Я напишу твоё имя (гет)

На Иль Бланш спустилась ночь. Чёрным бархатом и серебристым туманом окутала она всё вокруг.

Эльфийская принцесса Амели терпеливо ждала, когда её фрейлины покинут спальню. Одетая в шёлковую рубашку кораллового цвета, возлежала она на своей огромной кровати с бархатным балдахином, на атласных простынях. В янтарном свете, исходившем от магических светильников, было трудно заметить, что прекрасное лицо эльфийской принцессы слишком бледно.

— Доброй ночи, ваше высочество, — сказала старшая фрейлина Энид.

Остальные фрейлины исполнили идеальные реверансы.

— Доброй ночи, мои дорогие подруги, — ответила Амели, стараясь скрыть волнение в голосе.

Она лежала на постели неподвижно, словно статуя, пока последняя из фрейлин не покинула спальню.

Амели порывисто вскочила. Она открыла большой шкаф и достала из него тёмный плащ с капюшоном, зачарованный заклятьем невидимости и бархатные туфли без каблуков с очень сильными чарами тишины.

В лунном свете дворцовый сад выглядел ещё прекраснее. Амели прошла по узким, выложенным белоснежными камнями дорожкам, и приблизилась к изящной беседке из белого мрамора, сиявшей собственным приглушённым светом.

Принц Дамьен, тоже скрытый зачарованным на невидимость плащом, как и прежде, ждал её внутри.

Амели могла видеть его сквозь любое, даже самое сильное волшебство. И на то была весьма веская причина.

Когда Амели и Дамьен, ещё совсем малыми детьми, были приведены в Храм Богини Жизни во время Праздника Зимнего Солнцестояния, розовые лепестки на алтаре, поднялись в воздух и одновременно упали к ногам детей. Богиня явила свою волю: принц Дамьен взятый в залог мира у проигравших в войне Хейлернов, тёмных эльфов, обитающих По Ту Сторону, и принцесса Амели дочь Элиаза, Короля Мудрого Народа, были предназначены друг другу ещё до рождения.

— Здравствуй, недотрога, — сказал Дамьен, когда Амели вошла в беседку.

Высокий, стройный, черноволосый и желтоглазый, он был красив мрачной красотой Хейлернов.

Золотоволосая и голубоглазая Амели рядом с ним казалась ожившим светом рядом с тьмой.

— Здравствуй, злюка! — шутливо поприветствовала она его.

Они обнялись и поцеловались, хоть и чувствовали друг к другу лишь взаимную симпатию.

Амели на мгновение замерла в крепких объятиях Дамьена.

— Я надеялась, — прошептала она, — что скорое расставание что-то изменит. Но… я ошиблась.

— Не вини себя, недотрога, — сказал Дамьен и улыбнулся. — Я… тоже надеялся и тоже ошибся. Но знаешь, дружба лучше ненависти, и она может длиться всю жизнь, даже очень длинную жизнь.

— Да, ты прав, — согласилась Амели и постаралась скрыть печаль в голосе.

Из беседки, никем незамеченные, прошли они в свой любимый грот, вход в который был скрыт прекрасным серебряным водопадом.

Там, вдали от посторонних глаз, Амели и Дамьен практиковались в волшебстве. Жажда познания сблизила их, и хоть они не испытывали страсти и влечения друг к другу, их объединяла страсть к магическим фолиантам и новым, неизученным заклятьям.

Лишь перед рассветом решили они вернуться в свои покои.

— Я буду скучать, — прошептала Амели.

— Перед нашей свадьбой я должен повидать родителей и получить их благословение, — голос Дамьена звучал твёрдо и решительно, — благословение усилит нашу магию и магию наших детей, а ещё — укрепит мир между нашими народами.

— Я знаю всё это, но не могу избавиться от дурного предчувствия, мой дорогой злюка, — теперь Амели говорила едва слышно.

— Это обычное беспокойство невесты перед свадьбой, — возразил ей Дамьен, — что может случиться со мной на родине моих предков?!

И Амели очень сильно хотела бы сказать «ничего», но её дурное предчувствие лишь усиливалось день ото дня.

— Я буду ждать твоего возвращения на берегу, — сказала она наконец. — И я надену то голубое платье, в котором была на Балу Весеннего Равноденствия.

— Ты прекрасна в любом платье, недотрога, — ответил ей Дамьен.

