался сопровождать путешественницу во время ее «придурочных» поручений, ссылаясь на то, что они не только глупы, но и абсурдны, а потому недостойны его внимания. Однако же, на самом деле юноша злился на «избавившуюся» от его общества Нахиду, которая мысленно хотела подружить двух истерзанных судьбами скитальцев, но бывшему предвестнику об этом было неведомо.

Постепенно Аки замечал, как устает Люмин, возвращаясь поздними вечерами в Чайник, где прохлаждался парень и наблюдал за ней издали. Наконец, он в один из таких вечеров, не выдержав, настойчиво увел ее в сторону кухни, мягко надавив на плечи, усадил на отодвинутый стул, резко подвинул предмет мебели к столу, что Люмин схватилась за края столешницы от неожиданности и посмотрела на Акиру одновременно раздраженно и устало. Он, не выражая привычной напускной дерзости, практически бесшумно поставил перед ней блюдце с чашкой, заполнил ее почти до краев приятно пахнущим чаем с расслабляющим мятным ароматом и, осторожно закинув туда три кубика сахара, поместил ложечку, дабы девушка помешала сама до нужной сладости.

В тот вечер Люмин ждала подвох, но его не произошло. Странник, опустив тарелку Cими тядзукэ перед девушкой, и пододвинув столовые приборы, невозмутимо уселся напротив. Сложив локти на столешницу, чего себе никогда не позволял, он опустил голову на ладони и начал пристально наблюдать за блондинкой, говоря лишь глазами, что она никуда не уйдет, пока не поест. Он слышал, что людям нужны силы после физически тяжелого дня, а еда и сон, — лучшие источники подзарядки.

Собравшись с духом, Люмин таки размешала сахар. Сделав глоток, девушка зажмурилась от приятной температуры и аромата, ведь чай оказался восхитительным. Отставив чашечку, она принялась за еду. Конечно, парень знал, что он хорошо готовит, но он впервые видел, как путешественница ест его стряпню с большим наслаждением, и готов поклясться, что ради такого зрелища он бы готовил хоть каждый день. Верно, Странник не ходил с Люмин на поручения еще и по причине вспыхнувших к девушке чувств, которые были для него непривычными и дикими для понимания.

— Твой День Рождения уже прошел, разве нет? — озвучила мысли девушка, ища причину поведения Акиры, на что тот слегка напрягся, растерявшись.

— Считай это Днем Рождением моих чувств к тебе, — шумно вздохнув, признался парень, и, встав из-за стола, отвернулся к столикам для приготовления. — Где там твоя Жужжащая Болталка, я приготовил для нее две порции, чтоб она твою не стащила.

Путешественница зависла по всем процессам, панически вспоминая про забытую у Нахиды Паймон, когда она ходила к Архонту за советами, ведь, не смотря на поведение Акиры, она давно почувствовала его симпатию к себе, как и свою к нему.

— Аки, я забыла нашего ребенка у Нахиды…

— Стоп, что? Нашего? — ошарашенно обернулся к ней Странник, роняя ложечки на пол.

Они еще долго пытались прийти в себя, пока Паймон с Нахидой, застывшие у открытого окошка, бессовестно умилялись улиточному прогрессу отношений друзей.

Отношения с Люмин похожи на приятный чай с горечью: он теплый, в него добавили сахар, но не размешали, и зеленые листья отдают натуральными вкусами, заполняя пространство свежим ароматом. Но, как и любой другой напиток, чай закончится, поэтому Аки растягивает каждый глоточек, украдкой бросая многозначительные взгляды на девушку, изучая её с особым трепетом, отдающим где-то в области груди. Отворачиваясь, парень хмурится, ведь открывать когда-то закупоренные им же чувства и эмоции непривычно и тяжело, вот только из всех старых чувств он не находит никакое из тех, что ощущает сейчас.

Путешественница наблюдает в ответ, изучая удивительный прогресс в поведении бывшего предвестника. Акира стал достаточно покладистым, хоть и язвит иногда так, что хочется проветрить его шевелюру под шляпой ветерком или сдуть в океан, чтоб охладился. Люмин знает, что он наблюдает за ней, полагая, что остаётся незамеченным, ведь она подыгрывает ему в этом деле, напуская отстраненный или задумчивый вид.

Странник часто наигранно нехотя помогает путешественнице с ежедневными поручениями, и это выглядит достаточно мило в глазах девушки, ведь она даже без психологического образования умеет прочесть чувства, скрытые за небрежными жестами. Он всегда прикрывает ее спину, если враг надумает застать Люмин врасплох, а потом дерзко ворчит, мол, если блондинка сгинет, хоронить ее тушку по обычаям Тейвата он не намерен. На самом же деле, за всей его колючей раздраженностью скрывается увесистый короб беспокойств, и Аки наивно полагает, что исполняет роль отшельника на все сто.

Паймон давно поняла, что Люмин осведомлена в подростковых замашках Странника, потому она даже не отпускает колкостей, всякий раз удаляясь в сторону кухни, когда им удается отдохнуть в Чайнике безмятежности. В такие зрелые моменты путешественница мысленно благодарит фею за предоставленную возможность в уединенной прогулке по краю островка. Она знает, что Аки, как самурай под прикрытием, беспокойно наблюдает из-за деревьев, плавно перемещаясь вслед за ней, ныряя в кусты. Он даже старается не шуметь, когда собранные ею бабочки липнут к бывшему предвестнику, как к цветку, отвлекая его от наблюдений, и Люмин чуть не прокалывается, потому что очень хочет засмеяться.

