Immortals (гет)

— Нет, Вальбурга. Это нужно сделать обязательно! — недовольно шипит девушка на миссис Блэк.

Девушка прерывается, чтобы поднять на руки подбежавшую к ней дочь, не отводя взгляд от женщины, от которой отчетливо ощущается недовольство их разговором. Они уже несколько дней спорят, и каждая стоит на своем. Вальбурга полностью убеждена в том, что эта девица должна слушаться ее, ведь невестка вошла в род и должна слушаться старшую. Девушка же в этом споре упорно стоит на своем и готова спорить со всеми, даже если это будет хранитель рода.

— Анна, я не буду очередной раз пытаться взять на воспитание этого полукровку! — в очередной раз повышает голос миссис Блэк. — Я выставляю себя на посмешище этим и впустую трачу свое время, за которое могла подать апелляцию по делу Сириуса!

Недалеко от них мальчик подходит к существу в наволочке, повязанной на манер тоги, и указывает пальчиком на камин, куда недавно закинул своего игрушечного енота. Он не обращает внимания на выяснения отношений взрослых. Утром все равно будут спокойно общаться. Мальчику гораздо интереснее кидать своего енота и с удивлением наблюдать, как тот отскакивает от стен и камина.

— Он крестник Сириуса! Мы обязаны позаботиться о нем. И ты сможешь взять его на воспитание, потому что я больше не буду подыгрывать твоей гордости! Я уже отправила Кощею письмо, и он поможет спустить это ваше Министерство магии на землю. А то решили, что они выше законов и магии, — Анна начала говорить спокойнее, чтобы не пугать дочь на своих руках.

После ее слов Вальбурга лишь тихо проговорила «зачем» и села в кресло. Она подала знак, и домовой эльф подал ей стакан с водой, чтобы женщина пришла в себя, пока Анна опускала дочь на пол, чтобы та убежала к брату.

— Это же семейное дело, Анна! Зачем ты вмешиваешь в себя посторонних людей? Да еще и из другой страны, — через некоторое время все же произнесла Вальбурга.

— Потому что на войне все средства хороши, а этот Дамблдор своими отказами объявил нам войну, — твердо произнесла девушка, наблюдая, как дети убегают на второй этаж под присмотром эльфа. — Нужно показать ему, что есть те, кто могущественнее его.

Анна села в кресло напротив Вальбурги и закурила под осуждающим взглядом женщины. Казалось бы, за несколько лет та должна привыкнуть, но нет. Каждый раз смотрит осуждающе и иногда начинает сыпать нравоучениями. Девушка лишь махнула рукой, и дым между ними начал пропадать, не наполняя запахом табака всю комнату.

— Тем более, что Кощей решит сразу оба дела, потыкав, если понадобиться, и министра магии, и Дамблдора во все их ошибки. Как котят. Все-таки Поттеры и наши родственники. Хоть и дальние, но родственники.

Обе женщины молчали. Вальбурга свыкалась с мыслью, что теперь глава рода невестки будет разбираться с проблемами ее семьи. Все в магической Великобритании узнают, что она не справилась с тем, чтобы вытащить своего сына из Азкабана. С другой стороны, на все ее прошения о пересмотре дела приходил один отказ за другим. Лишь внуки поддерживали в ней тягу к жизни и не давали скатиться в самобичевание, хоть оно и было ей противно.

Вальбурга мало вникала в то, что из себя представляет из себя род ее невестки, лишь то, что они живут в магической Российской империи, о которой знала еще меньше. Женщину устраивало, что девушка является чистокровной из древнего рода, где чтят все традиции и проводят ритуалы в положенное время. Хоть они и не сошлись в мнении о грязнокровках «маглорожденные, Вальбурга». Но женщина видела ту любовь, которая была между Анной и Регулусом, и желала счастья своему сыну, дав свое благословение на их ранний брак. На свадьбе был единственный раз, когда женщина видела родителей своей невестки и негодовала от того, что они называют мантии «пережитком прошлого» и одеваются по моде магглов. Да еще и проявляют открыто эмоции, что в ее обществе считалось моветоном.

После рождения внуков Вальбурга стала мягче относиться к Анне, особенно после смерти Регулуса. Также женщина была приятно удивлена, когда узнала, что детям дали имена в соответствии с традициями рода Блэк, в чем до последнего сомневалась, ведь на все вопросы сын отвечал «Как Анна решит, так и назовем». Денеболус и Альгенуби. «Мои львята» со смехом говорила Анна и всегда сокращала их имена, от чего женщина всегда хмурилась, но ничего не говорила. А через год погиб Регулус, и Вальбурга надеялась, что Сириус вернется домой. Она бы обязательно отругала его, но приняла, даже если бы Орион был против. Она понимала, что этого не случиться, но продолжала надеяться. После смерти мужа внуки стали теми, ради кого женщина продолжала жить. Каждый раз, когда невестка предлагала уехать из страны, чтобы Вальбурге стало легче вне стен, где все напоминало об утрате, женщина отказывалась. В сердце все еще была надежда, что старший сын придет домой. Этого не случилось. Он оказался в Азкабане за предательство лучшего друга.

Друга, с которым ее старший сын был с первого дня в Хогвартсе. Друга, который стал ему ближе семьи. Друга, к которому сбежал после последнего скандала с семьей, после чего Вальбурга выжгла Сириуса с семейного гобелена. Она не отсекла его от рода, как Андромеду, хоть и говорила обратное. Женщина не могла поступить так со своим сыном, хоть он и делал всегда все наперекор.