Его комплименты, как всегда, были примитивны и неуклюжи, но Амели всё равно улыбнулась.

Прежде, чем покинуть грот, они вновь поцеловались, хоть и не чувствовали в том никакой потребности.

Амели не ушла из сада сразу. Она долго смотрела Дамьену вслед. Завтра Иль Бланш покинет её единственный друг, которому она могла поведать любые секреты, на плече которого могла расплакаться, не боясь осуждения. Она знала, что завтра, после отъезда Дамьена, окруженная веселыми фрейлинами, она впервые почувствует себя по-настоящему одинокой.

Время без Дамьена тянулось для Амели невыносимо медленно. Она просила фрейлин оставаться в покоях и одна приходила на обрывистый берег, чтобы посмотреть на бескрайнее синее море и послушать шум волн. Иногда она отправлялась гулять по узкой полоске пляжа, вдоль белоснежных меловых скал, благодаря которым остров Мудрого Народа и получил своё название. Амели скучала по Дамьену, хоть и не испытывала любовной тоски. Она хотела говорить с ним, слышать его голос, вновь вместе вчитываться в страницы старых фолиантов и практиковаться в заклинаниях, написанных там или даже создавать свои собственные заклятья. Она скучала по их совместным походам в леса, конечно, в сопровождении молчаливых проводников и телохранителей. Они собирали лекарственные травы, ягоды и грибы. А иногда просто любовались красотой природы.

Только занятия магией помогали Амели хоть ненадолго сбежать от своего одиночества. Она представляла, как расскажет Дамьену после его возвращения о том, что успела изучить.

Ей приснился очень странный сон, значение которого Амели не желала понимать. Она и Дамьен находились в комнате, заполненной темным туманом. Они тянули друг к другу руки, но расстояние между ними только увеличивалось, и Амели не могла сделать ни шага, чтобы преодолеть его. Она проснулась с громким криком отчаяния, чем очень напугала фрейлин, ждавших в спальне её утреннего пробуждения.

Прошло три недели, и отец Амели, мудрый и справедливый король Элиаз, вызвал её для беседы в тронный зал. Во время этой беседы должны были присутствовать матушка Амели, королева Мариаль, все три сестры и единственный брат. Когда присланный королём паж зачитал Амели приглашение, она сразу забеспокоилась. Эта беседа не могла быть не связанной с Дамьеном, который должен был вернуться через три дня.

Она надела белоснежное атласное платье и, в сопровождении своих фрейлин, отправилась в тронный зал.

— Приветствую тебя, моя дорогая дочь, — сказал Элиаз.

Король и королева сидели на тронах, а рядом, на скамье — и все их дети. Там было оставлено место и для Амели, но она предпочла остаться стоять перед королём.

— Приветствую вас, мои дорогие родители, мой брат и мои сестры, — ответила Амели как можно спокойнее.

— Я знаю, что ты тревожишься о своём женихе Дамьене, — сказал король Элиаз. — И не напрасно. Нам пришли дурные вести. Дамьен увлёкся своей кузиной Ивонн. Хейлерны уже готовятся к свадьбе, а ещё — к возобновлению войны с нами. После свадьбы волшебство Дамьена укрепит силы их рода.

— Но ведь Дамьен заключил магический договор с нами? — спросила Амели, и голос её звучал всё так же спокойно, хоть в мыслях её бушевала буря. — А значит, он не может не вернуться сюда?

Принцесса не могла позволить себе такой роскоши, как слезы отчаяния наведу у всего королевского двора.

— Это так, — печально ответил Элиаз. — И ты понимаешь, какой приказ мне придётся отдать?

Амели молчала, ожидая, что ещё скажет отец, хоть уже догадывалась, какой будет его речь.

— Я не могу допустить, чтобы волшебство, которое Дамьен получил и совершенствовал, пока жил здесь, среди нас, досталось нашим врагам. Потому, когда Дамьен вернется на остров, чтобы соблюсти магический договор, наш самый меткий лучник убьет его.

— Отец, я не верю, что Дамьен способен на предательство, — твердо сказала Амели.

— Возможно, он действительно влюбился в кузину, — возразила королева Мариаль, — а любовь всегда сильнее… дружбы, мое дорогое дитя.

— Дамьен не забыл меня, — твердо ответила Амели. — Вот если только… его околдовали! Я смогу разрушить чары, — продолжала она. — Когда увижу его здесь, на острове.