Юноша понимает, что его спутница даже не догадывается, зачем ему столько грибов для прокачки уровня, и какого именно. Он наивно полагает, что убирает по ночам на кухне все следы после готовки, и не замечает, что едва тянущийся за ним аромат жаренных грибов, скормленных из-за несовершенства животине Чайника, не касается чуткого обоняния девушки. Изучая книги о честности, наваленные в задорную кучу в подобии библиотеки, Аки упускает концентрацию на строках всякий раз, когда Люмин приносит ему крепкий чай из удивительных трав, собранных ею же в самых разных регионах. Он думает, что выглядит умеренно благодарным, когда принимает чашу и отпивает почти что без эмоций, но его глаза сияют, а возражения по поводу подслащивания напитка по чуть-чуть с каждой подачей не слетают с уст. Конечно, парень знает, что Люмин пытается пристрастить его к сладкому, и он покладисто следует поставленной ею задаче.

Правда, есть то, о чем Люмин не знает. Она полагает, что Странник старается быть дружелюбным, а его взгляды несут в себе лишь любопытный характер, из-за чего изучения поведения вполне оправданы. Акира давно подчеркнул, что путешественница замечает его наблюдения, но ничего не говорит. Как долго она сможет продержаться под прикрытием, если вместо привычного высовывания языка он однажды пошлет ей воздушный поцелуй, и этот жест окажется вообще не шуточным?

Приятная прохлада во время рассвета проникала в лёгкие освежающим шлейфом, даруя одновременно бодрость и раздражительность. Выбираться из-под одеяла из-за резкого шума, а потом и протяжного мяуканья принесенной на днях кошки, было невыносимо трудной задачей после рабочего дня с парочкой дополнительных поручений повышенной степени нагрузки. Люмин любила бодрящее время, но лишь в тех случаях, когда ее тело не было перегружено и усеяно ссадинами от блужданий по суровой местности. Психика разом решила помахать ручкой, пустив в мысли думы о безрезультатном поиске Итэра, и путешественницу накрыл гнев. Последнее чувство она ненавидела в себе больше всего, ведь его можно было избежать, будь она более открытой с другими.

Долгие блуждания по самым разным регионам Тейвата сделали из хрупкой девушки самого настоящего воина. И если раньше она была сильной, но более мягкой, то сейчас она несла груз молчания. Кому-то из-за этого нравилась путешественница, ведь титаническая сдержанность кажется крутой тем, кто закалил себя или мечтает об этом, но Люмин, хоть и отличалась немного от других, все же, была человеком, и ей хотелось человеческого тепла. Девушка строго настрого выделила пунктик, по которому не должна была привязываться к другим, показывая слабость. Будто бы, покажи она хоть малейшую слабину, и этим бы тотчас воспользовался бы ближайший противник.

Чувство дискомфорта не покидало даже в укромном Чайнике Безмятежности, и девушка-воин, с тоской встречая рассвет, укуталась в плед, опустив голову. Предательские слезы, отринутые на задворках чужого мира после страшной катастрофы родного, непрошено потекли по щекам, и ей пришлось опустить голову, будто бы ее кто-то застанет за таким чувственным мгновением.

Странник давно одиноко скитался по родному миру, который каждый клеточкой тела ощущался холодным, безрадостным и фальшивым. Конечно, в нём было и много чего интересного, хорошего, доброго, но настроенный в восприятии на мрак юноша, не видел этого. Он, будто бы, находился под куполом разбитых надежд, и хоть он понял весь абсурд и надуманность некоторых обид, легче от этого не стало. Было проще обвинять всех вокруг, искать изъяны и отталкивать от себя путешественницу, чем признать, что он нуждался в ней, как ни в ком другом, ведь казалось, открой он себя ей, титанический груз спал бы сразу же с плеч, заполняя пространство в сознании глубокими истинами с цветами надежды.

Но Акира был слаб и глуп, а вместе с тем и самокритичным до ужаса. Радовало, что у него, конечно, обнаружилась совесть, и он был готов признать ошибки, но излишняя строгость к себе портила полотно здравого смысла. Он мог спать и привыкал к этому, но кошмары из-за собственных мыслей не позволяли расслабиться, и если бы он мог анемо-клинками в воздушный путь отправить тревоги, непременно сделал бы это, увидь он в себе хоть что-то хорошее. Безустанно повторяя путешественнице, что он из числа плохих парней, и им не стоит сближаться, он с потухшим взглядом пускался в тяжкие думы, и лишь искорка сожаления выдавала его настоящие мечты, в которых он мог бы быть с девушкой ближе.

Она удивительна. Люмин гораздо интереснее всех загадок мира, будоражащих разум. Она подобна далекой звезде, упавшей прямо в руки, и холод ее глаз лишь подчеркивает ее долгое пребывание в Тейвате. Странник не задумывался, что их может объединить горе, ведь он давно решил, что на почве каких-либо смутных интересов и обид не будет искать собеседников. Однако одна лишь мысль, что сей шаблон не ложится на их возможные отношения, пускала в пляс самые смелые желания.

