Духи на дорогах (джен)

Пробуждение вышло, мягко говоря, нестандартным. Вместо шёлковых простыней отеля «Ритц» меня окружала бархатистая темнота, пропахшая эвкалиптом и чем-то подозрительно напоминающим зверинец. Я попытался грациозно потянуться, за что немедленно получил чувствительный удар в бедро. Где-то над головой раздалось возмущённое «крхе-крхе-крхе».

Локация, достойная меня, определилась не сразу. Я, Златопуст Локонс, прославленный писатель и покоритель тёмных сил, находился в сумке, на которую явно наложили заклинание незримого расширения. Уверен, со многими моими читателями было нечто подобное, но проблема была в том, что это была сумка кенгуру.

С трудом, извиваясь ужом и пачкая парадную сиреневую мантию о какие-то ворсинки, я высунул голову наружу. Яркое австралийское солнце ударило по глазам, заставив меня зажмуриться и дёрнуться так, что я наконец вывалился на раскалённый песок. Прямо передо мной, возвышаясь скалой из мускулов, стояла самка кенгуру. Она посмотрела на меня. Я — на неё. В её больших карих глазах читалась такая глубокая, первобытная неловкость, словно она застала меня в душе. Я попытался очаровательно улыбнуться, вспоминая все пять премий «Самая обаятельная улыбка» от «Ведьмополитена». Кенгуру презрительно фыркнула и поскакала прочь, оставляя меня в клубах пыли.

В голове царили туман и боль. Воспоминания обрывались на триумфальной сцене в книжном магазине в Косом переулке, где я раздавал автографы на роман «Встречи с вампирами» (напоминаю: я эпически победил вампира Мортимера!). После этого я должен был переместиться прямиком в Париж, на закрытую презентацию для французских колдунов и ведьм. Ещё вчера я репетировал фразу «Как же вам всем повезло» на французском, а сегодня я очнулся внутри сумчатого млекопитающего... Какая чудовищная, вопиющая ирония судьбы! Антиаппарационная защита? Чья-то злая шутка? Или, что хуже всего, последствия вчерашнего коктейля «Огневиски по старинному гоблинскому рецепту», которым меня угостил подозрительный колдун в баре?

Панорама, открывшаяся взору, не оставляла сомнений — Австралия. Выжженная, дикая местность без малейшего намека на круассаны и штаб-квартиру моей французской фан-группы. Но я, как человек, героически победивший вампира Мортимера (не устану повторять это даже в критических обстоятельствах), не привык сдаваться! Вдалеке показалось спасительное облако пыли — ко мне приближалась машина.

— О, слава Мерлину! Цивилизация сама меня нашла! — воскликнул я, лихорадочно пытаясь придать своей помятой причёске тот самый небрежный шик, который сводит с ума поклонниц.

Джип резко затормозил. Из него высыпали люди в форме, которые вместо восторженных визгов начали кричать что-то грубое и наставили на меня пало… простите, дубинки и пистолеты. Маггловская полиция...

— Сэр, стойте на месте! Вы арестованы за незаконное проникновение в заповедник и жестокое обращение с животным! — рявкнул усатый сержант.

Мои бирюзовые глаза расширились до размера блюдец.

— Помилуйте, офицер! Вы не понимаете! Я — жертва! Я — Златопуст Локонс — борец со злом. Я бы никогда не причинил зла бедным зверюшкам...

— Ага, ага, — перебил он. — Но улики против вас налицо, точнее, на шее!

Я проследил за его пальцем и похолодел. Та самая кенгуру, которая недавно вытряхнула меня из своей сумки, стояла в тридцати футах и меланхолично жевала траву. Она повернула голову, и прямо на её шее, среди короткой шерсти, красовалась свежая татуировка. Стилизованная, витиеватая, она сияла золотыми чернилами, которые можно купить только в эксклюзивном магазине «Перо феникса» для раздачи автографов на коже фанатов.

Мой автограф. Размашистое «З. Локонс» с хвостиком в виде сердца.

— Какая прелесть... — машинально выдохнул я, инстинктивно восхищаясь качеством работы, прежде чем до меня дошел весь кошмар ситуации.

Усатый сержант побагровел.

— «Прелесть»?! Вы похитили национальное достояние Австралии и использовали как холст для граффити! У неё стресс и оскорблённое достоинство, ветеринар сказал, она кормить детёныша теперь не факт что будет! Тем более, после того, как вы его бесцеремонно выгнали из "дома" и сами же его заняли... Пройдёмте в участок, мистер!

На моих запястьях защёлкнулись холодные маггловские наручники. Кенгуру, поймав мой взгляд, лишь презрительно фыркнула и ускакала в буш. Где-то в Париже, наверное, плакали фан-группы...

Участок маггловской полиции встретил меня запахом дешёвого кофе и типографской краски. Меня усадили на жёсткий металлический стул, и теперь двое полицейских разглядывали меня так, будто я упал с Луны...

Тот, что с усами (он представился как сержант Мёрфи), держал в руках пустой бланк протокола и смотрел на мою сиреневую мантию с серебряными звёздами так, словно она лично оскорбила его родословную до пятого колена.

— Значит, говорите, вас зовут... — он заглянул в блокнот и подавился воздухом, — ...Златопуст Локонс?