— Что ж, я позволю тебе вмешаться, дочь, — строго сказал Элиаз. — Но, если твоя попытка окажется неудачной, стрела лучника ударит точно в цель. И никакая магия не спасет Дамьена от этой стрелы.

Амели вернулась в свои покои. Она попросила фрейлин удалиться и оставить её одну. И когда они ушли, Амели заперлась в спальне и только тогда позволила себе разрыдаться. Но она плакала тихо: придворным ни к чему знать о горе принцессы.

Позже, уже успокоившись, она умылась в купальне ледяной водой.

Амели вернулась в спальню и прошептала открывающее заклятье. Искусно скрытая в стене среди завитков на шёлковых обоях, открылась небольшая дверца. Амели достала из тайника маленькую шкатулку и снова зашептала открывающее заклятье. Крышка шкатулки резко распахнулась. На её дне лежал красивый серебряный медальон на тонкой цепочке.

Амели без раздумий надела медальон на шею. Крошечный замочек на цепочке глухо защёлкнулся.

Три года назад, когда им обоим исполнилось пятнадцать, они обменялись прядями своих волос в знак доверия и преданности. Волосы, отданные добровольно, можно было использовать в колдовских обрядах как во благо, так и во вред их обладателя.

Амели знала, что Дамьен оставил свой медальон, в котором хранились её волосы, здесь, на Иль Бланш, чтобы он не попал в руки недоброжелателей.

Принцесса глубоко вздохнула и достала из-под своей кровати довольно увесистый мешочек, тщательно завязанный шёлковым шнурком. В нём хранились белоснежные кристаллы памяти.

Амели снова вздохнула и часто заморгала: на глаза наворачивались слёзы. Они с Дамьеном собирались начать практиковаться с этими кристаллами в гроте. Но, похоже, теперь ей придётся одной совершить обряд и произнести заклинания.

Лес Вечности был по-настоящему древним, даже по меркам Мудрого Народа. Он вырос на острове задолго до того, как первые Обитатели Холмов решили здесь поселиться. Огромные, вековые сосны обладали сознанием. Согласно одной из легенд, в них вселились души могущественных волшебников. Так или иначе, но сосны действительно обладали магией. К ним можно было обратиться за советом или за помощью и даже получить и то, и другое или… просто не вернуться из Леса Вечности.

Сестры уговаривали Амели не ходить в Лес Вечности. В конце концов, в королевстве, да и за его пределами вполне достаточно достойных женихов, кроме этого, Дамьена. И Амели попыталась объяснить им, что никто другой ей не нужен. Но сестры не могли понять такого её стремления рисковать ради того, в кого она даже не была влюблена.

Амели собрала простой заплечный мешок для совершения обряда. В него она положила белые магические свечи, из заговорённого воска и кристаллы памяти. Амели хотела попросить у сосен в Лесу силы, чтобы разрушить чары Хейлернов.

Лес Вечности располагался в глубине острова, и чтобы добраться до него в полдень, Амели отправилась в путь на рассвете.

Для совершения обряда Амели выбрала темно бардовое платье, а поверх него надела свой черный плащ, зачарованный на невидимость. Не забыла она и о бархатных туфлях с чарами тишины.

Амели покинула отцовский дворец, прошептала заклинание и взлетела высоко над островом. С высоты птичьего полёта, сквозь облака, ей хорошо было видно тёмно-зеленую массу сосен. Она оседлала попутный ветер, снова прошептала заклятие, теперь сокращающее расстояние, и полетела к Лесу Вечности.

— Зачем ты пожаловала к нам, королевская дочь? — нечеловеческий голос, казалось, исходил со всех сторон одновременно.

— Я хочу попросить помощи, чтобы разрушить чёрное колдовство, — громко сказала стоящая на опушке леса Амели.

— Ради кого ты просишь, королевская дочь?

Амели показалось, что она даже слышит насмешливость в древнем голосе.

— Это… мой друг детства, — ответила она, — и мой жених, которого мне избрала Богиня Жизни.

— Ты хочешь спасти его от чёрного колдовства потому, что его избрала для тебя Богиня? — теперь голос звучал строго, почти зло.

— Нет, не поэтому, — честно ответила Амели, — потому, что не могу… представить без него своей жизни.

