Дорогой из лунной радуги (джен)

Но в осенний полдень 1979 года даже в таком, казалось бы, известном туристическом месте как Виктория-Фолс, куда обычно охотно едут совместить увлекательное сафари с осмотром водопада Виктория, улицы были пустынны и отели не могли похвастаться наплывом постояльцев. Хотя, чего скрывать африканский полдень не очень подходит для пеших прогулок. Даже в лучшие времена в пик туристического сезона улицы малолюдны, а уж сейчас, когда за рекой грозно порыкивая, ворочается война тем паче.

Полдень в Виктория-Фолс — это время, когда небо становится ослепительно белым, солнце стоит в зените, превращая дуновение ветра в ленту жидкого огня. Воздух сух, горяч и неподвижен. Над улицами вибрирует жаркое марево, искажая силуэты редких прохожих, пахнет озоном, сухой мопане и легким ароматом жасмина. Редкие пешеходы идут неспешно, прячась в тени цветущих баобабов и акаций, патруль солдат Родезийской легкой пехоты, отдыхает в тени под кустом бугенвиллии. И кажется даже время остановилось, ожидая первых тяжелых капель дождя, которые должны смыть зной и пыль войны с этих расскаленных улиц. Красные крыши домиков кажутся еще ярче, а зелень деревьев — гуще. В это время местные жители лениво прячутся в тени, а те, кому позволяют доходы на трассах маленьких ресторанчиков, «для своих», из которых аппетитно пахнет жареным мясом и слышен звон ледовых кубиков в стаканах с джин-тоником. Это создаёт странное сочетание безмятежного колониального уюта и скрытой тревоги, свойственной поздней Родезии 70-х, когда мирная жизнь соседствовала с близостью пограничного конфликта.

В одном из таких вот баров, «для своих», затерявшихся на северо-западе города, в районе улицы Рейнард Роуд, тоже отдавали должное браай из антилопы и холодному пиву Shumba местного производства. Этот бар носил говорящее для посвященных название Скопа. В нём было, на удивление, малолюдно. А несколько небольших компаний завсегдатаев отличались довольно необычным для Родезии смешанным составом, как из белых, так и из черных спокойно сидевших рядом. Объяснялось это довольно просто, владельцем бара был рослый, одноногий негр, отставной сержант Скаутов Селуса, и посетителей он привечал только из сослуживцев. А в скаутах черных было, пожалуй, никак не меньше белых, специфика действий обязывала. Именно спецификой объяснялась то, что к компании из пяти человек, по-хозяйски обосновавшейся за самым дальним столиком, остальные посетители старались не приближаться. Здесь в Африке, где грань между реальностью и волшебством неизмеримо мала, а где-то в прокаленном солнцем буше и вовсе стирается и исчезает, отношение к статуту секретности и к вере в иррациональное отличается известной широтой. Конечно, в обычной армии никогда не примут в расчет всю эту мистику, но Скауты никогда и не были обычным подразделением. Если что-то позволяет получить преимущество в рейде — это нужно использовать, даже если ты это не понимаешь. Потому и существовала в Скаутах особая группа, которая отвечала за «чертовщину». Разумеется, эти люди не были на особом положении, ходили в рейды как все, тренировались как все и как все на выпуске из учебки ели протухшего на солнце павиана. Но случалось им ходить и туда, куда не один, даже самый безбашенный боевик не полезет, ни белый, ни черный. И в Африке таких мест хватает, хотя и знают о них не многие. Поиск людей с такими способностями всегда был непростой задачей, потому и попадали туда люди самого разного толка, от наёмников которым надо убраться подальше от родины до шаманов матабелов мотивация которых вообще была многим малопонятна.

Эти пятеро как раз и были «департаментом грязных трюков» северо-западной базы Скаутов Селуса находившейся в джунглях Национального парка Викория-Фолз. Хозяйство было беспокойное, совсем рядом сходились в треугольник границы Ботсваны, Замбии и Родезии. Почти в упор к итак тревожному треугольнику подходила территория Анголы. А Ангола, Ботсванна, и Замбия — это русские, которые тщательно пестовали в Замбии повстанцев ЗИПРА поставляя им не только калашниковы но и танки, БТР, артиллерию. Однако, даже имея все это смертоносное железо, воины народности ндбеле, из которых преимущественно формировались отряды ЗИПРА, не забывали прибегать и к помощи шаманов. Не обязательно ведь метать во врагов молнии, туман над Замбези, например, отлично прикроет переход диверсионных групп.

Дальний стол отличала почти полная бутылка Смирновской водки, жуткая экзотика для этих краев, а на полу пустом стакане лежал кусочек черного хлеба. Поминали, как это не удивительно не кого-то из сослуживцев, поминали старика TheodoraDolokhova, дядю одного из присутствующих. В армии Родезии он никогда не служил, но был известен, и весьма уважаем посвященными как в мире спецслужб Родезии, так и среди её магического анклава. Он пришел на землю, которой в будущем было суждено стать Родезией с первой группой поселенцев. Еще в начале века водил дружбу с Сесилом Родсом и Фредериком Селусом, Якобусом де ла Реем и Па́улем Ле́ттов-Фо́рбеком. Имел связи, как с магами, так и с мирянами (так он называл маглов) по всему миру и зачастую на весьма высоком уровне.