Я приосанился и поправил воротник мантии, который, увы, немного помялся после пребывания в сумке кенгуру.

— Именно. Пятикратный обладатель премии «Самая обаятельная улыбка», автор бестселлеров и, что немаловажно, героический победитель вампира Мортимера, — я скромно потупил глаза, ожидая аплодисментов.

В комнате повисла такая тишина, что можно было услышать, как у второго полицейского, веснушчатого констебля, в голове проворачиваются шестерёнки. Они переглянулись с той особой маггловской интонацией, которую я расшифровал мгновенно: «О, да тут у нас клинический случай».

— Документы? — сухо спросил Мёрфи.

— Какие документы? Я международная знаменитость! Моё лицо — вот мой паспорт! — я указал на собственное лицо обеими руками, как делаю обычно, приглашая зрителей на фотосессию.

Мёрфи постучал ручкой по столу.

— Мистер «Локонс». Или как вас там на самом деле. Вы находитесь на территории Австралийского Союза. Вы незаконно проникли в охраняемый заповедник, набили татуировку на шее кенгуру и теперь несёте околесицу про каких-то вампиров. У вас нет документов, нет объяснения, и одеты вы как... — он запнулся, подбирая цензурное слово, — как участник карнавала...

Веснушчатый хихикнул, но осёкся под моим бирюзовым взглядом.

— Откровенно говоря, джентльмены, — я доверительно наклонился вперёд, — я понятия не имею, как оказался в этой вашей... живописной местности. Вчера я был в Лондоне. У меня назначена презентация в Париже! А действия неких злоумышленников привели меня прямиком в кенгуру. Надеюсь, вы понимаете, какой это стресс для кожи?

Мёрфи побагровел. Он шумно выдохнул и хлопнул ладонью по столу.

— Хватит! Я не знаю, сбежали ли вы из психушки или просто пытаетесь насмехаться над нами. Но если вы сейчас же не начнёте говорить правду, я оформлю вас за сопротивление, хулиганство, жестокое обращение с животными и ложные показания. И тогда вы отправитесь прямиком в тюрьму.

Слово «тюрьма» ударило под дых. Я представил: грубые серые стены, никаких зеркал в полный рост, и эти ужасные полосатые робы, которые категорически не идут к моему цветотипу...

— Мне нельзя в тюрьму! — выпалил я трагическим шёпотом, прижимая скованные руки к груди. — Я слишком красивый!

Веснушчатый констебль подавился кофе. Мёрфи застыл, медленно переваривая услышанное — его лицо приобрело оттенок перезрелой свеклы. Казалось, он силится понять, шутка это или самый возмутительный аргумент, когда-либо звучавший в этом унылом кабинете.

Неизвестно, чем бы закончилась эта драма — вероятно, меня бы упекли в маггловскую лечебницу с обоями в цветочек. Но тут констебль, закончив кашлять, вытащил из коробки с вещдоками мою волшебную палочку.

Он вертел её в пальцах с тем туповатым любопытством, с каким магглы разглядывают всё, что не имеет экрана и кнопок. Палочка — одиннадцать дюймов, древесина вишни, сердцевина из волоса единорога (исключительно фотогеничная сердцевина) — сверкала в тусклом свете лампы.

— А это что за штуковина? — спросил веснушчатый, указывая ею в мою сторону. — Нашли у вас в кармане. Дирижёрская палочка?

В моей голове, всё ещё гудящей, промелькнула гениальная, ослепительная, дерзкая мысль. Я придал лицу самое невинное и светское выражение, на которое был способен человек.

— Ах, это? — я небрежно махнул скованными руками. — Сувенир. Маленький памятный сувенир из Англии. Деревянная безделушка. Если хотите, могу показать, как именно она работает. Это совершенно безобидно.

Мёрфи нахмурился, забирая палочку у подчинённого. Он покрутил её, понюхал (варвар!) и пришёл к выводу, что кусок отполированной древесины не опаснее карандаша.

— Ладно, шоумен, — хмыкнул он, вкладывая палочку мне в ладони. — Показывайте свой фокус. Только без глупостей, а то добавлю нападение на полицейского.

Мои пальцы сомкнулись на своём древке... Я имею ввиду, на волшебном палочке Тёплая волна пробежала от кончиков ногтей до кончиков моих золотистых локонов. Стены участка перестали давить, воздух наполнился электричеством чистой, незамутнённой харизмы. Я медленно поднялся со стула, и по тому, как отшатнулись оба маггла, понял: сейчас они видят не сумасшедшего в мантии, а совершенно иное, величественное существо.

Я коварно улыбнулся — той самой улыбкой, что украшает обложку «Волшебного еженедельника» третий месяц подряд.

— Джентльмены! — провозгласил я, вскидывая палочку и игнорируя вопли Мёрфи «Эй, я сказал без глупостей!». — Я сейчас покажу вам... благорасположение между всеми людьми, магами и немагами!

Очнулся я, словно заново родившись, но с чётким ощущением, что при родах меня уронили... Несколько раз.

Боль пульсировала в правой руке, левой ноге и — по причинам, которые я отказывался анализировать — где-то в районе задницы. Я попытался принять вертикальное положение, издал звук, больше присущий раненому гиппогрифу, и рухнул обратно на подушки.