Ветер зашумел в вершинах сосен, а Амели вслушивалась, надеясь получить ответ.

— Что ж, ты не солгала, потому входи в наш дом. Но помни, ты навсегда останешься здесь, если не совладаешь с тем, о чём просишь.

— Благодарю вас, Вечные и Мудрые, — и Амели пошла с опушки вглубь леса по едва заметной, узкой тропинке.

Когда она оглядывалась назад, то уже не могла разглядеть тропинку среди сосен.

Она вышла к небольшой полянке, усыпанной сухими сосновыми иглами и тёмными шишками.

— Здесь тебе позволено провести обряд, королевская дочь, — услышала Амели всё тот же бесстрастный голос.

— Спасибо, — тихо ответила она.

Амели взяла сухую ветвь и, разгребая сухие сосновые иглы, прочертила ею большой круг на древней земле.

Она рассыпала по кругу кристаллы памяти и расставила магические свечи, после чего вошла в центр круга.

У неё сильно закружилась голова, но она смогла устоять на ногах. Её руки будто стали чужими и не слушались, но Амели справилась с завязками своего зачарованного плаща, и он тёмным невесомым облаком упал на землю.

Она встала на колени и зашептала заклятье, которое они прочли и выучили вместе с Дамьеном совсем недавно. Её голос звучал всё громче и причудливо смешивался с ветром, шумевшим в вершинах сосен.

Амели не испугалась, когда множество других, нечеловеческих голосов присоединились к её собственному. Земля под её ногами задрожала, и Амели ощутила волну жара, пробежавшую по всему её напряжённому телу. Она вскрикнула и раскинула руки в разные стороны, так, будто собиралась взлететь.

Все магические свечи одновременно ярко вспыхнули. А мгновением позже горел колдовским огнём и весь начерченный ею круг.

И, словно сквозь тёмную вуаль, увидела Амели остававшегося по Ту Сторону, Дамьена. Он находился в зале, стены которого были облицованы чёрным мрамором. Рядом с ним стояла рыжеволосая девушка в длинном изумрудном платье. Они держались за руки и что-то говорили. Амели вздрогнула: её словно укололи раскалённой иглой.

Но она продолжала смотреть. И её взгляд встретился со взглядом Дамьена, в глазах которого промелькнуло понимание, а затем — тоска.

Амели договорила заключительные слова заклятья, и они растворились в напряженной тишине, заполнившей всё вокруг.

Свечи погасли одновременно, и теперь перед глазами Амели был лишь серый туман.

Она вскрикнула и упала без чувств в центре колдовского круга.

Амели очнулась на опушке леса, в том месте, откуда начала свой путь. Закутанная в плащ, лежала она на древней земле, а рядом, под правой рукой был её заплечный мешок с тщательно завязанными шёлковыми шнурками. Амели не сомневалась, что найдёт в нём всё, что принесла с собой в Лес Вечности.

Не шевелясь, смотрела Амели в небо, а на глаза наворачивались слёзы. Горькое осознание пришло к ней после обряда. Они были предназначены друг другу ещё до рождения. Но ни она, ни Дамьен не могли полюбить друг друга лишь по одной причине: из-за тёмных чар родственников Дамьена, которые они сотворили по Ту Сторону прежде, чем отправить его сюда, на Иль Бланш.

Только есть в мире силы, которые способны победить даже самое тёмное колдовство. То, что Амели чувствовала к своему жениху, то, что ошибочно принимала за дружбу… Было ли это только дружбой или… любовью? Трепетной, искренней и робкой, пусть и лишённой яркой страсти, но всё равно медленно разгоравшейся в их сердцах изо дня в день?

Амели разрыдалась. В одиночестве, окруженная лишь молчаливыми древними соснами, она могла позволить себе такую роскошь, как слёзы.

В день возвращения Дамьена море сильно штормило. Амели пришла одна на узкую полоску пляжа. Элиаз согласился выполнить ещё одну просьбу своей сумасбродной дочери, потому не отправил ни одного сопровождающего вместе с ней.

Амели надела длинное светло-голубое платье с кружевными рукавами, и когда уже была на берегу, сняла узкие и неудобные туфли и вытащила серебряные шпильки из золотых волос.

Она осталась на безопасном расстоянии от волн, со злостью набрасывавшихся на прибрежные камни, и стала ждать.

