Джокер. Префлоп (джен)

Мне подарили целый мир

И разрешили в нём играть,

И с той поры нет ничего,

Чем мысли я могу занять.

Пусть этот мир похож на сон -

Лишь он реален для меня.

Я — мотылёк, что покорён

Сияньем тёплого огня.

Все люди, звери и дома,

И птицы в синих небесах,

И даже Магия сама -

Как пластилин в моих руках.

Заплачу я — и дождь пойдёт,

А разозлюсь — так грянет гром!

Никто меня не превзойдёт

В моём уменье игровом.

Нет, не фарфор и не картон -

Под пальцами живая плоть,

И алая польётся кровь,

Если булавкой уколоть.

Извивы нитей на руках -

Я главный здесь, я кукловод!..

Но кто же держит ЭТУ нить -

Ту, что к МОЕЙ руке ведёт?..

— Гуф! — кусты живой изгороди дрогнули, но на лужайку перед домом никто из них не выбрался, хотя явно намеревался это сделать. — Гуф, несносный ты мальчишка! А ну вылезай! Куда ты делся? Гуф! Гу-у-уф!

«Что за странное имя для ребёнка? — мог бы воскликнуть сторонний наблюдатель, окажись он этим прекрасным июльским утром поблизости от вышеупомянутой лужайки. — И как можно было позволить мальчику залезть в эти ужасные колючие кусты?!» Но, невзирая на то, что данные колючие кусты… к слову сказать, это были самые обыкновенные боярышник и магония падуболистная, но не всякий садовод сходу опознал бы их в сплошной зелёной стене, ощетинившейся огромными шипами! Так вот, невзирая на то, что и лужайку, и находящийся за ней дом отделяла от улицы только живая изгородь, заглянуть за неё и разглядеть то, что происходило во дворе дома, не представлялось возможным. Настолько пышно разросся кустарник и настолько плотно переплелись между собой его ветви и листья — ящерица не проскользнёт, куда уж там более крупным созданиям!

Но кто-то же точно сумел спрятаться в этих зарослях! Кто-то со странным именем «Гуф» — и немножко визгливый женский голос продолжал выкликать владельца этого имени, повышая тон с каждой новой репликой.

— Гуф! Немедленно выходи! Гуф! Я кому сказала, а? А вот кто-то сейчас не получит свою овсянку! И печенья больше не дам, так и знай, негодник!

Прельщать ребёнка овсянкой?! Что за смешная леди! Вот печенье — это аргумент, да. Но овсянка?..

Из, казалось бы, непроходимой кустарниковой стены высунулся чёрный влажный нос. Следом медленно вытянулась чёрная же с рыжими подпалинами мордочка, блеснули золотом глаза, напряжённо вытянулись длинные ушки. И вот уже весь зверёк аккуратно выбрался на лужайку, и при этом ни одна веточка не хрупнула, а листья колыхнулись так легко, словно их просто обдуло ветерком, а не раздвинуло довольно-таки массивным щенячьим телом. Да-да, это оказался именно щенок — длинноухий, длиннолапый, с длинным же хвостом, который — хвост, а не щенок — тут же принялся бешено крутиться, выражая самую искреннюю радость, на которую только был способен его владелец.

— Ага! — воскликнула Петунья Дурсль, выглянув из окна и увидев щенка. — Я так и знала, что ты опять высматривал котов миссис Фигг! Признавайся, Гуф, негодник, так оно и было?

Гуф — а теперь мы знаем, что щенка звали именно так — тут же перестал мотать хвостом и опустил морду к самой земле. Вся его поза выражала высшую степень раскаяния, но азартно блестевшие глаза как-то не позволяли полностью поверить этому маленькому хитрецу. Миссис Дурсль, как особа в высшей степени проницательная, тоже не повелась на щенячьи уловки и показательно строго нахмурила тонкие брови.

— Сколько раз тебе говорить, Гуф, что это неприлично! И опасно! Тебе же Гарри уже объяснил, что это не простые коты, а магические! Объяснил же? А вдруг они тебя поранят? Они же просто до безобразия огромные, а ты ещё совсем малыш!