В голове, покачиваясь на волнах болевого синдрома, проплыли обрывки воспоминаний. Полицейский участок. Моя палочка. Моя триумфальная фраза про благорасположение. Яркая вспышка. Грохот. И крик усатого: «У него там оружие, стреляйте!»

— О, так зад болит потому что в меня всего лишь выстрелили... — с облегчением прохрипел я в пустоту, и тут же получил ответ откуда-то справа:

— Именно так, мистер Локонс. Три пули. Две в конечности и одна... кхм... в мягкую ткань стратегического назначения.

Я повернул голову и узрел свою спасительницу. На стуле, закинув ногу на ногу, сидела молодая волшебница в бордовой мантии австралийского Министерства магии. Рыжеволосая, веснушчатая, с палочкой из светлого эвкалипта и абсолютно неприличным выражением восторга на лице.

— Меня зовут Хлоя Блэквуд, отдел магического правопорядка, Канберра, — представилась она, подаваясь вперёд. — Мы перехватили вызов местной полиции. Кто-то закричал про «мужика в халате со светящейся палкой», и дежурный опознал потенциальное нарушение Статута секретности. Прибыли как раз в тот момент, когда сержант Мёрфи палил в вас из табельного. Обливиэйторы уже всё подчистили. А вас я забрала сюда, в свою квартиру. Простите, больницы в Австралии — это такая бюрократия, а я владею базовой целительской магией.

Я слушал её, приоткрыв рот. Она говорила деловито, профессионально и при этом смотрела на меня так, как смотрят на первую полосу «Ведьмополитена» с моим разворотом.

— Позвольте, — я героически превозмог боль в стратегической мягкой ткани и приподнялся на локтях. — Вы сказали, Хлоя? Хлоя Блэквуд?

— Да, мистер Локонс, — она чуть порозовела.

— Та самая Хлоя Блэквуд, которая прислала мне в прошлом году тридцать семь писем с просьбой жениться на ней и прислала вышитую подушку с моим лицом?

Она стала цвета собственной мантии.

— Тридцать восемь писем, сэр... Вы ответили на пятое. Сказали, что польщены, но в данный момент ваше сердце принадлежит литературе и борьбе с вампирами. Я перечитывала этот ответ двести раз, — она прокашлялась, возвращая себе официальный тон. — Кхм. В общем, мистер Локонс, ваши раны не опасны. Я извлекла эти ужасные маггловские кусочки металла и сделала всё, что возможно. Ещё денёк покоя — и будете как новенький.

Я осторожно пошевелил ногой. Боль ушла, оставив лишь слабый зуд. Я пошевелил рукой. Тоже сносно. Затем я пошевелил мягкой тканью. Честно говоря, всё ещё болело, но жить можно.

— Хлоя, — произнёс я голосом, которым обычно зачитываю посвящения на книгах, — вы спасли мою жизнь. Вы вытащили меня из лап маггловского произвола. Вы приютили меня в своём жилище. Чем я, Златопуст Локонс, могу отблагодарить вас? Автограф? Совместное фото? Упоминание вашего имени в следующем романе?

Она покачала головой, и её рыжие кудри рассыпались по плечам.

— Ничего не надо, мистер Локонс. Правда. Я ваша преданная поклонница уже несколько лет. То, что вы сейчас здесь, в моём доме, живой и... почти невредимый — это лучшая благодарность, какую я могла бы пожелать. Отдыхайте.

Она взмахнула палочкой, погружая комнату в уютный полумрак...

Следующее, что я помню: утренний свет льётся сквозь неплотно задёрнутые шторы, постель невероятно удобная, и в этой постели мы с Хлоей...

Выздоровление моё прошло стремительно и успешно, как и всё, за что я берусь, — будь то написание бестселлера, победа над вампиром Мортимером или обольщение рыжеволосой спасительницы. Уже на третье утро я, облачённый в свежевыстиранную сиреневую мантию (Хлоя, благослови её сердце, знает толк в пятновыводящих чарах), стоял у порога её квартиры и репетировал прощальную речь.

— Дорогая Хлоя, эти дни были незабываемы, но долг зовёт, Париж рыдает без меня, а монстры, полагаю, уже начали наглеть в моё отсутствие...

— Вот такой я хочу свадебный торт! — пропела Хлоя, впархивая в гостиную с очередным каталогом.

Я осёкся. На журнальном столике громоздились: три папки с образцами приглашений, букет засушенных австралийских огнецветов (кандидат в украшения стола номер четыре), два манускрипта по свадебным мантиям и потрёпанный свиток под заголовком «Список гостей: версия семь, финальная?».

— Ты только взгляни! — она сунула мне под нос картинку с многоярусным тортом, увенчанным сахарными фигурками. Присмотревшись, я узнал в сахарном женихе самого себя. Сахарный я героически заносил ногу над сахарным вампиром для последнего удара...

— Это... невероятно детализированно, — выдавил я.

— Я знала, что тебе понравится! Церковь я присмотрела в Сиднее — там чудесный органист и скамьи обиты бархатом цвета твоих глаз. Мама уже шьёт фату, папа организует портал для твоих родственников из Англии, а кузен Дерек согласился быть твоим шафером, если ты не против...

