"Вуф" значит "Прощение" (гет)

Один? Опять? Снова? Вот так всё просто. Вот так один шаг не туда приводит к тому, что жизнь снова покрывается шрамами и новыми психическими расстройствами.

Алкоголизм? Да, пожалуйста! Глушу уже чёрт пойми какую бутылку алкоголя, а мне всё мало — печень готова терпеть мои издевательства ещё неделю, а сердце так и не заживает.

«Как сильно надо нажраться, что бы не чувствовать боль, но и не умереть?» — гора бутылок из-под водки, коробки дешёвого вина, пустые пивные бутылки и даже горький абсент не могут ответить мне. Где та грань? Где та непостижимая грань, в которой растворяется боль и тоска по любимому человеку?

Зачем? Зачем я согласился? Нужно было отказаться, сказать «нет» на её просьбу спасти щенка, а я не смог, я согласился и вернулся. Я думал, что замёрзну в парке, истеку кровью и умру, но я жив! Чудо помогло мне выжить! Я цеплялся за жизнь до последнего и меня вытащили с того света. Меня и этого щенка.

Но что толку? Я променял Славю на жизнь пса. Я спас его, а чувство такое, будто это я, а не он, прогрыз коробку с мышьяком и наглотался отравы.

— Эй, малыш, — пёс подходит ко мне, и я глажу его макушку. — Мне всё кажется, что мышьяк съел не ты, а я, — он грустно скулит и кладёт лапу мне на коленку. Знаю, он тоже скучает по той девушке. По картинке из интернета. По виртуальному глюку.

Её не существует. Славяны Феоктистовой не существует. Только не в моей реальности. Не в моей плоскости. Не в моём времени. Не в моей Вселенной! Проклятый Рандом!

Славяна есть, но существует она лишь в нашей памяти и той единственной фотографии, которую я сделал, пока был там. Пока она не видела. Экран телефона снова показывает нам её прекрасные черты, линии, чистые голубые глаза и золотистые волосы.

Белокурый ангел… нет, ведьма! Чаровница! Кто угодно, но не ангел!

Пёс скулит как раненый, а я… я снова пью, расковыряв «любимую» ранку до костей. Боль множится по экспоненте, и я опять напиваюсь до беспамятства, надеясь, что в этот раз я точно забуду тебя. Я не решаюсь удалить фотографию и забыть о тебе!

Не могу!

Не смогу!

Я — не Атлант, но я не удержу своё хрупкое небо, если вычеркну тебя из жизни, да и как я сделаю это, если по квартире радостно виляет хвостом самое большое напоминание о тебе, имя которого я даже и не вспомню?

Назвал его Снежком. Логично же? Белый, пушистый, мягкий, а как ляжет на живот, так и вставать лень. Знаешь, Славя? Он растёт, становится больше и активней, даже слишком — в его роду точно были хаски. Он требует много внимания, всегда хочет гулять до тех пор, пока у меня колени не затрещат. Может гулять часами, а я… я молчу.

Что мне сказать? Что прогулки с ним напоминают мне наши прогулки? Что я вспоминаю наши утренние пробежки, после которых у меня точно так же трещали колени? Если бы не Снежок, то я бы точно уже допился до белой горячки и сиганул в окно головой вниз…

… или под машину прыгнул, под грузовик гружённый, что бы уж наверняка, чтобы не успел остановиться и размазал меня по асфальту…

… или зимой нырнул бы щучкой в Неву голышом ночью и без свидетелей…

… или банально повесился, оставив предсмертную записку: В моей смерти прошу никого не винить. Я словил помутнение рассудка…

… или нашёл бы Ксану и помахал бы ей ручкой. Смотри, стерва! Я жив! Ты дважды меня не смогла убить!

В общем, меня бы уже грела ледяная земля одного из питерских кладбищ.

Ксана? Нет, спасибо. Двух раз мне более чем достаточно, хотя человек — создание глупое, любит считать носом одни и те же грабли. На эти грабли наступать я больше не хочу. После месяца в больнице я обрубил все концы, переехал, стал жить как можно дальше от центра, да и на улицу лишний раз предпочитаю не выходить.

