Океанариум в тарелке супа (джен)

Папа никогда прежде не водил меня в океанариум, да и я не особо хотела. Я просто не знала о существовании таких мест, а когда узнала, то попросила меня туда сводить. Папа сказал, что когда-нибудь мы туда обязательно сходим, но когда?

Когда наступит это «когда-нибудь»? Завтра? Послезавтра? Через месяц? Или… или никогда? Я не знала, но я хотела туда сходить, хотела увидеть всё своими глазами, а не через книжки с картинками и не через программы по телевизору. Я загорелась желанием, и каждый день спрашивала папу:

— Когда?

— Не знаю, но мы обязательно туда сходим, — тепло улыбаясь, отвечал он.

— Папочка, ну когда мы сходим в океанариум?

— Я помню, милая. Я обещал, а это обещание я не нарушу ни за что.

Он улыбался, а я улыбалась вместе с ним, хотя внутри меня грызло детское разочарование. Я как маленькая обиженная принцесса, которая очень чего-то хочет, но виду не подаст потому, что очень любит папу и не хочет его расстраивать. Он у меня такой один, мой папа, такой хороший. Мой. Никому его не отдам. Ни за что.

— Ни-ко-гда. Хи-хи.

Я рассказывала эту историю своему плюшевому мишке, а он никогда меня не перебивал. Слушал и разговаривал со мной.

— А знаешь, что однажды сделал папа на мой день рождения?

— Нет, — мне казалось, что он живой и мне отвечает. — Расскажи, пожалуйста.

Его глазки-пуговки наливались жалостью и мольбой. Я не могла устоять.

Мне тогда исполнилось лет шесть. Я попросила папу сводить меня на день рождения в океанариум, а он пообещал, что обязательно это сделает. Но день рождения наступил, а папа обещание не выполнил.

— Океанариум в другом городе. Туда ехать надо, а сегодня он закрыт, — пытался папа извиниться, а я забилась в уголок, сложила руки в боки и надулась как обиженный воздушный шарик.

— Хочу-у-у-у-у…

— Понимаю, но…

— Хочу! Хочу! ХОЧУ!!!

Обида моя была огромной, совсем как мой плюшевый зайка, который всегда спит со мной в кроватке.

— Хочу! — я встала, топнула ножкой, сжала руки в кулачки и выпрямилась как оловянный солдатик. — Я очень туда хочу.

Папа не любил, когда я плакала, а я тогда заревела. Он пообещал и не сделал! Плохой папа! Вредный! Зло-о-о-ой! Хнык…

— Я не могу сводить тебя туда сейчас, но могу кое-что тебе показать. Хочешь?

— Х… хочу, — обиженно проговорила я, вытирая кулачками слёзы.

Папа посадил меня на стульчик, достал из шкафа глубокую тарелку, сполоснул её и поставил на стол. Я несколько раз удивлённо хлопнула веками.

— Слушай внимательно, — он сел напротив меня и показал пальцем на тарелку. — Сначала в мире не было ничего. Был вакуум, пустота, совсем такая же, какая была сейчас в этой тарелке. Но потом случилось нечто удивительное. Бабах!

Папа развёл руками и пшыкнул. Я по-прежнему ничего не понимала.

— Упал метеорит. Большой камень с неба, — в тарелку папа кинул использованный чайный пакетик. — Смотри! — я залезла на стул с ногами и наклонилась, что бы посмотреть поближе. — Камень принёс с собой воду! Много воды!

Действительно. От чайного пакетика в разные стороны в тарелке растекалась вода.

— Камни падали. Ещё и ещё. Их было очень много, и несли они все с собой воду. Всё больше и больше, — ещё несколько чайных пакетиков упало в тарелку. Воды стало больше.

Мне стало интересно, что же папа пытается мне показать? Любопытство начало потихоньку меня охватывать, а вместе с ним и воображение стало видеть вместо чайных пакетиков обломки огромных камней.

— Потом появилась жизнь. Маленькая, крошечная, беззащитная, — папа достал рассыпчатый сахар и высыпал маленькую горсточку в воду. — Видишь? — я покачала головой. Сахар весь растворился. — Жизнь была настолько крошечной, что невооружённым взглядом её было не заметить.

— А что потом?

— Потом? Секундочку, — папа убрал воображаемое море, а через полминуты принёс другое море на другой тарелке. Жёлтое, по цвету как наш сегодняшний суп. — Время шло и жизнь развивалась. Мир стал ограничиваться не только бескрайними океанами, но появилась и суша.

Кусочки картофеля выступили в качестве кусочков суши, сухой земли в бескрайних водах.