Да, когда Акире было особенно паршиво на душе, и никакой приятно пахнущий чай не мог успокоить душу, он представлял, как было бы прекрасно открыться иномирке, и было бы чудом, если бы она его услышала. В ней мужества было больше, чем во всех Предвестниках вместе взятых, поэтому ее так уважали Архонты и благодарили обычные люди. Возможно, именно поэтому было так сложно поддаться искушению и поговорить по душам, ведь Странник не хотел тратить ее время. Но сейчас, увидев ее дрожащие от слез плечи, все запреты лопнули, подобно пузырю, и он впервые в жизни поддался навстречу искреннему желанию утешить человека, обнимая ее со спины. Вздрогнув на миг, девушка перестала плакать, и, развернувшись в объятиях, уткнулась парню в одежды, стыдливо пряча красные очи.

— Спасибо, что ты есть, — такие простые слова въелись в разум, как принесенные ветром семечки удивительных цветов. И, обнимая крепко-крепко девушку, Акира понял, что родился вновь, и теперь его жизнь не будет бессмысленной, ведь он осознал, что больше никогда не хочет видеть слез из медовых глаз, и сделает всё, чтобы она больше не грустила.

Странник был достаточно интересной и притягательной личностью, даже если сам за собой этого не замечал. Люмин путешествовала с ним уже неделю, и за такой короткий срок у нее почти сложилось стойкое впечатление о юноше. Он отталкивал от себя ее снова и снова, а после, соединяя потоки воздуха в анемо-сферу, эффектно обращал на себя внимание, после чего дурашливо корчил рожи и отворачивался, самодовольно улыбаясь. Он не любил Инадзуму из-за высоких гор и не любил холод Снежной, хотя сам говорил, что не чувствует холода, голода и других человеческих потребностей, особенно эмоциональных. Так Люмин ему и поверила, ага.

Находя сундуки, набитые полезными для путешествий предметами, он ворчал и всячески напускал важный вид, а иногда даже небрежно отворачивался от «мусора», который почему-то не брезговал перемещать с помощью элементальных способностей в походную сумку путешественницы. Акира любил данное Люмин имя, но старательно не показывал этого, соглашаясь даже на противные прозвища от Паймон, и это слегка обижало девушку, ведь она впервые дала кому-то имя. Даже имена домашним питомцам в далеком прошлом подбирал Итэр, а сестра, уступая ему, смиренно поддерживала выбор.

Бывший Предвестник часто подшучивал над спутницами, и если Паймон не могла молчать, отвечая едкими колкостями в ответ, спокойное выражение лица Люмин совершенно не менялось. Страннику она напоминала сдержанных самураев из его родного региона, гарды которых парень в шляпе собирал, повышая боевой опыт. Когда внимательная девушка заметила его странную коллекцию, она вывалила перед ним в Чайном доме целую кучу таких «безделушек», и он был готов поспорить, что по нему было видно, как его челюсть мысленно поздоровалась с полом.

Нахида даже на расстоянии заботливо посылала Акире новые тома философии о «Честности», и только генерал махаматра знал, каким образом она их добывала, устраивая чуть ли не целый допрос врагам в «Башне невежества». Странник же уныло листал страницы с высокими метафорами, взывающими к истинной мудрости, и один раз даже уснул на книге, хотя говорил, что сон ему не нужен. Люмин не верила в духовный прогресс юноши до тех пор, пока не обнаружила его спящим на книге, ведь рядом лежала тетрадь в кожаном переплете, где красивым почерком были набросаны заметки из книг. Блондинка хотела разбудить Аки, дабы он перебрался в свою комнату для полноценного отдыха, но перечеркнутая надпись в заметках зацепилась за взгляд: «Стать лучше ради Нахиды и Люмин». Девушка, кусая губы, поднятых в улыбке, впервые одарила парня теплым взглядом. Достав из сумки мягкий плед, она укрыла спутника и как можно тише покинула читательский зал. Утром плед был обнаружен рядом с дверью, а на нем лежал конверт. Сонная путешественница с нескрываемым любопытством выудила аккуратно сложенную бумажку, вчитываясь в содержимое:

«Спасибо, но не расслабляйся».

Люмин поняла, что в конверте было еще что-то, судя по выпуклости, и, нырнув в него рукой, достала из него здорового и до удивления знакомого оникабуто. Именно этого жука они вчера с Паймон целый вечер искали для Итто, потом даже шатались по лесу до полуночи, а Странник, как оказалось, молча нашел его и хранил аж до самого утра.

Тем утром Акира узнал, что Люмин можно вывести из себя, но лучше этого не делать, ибо как ему без полета и потери важности доставать шляпу, заброшенную на верхушку главного сумерского древа?

Странник всем своим видом выражал дружелюбие, терпеливо восседая на стуле за обеденным столом. Половину различных блюд уже отведали гости с Паймон, но трапеза слишком затянулась. У Акиры успел остыть чай, к которому он даже не притронулся, и жуткая обида накрыла его хрупкое сознание ежовым одеялом. У Люмин новые друзья из Фонтейна, дык еще ее уже и не смущает тот факт, что они из Фатуи.