Я слушал этот фонтан энтузиазма и чувствовал, как моя спина покрывается холодной испариной. Хлоя была великолепна. Хлоя была преданна. Хлоя планировала превратить меня в женатого мужчину к ближайшей субботе, и суббота эта наступала катастрофически скоро.

Положение требовало немедленного вмешательства. Я — не просто какой-то там волшебник. Я — мировое достояние, живое воплощение надежды для всех колдуний мира. Разве можно прятать такое лицо в одной-единственной супружеской спальне? Это было бы преступлением против магической общественности!

— Хлоя, любовь моя, — я взял её за руки и придал голосу ту особую бархатную глубину, от которой поклонницы падают в обморок даже на четвёртом ряду, — я должен признаться. Я прибыл в Австралию не случайно.

Она замерла с каталогом обручальных колец в руке.

— Не случайно?

— Именно! — я драматически развернулся, взмахнув мантией, и ткнул пальцем в висевшую на стене карту Австралии. Мой палец приземлился в совершенно произвольную точку где-то между пустыней и... ничем. — Я здесь по делу. Секретному. Борьба со злом!

Хлоя прищурилась, подошла к карте и изучила место, в которое я ткнул. Будучи работником австралийского Министерства магии, она знала здешние угрозы как свои пять пальцев.

— Вагга-Вагга? — её брови поползли вверх. — Ты прибыл в Австралию... в сумку кенгуру... чтобы сразиться со знаменитым оборотнем из Вагга-Вагга?

В комнате повисла тишина. Я понятия не имел, что такое Вагга-Вагга, где оно находится и в чем конкретно известен его оборотень. Но отступать было поздно.

— Да! — я выпятил грудь. — С тем самым! Чудовище терроризирует регион, и только я, Златопуст Локонс, героический победитель вампира Мортимера, способен остановить его раз и на-все-гда!

Её лицо перекосило сложной эмоцией — смесь профессионального скепсиса, фанатского обожания и глубокой личной обиды.

— Но... но как же наша свадьба? Церковь? Торт? Сахарный ты?

Я приподнял её подбородок и посмотрел прямо в глаза тем самым взглядом, от которого у половины женского населения Европы подкашиваются колени.

— Хлоя. Я — человек слова. Я благороден, как единорог, и обязателен, как гоблинский контракт. Я даю тебе торжественное обещание: я обязательно на тебе женюсь. Клянусь своей безупречной репутацией и всеми пятью премиями «Самая обаятельная улыбка».

Она выдохнула с облегчением.

— Правда?

— Правда! — провозгласил я. — Но я женюсь на тебе не сейчас... а когда моя миссия на этой планете будет завершена. Когда я искореню всё зло в мире, когда последний вампир падёт, последний оборотень запросит пощады, а люди перестанут нуждаться в моей защите. В тот самый день я постучусь в твою дверь, и мы сыграем свадьбу, о которой сложат баллады!

Хлоя застыла. В её глазах происходила напряжённая математическая работа. Она явно пыталась сопоставить количество зла в мире с продолжительностью жизни среднестатистической волшебницы. Пальцы едва заметно зашевелились — она беззвучно подсчитывала что-то.

— Я... я хотя бы доживу? — прошептала она.

Вместо ответа я стремительно чмокнул её в рыжую макушку, ухватил палочку и крутанулся на пятках.

— Прощай, моя австралийская роза! Жди меня! Непременно жди! Борьба со злом не терпит промедлений!

Хлопок аппарации заглушил её запоздалый возглас. Вихрь магии сжал меня со всех сторон, и квартира Хлои исчезла...

Городок Вагга-Вагга встретил меня палящим солнцем, ленивым жужжанием мух и абсолютной, космического масштаба пустотой главной улицы. Я материализовался прямо напротив покосившейся вывески «Министерство магии Австралии: Региональный филиал Вагга-Вага», под которой притулилась ещё одна, явно самодельная: «И мракоборческий пунктй».

Не успел я отряхнуть мантию от дорожной пыли, как дверь распахнулась, и на крыльцо вылетел парень. Он был тощим, восторженным, в помятой форме и с той особой, чуть безумной искоркой в глазах, которую я научился распознавать мгновенно.

— Мистер Локонс! — выдохнул он голосом, сорвавшимся в ультразвук. — Вы! Живой! Здесь! В моём участке! То есть в участке, где я работаю... Кевин Траск, мракоборец, дежурный, секретарь, уборщик и, простите, ваш фанат с позорно раннего возраста!

Я одарил его рукопожатием, от которого он едва не лишился чувств, и проследовал внутрь. Участок представлял собой одну комнату, где на стене висел плакат с моим лицом, рядом — карта округа, а под ней — доска с надписью «Нераскрытые дела (все)».

— Какая честь для меня, сэр! — затараторил Кевин. — Но почему вы здесь? У нас тут глушь, пустыня...

— Кевин, — я выдержал паузу, — я здесь, чтобы поймать оборотня, который кошмарит местных жителей. Того самого, которого никто до сих пор поймать не может.