За столом было шумно.

— Но проблем ведь хватает и без войны, — раздувая ноздри, говорил высокий молодой парень, Антон Долохов, переводя взгляд карих внимательных глаз с одного собеседника на другого. В скауты его определил дядя еще в семьдесят третьем. Сложностей у паренька, выросшего у дяди на ферме, и начавшего учится охотится сразу после того как научился ходить, служба не вызвала и к семьдесят девятому он уже считался в подразделении крепким профессионалом, с учетом его специфики.

— Ты Долохов палку не перегибай, нас эти проблемы мало заботят, — отвечал Йоханнес де Бер. Кряжистый мужчина лет сорока, судя по акценту африканер, далеко не в первом поколении. Среди буров колдуны были редкостью, их считали противными богу и весьма серьезно искореняли. Именно поэтому отец де Бера когда-то предпочел перебраться в более лояльную Родезию.

— Знаешь Йоханнес, будь у тебя ферма не рядом с нашей, под Булавайо, а под Кейптауном я бы тебя понял. Не согласился бы, но понял. — Долохов, прищурившись, посмотрел на оппонента. — Хотя, наверное, нет, не понял бы и тогда. Мы все понимаем, что как бы храбро мы не воевали, даже если все поляжем, Родезию дожмут. Еще полгода год и страны в нынешнем виде не станет. Политики и барыги сдадут нас с потрохами. И думать, что ЮАР не дожмут следом, может только очень наивный человек. Сколько они после нас продержатся пять лет, десять? Пусть пятнадцать. А что потом?

— Ты еще предложи снюхаться с китайцами или русскими — стукнул кружкой о стол Йоханнес. — Знай я тебя меньше решил бы что после недавнего случая они тебя заагентурили.

Последний рейд Долохова в буш действительно вышел до сумбурности странным. В том, что «эти недоделанные супермены из Родезийского SAS» рванули стратегический железнодорожный мост, связывающий Замбию с восточным побережьем Африки, никого не предупредив ничего странного не было. Как и в том, что взбешённые замбийцы усилили патрулирование и обнаружили двоих скаутов плотно сев им на хвост. Долохов попадал в такое положение не впервые, сделав несколько петель по саванне и применив маскирующие заклинания, практически сбросил загонщиков из семнадцатого механизированного разведывательного батальона со следа. Но почти у самой переправы через Замбези, когда до Родезийского берега оставалось меньше двух километров, неожиданно нарвался на русских советников. Да не простых, минимум двое были магами. Впрочем, простых вообще в Замбии не было, русских тут было намного меньше, чем в Анголе или даже соседнем Мозамбике, и работали они только как инструкторы в ЗИПРА, но люди там были спецами не хуже самих скаутов. Два БТР пять русских и четыре немца, явно ости из Штази. Сипхо, матабел, напарник Антона был ранен, а потом русские применили какую-то дрянь, и она буквально выжгла всю магию. Их взяли теплыми. И вот тут началось непонятное. Когда подтянулись разозленные замбийцы — пленных не только не отдали, их отпустили, даже толком не допросив, и велели передать привет дяде. А вернувшись, Долохов узнал что дядя умер от обширного инфаркта, пока он носился по бушу выслеживая местных партизан.

— Не мели чепухи, — прервал его рыжий громила со шрамом на левой щеке. Все принимали Вито за ирландца, хотя роился он в Риме в старинной итальянской волшебной семье. Потом выбрав жизнь с магловской стороны статута, служил в Итальянском COMSUBIN (спецподразделение боевых пловцов в составе ВМФ Италии) учился у самого Боргезе. Но в конечном итоге из-за авантюрного склада характера подался в наемники, и дорога привела его в скауты. — Мы давно знаем, и Антонина и старого Феодоро и я уж скорее себя заподозрю, чем их.

Вито Квинкций любил перекраивать имена знакомых на древне византийский манер, находя в этом какую-то только ему понятную эстетику. Сначала с ним спорили, потом привыкли и махнули рукой.

— Не удивлюсь, если нашего Феодоро отлично знали в кое-каких специфических коридорах Кремля. И у комми на нас там по толстой папке на каждого — продолжал Вито. — Но уверен к Антонину это точно не относится. Да и старый барсук нам врагом никогда не был. Хотя свои малопонятные дела крутил тут вовсю. Да прости меня Дева Мария, о мёртвых или хорошо или ничего кроме правды.

— Мне бы твою уверенность — саркастически хмыкнул — де Бер.

— Хватит! — негромко, но увесисто прервал спор самый старый участник застолья Нкосана — негр из племени матабелов. Нкосана был уже немолод, но по ориентированию и выживанию в буше мог дать фору многим молодым спецназовцам. Был он высок, сухопар с добрым располагающим к себе лицом. Как один их сильнейших шаманов юга Африки умел найти воду и еду там, где ее нет, и не может быть в принципе, знал, как договорится с духами и разойтись миром с жестокими Бодуа, гиенами оборотнями. О мистической Африке, существах и людях ее населяющих, он знал больше чем все присутствующие вместе взятые. Приходился какой-то родней давно почившему легендарному королю Матабеленда Мзиликази. Что он забыл в спецназе, не очень понимало даже командование, но ценило и терпело за огромные знания и умение читать буш.

