Прости, если обременяю (гет)

Если бы покой был местом, Микаса назвала бы его квартирой Райнера.

Согнувшись над кухонным столом, она тяжело выдохнула сигаретный дым, цепляясь взглядом за панораму города за окном. После долгого ливня небо стало серым, как половая тряпка, и быстро темнело, скрывая приевшиеся бетонные коробки многоэтажек. Как сегодня сказал преподаватель философии: вода олицетворяет грусть. Но только сейчас Микаса в полной мере поняла его слова. Когда грустно, болит грудь. По аналогии, когда тонешь, вода первым делом наполняет и рвёт лёгкие. Микаса тоже на пределе: ещё немного, и она распадëтся, рассыплется пылью, и неясно, соберется ли заново.

Телефон уже давно выключен и лежит экраном вниз.

Час назад Эрен прислал сообщение, что мать Жана слёзно извинилась за сына и принесла в его палату суп, и что Микаса может сегодня не приходить. Прямо за пару минут до того, как Микаса должна была дойти до больницы. Ответ, что Эрен никогда не просил её приходить, отправить ей не хватило духа.

Зачем она приходит каждый день, если Эрен её не ждёт? Неужели он не замечает, что она даже отпрашивается с пар, чтобы успеть к визитам? Что родители звонят ей каждый день, чтобы узнать о его состоянии? Ей не разорваться. Не угодить сразу всем: ни ему, ни родителям, ни себе. И даже когда она идёт на компромисс с собой и вычёркивает себя из этой цепочки — всё равно все остаются недовольны.

Она открывает форточку, проветривая кухню. Не только для того, чтобы выветрить дым, но и чтобы холодный воздух не дал ей заплакать.

Состояние, в котором она жила вторую неделю, ей было трудно описать словами. Оно одновременно ощущалось оголённым нервом, по которому елозили навязчивые мысли — когда любая мелочь могла вывести из себя, и гангреной, омертвевшей внутри всё, до чего коснулась.

Микасе хотелось, чтобы все от неё отстали, хотя находилась в квартире одна. Чтобы не звонили, не писали, не дёргали, не спрашивали.

Но одновременно очень хотела, чтобы хозяин квартиры поскорее вернулся.

Она уже не помнила, как так вышло, что повадилась приходить сюда, когда на душе неспокойно. Уже не помнила, когда она стала делать это даже в отсутствие владельца, как к себе домой.

Ещё больше не понимает, почему Браун её терпит.

Но Микасу это устраивало. Устраивала аскетичная атмосфера обители и её молчаливый владелец. Устраивало, что никто не против её курения в квартире. Не против того, чтобы все из внешнего мира про неё забыли. Никто не знает, куда она периодически пропадает, и её это ужасно устраивает.

В коридоре звенят ключи, шуршит обувь, и Микаса облегчённо выдыхает.

Райнер переодевается, заходит на кухню, на мгновение замирает на пороге, удивлённый её визитом, — и вдруг смеётся. А она не перестаёт удивляться, как у обладателя таких грубых, будто высеченных топором черт лица, взялся такой добрый взгляд.

— Я почему-то знал, что ты сегодня придёшь. — Говорит он, всё ещё улыбаясь, и ставит пакет с продуктами на стол. — Но всё равно ты меня напугала.

Микаса хочет ответить, но голос пропал. Спрятался глубоко в горле, и сил вытаскивать его не осталось. Молча бросив сигарету в пепельницу, откуда-то взявшуюся в квартире некурящего Райнера, она кладёт голову на руки, рассматривая глубокую царапину на деревянном столе.

— Есть будешь?

Микаса кивает. Она уже забыла, когда ела нормально, а не давилась едой быстрого приготовления.

Райнер начинает колдовать с кастрюлей. Под его футболкой перекатываются мышцы. Она смотрит на него и думает, что если существует прошлая жизнь, то Райнер был в ней корридским быком. Или скалой, которую бьют шторма и огибают реки, неспособные её сломать.

А кем была сама Микаса?

Наверное, липой. Гибкой, привыкшей прогибаться под ветром. Она принимала удары, гнулась, выпрямилась и снова гнулась — столько раз, сколько себя помнила. Но сейчас ветер превратился в ураган, от которого её защищала только скала в лице хозяина квартиры.

