Минута (джен)

Живя обычной жизнью, редко задумываешься, что боги могут быть куда ближе, чем кажется. И одновременно — бесконечно далеки.

Но и они по сути своей живы. Им, как и людям, нужно что-то интересное, зрелищное. Правда, они способны менять миры, а значит, удивить их может разве что… сами люди. Наверное.

Всё давно идёт по одному сценарию. Люди стали предсказуемы. Те, кто наблюдает за ними десятилетиями, замечают одно и то же: самые набожные без устали твердят о любви к богу, о том, что они — его дети. На каждое событие повторяют: «На всё воля Божья» или «Это бог послал мне испытание». Никто не берётся их переубеждать. Кроме тех, кто богов ненавидит.

Атеисты. Они делятся на два типа. Первые спорят с верующими не меньше, чем сами верующие молятся. По иронии, слово «бог» срывается с их губ чаще, чем у тех, кто его любит. Странно. Но такова природа одержимости. Вторым же просто всё равно. Есть боги — и пусть. Нет — тоже не страшно.

Элин как раз относилась ко вторым.

Каждый волен судить о ней со стороны. Сама Элин не считала себя кем-то особенным. Однажды на собеседовании, когда её спросили о главных достижениях, она не придумала ничего лучше: «Я жива».

Неудивительно, что собеседование она провалила.

Элин Стэк не имела высшего образования, но это не мешало ей спокойно работать в офисе. На вопрос, не хотела бы она занять должность повыше, ответ был один: «Нет». То же самое она говорила и о дипломе. А если спрашивали о причинах — ещё проще: «Не хочу».

Кто-то осуждал её за такие взгляды, кто-то удивлялся, а некоторые, вроде родителей, пытались переубедить. Мужу было всё равно — его устраивало и так. А сыну и вовсе рано об этом думать: ему бы первый класс закончить.

* * *

— Джон, разбуди Мэтта, — сказала Элин, раскладывая колбасу на хлеб и начиная резать сыр. Она и Мэтт любили разогревать такие бутерброды, и самым ценным моментом для них было, как тянется расплавленный сыр после первого откуса.

Джон же предпочитал тосты с джемом и никому не доверял их приготовление. Но было у них и общее блюдо, которое они обязательно разделяли, когда вся семья собиралась за столом. Традиция, зародившаяся ещё в начале их отношений: покупать крекеры и намазывать их творожным сыром, а на овсяное печенье — маслом.

В этот момент Джон как раз спускался с Мэттом по лестнице со второго этажа. Ребёнок повис у него на ноге, поэтому муж ковылял, словно пингвин, переваливаясь то на одну сторону, то на другую.

Мэтт, увидев маму, тут же подбежал к столу и стал с любопытством разглядывать, чем она занята. Джон подошёл с другой стороны, шутливо подтолкнул её бедром и приступил к своему ритуалу. Элин лишь прищурилась, глядя на него, но после лёгкого поцелуя в нос тут же расплылась в улыбке, задирая нос кверху.

Когда всё было готово, а тарелки и кружки расставлены на столе, семья приступила к завтраку. Так как на календаре стояла пятница, зашёл разговор о планах на вечер.

Посадив Мэтта в машину, Джон обернулся к жене.

— Начались Игры, — сказал он, закрывая заднюю дверь. — Будь аккуратнее.

— Ох, перестань переживать по пустякам, — улыбнулась Элин, поглаживая мужа по руке.

Она поцеловала его в щёку, пожелала удачи и ждала, пока машина тронется. Всё это время она махала сыну, который в ответ начал активнее двигать руками. Где-то даже проскользнул жест, похожий на просьбу о помощи. Элин только рассмеялась. Дети.

Немного пройдя в том же направлении, куда уехала машина, Элин свернула в узкий переулок между домами и вышла на внутреннюю площадку соседнего двора. Пройдя по диагонали, она уже оказалась на более оживлённой улице. До офиса было около часа ходьбы. Для неё это стало своеобразной традицией: зимой позволять себе лишнее, а в остальное время года наверстывать шагами.

С каждым поворотом толпа становилась всё плотнее. Но Элин уверенно лавировала среди прохожих: где-то ускоряла шаг, где-то замедлялась. В основном же просто любовалась весенним цветением.

Именно это отвлечённое созерцание и стало причиной столкновения с мужчиной.

— Боже, простите меня, пожалуйста, — проговорила Элин, растерянно вытягивая руки вперёд. Она не знала, чем может помочь, но мужчина выглядел не молодо, и она переживала, не слишком ли сильно его толкнула.

— Ничего страшного, деточка, — мужчина поклонился, снял шляпу и прижал её к груди. — Всё хорошо.

Когда он поднял голову, Элин увидела добрую улыбку, а по краям глаз, словно солнечные лучики, собрались мелкие морщинки.

— Точно всё хорошо? — она быстро осмотрела его. Одежда была чистой, он даже не пошатнулся. Мужчина спокойно надел шляпу обратно.

— Дитя, всё в порядке, — его рука легла на её плечо тяжёлым, но тёплым грузом, а затем скользнула вниз по руке. — Не стоит хрупкой девушке переживать за такого старика, как я. — Он говорил медленно, неторопливо, и от его голоса внутри разливалось спокойствие. — А вот если бы на моём месте была какая-нибудь старушка… Тут и правда стоило бы побеспокоиться о столкновении двух хрупких цветков.

Дед улыбнулся, пожелал хорошего дня, сцепил руки за спиной и неспешно пошёл дальше. Элин смотрела ему вслед, потом огляделась, проверяя, не уронила ли телефон, и попутно ощупала собственные карманы брюк. На асфальте лежала перьевая ручка.