Ищет она меня или нет? Не знаю, может она меня уже давно нашла и ждёт подходящего момента, что бы уже в третий раз попытаться меня упокоить. Бог ведь троицу любит? А ты, Рандом, любишь троицу?

Славя, тебе, наверное, всё равно? Ты осталась там, в шестом дне моего пребывания в «Совёнке», а я вернулся в свою холодную реальность. Я решил, что могу быть один, что прикинусь ледышкой и обрублю все чувства к тебе. Ты так легко променяла меня на собаку. Знаешь, я всё ещё обижен. Полгода уже как обижен. Полгода уже прошло, уже кончается июнь, а дождит всё идут и идут, не кончаются. Не кончается и наша боль, тоска по тебе безгранична. Мне бы пора уже забыть и отпустить, а я не могу.

Вот так и влюбляются в своих кумиров, которых нам не суждено когда-нибудь увидеть вживую. Мику, к примеру. Она даёт концерты периодически, но за ней нет ничего, ведь она — голограмма. И ты, Славяна, не более чем картинка, выуженная сачком из моей памяти. Фотка твоя в телефоне? Кто знает, может я по пьяни освоил фотошоп, нашёл твою картинку и приделал к ней фон?

Снежок жалобно заскулил в коридоре. Я поднимаю глаза и смотрю на часы. Время прогулки. Прости, пиво, потом допью.

Бардак. В комнате бардак. Ничего не меняется, почти. Куллер компа не жужжит, да и вообще он уже месяц как не работает — сломался. Чинить мне его не лень, просто денег нет, да и без него как-то, оказывается, жить можно: нет людей, скрытых под аватарками. Нет вечного повторения ctrl+F5. Нет бурления искусственной жизни.

Весь мой досуг из интернета перекочевал в реальность: прогулка со Снежком, подработки и алкоголь. Оказывается в мире так много интересного, когда взгляд не прикован к монитору.

Джинсы, футболка, носки, кроссовки и зонт на всякий случай. Имитирую жизнедеятельность. Надо выйти на улицу и показать миру, что я ещё живой. Пусть позлится.

— Идём, малыш, — Снежок радостно лает и прыгает. Он, как всегда, не даёт мне нормально застегнуть карабин поводка. — Сидеть, — теперь даёт. — Хороший мальчик.

Мы вылетаем из подъезда навстречу закатному небу и остывающему воздуху.

Время теряет всякое значение. Единственная пора, когда я могу отвлечься от своих тяжёлых мыслей и стряхнуть пыль со своего внутреннего ребёнка.

— Принеси палочку, — я кидаю недалеко, что бы не упустить Снежка из виду, но в этот раз немного погорячился и кинул дальше обычного. Ощутимо дальше обычного.

Минута… две… куда делся Снежок? Я пошёл искать Снежка и нашёл его за теми кустами, в сторону которых перелетела палка.

— Вуф, — буркнул Снежок что-то на своём собачьем. Хвост бешено разметает пыль в разные стороны.

— Чему же ты радуешься, дурень? Напугал ме… ня…

Я замер.

Умер.

Сердце в пятки ушло.

«Славя?»

— СЛАВЯ!!!

Я не думал. Я обнял девушку так, будто не видел её тысячу лет или даже больше. Хвала Рандому, она здесь! ЗДЕСЬ!!! Славя здесь!

— Простите, а мы знакомы?

Удивление? Взгляд? Нет, быть не может! Не может! Нет… она выглядит как Славя, но это не она.

Не она!

НЕ ОНА!!!

Лишь внешностью она точь-в-точь как Славя, но она меня не знает. В её жизни никогда не было ни Семёна Персунова, ни пионерлагеря «Совёнок», ни пионеров, ничего. И на что я надеялся? Что вот так просто встречу её? Что она узнает меня? Дурак!

— Хи-хи, напугала?

— ЧТО?!

— Сёмушка, ты меня чуть с ног не сбил.

Славя! Моя Славя! Наша Славя! Снежок! Наша!

— Ах ты! Кто ж так пугает?!