Раньше Микаса стыдилась приходить сюда, утруждая своим угрюмым присутствием Райнера, а спустя время это стало само собой разумеющимся. Такие странные отношения, построенные будто бы ни на чём, укрепились. Микаса много задавала себе вопрос, как так произошло, но ответа так и не нашла, ведь всё, что их связывало, это учебное заведение. Или, может, что-то ещё, чего она не замечала.

Райнер заваривает чай и ставит вместе с тарелкой каши, заставляя Микасу поднять глаза. Живот сводит голодным спазмом. Оказывается, она зверски голодна, просто раньше не обращала на это внимание.

— Что делала сегодня? — спрашивает он, садясь напротив.

Микаса проглатывает очередную ложку, прежде чем ответить, но собственный голос кажется ей сипловатым.

— Ничего особенного. Сходила на учёбу, думала зайти к Эрену… Но планы поменялись.

— Ты сегодня грустная. Ничего не случилось?

Микаса открывает рот, чтобы ответить, но не находит нужные слова. Ловит себя на мысли, что стоит озвучить свои проблемы, как они станут такими маленькими, что жаловаться на них — стыдно. Ведь сегодня ничего не случилось. Сущие пустяки, которые она терпела и до этого, но сегодня внутри что-то будто переклинило.

Что же сказать Райнеру? Что ей стыдно оттого, что Эрен попал в больницу? Это ведь она не смогла за ним уследить. Стыдно, что приходится выбирать между дополнительными занятиями и посещением больницы? Стыдно перед родителями, которых она подвела их по всем фронтам? Или стыдно от того, что такие мысли вообще есть у неё в голове? Она не голодает, учится, имеет крышу над головой, хотя вполне могла оказаться в приюте после смерти биологических родителей. Многие мечтают оказаться на её месте, но вместо этого она сидит на чужой кухне и жалуется на жизнь.

От всех этих мыслей становится тошно.

— Я просто сильно устала.

— Понимаю, — он кивает, трёт ладонью крепкую шею — у него есть такая привычка, когда он о чём-то задумывается или не знает, как правильно сказать. — Трудно быть отличницей, да? Никогда таким не был, но, наверное, это утомительно.

— Разве отличницей? Мне не даётся один предмет, — она уныло ковыряет ложкой в тарелке. — Совсем не даётся. А на дополнительные занятия пойти не могу по некоторым причинам.

— Да и чёрт с ним. С остальными же всё в порядке.

Микаса делает глоток чая. Он у Ранера не слишком крепкий и не слишком сладкий — как она любит. Сказать «чёрт с ним» и отпустить ситуацию, высасывающую все соки, ей хотелось ещё давно. Да только не могла. Непонятно, то ли из-за слабости, то ли из-за ответственности, но она чувствовала, что для неё это будет подобно смерти.

— А как там Эрен? Поправляется? Что вообще там произошло? — голос Ранера вырывает её из мыслей. — В колледже столько всего напридумывать успели, будто ему голову отрубили.

— Ты не был в тот день в буфете?

— Нет, на работе был.

Микаса кивает. Райнер много работает и, в отличие от большинства студентов, у него нет времени на глупости.

— Ну… Ты же знаешь его отношения с Жаном. Я оставила Эрена на полчаса, а он с ним подрался. Ещё и на скользком полу. Жан его толкнул, и он ударился головой об угол стола. — Она замолкает, потому что картинка до сих пор стоит перед глазами: Эрен не двигаясь лежит на полу, Жан над ним белый как мел, а вокруг крики.

— В больнице поставили сотрясение мозга средней тяжести, — на взволнованный взгляд Райнера она поспешила добавить: — Но всё нормально. Ты же знаешь, как у Эрена всё быстро заживает.

— Ага, — он криво улыбается и снова трёт шею. — Знаешь, если бы мы осаждали стену, лучшего тарана, чем голова твоего брата, мы бы не нашли.

Он смеётся. Микаса тоже пытается, но получается натянуто.

— Эрен не считает себя моим братом, — тихо поправляет она.

Райнер перестаёт улыбаться. Смотрит на неё внимательно, но без жалости — жалости Микаса не вынесла бы, и пожимает плечами.

— Если тебе станет легче, мой отец тоже не считает меня своим сыном. Иногда так в жизни бывает.

— Нет, — она мотает головой. — Я не про это.