— У нас поминки, а не допрос в BSAP. Старого Долохова знал еще мой отец. Он пришёл сюда с первыми белыми. И его ферма под Булавайо всегда была нейтральной территорией, где помогли бы и белому и черному. Даже в период первой и второй войны с Матабелами. Дела он вел и с русскими и с американцами и с британцами и много с кем еще. Преимущественно по магическую сторону статута. Но о них я говорить не буду, никого из вас они не касаются. И если Антону о них не сказал дядя, то не касаются и его. Но могу сказать точно он не сливал русским информацию ни о нас ни об обороне Родезии в целом. А вот с обходом эмбарго помогал много. И если кто забыл, его признали духи водопада Моси-оа-Тунья. Кто-то хочет пойти к водопаду и оспорить их выбор? Хотя тебе Антон эта ситуация с последним рейдом карьеру здорово подпортила.

— Какая каззата. — поморщился Вито.- Никакой карьеры не будет уже ни у кого. Смит прогнулся под американцев. А этот буффон Музорева не продержится и года. И тут будут хозяйничать ЗАНЛА или ЗИПРА. А нас в лучшем случае разгонят, а в худшем оденут в браслеты и потащат на расправу.

— Ну, думаю, до этого не дойдет, — понизив голос, казал Нкосана.

-Ты что-то знаешь? — подался вперед де Бер.

— Это не для чужих ушей. — Нкосана выразительно посмотрел на пятого, самого молодого участника застолья. — И если ты, Джим Нельсон, хоть намеком сболтнешь лишнего то, клянусь духами предков, остаток жизни пробегаешь бородавочником.

— Да разве я когда-то, — заерзал по лавке Джим. Был он самым молодым в команде и потому в разговор старался не лезть. Предпочитал слушать и набираться ума.

— Тебе всё перечислить, или хватит последнего случая с борделем в Солсбери — перебил молодого Вито.

— Итак, — понизил голос Нкосана. — Основные договоренности уже сложились. Янки и Томми удовлетворятся тем, что нас свалили и переключатся на Преторию. У русских тут политических интересов нет. Потому гражданскую власть они уступят китайцам.

— Значит ЗАНЛА и этот фарк (бурское ругательство — буквально свинья) Мугабе. С этим нам точно не ужиться. — нахмурился де Бер.

— Первое время он будет вынужден соблюдать приличия. — продолжил Нкосана — Кто-то из белых на верхах усидит. Ни британцы, ни янки не станут снимать руку с пульса. Русские удовольствуются доступом к алмазным месторождениям. Преимущественно с магической стороны статута. Теперь о нас. Рид-Дэйли ведет переговоры с Преторией и скорее всего, переходит на службу туда, всех желающих зовет с собой. Кто не навоевался, очень рекомендую. Будет агитировать и Мугабе, я бы не ходил. Лично я ухожу на магическую сторону статута и в политику не лезу. Меня не тронут точно, а сына пошлю учиться в Европу. Думаю пусть там, и остается пока. Тебе Антон, если у тебя нет интереса, перейти за статут к русским, думаю лучше сейчас красиво уйти в отставку и тоже поехать в Европу. Насколько помню завещание твоего дяди, большая часть завещанного тебе переведена в деньги. А ферма отдана в доверительное управление людям, с которыми и Мугабе сориться поостережется. Остальным предлагаю подумать. Я и духи предков постараемся помочь.

— Тут нечего думать я с Командиром, — до побелевших костяшек сжал край стола Джим. — мы не отступим. Это наша земля.

— Пацан, — вздохнул де Бер.- Как ни больно, уже не наша. Потому я, пожалуй, с тобой. В Трансваале есть шанс начать с начала. Нкосана поможешь с продажей фермы.

Негр кивнул. Джим сверкнул глазами, но промолчал.

— А я пожалуй в Аргентину подамся. — Сказал Вито. — Там на ребят с моей квалификацией всегда есть спрос. Кстати о спросе. Тут на меня из Британии вышли, магической. Ищут инструктора по партизанской и антипартизанской тактике, с учетом магической специфики. Думаю, Антонин это тебя заинтересует. Там у них какая-то очередная заварушка в магическом мире идёт. Сам бы поехал, но мне пока в Европу нельзя. Могу свести.

— Я подумаю, — задумчиво кивнул Антон. — Ну что по последней и расходимся.

Когда все направились к выходу, Антон придержал за руку Нкосана.

— Чем занимались мой дядя и родители? Почему они погибли? Дядей что тоже распорядились? — сузил глаза Антон.

— Нет. — Ответил пожилой негр. — Дядей точно нет. Возраст, враг вне конкуренции. Я не могу сказать, чем занимались твои родители. Если бы Федор считал нужным, он бы сказал сам. Кроме него никто не скажет.

— И что мне в навь за ним идти спрашивать?

— То, что я скажу тебе сейчас, — плечи негра поникли, — я не сказал бы тебе никогда. Ты спас моего сына от гиен, когда он был еще младенцем, сам еще, будучи ребенком и тоже мне как сын. Но долги надо платить. Дядю признали духи Моси-оа-Тунья, и девять дней с его смерти еще не прошло. Это все что я могу тебе сказать.