Линетт помешивает чай, иногда отпивая из кружки, дабы ослабить сладость тортика, а Лини слишком уж часто, по меркам Странника, улыбается путешественнице, и это почему-то его злит. Попинать крабов-переростков на берегу ему очень хочется, а еще бы притвориться сытым пухленем, хлопающем себя по боку даже в момент трындеца. И только притихший Фремине бросает полные сочувствия взгляды на Странника, полагая, что тот тоже не любит шумные компании.

Лини кажется слишком открытым, слишком веселым и слишком нахальным, ведь все внимание блондинки приковано лишь на него. А еще у него тоже есть шляпа, и где-то в голове Странника задорно звенит колокольчик детских сдвигов, ведь они с иллюзионистом во многом похожи, но почему-то так выразительно Люмин на него не смотрит. У Лини тоже тяжелое детство, полное лишений и мрачных воспоминаний, и если Страннику не нужны гроши для пропитания, блондину приходилось добывать мору, чтобы прокормить не столько себя, сколько сестру. Этот факт добавляет жирный плюс в его пользу, и Аки досадно закусывает губу. У «актеришки» есть большая братская ответственность, дык мало того, он еще и готов ринуться в самый центр событий, дабы сделать жизнь Линетт чуточку лучше. Он идеально подходит для Люмин, прожившей с Итэром долгие годы, и лишившейся его по непонятной причине, сокрытой за занавесом тайн и интриг. Они даже смотрятся вместе не так уж и плохо, и это мрачное осознание заставляет Странника сжать бумажную салфетку так гневно, что это не оставляет его без внимания гостя.

— Может, тебе тоже поплавать, дабы отпустить в потоки воды переживания? — собрав всю смелость в кулак, шепчет ему рядом сидящий Фремине, и это так по-детски очаровательно с его стороны, что злоба Акиры медленно сбавляет ритм, а тяжелый вздох срывается с его уст.

Понимая, что юноша искренен в словах, Странник злится уже на себя. Ровно до тех пор, пока Лини не начинает учить Люмин фокусам с бумажными салфетками, и бывший предвестник жалеет, что не изорвал в клочья их все с этого проклятого стола!.. Даже Фремине, любящий фокусы названного брата, обращает всё свое внимание на красочное событие, и элементальная сила Акиры просто срывается, как шальной ветер в поле. Края скатерти заворачиваются прямо в стол, и только гневно направленные в его сторону медовые глаза путешественницы усмиряют бурю в сердце.

«Вот оно», — проносится в голове Странника, как только взгляд желанных глаз готов испепелить его даже без обладания пиро, и его собранные в полоску губы поднимаются в ухмылке. Когда-то он говорил о трапезе за столом Предвестников, так что он как бы предупреждал Люмин о предпочтениях.

Но его дерзкие планы нарушает ввалившийся в помещение Чайлд, очаровательно улыбаясь. Аки, конечно, был не против навести суеты, но без участия реальных предвестников, ведь обольстительный юноша из Снежной подбешивал больше, чем Лини. Тот хотя бы более-менее безобидный, а рыжему бродяжкину еще и зрелище в виде махача подавай. Страннику ли об этом не знать.

До Акиры доходит, что ему нравится не внимание Люмин, а сама она, когда увлеченный Тарталья рассказывает про горного козла с интересной жизнью тетушки по линии бабушки, а потом вскользь бросает о невесте, которую бы хотели видеть рядом с ним родители. Конечно же, путешественница вписывается в идеалы наглой рыжей морды, ведь только она смогла его одолеть при параде, да и Аки сомневается, что Чайльду известна роль жены в браке вообще. Но сам факт о бессовестно озвученном союзе с намеком будоражит в уме Странника дальнее море неизведанных чувств, и волна осознанной любви окатывает его истерзанное сознание с ног до головы. Он не хочет видеть Тарталью рядом с Люмин, не желает слушать Лини, не может смириться с обществом любого человека мужского пола в их поле зрения (кроме Фремине, отдаленно напоминающего мальчика из прошлого, так уж и быть).

— Эм, Тарталетка, — небрежно бросает Паймон, оторвавшись от спасенной курочки, — а нет ли у тебя дел? — кажется, она замечает нарастающее в воздухе напряжение, и оно не дает ей насладиться сполна аппетитной трапезой. Акира благодарен фее, хоть и уверен, что она задает вопрос с подтекстом выдворения из личных интересов.

— Нет, у меня заслуженный отпуск, — радостно озвучивает положение дел рыжик, и в голове Странника звенит хрусталь негодования. Перезвон посуды красиво звучит до тех пор, пока его не начнут швырять в разные стороны, и второе «представление» происходило в голове Аки, что было скрыто в потемневших глазах под шляпой. — Кстати, товарищ, — Тарталья во всем внимании взглянул на Люмин, — когда ты успела завести оруженосца в лице странного самурая?

Паймон подавилась хлебушком, понимая, что грядет конец света, а любой треш мог повлиять на качество и количество ее порции.

— Это мой друг, его зовут Акира, — вполне дружелюбно представляет Странника Люмин, и бывший предвестник был бы рад лишь этому до того, как понял истинные чувства.

— А еще у нас всё серьезно, — почти загробным тоном добавляет Аки, укрывая ладонь путешественницы своей рукой, из-за чего она даже вздрагивает, переваривая смысл.