Она хочет объяснить, но слова рвутся и не хотят соединяться в предложения. Страшно подумать, за девять лет их отношения как были аморфными и непонятными, так и остались. Родители хотят, чтобы она приглядывала за братом, а самому Эрену заботливая «старшая сестра» встала поперёк горла. Угождать одному — причинять неудобства другому.

— Я бы, наверное, хотела, чтобы он был моим братом… Или не хотела. Не знаю. Я запуталась, чего на самом деле хочу.

— Я думаю, тебе нужен отдых, — заключает он, будто Микаса сама этого не знает.

Она молчит. И Райнер больше в душу не лезет. Между ними повисает тишина, но не тягостная, не неловкая, а успокаивающая напряжённые нервы. Она обволакивает комнату, напоминает озеро в безветренной долине. Напряжение, которое копилось неделями, начинает понемногу отпускать. Расправляются плечи, исчезает комок в горле и возвращаются силы, будто вместо чая Микасе дали отведать мифической амброзии.

— Останешься сегодня? — спрашивает Браун перед тем, как Микаса хочет сказать, что ей пора возвращаться. — Уже темно. Мало ли что может случиться.

Сегодня пятница. Значит, завтра её никто не ждёт.

Она смотрит на настенные часы. Потом на лежащий телефон. Уже хочет проверить, не писали ли родители, или Эрен, или Армин, или кто-либо другой спросить, где она находится, но одёргивает себя, чтобы не разочароваться. Всем всё равно. Все считают её слишком сильной для проблем, тем более чтобы прятаться от них в чужой квартире.

И соглашается.

Райнер раскладывает мягкий бордовый диван, чтобы вместе посмотреть дешевый предновогодний фильм, который крутили на канале, наверное, уже целую вечность. С таким же успехом Райнер мог включить запись белого шума. Он сам-то хоть смотрит? Она заглядывает в его глаза и видит в них вселенскую усталость. Нет, он точно не смотрит.

— Райнер…

Фильм идёт своим чередом где-то на середине. Пока новый поток ливня бьёт по окну, на неестественно ярком на фоне тёмной комнаты экране люди бегут, стреляют, кричат друг другу что-то воодушевляющее перед финальной битвой. Герои готовятся умирать за идеалы, злодей зловеще ухмыляется, музыка нагнетает.

Но Микасе всё равно. Рядом с Брауном слишком спокойно.

Они сидят плечом к плечу — она поджала ноги, он развалился, положив голову на бортик дивана. Их плечи соприкасаются, и от Райнера исходит приятное тепло. Не только физическое — хотя и его тоже достаточно, чтобы перестать мёрзнуть. А какое-то другое, которое греет изнутри.

— Да? — он лениво поворачивает голову. Его глаза уже слипаются.

— Почему ты меня терпишь?

Вопрос вырывается сам собой.

Он замирает, и сонная дымка из его взгляда пропадает. Он удивлённо смотрит на неё в упор, и в этом взгляде мелькает что-то, чему Микаса не может подобрать названия.

— Терплю? — переспрашивает он. — Мне казалось, ты меня терпишь.

— Я не понимаю.

Он долго молчит, Микаса уже думает, что не ответит. А потом отвечает, уставившись в телевизор:

— Хожу вечно уставший после учёбы и работы. Не хочу ничего делать, а порой никого видеть. Ужасно шучу и ещё хуже готовлю. Не знаю, как подбадривать, но ты всё равно из раза в раз возвращаешься сюда. Каждый раз, когда ухожу, я думаю, придёшь ли ты ко мне сегодня.

Микасе нечего ответить. Краем глаза она видит, как главные герои убивают злодея, чтобы все его приспешники разом умерли и вместе с ними все проблемы героев. Жаль, в жизни всё было куда сложнее. Людей убивает не меч, а тысяча мелких иголок — жизненных проблем и одна неожиданно сказанная фраза.

— По тебе и не скажешь, — наконец отвечает она, когда тишина становится совсем невыносимой. — Со стороны ты выглядишь, будто проблемы огибают тебя стороной.

Он горько усмехается.

— То же самое могу сказать и о тебе. Отличница, всегда везде лучшая, даже когда Эрен попал в больницу, ты руки не опустила. Вот смотрю, как ты на кухне куришь, и думаю, вот бы мне также реагировать на трудности. Покурил и через час уже собрал себя в руки.