Гуф, уловив в голосе хозяйки не только упрёк, но и нешуточную тревогу, сорвался с места и маленькой хвостатой ракетой помчался ко входной двери. Ловко ввинтился в специально для него прорезанную дверцу и через пару мгновений уже был на кухне — завертелся юлой возле ног Петуньи, снова бешено мотая хвостом и еле слышно повизгивая, типа спрашивая: «Почему волнуешься? Я же тут! Я большой и сильный! А все коты мира, пусть даже и магические — мне на один укус, уж поверь!»

Петунья даже не стала ругаться, что Гуф опять притащил в дом комочки земли и сухие травинки на своих лапах. Она присела на корточки, потрепала щенка за длинные уши и принялась выбирать из густой шерсти сухие шипики чертополоха — Гуф вечно обвешивался этими колючими шариками, как рождественское дерево — ягодами остролиста. Гуф млел, прикрыв золотистые глаза и вывалив наружу кончик розового языка. Яркое рассветное солнце заливало чисто прибранную кухню тёплым светом и только первые звонкие переклики воробьёв нарушали утреннюю тишину — в сонный Литтл Уингинг неторопливыми шагами вступало летнее утро, поторапливая его жителей досматривать свои ночные сны и понемногу просыпаться.

А мы с вами, мои драгоценные спутники, оставим покамест миссис Петунью Дурсль и Гуфа в обществе друг друга, а сами отправимся, по своему обыкновению, назад во времени и пространстве — ведь нам нужно узнать, как Джей Поттер провёл весенне-летний семестр в школе Святого Брутуса, и почему он приехал домой раньше начала тамошних каникул.

* * *

После визита родственников в жизни Джея мало что изменилось — всё те же опостылевшие уроки, зубрёжка, муштра на тему нравственности и морали по пятницам и ежедневные тренировки в спортзале. И, конечно же, посиделки в Убежище за очередной волшебной книжкой — Энни поклялась, что прочитает их все от корки до корки, и Джей ни капли не сомневался, что мисс Ковентри своё обещание выполнит. Это же Энни!

Однако теперь у Джея имелось и ещё кое-что, требовавшее детальнейшего изучения и осмысления, и даже Энни пришлось на время расстаться со столь полюбившейся ей магической наукой — команда Кеннарда несколько дней подряд собиралась в Убежище, чтобы прочитать записи Дадли Дурсля.

Надо сказать, что описание детских «подвигов» Гарри Поттера не напугало друзей Джея — ведь они уже знали, на что способен их командный волшебник. Только Энни искренне расстроилась, слушая про ожоги, порезы и прочие травмы тёти и кузена Джея. А сам Джей почувствовал себя виноватым — в первый раз за всё время пребывания в этом теле, да! — хотя фактически конкретно он-то не был ни в чём виноват. А вот однако же… Джей терпеть не мог, когда кто-то расстраивал Энни, и вдвойне страдал, что таким неприятным типом на этот раз оказался он сам.

Разобрать то, что вышедший из комы Дадли записал при помощи стенографии, Энни удалось без труда — и это оказалось весьма полным жизнеописанием некоего Томаса Марволо Реддла, могущественного (по его словам) волшебника, мечтавшего изменить мироустройство (для начала хотя бы в Магической Британии, а потом уж и на всём белом свете). Да уж, амбиций этому Тому было не занимать! Жаль только, что информация, попавшая к Дадли Дурслю предположительно от самого Тома, напоминала не вдумчиво написанную книгу с правильной хронологией, а неопрятную кучу разномастных заметок. События описывались урывками, люди, волшебные звери, города, страны, приключения и умозаключения Тома тасовались, как случайные карты в колоде. Словом, разобраться во всей этой мешанине оказалось адски трудным делом, но Дик МакКензи сказал, что принимает вызов и забрал записи Дадли себе. Брэдли одобрительно кивнул на это заявление Дика — кому, как не будущему следователю, заниматься подобным сложным делом? А вот странные волнистые линии, похожие на ящерок, разобрать ребята не смогли. И в волшебных учебниках таких закорючек не нашлось. Джей отложил эти листы в отдельную папку, которую ему выделила Энни — разберётся сам, когда уже будет в волшебной школе. Должны же тамошние учителя знать, что это за волнопись?