Лицо Кевина сменило примерно пять выражений за секунду. Восторг. Ужас. Снова восторг. Странный блеск. Он нервно хохотнул и выдал фразу, которая заставила меня насторожиться:

— Охота на волка — дело тонкое... Ночью он особенно прекрасен, — он осёкся и торопливо добавил. — В смысле, опасен! Я их ее люблю... Но, если честно, я вообще за Джейкоба всегда был, если выбирать.

Я великодушно проигнорировал эту тираду — мало ли какие странности бывают у фанатов в глубинке. Но когда он через минуту пробормотал себе под нос «одинокий волк опасен, но в стае сила» и философски уставился в окно на закат, я мысленно пометил: «Кевин — слегка подозрительный».

— Расскажи мне о нападениях, — потребовал я.

Кевин встрепенулся и разложил на столе несколько папок.

— Схема такая, сэр. Оборотень нападает исключительно на девушек лет восемнадцати-двадцати. Желательно... — он сглотнул, — девственниц. Таких у нас тут, ну, некоторое количество скопилось. Боюсь, только вы сможете их спасти...

Он смотрел на меня с такой щенячьей надеждой, что я немедленно выпрямился во весь рост.

— Кевин. Я, Златопуст Локонс, не боюсь никаких трудностей. Раз надо — значит, надо. Сколько бы их ни было, этих ваших девушек в опасности, — я усмехнулся и подмигнул. — Я ими займусь. Всеми и каждой. Гарантирую, что к ближайшему полнолунию в Вагга-Вагга не останется девсвенниц!

Кевин побагровел.

— Я не это имел в виду, сэр! Совсем не это! Там надо оборотня изловить, а не...

— Оу... Так и я об этом же! Как ты мог подумать про меня иное?!

Кевин покраснел и уже был готов рассыпаться в извинениях, но тут дверь участка с грохотом распахнулась.

На пороге стоял задыхающийся и взмыленный толстяк в очках. Барнаби Раус, мой редактор, издатель и мой личный гоблин-выжиматель золота из бестселлеров.

— ЛОКОНС!!! — взревел он, бросаясь ко мне через всю комнату. — Я нашёл тебя! Я нашёл! Ты в Австралии, Мерлин тебя раздери! Я уж думал, что навсегда потерял такой дохо... — он осёкся, поймал мой взгляд (и, вероятно, вспомнил, что я подписываю контракт в следующем месяце) и немедленно перестроился. — ...такого дорогого друга! Я так искренне переживал! Ночами не спал! Рыдал в три ручья...

Я скрестил руки на груди, разглядывая эту картину.

— Барнаби. Ты проделал путь из Лондона в Вагга-Вагга из искренней дружбы или у тебя контракт горит?

Он замер, покраснев, и подёргал воротник.

— Ну... не то чтобы горит. Скорее, мерцает. Но дружба! Дружба первична! И контракт на книгу про твою будущую победу над оборотнем из Вагга-Вагга — это лишь маленькое, незначительное дополнение... которое я случайно захватил с собой.

План был гениален. Я, Златопуст Локонс, изложил его Кевину с той небрежной уверенностью, от которой у мракоборцев подкашиваются колени.

— Полнолуние сегодня. Мы используем живца. Нужна девушка — девственница. Желательно та, которую не жал... простите, та, которая согласится помочь следствию добровольно.

Кевин пожевал губу и вдруг просиял.

— Моя невеста, Джулия! Мы с ней решили подождать до свадьбы! Она идеально подходит под все критерии!

Я оглядел его с ног до головы. Тощий мракоборец, говорящий волчьими цитатами и болеющий за Джейкоба из «Сумерек», умудрился найти девушку, готовую дойти с ним его до алтаря. Мир полон загадок...

Час спустя Джулия — миловидная девушка с несколько рассеянным взглядом — сидела посреди лесной поляны, привязанная к колышку (исключительно для реализма, заверил я Кевина). Луна, огромная и серебряная, выползала из-за горизонта. Я спрятался за поваленным деревом вместе с Кевином, сжимая волшебную палочку и придавая лицу то самое выражение героической готовности, которое так хорошо смотрелось бы на обложке.

— Приготовиться, — скомандовал я шёпотом. — Сейчас начнётся. Кевин, ты выпрыгнешь и убьёшь оборотня, а я посижу тут, хорошо? Кевин?

Я повернулся. За моей спиной никого не было. Поваленное дерево, кусты, одинокий испуганный опоссум — и абсолютная пустота. Мракоборец исчез, и я остался один на один с надвигающимся зверем.

Хруст веток заставил меня похолодеть. На поляну, залитую лунным светом, вышло ОНО.

Оборотень был здоровенный. Нет, не так... Он был ЗДОРОВЕННЫЙ. Гора мышц, шерсти и дурных намерений. Его жёлтые глаза сверкали, как фары маггловского грузовика. Из пасти свисала слюна. Я вжался в ствол дерева, внезапно осознав, что героический победитель вампира Мортимера как-то не очень готов к героической победе над оборотнем...

Оборотень приблизился к Джулии. Та, к её чести, не кричала. Зверь наклонил огромную морду и обнюхал девушку. Я затаил дыхание.

