Истории на ночь (джен)

После первого собрания всех, и новых (то есть, троицы из меня, Нет и Чуи), и старых членов Флагов расходиться не хотелось. Ну, по крайней мере, мне.

И не оттого, что я настолько социальный человек ( разойтись мы решили только ближе к десяти вечера, а Сукима поздних возвращений не любит... В общем, перспектива получить от неё нам с Неей не улыбается), а оттого, что...

Ну, да, допустим, я боюсь темноты. Давайте сохраним это в секрете от Альбатроса и уж тем более от Чуйки?

— Скоро комендантский час закончится... — начал Пианист, но Альбатрос его перебил:

— И что? Ночь — это время портовых псов!

— А то, что среди нас есть несовершеннолетние, которым лучше бы дойти до дома до его наступления, чтобы не найти себе проблем, — строго заметил Пианист.

— И? Просто проводим их если что, ничего не случится, — отмахнулся Трос.

— Не скажи... Слухи ходят, что после отбоя на улицы вылезает какая-то тварь, питающаяся эсперами, — вдруг мрачно заметил Чуя.

— Ну да, ну да, "охотно" верится, — усмехнулась я, — и этот слух ты только что сам придумал, да? Очень "убедительно"!

— Ну, можешь не верить, — неожиданно спокойно ответил Чуйка, — эту информацию мне не раз приносили Овцы...

— Тем более не верю, раз это придумывали тунеядцы! — перебила я его.

На хмуром взгляде Чуи и своевременном замечании Липпмана о том, что мы собирались расходиться, а не спорить, все потихоньку разошлись.

Ночь, темнота, улица, фонари. Прохладно, тихо. И в голове лишь одна мысль "в солнечное сплетение его, коленом, куда надо, и бегом" . Да, тараканы уже успели нарисовать в голове самый жуткие сцены возможного нападения кого-то: от простого бомжа до инопланетянина, который собирается забрать меня, чтобы изучать человечий организм и ставить опыты, как на крысах.

Постоянно оглядываясь, вертя головой на все триста шестьдесят градусов, я шагала вперёд, к дому. Проводить Нею взялся Пианист, поэтому шли они другим маршрутом и я, разумеется, осталась шагать одна.

Ну, почти одна — за мной в темноте кто-то медленно и тяжело шагал.

Насильник? Алкоголик? Маньяк? Неадекватный? Просто мужик, который вышел покурить ночью?

Кто ж его знает...

Тараканы в моей голове дошли до того, что, возможно, за мной вообще шагает какой-нибудь вампир или зомби (хотя и для тех, и для других, пока рановато по хронологии).

Я уже не оглядывалась — просто понеслась вперёд спасать свою пятую точку.

Понёсся за мной тяжёлыми шагами и тот человек, который шагал сзади. Версия про курящего мужика сразу же отпала — ну, выйди он просто покурить, он бы не понёсся за мной, верно? Хотя, тут надо ещё посмотреть, что человек курил... Но мы отвлекись.

В тот самый момент, когда надо было убегать, встретился пешеходный переход, красный свет и несколько проезжающих машин. Весьма "вовремя".

Сердце застучало,

В пузе заурчало...

Тут, как говорится,

И страшилкам начало.

Перебежать на красный что-ли? Ну нет, перспектива быть сбитой машиной мне не улыбается.

Этот кто-то схватил меня за плечо и негромко произнёс:

— Бу!

Я вздрогнула, взвизгнула, замахала руками для самозащиты (опустим тот факт, что махала я вообще в воздух и не попала никуда) и лишь спустя несколько секунд осознала — этот кто-то не пытается заткнуть мне рот, хотя я кричу, не пытается схватить, остановить...

— Альбатрос, ты совсем долбанутый?!

Разумеется, словечко я тогда выронила похлеще, но останавливаться на этом не будем. Тот кто это слово знает, тот поймет, а тот, кто не знает — пока не дорос, чтобы знать такое, значит.

— Значит, всё-таки боишься темноты, — широко улыбнулся Альбатрос.

— Я... И ничего я не боюсь! — надулась я.

Ну и что, что меня уже на этом поймали? Это другой случай, не как с алкоголем, тут можно ещё поупираться!

— Я видел, как ты не боишься, — усмехнулся Птичка.

— А вот и не боюсь! Это просто было неожиданно! И вообще, темно на улице, это естественная реакция — вдруг это не ты был бы, а маньяк какой-нибудь? — аргументировала я.

— Ну-ну, — всё ещё посмеивался Трос.

— Не надо тут нунукать! — возмутилась я.

Альбатрос помолчал две секунды, а потом рассмеялся:

— Что, прости?

— Не надо нунукать, говорю.

Нет, ну вы посмотрите на него, берёт и заражает меня своим смехом! Я тут дуться пыталась, возмущаться, а он берет и превращает всё это в смех! И как теперь фырчать и бурчать на него? Безобразие!