Самое главное, что насторожило и даже напугало Джея в записях кузена — это рассказ Петуньи о том, как старшие Эвансы отнеслись к поступлению Лили Эванс в волшебную школу. Джей самостоятельно перечитал эту страницу несколько раз — а памятуя о его нелюбви к чтению, это можно засчитать за настоящий подвиг! И раздумывал над воспоминаниями мамы (ладно, тёти, но иногда-то можно её называть мамой!) несколько дней. А потом мудро (и это тоже характеризует Джея с наилучшей стороны, не так ли?) рассудил, что один он вряд ли придумает что-то стоящее — необходимо подключать лучшие умы их команды и думать вместе.

С этой целью Джей собрал всех в Убежище в неурочное время — после отбоя. Это само по себе тянуло на приключение: попробуй-ка проберись незаметно мимо дежурных кураторов и учителей! Но никто не возмущался, школьная рутина уже обрыдла до невозможности даже «умникам», и вероятность попасть на разборки к мистеру Айсбергу или же прямиком в карцер пасовала перед адреналиновой яркостью ночной вылазки.

— Что за срочность, Джей? — сразу взял быка за рога Дик МакКензи. Он единственный выглядел не слишком довольным внеплановым собранием — по ночам Дик решал головоломку, заданную злым волшебником Томом, и не очень-то обрадовался, что его оторвали от размышлений и рисования запутанных, только ему одному понятных схем.

Джей встал с ветхого стула: поломанную в результате их эпической битвы с кузеном мебель удалось частично отремонтировать — спасибо урокам угрюмого мистера Масгрейва! — а недостающие стулья раздобыл где-то в лабиринтах подвала вездесущий Пайкс. Оглядел команду Кеннарда — свою команду! Ребята не выглядели сонными, и, если не считать некоего недовольства на лице Дика, смотрели на Джея с доброжелательным интересом. «Я не один, — в который раз с восторгом и воодушевлением подумал Джей. — Хей, команда Кеннарда! Мне помогут… Сейчас мы всё решим. Все вместе!»

— В общем… — Джей ещё раз досконально вспомнил то, что рассказала Дадли и дяде Вернону Петунья Дурсль, кивнул сам себе и проговорил: — За мной придут из волшебной школы, когда мне исполнится одиннадцать. Прямо в день рождения. И что-то сделают с моими… дядей и тётей. Чтобы они меня отпустили и не задавали никаких вопросов. Так было с моими дедушкой и бабушкой. Вы же тоже читали, помните? Дедушка Эванс всегда тщательно читал все документы — тётя про это сказала. А тут вообще… просто — раз, и отпускает дочку в какую-то школу магии в непонятно какое место! И бабушка тоже… В общем, я думаю, что их заколдовали. Стёрли память или ещё что… внушили, что всё в порядке и всё правильно. Как тот мистер Фингл — он же стёр всем вам память, только мне не успел.

— Мистер Дингл, Джей! — Энни погрозила Джею пальцем, и тот смущённо улыбнулся — они оба знали, что Джей корёжит имя коротышки в фиолетовом цилиндре нарочно, это уже стало их привычной с Энни и только им понятной шуткой. — Я поняла. И согласна с Джеем. Его семью заколдуют… По-другому волшебники не могут, мы же читали про Статут Секретности, помните, ребят?

— Сотрут память о тебе твоим тётке и дядюшке? — Пайкс вытащил из кармана нечто явно сдобное и деловито зашуршал целлофановой упаковкой. — Ну и что? Хорошо же! Они ж в тебя чулан запирали! И кормили мало, твой здоровяк-кузен про это точно писал! Забудут тебя — и ладно! А ты — фью-у-у! Чао, родственнички, век бы вас не видать! И в свой волшебный мир, в этот ваш Кривой переулок! Лафа, сам себе хозяин! Плофо, фто ли, нет? Фкафы ему, Бфэдли! Нет нифево луффе сфободы! Да фефь?

— Не болтай с набитым ртом, подавишься, — Йен ловко выхватил из руки Пайкса половину сдобной булочки и мигом запихал себе в рот — Бен только и успел, что возмущённо пискнуть. А довольный Йен, пару мгновений энергично поработав челюстями, внимательно посмотрел на Джея и согласно кивнул: — Я понимаю тебя, Джей. Хоть какие-никакие — а они твоя семья. И тебе с ними ещё долго жить. Если они тебя забудут — куда ты пойдёшь? В той школе можно оставаться на лето, как в нашем Брутусе? Или тебя в приют какой определят, или там в фостер-семью? Ничего хорошего в этом нет, факт.