— Значит, пройти по лунной радуге? Опасное дело, но не безнадежное. Да и нам ведь не привыкать. Тем более, послезавтра полнолуние. Как пройти на ту сторону Замбези не всполошив пограничников?

— Иди Антон, поспи. И если не передумаешь, приходи завтра ночью. Я проведу тебя к тропе, не потревожив пограничников.

1«Большой шлем» в охоте — это престижный статус, присваиваемый за добычу определенных видов трофейных животных. Самым известным является «Большой африканский шлем» (Big Five), включающий слона, носорога, буйвола, льва и леопарда. Это считается высшим .достижением в охотничьем мире.

1 «Большой шлем» в охоте — это престижный статус, присваиваемый за добычу определенных видов трофейных животных. Самым известным является «Большой африканский шлем» (Big Five), включающий слона, носорога, буйвола, льва и леопарда. Это считается высшим достижением в охотничьем мире.

Часть вторая

Маленькие дети!

Ни за что на свете

Не ходите в Африку,

В Африку гулять!

В Африке акулы,

В Африке гориллы,

В Африке большие

Злые крокодилы

Немного в мире найдется, вещей, способных сравнится по красоте с рассветом в Южной Африке.

Рассвет в тропиках быстр как прыжок испуганной антилопы. Ночная тьма стремительно сменяется глубоким пурпуром и золотом, на глазах превращаясь в яркий день. И уж вовсе прекрасен рассвет у водопада Моси-оа-Тунья, что с языка банту переводится как Гремящий дым, который белые у-млунгу1 лишенные чувства единения с природой называют водопадом Виктории. Золотые лучи солнца, словно росчерки божественной кисти, пронзают четырёхсотметровую стену тумана, окутывающую один из крупнейших водопадов мира, превращая водяную пыль в светящееся золото. Базальтовые скалы, которые как могучие плечи держат водопад преображаются, меняя цвет с черного на красный и над ними тут и там встают радуги фантастической красоты. В оглушительный, не смолкающий, рев падающей, со ста восьмидесятиметровой высоты, воды вплетается трубные голоса птиц-носорогов и трели ткачиков, стрекочущее пение цикад и гомон просыпающихся обезьяньих стай.

Особой же удачей для туриста считается увидеть редкое явление — лунную радугу, ее можно увидеть только на тонкой грани дня и ночи, перед самым восходом. Когда отраженный луной свет расщепляется в мириадах крошечных брызг и встает над водопадом разноцветной дугой. Однако в этих древних землях еще живут шаманы, знахари и колдуны, помнящие, что кажущаяся туристу красивой экзотикой лунная радуга дает возможность пройти в мир духов, получить ответы на многие вопросы и даже встретить дух умершего родственника. Поэтому и африканские шаманы, и белые колдуны иногда приходят сюда издалека, чтобы увидеть лунную радугу и понять путь, который она указывает. Но предприятие это опасное. Духи, стерегущие и властвующие над этим местом злокозненны, хитры и могущественны. Это до обычных людей им нет дела, пока кто-то из них по незнанию или браваде не привлечет к себе их внимание, но тех, кто обладает древними знаниями и наделен необычными способностями духи меряют другой мерой. И никто не знает, идя тропой прозванной «лезвием ножа», как духи решат твою судьбу. Будь ты мудрый целитель Inyanga, хитрый прорицатель Sangoma, злокозненный Umtsakatsi, посвятивший жизнь тьме Uloyi или занимающийся борьбой с темными силами Tsikamutanda никто не защищен от ярости духов водопада Моси-оа-Тунья. Да и прочие колдуны белые, желтые и любых других оттенков кожи рискуют не меньше, а порой и больше аборигенов.

Поэтому ходят туда маги нечасто и только если есть настолько серьезный повод, что убереги вас от него боги. Нет, попадаются иногда и просто самонадеянные глупцы, но их жизнь после вступления на тропу, как правило, коротка, а судьба не завидна.

Незадолго до часа, когда день сменит ночь к тому месту, где начинается тропа, носящая говорящее название «Лезвие ножа», неслышно подошли три человеческих фигуры. Казалось, они просто соткались из предрассветных сумерек. В одной из фигур можно было бы без труда узнать Антона Долохова. Его напарниками были два матабела. Первым был шаман Нкосана, второй был юношей, почти подростком, и судя по схожим чертам лица приходился Нкосана сыном. Был он уже по взрослому высок и плечист, но подростковая худоба и нескладность еще сказывались в фигуре парня. В переводе с языка ндбеле имя его звучало как король заповедного места Ай Кингз Глейд.

— Всё Антон. Дальше ты пойдешь один. — Негромко проговорил Нкосана. — Здесь начинаются тропы, на которых простым смертным не место, и тебя не потревожат пограничники. С теми же, кто встретит тебя в тумане, тебе придется разбираться одному.

— Отец, — запальчиво сказал подросток, — я пойду с Антоном и помогу, друг в таком деле не будет лишним.

— Нет. Ай Кингз Глейд, — покачал головой старый Шаман, — тем кто решился пройти этот путь, придется пройти его в одиночку. Человек рождается сам, и умирает сам. А на этой тропе каждый или родится заново, или встретит смерть. И духи предков и Бог Ньяминьями не потерпит нарушения порядка. Иди Антон, мы желаем тебе удачи.