Подняв её, она поняла, кому она могла принадлежать. Но на улице уже никого не было. Парк, через который она шла, казался пустым.

А потом… Бах. Бабах.

Элин вздрогнула и подняла голову. В её карих глазах отразился разноцветный салют, складывающийся в буквы: поздравление с участием в Божественных Играх.

Только вот силуэт человека, который вырисовывался в огнях фейерверка, был её.

Божественные Игры. Десятилетний цикл, который переворачивает мир. Чтобы попасть в него, нужно найти предмет одного из богов. По окончании цикла артефакт исчезает навсегда. Предметы менялись от Игр к Играм, поэтому подготовиться заранее было невозможно.

Никто не знал, что именно станет ключом в этот раз. От этого страдали обычные люди. В толпе легко могли подойти, начать перебирать личные вещи, рыться в сумках. И никто не мог предсказать, когда чьё-то терпение лопнет.

Но все знали главное: итог решают «сердца» людей. Неосознанное тяготение, симпатия, жалость или восхищение — всё, что заставляет толпу болеть за кого-то одного.

Самое страшное — правила. Точнее, их отсутствие. «Никаких правил» — единственная заповедь, которая развязывала руки. Она выворачивала души наизнанку, заставляя сомневаться: а знал ли ты по-настоящему тех, кто сидел рядом?

Таковы Божественные Игры. Боги — зрители, люди — и пешки, и судьи. А в центре этого хаоса мерцает главный приз: минута абсолютной власти. Минута, способная вернуть мёртвых. Стереть память. Исполнить любое желание.

Лишь одно ограничение остаётся незыблемым: ты не сможешь стать богом. Человеческое тело не выдержит такой силы. Это выяснилось в 1850 году, на Третьих Играх. Пепел того участника до сих пор помнят архивы.

До работы Элин шла быстрее обычного. Оказавшись у своего стола, она тяжело опустилась на стул и попыталась выровнять дыхание. Сердце билось где-то под рёбрами, глухо и часто. Участвовать в Играх не входило ни в какие планы. Честно говоря, этого пункта вообще не существовало в её списке жизненных целей.

В кабинете пока было пусто. Можно было собраться с мыслями, выдохнуть… и позвонить мужу. Голос уже дрожал, глаза горели, хотя слёз ещё не было.

— Джон… — её голос сорвался.

— Элин, что случилось? — в трубке мгновенно почувствовалось напряжение. Последний раз он слышал такие нотки, когда она задремала, а маленький исследователь Мэтт, выбравшись из кроватки, решил покорить второй этаж. Тогда она толком не проснулась и звонила в панике.

— Я… я не знаю, что делать, — прошептала она. Пальцы впились в волосы, сжимаясь до белизны в костяшках.

— Для начала успокойся, — Джон сделал глубокий вдох. В трубке отозвалось её прерывистое эхо. — Вот так… Молодец. А теперь расскажи, что стряслось.

— Мы в полной заднице, Джон. Я просто хотела вернуть чёртову ручку, а теперь стала участницей Игр. В какой, блядь, момент обычная ручка стала божественным предметом? — слова вырвались ровно, но быстро переросли в глухую агрессию. Джон молчал. Что ж, он полностью согласен: они в дерьме.

По мере того как офис наполнялся людьми, паника отступала, уступая место рабочим задачам и кулуарным сплетням. Из-за Игр все только и говорили о том, кто рискует вписаться в участие. Вспоминали каждого, кто хоть раз обмолвился о желании попробовать. Из соседних отделов доносились слухи: какой-то парень ходит от стола к столу, перебирает вещи, заглядывает в сумки.

В свои тридцать восемь Элин Стек уже застала три цикла Игр. И если её родители следили за трансляциями с азартом, она не находила в этом ничего занимательного. Скорее — жуткое и отвратительное.

Во время обеда все обернулись на звук салюта. В пабликах сообщили, что объявлен второй участник. В комментариях кипели споры о том, кто уже в игре. Начали распространяться слухи о количестве Божественных предметов: каждый цикл их число отличалось. Люди шептались, что это зависит от того, сколько богов решит участвовать. Другие поговаривали, что перед победителем предстанет именно тот бог, чей предмет он подобрал.

Во второй половине дня в офис забежал молодой человек. Он начал лихорадочно трогать каждую вещь на столах сотрудников отдела.

— Да что ты, блядь, творишь?! — начальник отдела вскочил со своего места и попытался оттолкнуть незваного гостя.

— Мне надо… мне надо найти, — бормотал сотрудник, продолжая рыться. Он смотрел по сторонам безумными глазами, уклоняясь от рук, которые пытались его удержать.

— Да прекрати, боже! Если бы этот предмет был у нас на столах, об этом уже давно бы объявили! — коллега со всей силы толкнула парня. Тот, упав, тут же вскочил и направился прямо к столу Элин. Как только он подошёл, девушка инстинктивно отступила.

— Ты… — люди и так обращали на него внимание, но теперь взгляды всех приковались к этому треугольнику. Парень ткнул в неё указательным пальцем. — Ты та… Ты та, кого объявили утром.

В офисе повисла тишина. Любопытство мгновенно переключилось на Элин. И будто по щелчку выключателя, начались шепотки. Элин оглядела всех. Закрыв глаза, она сжала руки в кулак. А ведь она только успокоилась и почти забыла об этом как о страшном сне. Повернувшись к парню спиной, она взяла сумку, достала оттуда предмет и развернулась обратно.

— Держи, — в её руке была ручка. Та самая злосчастная ручка, из-за которой Элин Стек стала игроком Божественных Игр.