Тарталья заливисто смеется, Линетт скрывает легкую улыбку за чашечкой чая, далекий от социальных взаимодействий Фремине не понял юмора, а Лини лишь загадочно подмигивает сестре, что у той зарождается плохое предчувствие.

— Слушайте, а давайте я вас научу улучшенному фокусу с исчезновением? — перетягивает на себя внимание Лини с профессионализмом. — Господин Тарталья, не хотите ли принять участие, бросив вызов самой магии?

— Я весь во внимании! — клюнуло на удочку рыжевласое лихо, послушно вынимая звездочку из шляпы Лини.

— Представьте в голове место, куда бы вы хотели отправиться, дабы не коротать время в ящике на сцене!

Чайльд послушно закрыл глаза, а после короткого отсчета времени испарился в звездном блеске.

— Что ты с ним сделал? — обеспокоенно спрашивает Люмин, и Акира под шумок волны отнимает руку, пробуя вкус смущения.

— Фокусники не раскрывают тузов в рукаве, — уклоняется от ответа иллюзионист, нанизывая овощи в аппетитном салате. — Но, зная пыл Одиннадцатого, пожелал он оказаться в логове мощного врага, так что на нас он даже не будет в обиде.

— Сколько раз я просила тебя не использовать одноразовый карманный телепорт? — начинает сестринскую лекцию Линетт, и Странник с огромной благодарностью смотрит на Лини. Их короткий зрительный контакт с глубоким пониманием сути вещей явно перерастет в семейную дружбу, так необходимую всем здесь присутствующим.

И только отвисшая Люмин, по румянцу на щеках явно испытывающая к Страннику взаимность, не знает радоваться ли ей ревности в синих очах или отправить шляпное чудо на перевоспитание к Нахиде. Снова. Ведь кто знает, куда дуэт Акиры и Лини отправит потенциальных ухажеров путешественницы в следующий раз.

— Что ты стоишь, разинув рот? Ах да, наверное, не можешь найти слов от ошеломления. Всё же это я — звезда Фонтейна Фурина. У меня плотный график, так что тебе повезло со мной встретиться, — важным тоном молвила девушка, стоя под голубым древом у фонтана в Чайнике. — Все утончённые дамы должны знать толк в чаепитиях. Если захочешь разобраться в этикете, я с радостью тебя научу.

Странник, сидя на крыше инадзумского дома гневно скрипел зубами, отгоняя прочь надоевших птиц, которых принесла путешественница со всех уголков Тейвата, а теперь птахи липнут к его шляпе, как к гнезду. На днях он уснул, а одна умудрилась натаскать на его головной убор веточки, дык потом еще и возмущалась, когда ее гнездышко небрежно сдули ветерком. Теперь вот какая-то мадам аки неудавшийся (по словам юноши, ага) Архонт притопала в его с Люмин укромный уголок, приковывая к себе слишком много драгоценного внимания хозяйки жилища. Конечно же, Акиру до мельчайшей извилины раздражала гостья, которую Люмин еще учила и мечом махать, ведь казалось, что Фурина и муху газеткой прихлопнуть не в силах. Тонкие пальчики актрисы держали деревянный меч так неуверенно, что охотники за сокровищами или еще какие бандиты выставили бы девушку на посмешище при неудачной встрече.

Окончательно оставшись без внимания дорогой сердцу (он этого, конечно же, не признает самому себе) Люмин, Странник вел себя, как ожившая мумиёшка из гробницы Царя Дешрета, и по его вялому лицу было видно, что пробуждение не приносит радости. А еще по смачным кругам под глазами можно было сказать, что Акиру без прослушивания возьмут в спектакль играть мрачного злодея или же чумного индивида, подвывающего в массовке на заднем плане. Фурина уверена, что парнише отойдут все аплодисменты зрителей, так натурально он будет играть.

К слову, несостоявшийся Архонт долго наблюдала за чудаковатым товарищем путешественницы, отмечая его нелюдимость и душевные травмы. Она не решалась прямо спросить у Люмин что-то о нем за спиной, но как-то блондинка вскользь ляпнула, что Страннику примерно столько же лет, сколько и Фурине, и повидал он за свою жизнь многое. Вел себя, правда, как дитятко с подростковыми замашками: рычал аки пес, кривлялся, языки показывал, когда строил из себя злюку-бобра, и демонстративно психовал, намеками пытаясь донести до Люмин свое искреннее недовольство разрушением их с девушкой драгоценного мирка. И это было отчасти справедливым, ведь Нахида с ярчайшей улыбочкой спихнула юношу на воспитание героине всея Тейвата, дав в дорожку парню его любимой (нет) пахлавы и всунув под мышку словарь прилежного поведения.