— Не обижайся, — девушка сводит руки за спиной и качается на носочках. Её нежный взгляд подобен глотку воздуха. Впервые за полгода мне хочется по-настоящему жить. — Просто хотела увидеть твою реакцию.

— Обижаюсь. Имею право обижаться, — я сложил руки на груди и демонстративно отвернул лицо. — Спасая мальца, я чуть сам на тот свет не отправился.

Снежок обиженно заскулил.

— Да нет, малыш, это было моё решение. Я тебя не виню, — Снежок радостно завилял хвостом.

— Прости, пожалуйста. Не надо было просить тебя о таком, — Славя вмиг погрустнела. В сердце больно кольнуло.

— Если я тебя прощу, то что мне за это будет?

Мой хитрый взгляд. Как ты выкрутишься, Славя?

— Не знаю, — Славя делает несколько шагов ко мне, хватает меня за футболку, притягивает к себе и целует. Я не закрываю глаза и вижу слёзы. Её слезы. Сердце дрогнуло. — Попробуем начать всё сначала?

Я согласился. Снежок, радостно разлаявшись как маленький щенок, тоже.

Я простил. Я с трудом прощаю. Я не простил и никогда не прощу Ксану, но Славю я готов простить. Я выжил только благодаря Славе, благодаря этому щенку и мне остаётся лишь надеяться, что в будущем Боги Рандома будут ко мне более благосклонны.

Скажи, Рандом… нет, не говори. Не хочу знать, как она сюда попала. Захочет — сама расскажет.

Один. Я снова один в этом глупом мире, в котором даже Смерть работает чисто для галочки. В мире, где один шаг не туда заставляет мою жизнь снова и снова покрываться шрамами и новыми психическими расстройствами.

Ещё совсем недавно я был в прекрасном мире с палящим летним солнцем и красивыми девочками, которым ещё только предстоит познать всю жестокость взрослого мира.

Я был там.

Я — человек, уставший и проклинающий этот взрослый мир.

Я — уже одной ногой в могиле, но там я был живее всех живых.

Я был слишком легкомысленным и теперь расплачиваюсь за это. Как? Я пью, пью много и без меры и сегодня в моём шоте не яблочный сок, а самый дешёвый и самый паршивый виски, какой только можно было найти в ближайшем магазине. Моя печень, кажется, совсем скоро откажет, но мне, как человеку, который не раз откровенно плевал в лицо Смерти, уже плевать и на это — не добила Ксана, так добью себя сам.

Гробить печень ради того, чтобы унять муки сердца? Вон там, в самом тёмном углу моей квартиры, валяется целая гора бутылок из-под водки, вина, коньяка, портвейна и прочего дерьма, включая коробки из-под дешёвого «вина». Как царь горы, над всей этой кучей возвышается абсент. Ни одна бутылка так и не ответила на волнующий меня вот уже несколько месяцев вопрос: «Когда моё сердце наконец-то заткнётся и я перестану любить ту, кого здесь никогда не существовало?»

Я осушаю залпом шот и кашляю так, будто у меня сейчас откажут и без того убитые лёгкие. Я наливаю ещё один шот, кручу его в руке будто пытаясь в этой мутной рыжей сорокаградусной дряни разглядеть знакомые черты лица. Мечтать не вредно, Семён — лик ангела в помойной луже увидит разве что пророк, а ты далеко не пророк, да и в Бога ты особо не веришь.

— Зачем?

Вопрос, который останется без ответа. Я не понимаю, почему я согласился тогда вернуться сюда вместе со щенком, наглотавшимся мышьяка по самые гланды? Я ведь знал, что могу умереть в парке если вернусь раньше времени, но я, как влюблённый придурок, как глупый мальчишка в пубертате, согласился помочь своей единственной и неповторимой. Я выжил лишь благодаря чуду, да и этот глупый щенок, что сейчас грустно смотрит на меня, тоже.

— Глупый пёс, — ругаюсь я на него. Он ложится на пол и закрывает морду лапами. — Тебе стыдно за свой поступок. Эх… прости, Снежок.

Я опускаю руку и глажу пса между ушей — ему это очень нравится.