— Молодые люди, почему гуляем после комендантского часа? — вдруг раздался чей-то голос.

Нам в лица посветили фонариком.

Мы с Альбатросом посмотрели на человека, который оказался полицейским, затем друг на друга, и дружно без слов решили, что если мы не выкрутимся каким-то чудом, то нам ж... В жизни очень не повезёт.

— Документы, — сухо произнес страж порядка.

— Есть, — спокойно ответил Трос и вынул из куртки паспорт, — вот, пожалуйста. Енйироу Танака, восемнадцать лет. А девчонка со мной — моя сестра.

Полицейский лишь скептически на нас посмотрел. Ну, конечно, чего ещё ожидать...

— Сводная сестра, — тут же поправил себя Альбатрос.

Однако выражение лица полицейского даже не поменялось.

— Ну вот, нам опять не верят, — простонал Трос, глядя на меня.

— Что поделать? Нам даже не все наши знакомы верят, — вздохнула я, подыгрывая ему.

Что вытворял Альбатрос в тот момент я понятия не имела, плжтомк решила просто исполнить роль, состоящую из одних лишь импровизаций.

Помолчав немного и, не увидев в глазах полицейского ни капли веры в наши слова, он вдруг начал возмущаться:

— Давайте, ведите нас в участок! Даже сопротивляться не станем. Неужели это редкость — мать умерла, отец женился на другой, вот и сводная сестра, пожалуйста! До сих пор недолюбливаю ту женщину...

— Я действительно отведу вас в участок и там свяжусь с вашими родителями, — спокойно произнёс полицейский.

Вот тут стало действительно страшно. Откуда нам взять номер родителей? Пианисту звонить, чтобы тот отцом нашим притворялся? Хотя в таком случае лучше Айсмену, у него голос более басистый, легче примут за мужчину, который сошел бы нам за отца.

Но и тут Альбатрос быстро взял все на себя. Взгляд его помрачнел и он серьезно произнёс:

— Отвести-то нас вы сможете, а связаться с родителями — нет. Представьте себе, погибли в автокатастрофе. Я совершеннолетний и несу ответственность за сестру. Других родственников у нас нет.

С этими словами он вынул ид кармана жилетки (и сколько их там у него?) фотографию с аварией.

— Это отдал знакомый отца.

Я сделала вид, что вот-вот расплачусь ( ни разу в жизни этот навык мне не пригодился, однако получалось у меня это отлично), а Альбатрос приобнял меня для вида.

Неплохой театр вышел, неправда ли?

— Оу.... Мне очень жаль, — вдруг произнёс полицейский, — на той улице действительно недавно произошла авария. Можете идти.

— Пойдем, — тихо сказал Трос.

И я последовала за ним.

Когда мы прошли несколько улиц, я задала волновавший меня последние несколько минут вопрос:

— Слушай, меня только одно удивляет: откуда у тебя фото аварии?

Я спросила это так просто и думала, что сейчас Трос выдачи какую-то глупость вроде "коллекционирую такие фото, хобби" или "Из-за меня авария произошла, вот и сделал фото на память"... Но он просто молчал. Молчал несколько минут так, что стало не по себе. А вдруг я спросила лишнее?

— Отдал старый друг отца, — наконец, тихо сказал он.

Я нервно сглотнула. Хотелось спросить: "Получается, часть того, что ты говорил перед полицейским — правда?" , но язык не поворачивался. В конце концов, мы с Альбатросом не так долго друг друга знаем — вдруг слишком личное, слишком больное?

Я прикусила губу и не стала расспрашивать дальше.

Но Трос вдруг снял солнцезащитные очки. Не так, как обычно навеселе в баре, а медленно.

Он как-то грустно, странно улыбнулся, поднял глаза к небу, затем провел пальцем по дужке очков...

И повернулся ко мне. Его карие глаза были сейчас, казалось, темнее. Они словно были пустыми где-то глубоко-глубоко внутри. Бездонными, темными и наполненными невысказанной тоской.

— Мой отец действительно погиб в аварии, — тихо сказал Трос, — а вместе с ним и мачеха. Вдрудеая была женщина, вечно недовольная чем-то. Больше родных у меня не осталось. Пианист забрал меня тогда к себе.

Он сглотнул, тихо втянул воздух носом и ещё чуть-чуть улыбнулся:

— Теперь Флаги — моя семья.

Я молча кивнула. Разве нужно говорить что-то в такие моменты?

Трос посмотрел на меня так несколько минут, а потом надел очки обратно и засмеялся:

— Ха! Купилась всё-таки! Да я просто аварию неделю назад увидел, повреждения интересные, вот и сфоткал!

Я посмеялась с ним, но... Нет, Трос тогда смеялся иначе. Будто скрывал за смехом то, что сказал ранее.

Удивительные в Йокогаме ночи, однако... Никогда не знаешь, что произойдет, что именно ты узнаешь или поймёшь, и как это поменяет твоей взгляд на всё.