Поначалу парень считал свою участь наказанием, но постепенно начал привыкать к обществу путешественницы, отмечая про себя, что она очень и очень комфортный человек, а еще до непонимания дружелюбная и до скрежета зубов добрая. Она была ярким примером наивного человека, и такие типажи вообще парню не нравились, поэтому он язвил без конца, поддевал ее, отпускал небрежные шутки, пока не начал ловить себя на мысли, что ему нравится его новая жизнь. И да, ему нравилось быть рядом с героиней, открывать в ней новые черты, подмечать вкрученную в ее доброту справедливость, а в мягкость, — смелость. Люмин для Акиры не только была диковинкой в открытии, она входила в его когда-то хмурую повседневность, и он самоуверенно считал ее своей спутницей, не представляя, как он жил без нее раньше. Хоть их перепалки и сотрясали воздух, но были и вечера, когда они просто наслаждались чаем, разгребая бумаги, найденные в момент путешествий или разрабатывали планы по нахождению непутевого брата. У Странника не было особого энтузиазма искать родича девушки, но он, наплевав на жгучее чувство невиданной ревности, смиренно помогал ей в этом деле. Он обещал ей помочь, а еще не хотел видеть слезы, случайным свидетелем которых однажды стал, когда путешественница после встречи с Лини и Линетт прижимала к груди свой шарф, отдавшись воспоминаниям о доме. Если Люмин дорожила так вещами, то как важен был для нее брат? Странник завидовал Итэру, ведь за ним никто бы так не тосковал, а еще он злился, потому что лучше бы Люмин вообще не знала бы тоски, тогда бы ее красивые глаза поутру следующего дня после печали не были бы красными.

Теперь в их укромном мирке появилась Фурина, затекая в общество подобно воде, и это раздражало. Нет, Странник впервые проникся историей Архонта и даже зауважал человеческую натуру, что была хрупка, но смела, но… Журчала бы она где-нибудь в сумбуре пышных улиц Фонтейна, а не в их Чайнике, где путешественница давно выделила комнату юноше!.. И пока он злился, эта самая дама учила его Люмин танцевать, уколов представлением, что его спутница теперь сможет так танцевать с каким-нибудь парнем на балу, и не дай боже, им окажется показавший с лучшей стороны себя Тарталья!.. Аки чуйкой чуял, что они с ним еще встретятся в Снежной, и хотелось бы оттянуть этот момент до последнего…

* * *

Прохладный вечер опустился на их дом, и настал неприятный момент бала, столь любезно организованный Фуриной. Среди приглашенных были только близкие друзья путешественницы, и они восседали на стульчиках за столами в окружении светящихся цветов и фонариков. Недалеко журчал фонтан, а с дерева спадали нежные лепестки сакуры. Лилась приятная слуху музыка, подзывающего гостей к танцам, и взявшая на себя роль зачинщика торжества Фурина, хлопая в ладоши, подзывала к вальсу тучного на вид судью, что задумчиво рассматривал небо. Обреченно вздохнув, Нёвиллет, как истинный джентльмен, подал даме руку, немного расслабляясь, когда она ему улыбнулась. Всё же, между этими двумя хоть и были недомолвки, отношения складывались теплыми и родными, что ли. Гидро Дракон привык к озорству девушки, а еще был ей благодарен за огоньки оптимизма, которыми она его подталкивала в жизни, открывая новые познания в эмоциях и чувствах. Главная проблема вечера плескалась в обществе гостя, и оставалось с ноткой зависти смотреть на них, периодически поглядывая на веселую Люмин в окружении фокусников.

Романтичная натура Лини напрягала, его дежурный флирт, граничащий между дружбой и намеком чего-то большего, подбешивал. Странник сжал кулаки, попивая чай, переодически кривляясь, ведь Нахида подложила ему сахарку, когда он не видел, в порядке вещей после замечания с его стороны ляпнув, мол, она борется с зависимостью от сладкого, и благодарна, что он ее спас.

Шарлотта внимательно следила за таинственным спутником в шляпе целый вечер, и успела нащелкать его мечтательные взгляды, брошенные в сторону одетой в красивое платье путешественницы. Фурина вырядила хозяйку дома в пышное голубое платье, кажущееся невесомым, как перышко, а прозрачные с узорами из серебряных нитей перчатки переливались на свету. Она даже волосы Люмин уложила, сделав их более мягкими на вид, и украсив заколками из бусинок. Весь образ путешественницы делал из нее точно ангела воплоти, и это было убийственным оружием против его сердечка. Странник понял, что, вероятно, попал в то самое кошмарно-сказочное чувство любви, и выход у него один…

Сняв шляпу, и тяжело вздохнув, Акира поправил бабочку, украшающую его темную рубашку под классическим темно-фиолетовым костюмом. Обреченно вздохнув вновь, он медленно и задумчиво подошел к столику, за которым сидела Люмин в окружении ребятушек Арлекино, и несколько беспардонно развернул ее вместе со стулом к себе. Лини, не сдерживая восторга, хохотнул, а Линетт стукнула его по ноге, за что получила осуждающий взгляд от Фремине, а путешественница зависла, безотрывно глядя на своего товарища, с которым они обитают в Чайнике с Паймон уже достаточно давно. Он даже отослал ей сотню писем в Меропид, грозясь отколотить Ризли по самые болтики, если она не вернется оттуда целой и невредимой. Вообще, липовое пребывание Люмин с Паймон в тюрьме сказалось на психике Странника пыткой и безмерной тоской. Уже тогда он четко понял, что без путешественницы жить не сможет, он зависим от нее, как растение от света и воды.