— Я не в обиде на тебя — я сам сделал этот выбор.

Я разблокировал экран телефона и смотрю на изображение той, ради кого я подписался на самоубийство — пшеничные волосы, чистые голубые глаза, невероятная красота. Это лишь фотография, но она так прекрасна. Я сделал эту фотографию пока она не видела и её улыбка, её нежные черты лица — всё в ней прекрасно и всё в ней причиняет мне боль.

Кулак с силой прилетает по столу и я осушаю ещё один шот.

Ты всего лишь плод моего воображения, Славяна Феоктистова. Ты глюк для моей реальности. Ты — круг, который моя прямая никогда не встретит в этой плоскости. Ты не существуешь ни в моём времени, ни в моей Вселенной, но я помню тебя и это всё, что мне осталось — помнить тебя, любить и ненавидеть.

Настройки файла.

Удалить.

Вы действительно хотите удалить файл Ангел.JPG (998 байт)?

Да, но нет — мой палец всегда готов нажать «Удалить», но он никогда не нажмёт «Подтвердить».

Ты мучаешь меня даже после всего того, что я для тебя сделал?

Ещё шот… и ещё… и ещё… и ещё… и ещё пока я не заглушу эту растущую по экспоненте боль! Я снова напьюсь и в миге белой горячки я забуду тебя, Славя, но потом снова вспомню и так по кругу.

Я пытаюсь забыть тебя, но ты всегда возвращаешься как чёртов бумеранг и бьёшь меня по самому больному! И пёс этот, Славя, тоже — он всегда радостно виляет хвостом при виде меня. Моя никчемная жизнь хоть кому-то важна, но не мне.

Снежок скулит будто зная, что я проклинаю его всякий раз, как стремлюсь напиться.

— Дура! Чёртова дура! Это всё из-за тебя! Тебя…

Я назвал этого неряшливого пса Снежком — он ведь белый и пушистый. Он как облачко — ляжет тебе на живот и сразу лень вставать. И он ведь растёт, требует заботы, ласки, много внимания, а я едва ли могу дать ему всё то, что мне самому так необходимо!

— Ладно, мальчик, пойдём. Сегодня снова будем гулять до тех пор, пока у меня колени не затрещат? — он радостно виляет хвостом и лает. Умный мальчик.

Мы выходим на улицу в объятия холодного марта. Я кутаюсь сильнее в шарф и корю себя за то, что забыл перчатки дома, а возвращаться мне попросту лень.

Знаешь, Славя… нет, не знаешь. Прогулки со Снежком напоминают мне о нас: наши прогулки, наши утренние пробежки, наши танцы на дискотеке, наши поиски Шурика, да и много чего ещё! Если бы не Снежок, то я бы уже точно допился до самых чертей и сиганул головой вниз — даже с третьего этажа помереть шанса весьма и весьма велики.

Впрочем, я бы мог и под машину прыгнуть. Под залипшего в телефоне дурачка, которому ответить на сообщение важнее, чем следить за дорогой. Или под гружёную фуру, съезжающую со спуска, чтобы уж наверняка.

Я мог бы зимой нырнуть щучкой в Неву голышом без свидетелей.

Я мог бы повеситься, оставив предсмертную записку: В моей смерти прошу винить тульпу.

Я мог бы найти Ксану и помахать ей ручкой, приговаривая: «Эй, сука! А я живой! Ну, попробуй убить меня в этот раз! Бог троицу любит — может в третий раз тебе и повезёт!»

В общем, меня бы уже грела ледяная земля одного из питерских кладбищ, если бы не этот подрастающий белоснежный лающий комочек шерсти с батарейками Энерджайзер под хвостом.

Ксана? На самом деле, как бы я не хотел сдохнуть, этой твари я не доставлю такого удовольствия: я обрубил все концы, переехал, стал жить на окраине, да и на улицу выхожу лишь с псом погулять, на подработки, да бухла купить.

Ищет она меня или нет? Не знаю, может она меня уже давно нашла и ждёт подходящего момента, что бы уже в третий раз попытаться меня упокоить. Бог любит троицу, а ты, Рандом, любишь троицу?