— Факт, — тихонько сказала Энни. — Я была в фостер-семье. Ничего хорошего.

— Я в трёх был, — Йен вопросительно посмотрел на Пайкса, и тот, с обречённым вздохом, достал из кармана ещё одну булочку. — Из всех сбегал. То фанатики какие-то — утром молись, вечером молись, то пьяницы… Джей, ты прав, что волнуешься за своих.

— Я не хочу… чтобы им память про меня стирали, — Джей теперь смотрел на Кеннарда — командир пока что сохранял молчание, но в ответ на рассуждения Йена и Энни еле заметно кивнул, Джей заметил. — Что мне сделать, а? Как думаете? Брэдли?

Брэдли Кеннард знал сам про себя, что он не только самый старший в своей команде — он ещё и пережил много такого, о чём эти детишки, хоть и изрядно уже побитые жизнью, и слыхом не слыхивали. И очень хорошо — пусть подольше ничего не знают о самых неприглядных сторонах жизни, Брэдли, как их признанный командир, намеревался дать каждому из сокомандников время хоть чуток побыть просто детьми. Джей просит его совета? Что ж… Раз волшебники не гнушаются обходиться с обычными людьми словно с каким-то мусором — стирают память направо и налево, могут вломиться в чужой дом без приглашения, чему подтверждением поведение достопамятного мистера Дингла на ферме Патрика Кроусса — почему тогда обычные люди должны сохранять какой-либо пиетет по отношению к колдунам? Джей Поттер отправится на учёбу в школу магии на своих условиях, а его семья не пострадает — слово Брэдли Кеннарда, и на этом точка!

— Ты должен будешь спрятать своих на то время, когда за тобой придут, — Брэдли оценивающе посмотрел на Джея и остался доволен осмотром: в этом худощавом подтянутом подростке с короткой стрижкой и цепким взглядом серо-зелёных глаз уже не осталось ничего от хлюпика-очкарика, так нагло схватившем импровизированную трость Кеннарда при первой встрече и повалившем будущего командира на пол. — Спрячешь их так, что никто не найдёт, а сам встретишься с теми, кто придёт за тобой. Один на один. И задашь правильные вопросы.

Джей улыбнулся так широко, как только смог, а потом не выдержал и расхохотался. Его смех подхватили все — гулким басом рассмеялся Майкл, тонко и противно захихикал Бен Пайкс. Дик МакКензи, братья Хэдсоны, Пит Уилсон, Энни, Йен Саммерс и даже сам Брэдли Кеннард — ребята смеялись, кивали друг другу и хохотали снова. Ведь они уже задавали «правильные вопросы» одному из волшебников — тому самому мистеру Люпину, учителю-на-замену, и тот даже не понял, что его не только раскусили, но и вытащили кучу полезной информации! Джею нужно просто провернуть такой же финт снова — и отправить отчёт командиру. А уж Брэдли, Дик и Энни разберут всё, что скажет Джею посланец из школы магии до последней буковки и разложат всё по полочкам — чтобы потом растолковать непонятные моменты Джею в ответном письме. А родственников и правда лучше спрятать на это время — теперь осталось только придумать, как это сделать и стоит ли их самих посвящать в планы Джея.