Акира подал девушке руку, приглашая на танец, и она, помедлив в задумчивости, вложила свою ладонь в его, безотрывно вглядываясь в синеву его глаз. Их диалог без слов продолжался до начала танца, когда Странник, поймав многозначительный взгляд бесячего Лини, прижал девушку к себе ближе, из-за чего она чуть не наступила ему на туфли, а потом, раздраженно цокнув, полушепотом выдала:

— Ты что творишь?!

— Заявляю права на своё, — совершенно спокойно ответил Акира, отгоняя смущение, раскрасившее его бледные щеки в пунцовый цвет.

— Я тебе не вещь! — продолжала злиться Люмин, пытаясь отстраниться, и Странник ей это немного позволил, видя, как горят ее щеки в смущении.

— Ты не вещь, — серьезный и искренний ответ заставил девушку задержать дыхание, — ты — сокровище всей моей жизни.

Желтые очи девушки распахнулись, и осознание влетело в мысль лепесточком, нежно скользя по светлым чувствам. Сердце отчего-то запело, тело расслабилось, и давно забытое ощущение чистой радости накрыло с головой. Приятно было чувствовать себя любимой, а еще приятнее было понимать, что ее чувства взаимны.

Нахида радостно улыбнулась, мысленно благодаря Фурину за чудесный план по раскрытию чувств этих двоих. Ведь смысл скрывать то, что может сделать их еще счастливей?

Странник уже месяц находился в Фонтейне, сопровождая Люмин, ведь Нахида его сандалькой погнала ей помогать (в тот момент юноша очередной раз убедился, что Малая Властительница до сих пор не знает, как использовать обувь, ага). Путешественница временно отправилась к Гидро Дракону по дипломатическому вопросу, и Акире ничего не оставалось как сидеть на лавке у фонтана и смотреть на жителей страны выразительным взглядом… Столь высокое эмоциональное потрясение у парня вызвал праздник под тошнотворным для него названием: «День Влюбленных». Город украсили шарами в форме сердец, цветами нежных оттенков и ароматов. Под руководством Фурины было разрешено устанавливать небольшие лавки с тематическими товарами, и одна из таких близко расположилась к месту, где сидел бывший Предвестник.

Невысокая дама в пышном платье с большими бантами и прической, как у пуделя Багета, скромно прятала личико под шляпку, когда ее кавалер, наряженный в местный классический костюм, дарил ей букет, осыпая комплиментами.

«Погодите, я в другом измерении? Речь сто процентов человеческая, почему же я ничего не понимаю?», — обмозговывал ситуацию Странник. — «У этой женщины совсем нет мозгов, что ли? Сегодня ее избранник нашептывает ей лестные слова, а завтра вертится вокруг другой юбки. Как она может столь глупо доверять тому, кто делает комплименты лишь на праздник, помеченный в календаре? И как вообще можно принять отвратительно приторные слова, а уж тем более произносить?».

Но на увиденном потрясения юноши не заканчивались, ведь уже через пять минут он увидел, как в сопровождении детей, осыпающих площадь лепестками, торжественно одетый мужчина садится на одно колено и делает своей спутнице предложение руки и сердца.

«Пф, что за шутка? Он желает сделать из себя раба или рабыня нужна ему? Обзавестись обязанностями, утратить всякое свободное время, скандалить и воспитывать орущих детей… Люди такие странные и глупые, зачем они добровольно терзают себя?».

Даже дети дарили друг другу красиво расписанные картинками открытки, обещая дружить друг с другом до конца жизни.

— «Глупые создания, бездумно обещающие то, чего не смогут выполнить. Не могу больше это терпеть», — с такими мыслями Аки решил обойти главную площадь, ныряя между домами, где наткнулся на еще более омерзительную для его восприятия картину: там обнималась парочка, отвешивая высокие комплименты друг другу, и Странник был готов поклясться в том, что даже в чай невозможно положить столько сахара.

Решив вернуться обратно на площадь, ведь на ней Люмин будет его проще найти, Акира зацепился взглядом за радостную пару будущих молодоженов, которые были готовы поцеловать друг друга. Шляпа юноши чуть не сползла назад, когда он закатил глаза, но, собравшись с духом, Странник прошлепал до лавки, где к нему подсела девчушка, угощая леденцом в форме сердечка.

— Дядь, выглядишь так, будто тебя кинули, — на простом человеческом молвила она, таки вручив в руки бывшего Предвестника леденец, ведь тот завис. — Ничего, так бывает. Меня вот сегодня проигнорировал мой Луи, когда я ему подала завтрак в форме сердечка.

— Соболезную потраченному времени. Люди ненадежные создания, и лучше понять это сразу, чем потом, — вертя в руке конфету, завел почти стершуюся пластинку Странник.

— Он пёс.

— Понимаю, не осуждаю.

— Нет же, он собака. Не человек, — девочка, выгладив кружева на платьишке, посмотрела на юношу так, словно он за всю жизнь потратил на учебу всего год, и то в полудреме на задней парте. — И я поняла, что моя демонстрация любви моему дорогому лохматому другу слишком усложнена. Ему не важно, в какой форме я подам ему завтрак, он ценит то, что мы просто есть друг у друга. Когда я ухожу на уроки, он скулит за мной, и виляет хвостом по моему возвращению. У тебя ведь тоже есть человек, с которым так было?

