Гарри снилось лето (гет)

Гарри снилось лето.

Тёплое, тихое, настоящее.

В Норе пахло яблочным пирогом и солнцем, нагревающим старое дерево. Где-то вверху шумели близнецы, миссис Уизли ругалась на гномов, Джинни смеялась во дворе, ее смеж перемешивался со звуками поцелуев.

А Гермиона сидела напротив Гарри за кухонным столом и читала.

Как всегда.

Он давно заметил: счастье для него почему-то почти всегда выглядело именно так.

— Ты опять смотришь, — сказала она, не поднимая глаз от книги.

— А что мне ещё делать?

— Жить своей жизнью?

— Звучит утомительно.

Она тихо фыркнула и закатила глаза.

И это было так привычно, так правильно, что Гарри даже не задумался, почему внутри разливается странная тоска.

Словно момент уже уходил.

* * *

После войны Хогвартс изменился.

Слишком тихий.

Слишком взрослый.

На восьмом курсе студентов было мало — только те, кто вернулся доучиваться после битвы. Им дали больше свободы, словно преподаватели понимали: после войны никто уже не станет прежним ребёнком.

Рон и Гермиона жили в комнатах главных старост.

Общая гостиная.

Общие вечера у камина.

Её книги вперемешку с его шахматами и квиддичными журналами.

Его свитер на спинке её кресла.

Её кружка рядом с его кроватью.

Они почти не обсуждали, что теперь «официально» вместе. Это просто случилось. Слишком естественно после войны, после потерь, после страха потерять друг друга навсегда.

Иногда по вечерам Рон засыпал раньше, развалившись поверх одеяла.

Гермиона сидела рядом с лампой, проверяя эссе или читая.

Потом тихо вставала.

Надевала мантию.

И уходила.

Всегда в одно и то же место. И возвращалась только под утро.

* * *

Осень пришла внезапно.

Теперь они с Гермионой жили в маленькой квартире над маггловской книжной лавкой. За окном моросил дождь.

Гарри проснулся среди ночи и долго смотрел на её силуэт у окна.

— Ты чего не спишь? — спросил он сонно.

— Думаю.

— Опасное занятие.

Она улыбнулась, но как-то невесело.

— Гарри...

— Мм?

Она долго молчала.

— Если бы всё было иначе... ты бы сказал мне раньше?

Он нахмурился.

— О чём?

Но Гермиона уже отвернулась к дождю.

И только тогда Гарри заметил странность.

Он не помнил, как они оказались в этой квартире.

Не помнил переезда.

Не помнил ни одного дня между войной и этим вечером.

Будто кто-то вырвал куски жизни.

* * *

— Ты опять уходила к нему.

На этот раз голос Рона был не злым.

Уставшим.

Гермиона замерла у двери сьюта, всё ещё сжимая в руках сумку с книгами.

В камине догорали угли.

— Да.

— Три часа ночи..

— Я читала ему.

Рон коротко рассмеялся.

Без веселья.

— Он в коме, Гермиона.И не слышит тебя.

Она медленно сняла мантию.

— На втором курсе Гарри тоже говорили, что я не слышу его. А я слышала каждое слово.

— Но зачем тебе?

Тишина затянулась.

Рон смотрел на неё долго, слишком внимательно.

На растрёпанные волосы.

На усталость под глазами.

На выражение лица, которое появлялось у неё только после больничного крыла. Странно мягкое и одновременно разбитое.

И вдруг тихо спросил:

— Ты вообще понимаешь, что мы живём вместе?

Гермиона вздрогнула.

— Рон …

— Нет, я серьёзно. Мы вместе просыпаемся. Вместе едим. Вместе засыпаем. Ты носишь мои свитера. Мерлин, ты ругаешь меня за разбросанные носки, как жена после десяти лет брака.

Она невольно улыбнулась.

И от этой улыбки ему стало только хуже.

— Но каждый вечер ты уходишь к нему.

Гермиона опустила взгляд.

— Он не должен быть один.

— А я?

Она резко подняла голову.