— Ты просто многое не видел.

— Ты тоже многое обо мне не знаешь.

Вниз ползут титры. Фильм заканчивается. Микаса чувствует, как её пальцы сжимает чужая крепкая ладонь.

— Может, узнаем друг друга получше? — он смотрит на неё с просьбой, от которой по венам течёт чувство, которое Микаса до этого не испытывала и названия которому не знала.

И у неё нет желания отказывать этим по-знакомому усталым карим глазам.

* * *

После того как небо выплакалось, оно прояснилось.

Спящим Райнер выглядел таким безмятежным, будто вчерашнего дня вовсе не было. Хотя если бы Микаса не проснулась рядом с ним на диване, то так бы и подумала. Ей хотелось получше запомнить его лицо перед тем, как солнце его разбудит. Она знала, что порой время, силы и даже люди могут песком просочиться сквозь пальцы и пропасть навсегда. Но Райнер оставался. Тикали старые настенные часы, шли минуты, за окном спешили облака, длинные тени растекались лужей на середине комнаты, а Райнер не уходил. Лежал рядом, ровно дышал и никуда не торопился.

Он открывает глаза. Пару раз моргает, смахивая сонную пелену, и смотрит на Микасу. И улыбается.

— Доброе утро, — шепчет он.

— Доброе.

Пару минут они просто смотрят друг на друга. И это кажется Микасе самым естественным действием в мире. Таким же, как дышать, моргать, думать. И теперь ещё — лежать вот так и рассматривать парня напротив.

— Никогда не думал, что увижу тебя заспанной. На учёбе ты всегда выглядишь полной сил.

— Я старалась, чтобы все так обо мне думали.

Он довольно щурит глаза, будто ему рассказали шутку.

— Как ты обычно начинаешь свой день?

— Обычно я начинаю утро с банки энергетика. Очень бодрит.

— Энергетик с утра? — недовольно мычит он. — Так и сердце можно посадить. Может, хватит кофе?

— Да… Вообще-то я люблю кофе. С молоком. Даже думала купить кофемашинку себе на день рождения.

— Тогда я приготовлю нам кофе с молоком.

Оказывается, что кофе с сиропом ещё вкуснее.

Оказывается, Райнер и правда полный ноль в готовке и кроме каши практически ничего готовить не умеет. Эту роль взяла на себя Микаса.

Оказывается, у них одинаковый любимый жанр фильмов. Можно только удивляться, как за столько времени они этого не узнали.

Оказывается, у Райнера удобные майки. Когда одежда Микасы полетела в стирку, он любезно одолжил свою, и она не возражала.

День тек медленно, как мёд. Давно Микаса не чувствовала себя такой собранной, будто в неё вдохнули жизнь.

Они смотрят фильмы, пьют кофе, заворачиваются в один плед и смеются. Телефон со вчерашнего дня лежит нетронутый на кухне, и приближаться к нему нет желания.

Всё будет в понедельник. Вернется учёба, её одинокая комната в общежитии, недовольные ею родители и не менее недовольный Эрен. Но сейчас у неё всё хорошо. И запомнить это «хорошо» она хотела надолго.

Они снова засыпают вместе и вместе просыпаются. На удивление Микаса обнаруживает, что во сне обнимала его руку, как плюшевого медведя.

Пока Микаса стоит за плитой, Райнер нервно стучит ногой по полу.

— Микаса, — негромко обращается он к ней. В его голосе слышится волнение.

— Да? — Она ставит перед ним завтрак и уже хочет уйти, но Райнер берёт её за руку.

Она смотрит, как пальцы охватывают её запястье, будто она в любой момент может убежать. Райнер хмурится, но не сердито, а как когда решает сложную задачу.

— Ты уйдешь сегодня?

— Я…

— Нет, лучше не отвечай. Я знаю, у тебя Эрен, учеба, своя жизнь. Я не про это, — Он трёт свободной рукой лицо, шею и нервничает ещё сильнее. Его щеки с ушами густо краснеют.

— Райнер…

— Мы еще не говорили про это. Знаешь, я не умею начинать такие разговоры… Серьёзные. Ну, то есть, может мы… Ты ещё придёшь ко мне?