И тут оборотень чихнул. Громко и с присвистом. От неожиданности с дерева посыпались листья, а опоссум упал в обморок. Зверь отпрянул от Джулии, потряс головой, издал вой и потрусил прочь в лес. Через пять секунд его уже не было.

Я подождал минуту. И ещё одну. И, пожалуй, ещё полминуты для сохранения драматической паузы, а вовсе не потому, что руки дрожали. Затем выскочил на поляну с видом победителя.

— Ага! Испугался меня! — воскликнул я, отвязывая Джулию. — Бежал в ужасе, едва почуял мою... стоп. Джулия, какого чёрта это было? Почему вас не сожрали?

Она изумлённо моргала, растирая затёкшие запястья.

— Я не знаю! Он так странно на меня посмотрел...

— Вы точно девственница? — я прищурился, сверля её взглядом.

Повисла пауза. Джулия покраснела, отвела глаза и начала изучать носки собственных туфель так, будто в них скрывались ответы на все загадки мироздания.

— Ну... э... я не думала, что по пьяни с незнакомцами считается... — пробормотала она.

В лесу стало тихо. Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Опоссум, только очнувшийся, снова упал в обморок от вторичного шока.

— То есть, — произнёс я ледяным голосом, — вы хотите сказать...

Договорить мне не дали. Кусты за моей спиной затрещали, и на поляну выбрался Кевин. Его лицо было белым как мел. Глаза — размером с блюдца.

— Я... я бегал за подмогой, — выдавил он, глядя на Джулию. — А тут... вы... ты... что... что ты только что сказала?

Тишина стала абсолютной. Луна безучастно светила. Опоссум благоразумно притворился мёртвым, и, честно говоря, в этот момент я ему завидовал...

Следующее полнолуние я встретил во всеоружии. Прошедший месяц ушёл на анализ ошибок, написание черновика главы будущей книги «Духи на дорогах» и, разумеется, на подозрения, которые падали исключительно на одного человека.

Кевин Траск, мракоборец из Вагга-Вагга. Исчезнувший в решающий момент, цитирующий волчьи паблики и выступающий за Джейкоба. Слишком много совпадений для простого... совпадения.

Поэтому вечером перед полнолунием я заманил его на ту самую поляну под предлогом «установки магических датчиков», выхватил палочку и рявкнул:

— Инкарцеро!

Верёвки спеленали Кевина от щиколоток до кадыка. Он приземлился на пенёк в позе печального мешка с картошкой и даже не попытался сопротивляться.

— Я знаю твой секрет, Траск, — произнёс я, прохаживаясь перед ним, как прокурор перед особо опасным преступником. — Ты вервольф. Признавайся!

Кевин вздохнул так тяжело, будто этот вздох копился в нём долгие годы...

— Валяйте, мистер Локонс. Делайте что хотите. Мне всё равно.

— Что значит «всё равно»? Я только что обвинил тебя в ликантропии!

— Джулия... — он всхлипнул. — Я пытался отомстить ей. Пошёл по барам Вагга-Вагга. Подходил к девушкам... Пытался переспать из чистой, незамутнённой мести. И знаете, что они сказали?

Я невольно замер.

— «Кевин, ты отличный парень, но...» — процитировал он замогильным голосом. — «Кевин, у меня стирка». «Кевин, мне надо полить кактус». «Кевин, я лучше останусь старой девой и заведу тридцать кошек». Ни одна не согласилась, мистер Локонс. Ни одна. Я не смог изменить Джулии в отместку, потому что я... — он сглотнул, — ...никому не нужен.

Он уставился в землю. Где-то в кронах деревьев печально ухнула сова, словно подтверждая приговор.

Я на секунду даже почувствовал укол чего-то похожего на сочувствие. Впрочем, укол тут же рассосался, потому что луна показалась над горизонтом, и у меня не было времени на сантименты.

Полнолуние залило поляну серебром.

Я отпрыгнул на безопасное расстояние и направил палочку на Кевина, ожидая трансформации. Прошла минута, вторая, третья. Луна поднималась всё выше, а Кевин оставался Кевином — тощим, рыхлым, печальным мракоборцем с заплаканными глазами.

— Ну? — не выдержал я. — Давай,

превращайся! Шкура, клыки, вой на луну!

Ничего.

— Какого чёрта ты не оборотень?! — завопил я, подскакивая к нему и тыча палочкой в нос.

— Так я и говорил вам, что я не оборотень! — возмутился он. — С самого начала говорил!

— А волчьи цитаты?! И вся эта белиберда про "сумеречного" Джейкоба?!

Кевин заморгал. Его лицо приобрело оттенок глубокого непонимания.

— Ну... просто я в команде Джейкоба. Ещё с тех пор, как книга вышла. Это не значит, что я вервольф... Эдвард — холодный, а Джейк — тёплый, живой...

— Меня не интересует температура вымышленных персонажей! — рявкнул я.

— Но вы сами спросили! — заныл Кевин. — И вообще, вся моя жизнь похожа на жизнь Джейкоба. Я тоже вечно во френдзоне сидел. Меня тоже бросили. Тоже невысокий и мускулистый... ну в теории мог бы быть. Я даже стрижку сделал как у него во втором фильме и почти решился набить татуировку, но больно же, блин... А она... она с незнакомцами по пьяни! Это как если бы Белла со всеми Вольтури...