Славя, скажи, тебе ведь было плевать на меня тогда, да и сейчас плевать? Ты осталась там, в шестом дне моих невероятных приключений, а я отчалил в свою реальность. Я тогда решил, что ради тебя я спасу этого глупого малыша, но я и не подумал, что мне будет так плохо без тебя.

Ты так легко избавилась от меня!

Так легко променяла человека на собаку!

Мои чувства для тебя были пустым местом, как и я, но я по прежнему тебя люблю и всё ещё скучаю. Хоть убей меня — я даже умирать буду с твоим именем на устах.

Поверь, я хочу забыть тебя, мой ангел, но не могу. Иногда я думаю, что мне всё просто приснилось, а твоя фотография — это мои пьяные игры с фотошопом.

Я хватаю первую попавшуюся палку и кидаю её в сторону кустов. Снежок тут же бежит за ней, желая хоть как-то меня порадовать и самому повеселиться. Прогулки с ним, признаюсь честно, отвлекают меня от мирской суеты хотя бы ненадолго.

Но вот он пропал.

— Снежок! Ты где?

Минута прошла, а он всё не возвращается. Я полез за ним через кусты и увидел как кто-то, чьего я лица разглядеть не могу из-за капюшона, гладит его между ушей. Он виляет хвостом так, будто нашёл самую огромную и самую вкусную косточку в мире.

— Ох, извините. Уже поздно. Я не ожидал, что кто-то здесь будет… ходить…

Я будто умер там, в парке, пару месяцев назад. Умер и ожил, а потом снова умер. Сердце бешено пропускает удар за ударом и мгновенно уходит в пятки. Полная безумия улыбка растягивает мои губы до предела.

— С-с-славя? Т-ты?

Девушка скинула капюшон и я тут же узнал её. Я бы узнал её из тысячи, нет миллиона, миллиарда людей!

— Простите, а мы знакомы?

Мне показалось? Это не она, а кто-то просто очень похожий на неё? Ноги подкосились и я лёг на холодную землю снова жалея о том, что не сдох в том сугробе.

Она лишь похожа на Славю. В её жизни никогда не было ни Семёна Персунова, ни пионерлагеря «Совёнок», ни пионеров, ничего.

И на что я надеялся?

Что вот так просто встречу её?

Что она узнает меня?

Придурок!

Безумно похожая на Славю девушка легла рядом со мной, схватила меня за шарф, притянула к себе и увлекла в поцелуе. В таком знакомом, в таком тёплом и нежном, что все арктические льды растаяли бы в одно мгновение. У меня больше нет сомнений:

— Славя!

— Помолчи и дай мне ещё немного насладиться тобой в тишине, Сёмушка, — она снова притянула меня к себе и снова увлекла в поцелуе.

Я потерял счёт секундам. Я жадно целовал её хватая ртом углерод, который она выдыхает. Я вдыхал сладкий аромат её до боли знакомого шампуня и хозяйственного мыла. Я снова чувствовал себя живым посреди жестокого мира.

— Прости, Сёмушка, я задержалась.

— Плевать! Мне так плевать на это! — я притянул её к себе и обнял так крепко, будто если я выпущу её из рук, то она исчезнет и я потеряю её снова. — Ты здесь и я так счастлив…

— Счастлив и пьян, дурачок?

— Тебе не понять моих душевных мук.

— Нет, понять, — грустно сказала она глядя мне прямо в глаза. Она тихо плакала. — Я всё это время пыталась найти способ как попасть к тебе. Я перепробовала всё что знала, но это не помогло. Я хотела уже всё бросить, впала в отчаяние и думала, что своим эгоизмом я убила тебя. Прости меня…

— Если ты никуда больше не исчезнешь, то я прощу тебя.

— Клянусь, я не уйду. Я буду рядом с тобой… и с тобой, глупый мальчик.

Снежок запрыгал и радостно залаял. Он прыгнул и разместился между нами облизывая то моё лицо, то лицо Слави. Её звонкий смех растопил моё сердце и подарил надежду на то, что я могу подержать ангела в своих «грязных» руках хотя бы ещё немного…