Уголки губ непроизвольно поползли наверх, и Микаса закрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться. Она смотрит на этого огромного, сильного парня, сидящего перед ней смущённым щенком, и отвечает:

— Дурак ты, Райнер. Я буду приходить.

— Правда?

— Да. Постараюсь как можно чаще.

Он выдыхает, будто держал воздух все эти дни, и охватывает Микасу в объятиях, утыкаясь носом ей в ребра. Она смеётся от лёгкой щекотки, обнимает его в ответ.

Что бы ни произошло завтра, или послезавтра, через неделю или месяц, она знала, что есть место, куда она сможет прийти и где ей будут рады. Если так подумать, большинство проблем и правда сущий пустяк. Она переживёт их и забудет. Пройдёт, не заметив, как не замечает муравьёв под ногами.

И обязательно сюда вернётся.

* * *

У неё появился ключ. Небольшой такой, с брелком в виде двух крыльев. Райнер сам подарил, сказав, что оставлять ключи под ковриком небезопасно.

С тех пор она заглядывала часто. Не каждый день, конечно, учёба никуда не делась, но достаточно, чтобы на полке в ванной появилась её зубная щётка. Достаточно, чтобы в шкафу образовалась отдельная полка для её одежды. Достаточно, чтобы Райнер перестал удивляться, возвращаясь с работы и находя её спящей на своём диване.

На личном фронте тоже всё уладилось.

Преподаватель по ненавистному предмету неожиданно пошёл навстречу, когда узнал о ситуации с Эреном. Когда тот выздоровел, Микаса уже успела наверстать программу. Эрен даже обиделся, что она стала приходить к нему реже, и признался, что скучал по её компании в палате.

Она снова могла дышать. Но было одно маленькое «но», из-за которого её иногда клевала совесть.

— Микаса, куда ты снова пропала? До тебя с утра не достучишься, — волновался Армин через трубку, пока Микаса одной рукой держала телефон, а другой рыскала в рюкзаке в поиске ключей.

Врать Армину не хотелось. С тех пор как она пропала на три дня, а потом с ним состоялся разговор по душам, Армин стал за неё беспокоиться с удвоенной силой. С его врождённой паранойей он уже наверняка накрутил себя до версий от «попала в секту» до «задолжала наркокартелю». Но и сказать прямо: «Я провожу ночи у парня» — было неловко.

— Я в порядке, не переживай. Ночую у знакомого.

— У какого знакомого? В какой комнате?

— Ни в какой. Он не в общежитии живёт.

— Тогда что за знакомый? — не унимался Армин. — Райнер?

Ключи со звоном упали на лестницу.

— Откуда ты… — выдохнула она, присаживаясь за ключами.

— Вы часто болтаете в колледже. Я видел. И ты всегда как-то по-другому на него смотришь. Не так, как на других. — Как обычно, внимательный до мелочей Армин до всего догадался. — Он… твой парень? — осторожно спросил он.

— М-м, — Микаса задумалась. Они не обсуждали статус их отношений. Им просто было друг с другом комфортно. Можно ли это считать романом? — У нас всё сложно.

— Что?! — взвился Алерт. — Он тебя не обижает? У тебя всё хорошо? Мне прийти?

— Армин, — вопросы посыпались как из рога изобилия, и она остановила его мягко, не сдержав улыбку. — Всё хорошо. Я сама приду и расскажу. Завтра. В колледже. Договорились?

Пауза. Потом тяжёлый вздох.

— Ладно, — сдался Армин. — Но ты звони, если что, ладно? В любое время. Даже ночью. Я серьёзно.

— Знаю. Спасибо.

Она сбросила вызов и потянулась к замку, как вдруг сзади послышалось шуршание.

— Наши отношения продвинулись до позиции «всё сложно»? — смеялся Райнер, вертя в руках свои ключи. Когда это было нужно, он умел быть очень тихим.

— Ты подслушивал?

— Нет, только подошёл, — поправил Райнер с невинным видом.

Она посмотрела на него, на этого здоровяка с дурацкой улыбкой, в извечной чёрной футболке с длинной коричневой кофтой и не смогла на него разозлиться.

— Могут и отодвинуться, — по-доброму заворчала Микаса и, взяв его за руку, прошла с ним внутрь.

Поистине, если бы покой был местом, она бы назвала его квартирой Райнера.