* * *

Последние недели перед официальным окончанием учебного года (общим для всех школьников Великобритании, но не для питомцев Святого Брутуса — как вы помните, летние каникулы там намного короче, а весенне-летний триместр длиннее на целый месяц) дались Джею Поттеру очень тяжело. Начать с того, что Брэдли Кеннард, Энни и Дик МакКензи всеми правдами и неправдами добивались от учителей досрочной аттестации Г.Дж.Поттера по всем школьным предметам. В ход шли любые средства: уговоры, улещивания, откровенный подкуп и завуалированный шантаж. Бен Пайкс превзошёл самого себя, добывая категорически запрещённый в школе алкоголь — командный шпион и интендант в одном лице проскользнул буквально по краю пропасти, едва не попавшись со своим опасным грузом дежурному куратору! Но всё обошлось, а в копилке Бенджамина Пайкса появилась ещё одна захватывающая дух история о его героических приключениях. Джей об этих мытарствах и стараниях своих друзей узнавал задним числом — он практически переселился в кабинет самоподготовки и зубрил, зубрил, зубрил… Тут уж было не до понимания учебного материала — нужно было написать все проверочные тесты не меньше чем на «В», чтобы у мистера Айсберга и директора Хоффманна не оказалось повода отказать Джею в более раннем выходе на каникулы под предлогом пересдачи заваленных проверок. И заменить пустые распечатки листами с верными ответами, как это частенько проделывала команда Кеннарда на промежуточных срезах, на этот раз не выйдет — ведь Джею предстояло экзаменоваться в одиночестве, а не среди шумной толпы, где подмену осуществить легче лёгкого.

Не все учителя велись на «плётки и плюшки» команды Кеннарда — сиречь на лесть и угрозы. К примеру, мистер Роберт Айзенберг мгновенно превратился в неприступного «мистера Айсберга», стоило только Дику МакКензи, на правах лучшего ученика, затронуть этот вопрос. Но Дик не зря читал все немногочисленные книги по психологии, что отыскались в школьной библиотеке, а так же прилежно штудировал «Основы транзактного анализа и межличностных игр», рождественский подарок от дядюшки-пирата Оливера Фернандеса. Он применил тактику «печального занудства» и технику «укоряющего взгляда», и доставал своим несчастным видом мистера Айзенберга до тех пор, пока тот, мысленно скрежеща зубами, не позволил Г.Дж.Поттеру досрочно написать проверочный тест по истории Островов от времён римского господства до наших дней. И кто бы сомневался, что задания в этом тесте кардинально отличались от тех, которые мистер Айзенберг обычно задавал для проверки знаний учеников параллели Джея! Мстительный Айсберг напихал в тест такие каверзные вопросы о малозначительных исторических фактах, что если бы Джей не вызубрил наизусть весь учебник истории, то совершенно точно завалил бы проверку.

Но Джей справился. Ведь вместе с ним не спала ночами и заучивала наизусть всех этих императоров, королей, их отпрысков и разных самозванцев Энни Ковентри. Джей так хотел, чтобы Энни им гордилась, что мистеру Айзенбергу ничего другого не оставалось, как (опять же мысленно скрежеща зубами и потрясая кулаками) вывести на экзаменационных листах ученика Поттера «В» — с двумя минусами, конечно, как же без этого. Их придирчивый преподаватель добавил за «неаккуратный почерк» и «грязь в работе», хотя Джей мог бы поклясться, что ещё никогда в жизни не выводил красивые буковки с таким тщанием. И никакой грязи на белоснежных листах не было! Наверняка злобный Айсберг сам испачкал работу Джея — каким-нибудь пролитым кофе. А потом придрался! Ну и ладно, что с этого гада взять — одно слово, Его Величество Ядовитый Айсберг!

Первым, кто без всяких проволочек аттестовал Джея — и даже сделал это с радостью — ожидаемо оказался учитель физкультуры, мистер Грейвз. Он откровенно расстроился, когда узнал, что Джей Поттер не планирует продолжать обучение в Святом Брутусе. Вместе с Йеном Саммерсом Поттер отлично вписался в личную команду мистера Грейвза по спортивной акробатике и вполне мог выйти на юниорский уровень, годика этак через два, а там и мастерское звание не за горами. Но, увы… Мистер Грейвз, отдавая Джею экзаменационную ведомость, крепко пожал его руку и сказал, не сводя с лица мальчишки пристального взгляда:

— Не бросай спорт, Поттер. Однажды все кульбиты, что ты выучился делать, и тренированные мышцы могут спасти тебе жизнь. Проверено на личном опыте. Не бросай тренировки, парень, договорились?

— Не брошу, тренер. Ни за что! И… спасибо вам… большое… — Джей растерялся, не зная, как прервать разговор, грозивший вот-вот обернуться сентиментальщиной самого гнусного пошиба (хотя Джей и не знал этого слова, предпочитая ему выражение авторства Бена Пайкса «розовые сопли»). К счастью, мистер Грейвз первым отвёл глаза и отпустил руку своего перспективного ученика, уже, к сожалению, бывшего, тем самым показывая, что его прощальное наставление завершено.