Антон уверенно ступил на тропу, получившую в народе прозвище «Лезвие ножа», и не оглядываясь двинулся вперед, ловко балансируя на скользких камнях. И туман сомкнулся за его спиной, отрезая от тварного мира.

Антон шёл уверенно, но осторожно. Туман стал плотным как молочный кисель, сковывая движения и искажая любые понятия о расстояниях до предметов. В нем вяз даже несмолкаемый грохот низвергающейся со ста восьмидесятиметровой высоты воды. На расстоянии полушага был стометровый обрыв, впереди пустота. И вдруг внезапно налетевший порыв ветра на мгновение пробил окно в плотной пелене тумана. Антон вздрогнул, увидев над головой стремительно светлеющее небо в котором, так близко, что казалось, протяни руку и коснёшься, висела огромная, тусклая луна. Внезапно небо озарилось яркой вспышкой, и в воздухе повисла, переливаясь, лунная радуга — чудо, которое дано увидеть немногим.

Туман рванулся как живое существо, стремительно затягивая образовавшееся окно. Но радуга была отчетливо видна и сквозь туман, упираясь своим окончанием в камень, лежащий под ногами Антона. Радуга как бы приглашала вступить на неё и продолжить путь над пропастью по этой разноцветной призрачной ленте. И Антон решился. В конце концов он пришёл сюда не для того чтобы отступать.

Антон осторожно опустил ногу, обутую в рифленый ботинок, на разноцветную прозрачную ленту, та пружинила, но держала. Тогда парень решительно пошел вперёд, вдавливая протекторы высоких армейских ботинок в радужную кисею.

В глубине тумана скользили призрачные тени, принимая пугающие очертания. Они подступали к самой границе видимости и снова исчезали. Несмолкаемый грохот водопада разбился в тумане на хор назойливых голосов, которые что-то кричали, шептали и требовали на множестве незнакомых языков. Анттон упорно шел вперед. Было совершенно, не понятно движется ли он вверх или вниз, вправо или влево, а может и вовсе кружит на одном месте. Он пытался считать шаги, но выходило, что он давно миновал край обрыва и движется по воздуху над пропастью. Антон понимал, стоит ему хоть на миг сойти с тропы из разноцветного марева, и он останется среди этих туманов навечно.

Сосредоточившись на том, чтобы не оступится и не потерять дорогу, Антон пропустил момент, когда сгустившиеся в тумане тени обрели очертания огромных бабуинов и рванулись к нему. Оружия он с собой не брал, справедливо полагая, что в мире духов все решает воля и твердость характера.

Но воля волей, а хороший нож еще нигде и никому лишним не был. А правильный нож и в мире духов стоит многого. Когда Антону исполнилось восемнадцать, дядя подарил ему такой нож. Подарок смело можно было назвать царским. Такую вещь нельзя было ни купить, ни достать где-то, ни за какие деньги. Он повторял формой кинжал Ферберна-Сайкса, с обоюдоострой заточкой, длиной около 17-18 см, отличаясь от него содержанием, как царская корона от промасленной кепки рабочего. Веретенообразная рукоять была набрана из пластинок редкого, белого «незрелого янтаря», кранцита. Его добывают для Хозяйки Медной Горы в недоступных для смертных, темных и мрачных штреках Уральских гор, чем-то провинившиеся перед ней души. Как старшему Долохову удалось достать этот камень можно только гадать. Каменная дева заботилась об охране своих сокровищ, а за попытку хищения карала сурово, изобретательно и немилосердно. Если открутить яблоко на рукояти открывался тонкий карбоновый футляр, проходящий через всю рукоять и клинок в который можно было поместить волшебную палочку. Клинок же был изготовлен из дерева, прочностью мало уступающего стали, чтобы железо не экранировало заклинания, и палочкой можно было колдовать, не вынимая из футляра. Ветка железной березы, которая пошла на изготовление клинка была подарена старшему Долохову Лесным Хозяином таёжного района, что образовывает заповедник «Кедровая Падь», где Духи гор до сих пор хранят от непосвященных заповедные тропы. А остроту ножа обеспечили вживленные в край заточки клинка пластинки обсидиана, из глубин гротов острова Милос, где согласно легендам до сих пор находится кузница Бога Гефеста. Там и посейчас, если знать где и как, можно встретить последних из золотых служанок Гефеста, и заказать им артефакт недоступный для изготовления человеческим рукам. Чем расплатился с ними Федор Долохов так и останется тайной, но результат того стоил.

Острие именно этого кинжала направил Антон на приближающихся духов выкрикивая заклинание адского пламени. Однако бушующий поток пламени, способный выжечь все на своем пути, увяз в туманной кисее и сошел на нет.

— И ты думал напугать моих созданий этим дешевым фокусом. — И невидимый владелец голоса громко рассмеялся. Туман искажал звуки, и поэтому казалось голос, слышен со всех сторон сразу.