И Рон вдруг понял: дело не в том, что она любит Гарри больше его.

Всё хуже. Он понял, что она любит обоих.

* * *

Снег.

Лондон.

Они шли через парк, и Гермиона что-то быстро рассказывала про реформы Министерства. Её щёки раскраснелись от холода.

Гарри почти не слушал.

Он смотрел, как снежинки цепляются за её волосы.

Как естественно она идёт рядом.

Словно всегда должна быть рядом.

— Ты счастлив? — вдруг спросила она.

Гарри моргнул.

— Да.

— Правда?

— Гермиона...

Он улыбнулся.

Она смотрела печально, будто знала что-то, чего не знал он.

— Тогда почему мне всё время кажется, что ты уходишь?

Ветер ударил в лицо.

И вместе с ним пришёл другой звук.

— ...не можешь жить только им!

Голос Рона.

Далёкий.

Глухой.

Словно сквозь стены.

Откуда тут может быть голос Рона?

Гермиона вздрогнула.

И мир покачнулся.

* * *

— Я не живу только им!

— Тогда почему ты здесь каждую ночь?!

Рон стоял посреди палаты Гарри. Босой, растрёпанный, в старой футболке.

Так по-домашнему, что у Гермионы болезненно сжалось сердце.

— Потому что он мой лучший друг!

— Люди не смотрят на друзей так, как ты смотришь на него!

Тишина.

Тяжёлая.

Рон провёл рукой по лицу.

Тише добавил:

— Ты возвращаешься от него так, будто оставляешь здесь часть себя.

Гермиона отвернулась и молча вышла из комнаты.

Потому что именно так и было.

* * *

Весна.

Солнечный свет лежал на траве у Чёрного озера.

Гермиона сидела рядом с ним, обняв колени, и смотрела на воду.

Гарри вдруг понял, что не знает, какой сейчас год.

Мысли расползались, как дым.

— Гермиона...

Она повернулась.

И сердце болезненно дёрнулось.

Потому что глаза у неё были заплаканные.

— Что случилось?

Она улыбнулась — нежно и обречённо одновременно.

— Ничего.

— Ты плакала.

— Немного.

— Почему?

Гермиона посмотрела на него так, будто ответ был очевиден.

— Потому что ты всё никак не проснёшься.

Мир замер.

Белые стены проступили сквозь солнечный свет.

Запах зелий.

Чья-то рука в его руке.

— Гарри.

Её голос дрожал.

— Пожалуйста.

И тогда он понял.

Никакой квартиры не было.

Никакой мирной жизни.

Только её голос.

Только чужие разговоры, просачивающиеся в сон.

Только отчаянное желание остаться там, где она рядом.

— Не уходи, — выдохнул он.

И впервые не понял, кому именно это сказал.

Гермиона закрыла глаза.

— Тогда вернись ко мне, очнись уже.

Мир треснул.

* * *

Гарри резко вдохнул.

Белый потолок.

Больничное крыло.

Тяжесть собственного тела.

И Гермиона, вскочившая со стула так быстро, что книга упала на пол.

— Гарри?

Он смотрел на неё, пытаясь совместить две версии одного человека.

Прекрасную девушку из сна.

И настоящую Гермиону — измученную, заплаканную, живую.

— Ты... — голос сорвался.

Она прижала ладонь ко рту.

А потом вдруг наклонилась к нему — резко, отчаянно — словно боялась, что он исчезнет снова.

Поцелуй вышел мокрым от слёз и совсем неидеальным.

Настоящим.

В этот момент дверь больничного крыла открылась.

Рон застыл на пороге.

Увидел их.

Сцепленные руки.

Лицо Гермионы прижатое к лицу Гарри.

То, как Гарри смотрит на неё.

И медленно выдохнул.

Без злости.

Только с усталостью человека, который слишком долго пытался удержать то, что уже невозможно удержать.

Гермиона резко отстранилась.

— Рон…

Но он покачал головой.

И впервые за долгое время улыбнулся без горечи.

— Сейчас не время, Гермиона. Я вернусь. Позже. У меня друг очнулся.