Никто не разбирался в произошедшем. Сириуса посадили со слов очевидцев и его фраз, когда он говорил, что Поттеров убили из-за него. Не было никакого расследования, даже веритасерум не применяли. У него не было этой ужасной метки, но всем было все равно. После этого Вальбурга каждый день проводила ритуалы на алтаре рода, чтобы поддержать сына магией в тюрьме. В один из таких дней Анна присоединилась к ней, после чего указала женщине, что малая часть магии уходит еще кому-то. После чего выяснилось, что у Сириуса был крестный сын, и ритуал крестин был полный и проведен по всем правилам. Вальбурга тогда приятно удивилась, ведь сын всегда противился обучению ритуалом, потому что Дамблдор сказал, что все ритуалы — темная магия. Крестником Сириуса оказался Гарри Поттер, из-за чего обвинение было полным абсурдом. В убийство магглов и Петтигрю она просто не верила. Остался только палец? Если бы Сириус действительно бы убил его, то от парня вообще ничего бы не осталось.

— Кричер! — через какое-то время зовет Вальбурга, и эльф сразу появляется перед ней. — Подготовь гостевую комнату.

Анна лишь улыбается и тушит окурок в пепельнице, которая после этого сразу исчезает, как и Кричер.

В аккуратном квадратном доме номер 4 на Тисовой улице слышался детский плач в два голоса. В одной кроватке лежали два мальчика и не давали хозяйке дома готовить ужин. Но блондинка брала на руки и успокаивала лишь одного из детей — блондина. Брюнет же переставал плакать сам, когда второй мальчик успокаивался. Но стоило женщине положить своего сына обратно в кроватку и продолжить заниматься ужином, блондин вновь начинал кричать и размахивать руками, из-за чего попадал по брюнету, и тот присоединялся к плачу.

— Дадличек, — проговаривает в очередной раз миссис Дурсль и подхватывает сына на руки, начиная успокаивать, пока второй мальчик сам успокаивается.

В это время по лестнице спускается полный мужчина с пышными усами и подходит к женщине, чтобы взять у нее ребенка.

— Заткнись, — лишь кидает он второму ребенку, пока укачивает сына.

Петуния благодарно улыбается мужу и возвращается к готовке, пока сыном занимается Вернон, а племянник молчит. Племянник. Его им просто подкинули под дверь ночью, без документов и даже не спросили. Лишь оставили записку, где сообщили, что это ее племянник, а ее сестру убили. Сначала чета Дурсль хотели сдать его в приют, но испугались, что волшебники, эти ненормальные, следят за ними и сделают что-то их Дадли. После решения оставить подкидыша у себя, они потратили много денег, сил и времени, чтобы у него были документы, после чего оформили опеку над ним.

После этого случая их сын начал больше капризничать, ведь не все внимание доставалось ему, из-за чего супруги злились и винили во всем племянника. Этим своим шрамом он доставил им проблем, ведь и врачи, и полиция сначала считали, что это именно Петуния и Вернон так изуродовали ребенка. Они еле доказали, что они не причиняли вред ребенку, что они законопослушные граждане и вообще примерная семья. Доказать смогли, но это подозрение сильно ударило по их самооценке. Они винили во всем происходящем волшебников, которые специально решили испортить им репутацию. И в первую очередь они винили своего племянника: Гарри Поттера.

Когда ужин был приготовлен, Петуния накрыла на стол, развела в бутылочке детскую смесь и взяла сына на руки.

— Пора ужинать, Дадличек, — проворковала блондинка и начала кормить сына, нахваливая его аппетит, а племяннику сунула лишь бутылочку с водой.

Подкидыш ел реже Дадли, только тогда, когда начинал плакать от голода или когда сын не допивал всю смесь до конца. Дурсли решили, что Поттер должен сразу привыкать, что все лучшее их сыну, а племянник — всего лишь подкидыш, которому не рады в этом доме. Дадли было позволено все, и на него никогда не кричали, только сюсюкались. Как только Дадли умудрялся сломать очередную погремушку, или она просто переставала нравиться мальчику, то супруги почти сразу покупали ему еще две новых.

Вот и сейчас Дадли перестал пить смесь и оттолкнул от себя бутылочку, в которой оставалось меньше половины, и Петуния сунула ту Поттеру, не глядя на него. Гарри довольно быстро выпил всю смесь и положил бутылочку рядом, после чего стал допивать воду. Миссис Дурсль заметила это и сразу убрала бутылочку в раковину, продолжая нахваливать своего сына. За все, что только можно.

Брюнет тихо захныкал в кроватке, но на него опять лишь прикрикнули и перестали обращать внимание, пока он продолжал плакать. Эту кроватку поставили возле кухни, чтобы Дадли не оставался один в своей комнате, пока Вернон на работе, а Петуния занимается домашними делами. Играть на ковре без присмотра его не пускали, чтобы он не навредил себе случайно. Гарри не пускали, чтобы он ничего не сломал. Дурсли были уверены, что если дать племяннику спокойно передвигаться по их дому, то он обязательно что-нибудь натворит. Ведь подкидыш был ненормальным. Ненормальным малыш был, так как такими были его родители. Ненормальные, уроды. Именно такими словами они называли всех волшебников. Волшебство, магия — эти слова были запретными в доме Дурслей и никогда не произносились в слух.