— Прости великий Гбекре, я не хотел обидеть твоих слуг. — Антон догадывался, кто говорит с ним из тумана. Дух бога-обезьяны Гбекре, брат духа буйволов Гули. Оба они являлись сыновьями небесного бога Нйа-ме. Гбекре должен был наблюдать за действиями злых потусторонних сил и препятствовать как проникновению злых духов в мир живых, так и не пускать живых в мир духов. — Я знаю, ты охраняешь границу миров, однако я пришёл сюда по праву. И если придется сойтись в бою с твоими слугами, шею под их клыки покорно не подставлю.

Навстречу Антону из тумана снова вышла тень бабуина. Впрочем, назвать это создание тенью уже не очень то и получалось. Размером дух был скорее с гориллу. Создание как будто обрело плоть, соткавшуюся из сгустившегося тумана. А по огромным клыкам, казавшимся до дрожи реальными, пробегали молнии. Антон вспомнил, что по легенде Гбекре отвечал еще и за гром.

— Шутник, — снова засмеялся голос из тумана. — Слуг он моих обидеть не хотел. Ну, повеселил, повеселил. Давно здесь никто такой обнаглевший не хаживал. Хоть сейчас тебя ко мне в свиту определяй. Так что ты там о правах говорил? — Перешёл на деловой тон голос.

Бабуин все еще стоял поперёк радуги и угрожающе скалил клыки. Ломится напролом, Антон счёл нецелесообразным. Нож впрочем, тоже не спрятал.

— Я пришел просить хозяина этого места — духа Ньяминьями о встрече с Дядей.

— Нет ну точно шутник, или глупец. Отдать свою судьбу духам водопада. Ради беседы с умершим? Иди, потом расскажешь, чем кончилось. Если доживешь.

Гигантский павиан, повинуясь неслышному приказу, прыгнул в сторону и растворился в тумане.

И снова началась дорога через безвременье. Где-то мелькали среди тумана тени чудовищ в нём обитающих. Где-то слышался шелест разговоров, которые вели на незнакомых языках души давно почивших воинов. Где-то проступали над туманом спины огромных гиппопотамов живущих на этих полях.

К счастью никто из них Антоном больше не заинтересовался.

Постепенно пелена тумана начала редеть. И перед Антоном открылся пейзаж, знакомый ему с детства. Безбрежное море травы выжженной безжалостным солнцем до бледно-желтого, почти соломенного цвета. Колючие ветви акаций, тянущиеся к раскаленному небу. Среди переплетения жестких ветвей и плотных кустарников проступили темные силуэты жирафов, плавно скользящих на фоне оранжевого горизонта. В густых зарослях кустарника шуршали невидимые хищники, а вдалеке, над высоким рыжим термитником, разносился низкий, вибрирующий рык. Воздух наполнялся густым запахом полыни, пыли и нагретой коры.

А неподалеку, в тени гигантского баобаба, казавшегося окаменевшим великаном, где казалось, навек застыла тишина, сидел в легком плетеном кресле его дядя.

— Приветствую тебя великий дух водопада Моси-оа-Тунья, могучий Ньяминьями. — Обратился к сидящему старику Антон.

— Как ты догадался? — Ньяминьями нахмурился.

— При всем моем уважении великий. -Антон тщательно прятал улыбку, — дядя врятли надел бы одел бы к строгому деловому костюму лапти и трёхуголку.

— Мог бы и подыграть, — ворчливо заметил Ньяминьями. — с развлечениями здесь не очень.

— Я исправлю свою ошибку в следующий свой визит. — Покладисто согласился Антон.

— Уверен что он состоится? — поднял бровь Дух водопада.

— Ты строг, но справедлив. А я ничем тебя не обидел, живя в твоих владениях.

— Ты пришёл просить о встрече с Дядей? — Теперь перед Антоном в кресле сидел крупный, мускулистый и высокий мужчина негр, обладающий сильным телосложением прирожденного воина, одетый в традиционные зулусские украшения и элементы одежды вождя. — Он конечно не совсем в моей власти, но устроить разговор я могу. Надеюсь, ты понимаешь, что все это не бесплатно. И службу я тебе назначу нелегкую. Готов пойти ко мне в слуги?

— Я достаточно хорошо понимаю, — нахмурился Антон, — чем отличается расплатиться за помощь и пойти в слуги. Это несколько неравный обмен.

— А понимаешь ли ты что здесь все происходит так как я того захочу? — В руке сурового черного воина появился ассегай.

— Но захочешь ли ты мудрый и благородный Ньяминьями перед лицом духов нарушить данные обещания. Дядя умер внезапно, однако убежден он оговорил возможность этой встречи. И думаю, даже внес плану заранее.

— Ты умен, молодой Долохов. Не так как твой дядя, но умен. Я выполню обещание, которое дал твоему дяде. Но и тебе придется выполнить свое. Ты обещал, что исправишь ошибку при следующем визите. Сказанное здесь обретает силу клятвы луной, и тебе придётся вернуться и исправить. А вот что тебе придётся сделать, чтобы вновь найти сюда дорогу я скажу тебе после твоего разговора с Фёдором Ивановичем. И это будет справедливая плата.

Над бушем пролетел порыв ветра и в шелесте потревоженной травы явственно послышались слова: «Сказано! Услышано! Запомнено!»

Дух водопада взмахнул ассегаем и Антон почувствовал как земля уходит у него из под ног, и его затягивае в липкую черноту тоннеля.