— У простодушной Люмин есть Тигнари, который виляет перед ней хвостом точно так же, — вгрызаясь со всей дури в конфету, выдал Аки, жмурясь от сладости.

— Дядь, не ревнуй жену к собаке, последняя тоже член семьи, — как взрослая, читала морали девочка.

— Тигнари не собака, он ее друг. И она не моя жена, — Странник со стороны даже не слышал, с какой горечью срываются все откровения с его уст. — Она даже не взглянет на меня по-дружески.

— Знаешь, Дядь, я бы тоже к тебе не села на лавку, будь тут свободное место, — выстрелила предложением малышка, — уж больно ты хмурый и депрессивный. Мой старший брат вел себя так же противно, когда от него ушла жена. Твоя Люмин ушла к Тигнари?

— Нет, она ушла к Нёвиллету, — просто кусая конфету, выдал он.

— Ох, еще один кавалер-соперник?

— Он дракон.

— Никогда их не видела, но сочувствую тебе. Твоя избранница сердца популярна у живых созданий. Значит, тебе не нравится, когда она с кем-то еще?

— Просто это глупо, когда она растрачивает свободное время на всех без остатка.

— Если мой будущий муж когда-нибудь будет уделять время только собакам и драконам, я, наверное, тоже очень сильно расстроюсь, — приложив пальчик к губкам, задумалась девочка. — Слушай, а устрой ей сюрприз с нотами извинения! Купи ей вкусный тортик с вишней, подари и скажи, что хочешь больше времени проводить вместе. Когда моя мама расстроена или избегает отца, он так делает, и тогда она не видит никого вокруг, кроме него.

♡❤♡

Слова девочки не выходили из головы Странника уже битый час, а когда Люмин еще и задержалась, он таки решился прислушаться к совету, купив торт в красивой коробочке с розовой ленточкой. Путешественница явилась ближе к сумеркам, душевно извиняясь, оправдывая себя тем, что у судьи было к ней важнейшее дело, а потом пришлось спасать погребенную в архиве мелюзину, а после… В общем, девушку снова гоняли туда-сюда в единственный выходной, и Аки решился сунуть ей под нос в процессе диалога коробку с тортом. Их освещали уличные фонари, прохожие удалялись по домам за ручки, а легкий вечерний ветер подхватывал с земли разбросанные днем лепестки, создавая чарующую атмосферу.

— Паймон осталась с Навией доедать пирожные, ведь та сделала их слишком много в честь праздника, поэтому давай разделим торт. У меня в сумке есть заваренный чай, — усаживаясь на лавку, потянула за рукав юношу к себе Люмин, заставив того замолчать, наблюдая за тем, как она откроет коробку. Как только девушка развязала ленточку и подняла картонную крышечку вверх, торт чуть не упал с ее колен.

Кондитерское чудо было выполнено в форме сердца и на нем красовалось признание из трех слов. Увидеть в фиалковых глазах Странника полнейшее потрясение не позволяла закрывающая от света фонаря шляпа, но его ладони, сложенные на коленях, заметно подрагивали от эмоций.

— Знаешь, — слегка покраснев, отвернулась в сторону Люмин, ведь у нее шляпы не было для конспирации, — я, конечно, заметила, что у нас с тобой давно вспыхнуло невесомое притяжение друг к другу… Но, зная тебя, ты бы не стал афишировать свои чувства подобным образом, еще и на улице. Давай просто сделаем вид, что это обычное недоразумение.

— Недоразумение? — не понял диалога Аки. — Хочешь сказать, мои чувства к тебе столь же мимолетны, как у тех идиотов, раздающих валентинки многочисленным друзьям на улице? Или я для тебя один из тысячи путников, с которым ты в конечном итоге разорвешь все связи, вправив мозги брату? — он замолчал, когда блондинка повернулась, с серьёзностью глядя на него. — Прости. Ты права, мы не пара друг для друга и торт я купил не по своей идее… У тебя есть все основания не общаться со мной после этого, ведь наши отношения стали еще сложнее, — с тяжелым вздохом Странник откинулся на спинку скамьи, потупив взор в огоньки, зажигающиеся в домах.

— Так давай их упростим, — отставив торт на свободную часть сидения, с предельной серьезностью предложила девушка. — Ты неровно дышишь ко мне…

— Ты забыла, я могу не дышать?

— А я, — Люмин проигнорировала ворчание юноши, зачерпнув на кончик пальца крем с торта, — могу ответить тебе взаимностью, — и, воспользовавшись замедленной реакцией Аки, мазнула пальцем по его щеке.

— Ах, да как ты!.., — пришел он в себя, пробуя гнев со стеснением одновременно, которые таяли, стоило ему взглянуть в медовые глаза.

— Не только ты у нас можешь быть противным, моя угрюмая шляпка, — показала язык юноше Люмин, поднимаясь со скамьи. — Когда ты хмуришься, так и хочется сделать из тебя ручного котика.

— Не дай мне тебя поймать! — угрожающе поднимаясь, воспалялся ребячеством юноша.

И, пробегая мимо той самой девочки, выгуливающей пса Луи, они, зацикленные мимолетными касаниями, а после и объятиями под широкой шляпой, не могли услышать, как малышка говорит о том, что некоторые взрослые страннее ее ровесников.