— Сначала были маленькие острова, совсем крошечные, но вода испарялась и суши становилось всё больше. Жизнь в море тоже на месте не стояла. Из маленькой-маленькой жизни начала расти жизнь побольше.

В море появилась морковка. «Рыба», — подумала я.

— Рыба?

— Нет, меньше, куда меньше рыбы, — папа открыл морозилку и достал оттуда креветку. — Вот такая жизнь. Не большая, но уже и не крошечная, — креветка отправилась обратно в морозилку.

— Значит морковка — это креветка?

— Ага.

К одинокой морковке прибились ещё несколько таких же. Они образовали маленькую стайку. Затем к ним добавились кусочки лука.

— А это что? Рыба?

— Нет, это медузы, — папа тепло улыбнулся, а я уже и забыть забыла об обиде на него. — Они долго живут, а некоторые настолько старые, что живут уже не одну тысячу лет.

— Но так не бывает!

— В нашем мире и не такое бывает, — папа в шутку щёлкнул меня по носу, а я показала ему язык и съела одну морковку из супа. — Хи-хи. Всё правильно. Это круговорот жизни. Что бы медуза могла жить, ей надо что-то есть.

— Но я не медуза! — я обиженно надула губы. Папа встал, подошёл ко мне и начал щекотать живот. Я смеялась, просила прекратить, а он даже и не думал прекращать.

— Конечно нет. Ты уже рыба.

— Не камбала? Не хочу быть камбалой.

— Нет. Ты. Можешь быть любой рыбой, какой захочешь, а пока… представим, что вермишель — это другие рыбы.

Папа добавил в суп немного вермишели и начал водить ложкой.

— Всё это смешивается, перемешивается и живёт друг с другом много-много лет в одном большом океане.

— И на этом всё?

— Не-е-ет. Потом появляется рыба побольше. Акула.

— Акула?! — испуганно пискнула я и пряталась под стол. — Где? Они большие и страшные!

— Да нет же. Вот такая акула, смотри.

Я вылезла из-под стола не дальше носа. А вдруг там и вправду акула? Вдруг она меня слопает? Хи-хи, забавная акула. Кусочек консервированной сайры из супа. Я полностью вылезла из-под стола и поудобнее села на стуле.

— А она начала есть рыбок?

— Ага. Акулы были большие, огромные, даже больше, чем наша кухня, — папа развёл руками, пытаясь показать истинные размеры тогдашних акул, но руки были немного коротковаты. — Им нужно было очень много питаться, что бы жить.

— И в океанариуме есть такие?

— Есть, только не такие большие.

— Правда?

— Правда-правда, — папа закивал, и к его повествованию присоединилась петрушка. — Не все морские обитатели были хищниками и ели друг друга. Были и травоядные, они питались водорослями.

— Но я не люблю петрушку. И укроп не люблю. Не люблю зелень. Она не вкусная. Бяка!

— Ты какая-то неправильная рыбка.

— А я кит, ням, — кусочек сайры я быстренько закинула себе в рот и съела. — Акула больше не будет всех есть!

— Ты какой-то неправильный кит.

— Я — голодный кит. И я хочу тортик.

— Киты не едят тортики.

— Ну, папа!

Папа захихикал.

— А давай заключим сделку? Я добавлю к этому супу ещё один половник, ты его съешь, а потом получишь заслуженный тортик.

Я согласно закивала. Хоть я и пообещала, что съем суп, но после папиной истории мне было жалко есть суп. Жалко рыбок, медуз, креветок, даже злых и страшных акул стало жалко, но я пообещала и обещание выполнила. Даже противную петрушку съела. В награду за старания я получила обещанный тортик.

На следующий день мы с папой поехали в другой город, в океанариум. Там было очень интересно и красиво. Так много разных разноцветных рыбок, медуз, даже большие и страшные акулы не были такими уж большими и страшными. Экскурсовод всё очень подробно и интересно рассказывала, но мне больше нравилась папина версия. Мне нравился «Океанариум в тарелке супа».

— Папа, — выходя из океанариума я дёрнула его за рукав. Брошюра может и интересная, но обрати на меня своё внимание.

— Да, доченька?

— А ты расскажешь мне эту историю в следующем году? И в следующем? И после него?

— Конечно.

И папа рассказывает мне эту историю год за годом. Мне сейчас уже давно за тридцать, у меня есть свои дети, муж, а папа всё так же неизменно рассказывает мне про «Океанариум в тарелке супа» на каждый мой день рождения. Где бы он ни был, он оставит все свои дела и приедет ко мне, что бы в очередной раз напомнить мне о детстве.

Мой родной… Папа… Люблю…