— Да чтож у Вас всё не как у людей то — закричал Антон в пустоту.

Часть третья

Были когда-то и мы офицеры -

Бражники, ратники, юность Руси,

Пленники чести, хранители веры,

Взгляды любви обходя на рыси.

Бальные залы, полтавские хаты,

Блеск эполет и зловоние ран.

Перед Отечеством не виноватый,

Перед любовью винись, капитан!

Окутавшая Антона темнота внезапно разорвалась вспышкой боли.

— Ох, Ё… Отродясь так хорошо не было, и опять то же самое. — Проворчал Антон, и стал осматриваться, куда его занесло.

Он стоял в помещении, определенно похожем на сени обычного русского дома пятистенка. Низкий потолок, о него высокий Антон и приложился макушкой. Деревянные стены из потемневших необструганных досок. Свисающие с потолка пучки сушащихся травяных сборов. Стояли кадушки с соленьями. Висела зимняя утварь, а у стены дожидались своего часа рыбацкие снасти. Странный свет падал сквозь небольшое оконце, подсвечивая танцующие в воздухе пылинки, а в углах уже копились сумерки. Из двери, ведущей наружу, ощутимо веяло холодом. Антон, уверенно постучав, толкнул дверь, ведущую в дом.

Дверь с тяжелым железным кольцом подалась с приятным, певучим скрипом. В горнице пахло смолой, свежеструганными сосновыми досками и вялеными пучками луговых трав, подвешенными под потолком. В глубине комнаты, у стола, в пол оборота к Антону, сидел в удобном мягком кресле мужчина, лет тридцати пяти. Среднего роста, с курчавыми светлыми волосами и пронзительным нагловатым взглядом голубых глаз. Темно-зеленый, почти иссиня-черный суконный мундир плотно облегал атлетическую фигуру. Два ряда выпуклых золотых пуговиц туго натягивали ткань на груди. Высокий, жесткий воротник пронзительного, небесно-голубого семеновского цвета, очерченный тончайшей алой нитью выпушки. На нем, словно морозный узор, ярко выделялись богатые золотые петлицы. Острый, холодный блеск золоченого эполета на правом плече и контр-погона (без бахромы) на левом, гладкий изгиб тяжелого серебряного шарфа и тяжелые фалды, подчеркивающие лихую выправку, завершали этот классический образ офицера русской гвардии.

И это лицо, и этот мундир поручика Лейб-Гвардии Его Императорского Высочества Александра Павловича Семеновского полка были Антону прекрасно знакомы. Он с детства лицезрел все это на громадном ростовом портрете в тяжёлой, бронзовой раме. Портрет этот висел в кабинете дяди, рядом с двумя менее шикарными, но более художественными портретами. На одоном была изображена старая женщина в черном, вдовьем, платье Екатерининской эпохи, и молодая, симпатичная, но горбатая девушка, одетая в платье из тончайшего муслина с завышенной талией, подчеркиваемой опоясывающей шелковой лентой прямо под грудью, и струящимся, мягко спадающим вниз подолом, по моде наполеоновской эпохи. Это были Прапрабабка Антона — Александра Долохова и ее мать Марья Ивановна. На втором портрете была изображена стройная высокая девушка, с восточными чертами лица, одетая по моде иранской знати начала восемнадцатого века: поверх тонкой полупрозрачной блузы, из алого шёлка, и пышных, многослойных шаровар, распашное парчовое платье, расшитое жемчугом, золотыми монетами и драгоценными камнями, волосы, заплетённые в множество маленьких косичек, прикрыты элегантным платком, спадающим на плечи. Казалось девушке трудно стоять на месте, и она вот-вот сорвется в танец. Кто была эта девушка, и что значила она в судьбе дяди Антон так и не узнал. Дядя, как старый разведчик, был большим мастером уходить от вопросов, на которые не хотел отвечать.

Мужчина встал из кресла и, повернувшись к Антону, окинул его насмешливым взглядом.

— Долгонько ж ты племянник добирался. — Обратился он к Антону твердым, уверенным голосом.

И этот взгляд, и этот голос, не оставляли никаких сомнений, перед Антоном стоял его дядя Федор Михайлович Долохов.

— Так ты дядя и забрался далековато. — Не стушевался Антон. — А почему в таком виде?

Дядя задумался.

— Тут понимаешь, какое дело. — Начал, наконец, отвечать дядя. — В этом месте душа, как правило, проявляется в своей истинной форме. Был бы я простым мирянином, выглядел бы как в момент смерти. А так я здесь тот, кто я есть. Поручик Лейб-Гвардии Его Императорского Высочества Александра Павловича Семеновского полка Долохов Федор Михайлович. Колдун, бретер, игрок, авантюрист и шпион в одном лице. Одна тысяча семьсот восьмидесятого года рождения. Удивлен?

— Есть немного. — Кивнул Антон. — Это получается я твой потомок?

— Ну уж нет, сестрицы моей, вот её. — Дядя кивнул в сторону горбатой девушки на портрете. Потом показал на второе кресло. — Садись племянник. Разговор долгий будет.

— Ты ведь ко мне за ответами пришел? — Дядя вернулся в свое кресло. — Спрашивай.