Внешне Амели оставалась абсолютно спокойной, но её сердце бешено колотилось. Она знала, что на берегу, скрытый сильными магическими чарами, среди скал затаился самый меткий лучник в королевстве. Если Амели не сможет расколдовать Дамьена, лучник убьет его и мгновенно.

Южный ветер погнал прочь хмурые тучи, и засветило солнце. Но несколькими минутами позже небо потемнело, как перед грозой. Амели замерла в ожидании.

Вдалеке ударила молния и послышался раскат грома. Но гроза так и не началась. В небе над берегом сгустилась темнота.

Сначала Амели разглядела лишь неясные очертания. Не в силах больше вглядываться в чернильную тьму, она заморгала. Сердце забилось ещё быстрее. И Амели ощутила внезапный прилив радости. Она почувствовала, что Дамьен вернулся в мир прежде, чем увидела его.

Из рассеивающегося мрака вылетели два всадника на чёрных, крылатых скакунах. И Амели не могла не восхититься красотой этих коней. У Мудрого Народа тоже были крылатые кони, но исключительно белой масти.

Одним из всадников был Дамьен, Амели приветственно махнула ему рукой. Его спутницу, рыжеволосую красавицу в изумрудном платье, она тоже узнала сразу.

Дамьен вернулся вместе со своей кузиной Ивонн, которая смотрела на Амели сверху вниз с высокомерной, торжествующей улыбкой.

На лице Дамьена не было никаких эмоций, а взгляд его янтарных глаз был устремлен куда-то вдаль.

Ивонн взмахнула рукой, из её ладони вылетела золотая молния и устремилась к Амели.

Принцесса зашептала заклятье, и молния рассыпалась мелкими золотистыми искрами.

Амели произносила колдовские слова всё громче, и голос её наполнялся магической силой, полученной в Лесу Вечности.

Ивонн снова занесла руку, чтобы послать ещё одну молнию.

Взгляд Дамьена стал осмысленным. Он тоже взмахнул рукой, из которой вылетела золотая молния.

Но молния полетела не к Амели, а к Ивонн.

Кузина Дамьена мгновенно уничтожила посланную ей молнию. Но она отвлеклась от Амели, пусть и на доли секунды. И этого оказалось достаточно. Голос Амели изменился: он не просто стал громким и чётко звучал сквозь рёв волн и завывания ветра, к эльфийской принцессе присоединились и другие, нечеловеческие голоса.

Дамьен вновь метнул в Ивонн молнию. Он быстро коснулся ладонью шеи своего скакуна. Чёрный конь без слов понял своего всадника и устремился к берегу.

Порыв ураганного ветра подхватил коня Ивонн и понёс его прочь, а мгновением позже вырвал всадницу из седла.

Ивонн не упала в морские волны. Она парила в небе и вновь и вновь посылала молнии, теперь и в Амели, и в Дамьена. Её лицо исказилось от злобы. Ивонн тоже закричала колдовские слова.

Ветер усиливался и из сильного стал почти ураганным.

На берегу Дамьен, всё ещё верхом на своём чёрном скакуне, уничтожал молнии, которые Ивонн метала Ивонн.

Вместо колдовских слов Амели запела.

Я напишу твоё имя на гребне волны.

Мою песню печали принесут тебе сны.

Небеса потемнеют, поблекнут мечты.

Но и с Той Стороны возвратись снова ты,

Прилети на сияющих крыльях Весны.

И навек все тёмные чары бессильны.

И заклятия все безнадежно пусты.

Её песня, подхваченная ветром, уносилась прочь, за горизонт, над беспокойным морем.

В ярости закричала Ивонн, тревожно заржал её чёрный конь.

Темнота в небе снова сгустилась, и Ивонн, и её конь поспешно скрылись в ней.

Дамьен спешился и обнял Амели. А его черный крылатый конь заржал, а затем уткнулся ему в спину.

Шторм на море начал стихать, небо прояснилось, и над островом Иль Бланш снова засияло солнце.

— Я верила, — прошептала Амели, — я верила, что ты вернёшься, мой дорогой злюка.

— И вот я здесь, моя дорогая недотрога, снова с тобой, — и Дамьен ещё крепче сжал её в объятьях.

Они поцеловались… долго и нежно. Теперь все чары были разрушены, и они по-новому чувствовали то, что просто отказывались замечать раньше, то, что оба ошибочно принимали лишь за дружбу.