— Довольно! — я замахал руками. — Да-да, это всё очень трогательно, и я непременно включу твою трагедию в мемуары, но где, блин, настоящий вервольф?!

И в тот самый момент, когда последнее слово сорвалось с моих губ, кусты позади меня взорвались фонтаном веток, листьев и первобытной ярости.

Треск, рёв и тяжёлое дыхание, от которого волосы на затылке встали дыбом.

Я медленно обернулся.

На поляну, залитую лунным светом, выскочил вервольф...

Едва оборотень издал утробный рык, от которого у меня завибрировали зубы, я совершил молниеносный тактический манёвр. На языке военных стратегов он называется «перегруппировка в направлении, противоположном противнику». Непосвящённые — например, связанный на пне Кевин — могли бы ошибочно принять это за бегство...

— Локонс, вы куда?! — завопил Кевин, развеивая последние сомнения в том, что он абсолютный профан в боевой магии.

— Это фланговый обход! — крикнул я через плечо, наращивая скорость.

Оборотень, увы, не оценил моего стратегического гения. Он бросился за мной, и мир превратился в смазанную череду деревьев, кустов и моих собственных воплей. Я петлял, прыгал через коряги, демонстрируя чудеса ловкости, которые заслуживали отдельной главы в моей будущей книге.

А потом удача повернулась ко мне своей... не самой лучшей стороной.

Оборотень прыгнул. Я споткнулся и зверь пролетел надо мной. Потом уже вервольф споткнулся, а я прыгнул и каким-то чудом, достойным первой полосы «Ведьмополитена», приземлился прямо на его спину.

Оборотень замер. Я замер. Кевин, насколько мог видеть, тоже замер.

— Мать моя волшебница! Я сижу на оборотне!

Зверь издал звук, полный оскорблённого достоинства, и принялся скакать, как бешенный. Вверх-вниз, влево-вправо, с разворотами, от которых содержимое желудка просилось наружу. Я вцепился в шерсть, понимая, что спина вервольфа — это сейчас самое безопасное место во всей Австралии, ведь только тут его челюсти не могли меня достать.

— Держитесь, мистер Локонс! — завопил Кевин, который всё ещё был связан и потому ограничивался моральной поддержкой.

— Я держусь! — прохрипел я, чувствуя, как мышцы рук начинают предательски ныть.

Силы покидали меня. Руки скользили по жёсткой шерсти. Я понял: нужно что-то делать. Причём срочно. Палочка, зажатая в правой руке, отчаянно мешала нормально ухватиться за загривок. Выбор был мучительным, но неизбежным: либо палочка, либо жизнь.

— Прости, родная! — выкрикнул я, отбрасывая волшебную палочку в темноту.

К несчастью, процесс отбрасывания пошёл не по плану. Пытаясь высвободить палочку из пальцев, я дёрнул рукой. Оборотень в этот момент мотнул головой. И мой верный инструмент, одиннадцать дюймов отполированной вишни с сердцевиной из волоса единорога, с мерзким чавкающим звуком вошёл прямо в ноздрю оборотня.

Зверь замер, перестав скакать, и издал какой-то странный, высокий, нарастающий звук, похожий на закипающий чайник.

— Апчхи! — взревел оборотень. — АПЧХИ-АПЧХИ-АПЧХИ!!!

Мир сорвался с катушек. Оборотень чихал с такой силой, что с деревьев сыпались листья, птицы улетали в панике, а Кевина вместе с пеньком сдуло на несколько футов назад. Каждое «апчхи» сопровождалось рывком назад, потом — вперёд, и я понял — он несётся вслепую, не контролируя траекторию. Прямиком туда, где рос самый старый, самый толстый, самый непрошибаемый эвкалипт во всей Вагга-Вагга...

БАМ.

Звук удара был таким, что где-то в Сиднее, по моим оценкам, у людей заложило уши. Оборотень впечатался лбом в ствол и рухнул, как мешок с костями. Я перелетел через его голову, совершил не самый изящный кувырок и приземлился в кусты. Перед глазами плясали золотые искры.

Когда искры рассеялись, я поднялся на ноги, отряхнулся и посмотрел на поле боя.

Оборотень исчез. На его месте, у подножия многострадального эвкалипта, лежал совершенно обычный мужчина. Лет сорока, с залысинами. Из правой ноздри у него всё ещё торчала моя палочка. Вылитый местный фермер, которого скорее можно представить за стрижкой овец, чем за поеданием девственниц...

Я шагнул вперёд, пригладил растрёпанные золотистые локоны, вскинул голову к равнодушной луне и издал победный клич. Клич, который эхом разнёсся по лесам Вагга-Вагга и, надеюсь, достиг ушей тех, кто сомневался в моём величии.

— Я ПОБЕДИЛ! — заорал я. — Я, Златопуст Локонс, героический победитель вампира Мортимера, отныне также героический победитель оборотня из Вагга-Вагга! Запомните этот день! Запишите! Кевин, ты записываешь?! Не удивлюсь, если этот изящный, ет крайне эффективный боевой приём потом будут использовать всякие Избранные...