— Не склеивается что-то, — Антон тоже кивнул в сторону горбатой прапрабабки на портрете. — Почему тогда Долохов? Разве не по мужа ее фамилии род пойти должен был.

— Это главное, что тебя сейчас волнует? — Нахмурился дядя. — Впрочем слушай, имеешь право.

— Имение наше тогда было под Ельцом. — Продолжил дядя рассказ о событиях, которые предпочел бы забыть. — Сашка тогда только в возраст девичий вошла. Не успели ей пояс повязать, как и жених объявился, Тимоха Танеев.

Имения наши рядом стояли. И они с сестрой еще с детства всегда рядом были. Тимоха парень ладный был, высокий статный, они с Сашкой красивой парой стали бы. Только на него и у других виды были. Перешла Сашка дорогу ведьме одной. Та на нее проклятье и положила. Хорошее, качественное, всерьез решила соперницу со свету свести.

Я тогда молодой был, дурной да горячий. Собрал друзей, и поехали мы в лес ведьму уму разуму учить. Только ведьма та не сама по себе была, в ковене как у них водится. И старшая там была матёрая, еще скифские времена помнила. Вот и вышло, что вошли мы в лес шестеро, а вышли из леса с Тимохой вдвоём. Хотя и проклятий посмертных ведьминских на нас повисло как блох на барбоске. Только чудо что не сгинули. Но дуракам везет. А я тогда им и был.

Однако колдовские вещички древние, что ведьма хранила, прихватить догадался. И был там гребешок один интересный, им если верить Берегиням сама Лада кудри чесала. Берегиня за ним и пришла после смерти ведьмы. Тимоха уже в беспамятстве был, а я держался еще. Вот на тот гребешок я жизни наши с Тимохой и сестры выменял тогда. Только как оказалось, некоторые проклятья снять может только тот, кто наложил. А мы ведь ведьм тех по покону всех упокоили. И головы отрезали, и сожгли отдельно от тел, и прах по ветру с наговором нужным развеяли. Вот и остался Сашке от той истории горб уродливый, а мне бесплодие. Да подарок Берегини нашему роду достался: долголетие.

— И мне? — удивился Антон.

— И тебе оболтусу. Так что если не порешат дурака, то лет двести проживешь. Но история на этом не кончилась. Сашка о замужестве своем и слышать более не хотела. Вбила себе в голову, мол, на что она любимому горбатая. Сказала если Тимохе не совру, что отошла она от ведьмина проклятья, как есть удавится. Соврал, взял грех на душу. Девка она решительная была, могла и руки на себя наложить. Тимоха с горя уехал, отец ему экзамен на эполеты спроворил. А вскоре и мы в Москву уехали от сплетен подальше. Побратим отца покойного помог, он о нашей природе знал. Таких как я и в Тайной канцелярии тогда привечали, и в Экспедиции секретных дел при Военном министерстве, и в Депо карт и Топографической службы Свиты Е. И. В. Словом, как и у вас в скаутах, задач много людей мало потому те, кто со способностями всегда в цене. Взяли и меня. Службу мне назначили в Лейб-Гвардии Его Императорского Высочества Александра Павловича Семеновском полку. Ну а реально задачи мне чиновник из Депо Топографического ставил. Там кроме картографии много чем занимались. В том числе и стратегической разведкой.

Потом для меня много чего было, кутежи игра, дуэли где-то по приказу, где-то от души. Фиктивное разжалование и работа на Кавказе, в Персии и Кандагаре. Мы тогда по Надир Шаху работали. Любовь и отказ. Война с Наполеоном и карьера. Снова любовь. Потом снова восток, прокладка маршрутов в Индию.

— А прабабка? — Антон слушал с интересом. Ничего подобного дядя ему раньше не рассказывал.

— А Сашка от судьбы не ушла. В одиннадцатом году она снова встретила Тимофея. Они тайно венчались. Но счастья у них не случилось. Майор 19-го егерского полка Тимофей Танеев пал на Бородинском поле, к вечеру уже, прикрывая подступы к Батарее Раевского на Курганной высоте. Тогда 19 егерскому вообще здорово досталось каждый пятый убитым числился. А Александра родами померла. Сын от них остался. Прадед твой. Я через свое начальство, в награду за богатства Надир-Шаха привезенные, получил возможность дать ему свою фамилию. Так и растил. Тогда в Москве обо мне много сплетен гуляло. Дескать, толи в Персии прижил, байстрюка, толи любовница, брошенная подкинула. Одной больше, одной меньше. Ну а дальше ты знаешь.

— Что произошло с моими родителями? — сменил тему Антон.

-Убили их Антоша. Не уберег вот. — Дядя называл его так только в детстве, и только когда хотел сказать о чем-то важном.

— Кто? — жестко спросил Антон. — Они тоже работали на русскую разведку? Это как-то связано с вашей деятельностью?

— Кабы знать, кто. — Плечи дяди поникли. — Знал бы, этот кто-то живим бы уже не значился. Я ведь тогда ох как хорошо копал. Но вот оно как вышло. За что ими распорядились, знаю, а кто нет. Но что выяснил, расскажу. В Британию Антон ниточка эта тянется.

— Значит в Британию? — Помрачнел Антон. — Ну, хоть своих резать не придётся. И чем же островитянам наша семья не угодила?