Из кустов высунулась голова Кевина. Он перевёл взгляд с меня на храпящего фермера, потом снова на меня. Его лицо выражало всю сложную гамму чувств человека, который только что стал свидетелем победы, осуществлённой путём засовывания палочки в ноздрю.

— Записываю, мистер Локонс, — слабо отозвался он. — Мысленно записываю...

Слава обрушилась на меня, хотя, как человек скромный, я, естественно , всячески отбивался от неё... Маги Вагга-Вагга — все двадцать три человека, устроили в мою честь скромный банкет в единственном пабе, который совмещал функции мэрии, почты и пункта вакцинации от укусов австралийских пикси. На стене уже висел мой портрет, нарисованный местной художницей. Портрет, надо признать, изображал меня с глазами навыкате и челюстью, уехавшей куда-то вбок, но художница поклялась, что это «экспрессионистское видение», и я великодушно согласился.

— Мистер Локонс, — произнесла старейшина общины, сухонькая ведьма с бородавкой, — от лица всех жителей Вагга-Вагга вручаю вам символический ключ от города...

Я принял ключ с тем выражением лица, с каким принимают Нобелевскую премию, и толпа взорвалась аплодисментами.

А потом пришло письмо от Барнаби. Мой редактор, судя по прыгающему почерку, пребывал в состоянии, близком к экстазу. «ЛОКОНС!!! — начиналось письмо капсом, потому что Барнаби не умеет писать тихо. — Ты гений! Победить оборотня ударом в ноздрю... Я уже анонсировал книгу "Духи на дорогах". Предзаказы побили рекорды! Твой навеки (в юридическом и коммерческом смысле), Барнаби ».

Я перечитал письмо дважды, мысленно прикидывая, сколько золотых галеонов займут места на моём счёте, и остался чрезвычайно доволен прикидками.

Однако пока я купался в лучах славы и предвкушал купание в лучах золота, мой взгляд упал на Кевина. Мракоборец сидел в углу паба, ковырял вилкой пирог с мясом и выглядел так, будто его личный мир всё ещё лежал в руинах. Да, я победил оборотня, я освободил Вагга-Вагга, я дал Кевину материал для мемуаров, но душа его оставалась разбитой. Ох, уж эта его бывшая невеста...

И тогда я, Златопуст Локонс, принял решение. Исключительно из благородства. Не потому, что мне нужно было как-то утилизировать обещание жениться, данное одной рыжеволосой сотруднице Министерства. Нет, что вы. Исключительно благородство!

Я «подплыл» к Кевину с грацией человека, который только что победил вервольфа и теперь может позволить себе любую походку.

— Кевин, друг мой, — произнёс я, присаживаясь напротив. — Ты хорошо поработал. Ты был связан, бесполезен и временами раздражал, но ты — часть этой победы.

— Спасибо, мистер Локонс, — пробормотал он без особого энтузиазма.

— И поэтому, — я выдержал драматическую паузу, — я решил помочь тебе. Исключительно из благородства, опять же...

Я протянул ему сложенную бумажку. Кевин развернул её, прочёл имя и адрес, и его брови поползли вверх.

— Хлоя Блэквуд? Канберра? Кто такая Хлоя?

Я откинулся на спинку стула и позволил себе лёгкую, загадочную улыбку.

— Хлоя, мой дорогой Кевин, — твоя коллега. Сотрудница австралийского Министерства магии. Рыжеволосая, веснушчатая, обладает превосходным чувством юмора и, что немаловажно, пятновыводящими чарами высшего уровня. Но главное не это.

— А что главное? — он подался вперёд, и в его глазах впервые за долгое время мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее интерес.

— Главное, Кевин, что у вас с ней невероятно много общего. Она тоже одинока. Она тоже была в некотором роде брошена. Она фанатеет от меня, — я скромно потупил взор, — как и ты. Вы сможете часами обсуждать мои подвиги. Поверь мне, ничто так не сближает двух людей, как совместное восхищение мной. Если ты к ней приедёшь, она будет очень рада. Я в этом абсолютно уверен.

Кевин смотрел на бумажку. Потом на меня. Потом снова на бумажку. А потом на его лице расцвела улыбка. Робкая, неуверенная, слегка кривоватая — но улыбка.

— Вы... вы правда думаете, что я могу ей понравиться?

— Кевин, — я положил руку ему на плечо, — я не думаю. Я знаю. Я Златопуст Локонс. Я никогда не ошибаюсь в людях. Разве что иногда... Но сейчас — точно нет.

Он улыбнулся шире. Где-то в глубине паба кто-то заиграл на расстроенной маггловской гитаре. Атмосфера теплела.

Я же поднялся, взял с ближайшего столика видавший виды закопчённый чайник — мой личный, заранее приготовленный портал — и шагнул в центр зала.

— Миссия завершена, — объявил я тост, поднимая чайник. — Зло повержено. Сердца исцелены. Книга будет написана. А теперь — прощайте, жители Вагга-Вагга! Помните меня! Ведь меня сложно найти, легко потерять и невозможно забыть...

Я подмигнул Кевину, активировал чайник и с чувством выполненного долга исчез в вихре портальной магии, оставив после себя лишь шлейф величия и мракоборца, который бережно прижимал к груди бумажку с адресом его будущей жены...