Без всяких проблем удалось решить вопрос с досрочной сдачей тестов у трудовика мистера Масгрейва и учительницы музыки миссис Бронан; никаких препятствий не стал чинить Джею математик мистер Марк Эллиот, и уж тем более и не подумала к нему придираться мисс Зои Ламберт — богиня химии Мэри Кью, она вела у параллели Джея уроки естествознания. Ведь за Джея просили любимчики этих учителей — мастеровитый Йен Саммерс, тайный аристократ и знаток оперы Брэдли Кеннард, будущие профессора математики братья Хэдсоны и прирождённый химик-испытатель Энни Ковентри! Вот к мистеру Лейбицу, носившему звучное прозвище «Листовёрт», очень долго не удавалось найти подход: лесть он игнорировал, над попытками шантажа насмехался, подношения отвергал и грозил карцером… Но тут вмешался Его Величество Случай — или то была Госпожа Удача, пока что не очень явно сопутствующая Джею Поттеру во всех его приключениях, но эта леди себя ещё проявит, даже не сомневайтесь! Словом, когда команда Кеннарда исчерпала все возможные варианты добиться согласия от мистера Листовёрта на досрочное тестирование Джея и уже готова была всем составом впасть в отчаяние… мистер Лейбиц получил срочное сообщение от какой-то своей дальней родни (о чём шла речь в той телеграмме, не смог выведать даже всезнающий Пайкс). Мистер Листовёрт в рекордные сроки собрал чемодан и укатил из Святого Брутуса на школьном автобусе (легковой автомобиль в тот день находился на техосмотре). Ему на замену поставили молоденькую мисс Элис Беккер, которая только-только начала преподавать в школе для малолетних преступников и уже подумывала о том, как бы поскорее отработать двухгодичный контракт и уехать как можно дальше от Святого Брутуса, Сарн Аббакса, а лучше вообще из Дорсета и даже с Островов — например, в Австралию. «Даже агрессивные кенгуру предпочтительнее этих кошмарных детей! — плакалась мисс Беккер своей старшей сестре по телефону — когда ей выпадали ночные дежурства. — Если бы не такая огромная зарплата… да я бы в жизни к ним не подошла! Мне так страшно, Сьюзен!» Неудивительно, что мисс Беккер немедленно согласилась принять зачёт у Джея и даже не стала его особо мучить дополнительными вопросами — хотя Джей и учебник грамматики выучил практически наизусть. Ну, он же готовился противостоять грозному и ехидному мистеру Листовёрту, а не запуганной «милашке Лизхен»! От очаровательной — на все двадцать восемь белоснежных зуба! — улыбки Кеннарда, подстерегавшего преподавательницу в коридоре и вручившего ей некий увесистый бумажный пакетик, мисс Элис Беккер чуть было не упала в обморок. Она пришла в себя только в своей маленькой служебной квартирке, куда сама не помнила, каким чудом благополучно добралась. И судорожно отбросила прочь нарядную картонную сумочку — от этих паршивцев можно ожидать чего угодно, от живой лягушки до самодельной бомбы! Сумочка печально звякнула… но не заквакала, не затикала и не взорвалась. Мисс Беккер длинной линейкой приподняла картонный край, а там… Но тс-с-с, это секрет! И мы не станем подводить громкими возгласами восхищения (или осуждения) ни Бенджамина Пайкса, ни Брэдли Кеннарда, сумевших на какое-то время примирить «милашку Лизхен» с её добровольным (и хорошо оплачиваемым) заключением в страшной и ужасной школе Святого Брутуса.

Ох, я не умею хранить секреты от вас, мои дорогие и прекрасные спутники! В красивой картонной сумочке мисс Беккер обнаружила две изящных бутылочки — большую и крохотную. И с того памятного дня по будням мисс Беккер всюду сопровождал тонкий аромат фрезий, заставлявший тянуть носами молодых (и не очень) учителей, а также рослых не по годам старшеклассников. А в выходные, по вечерам, дыхание мисс Беккер приобретало отчётливый запах вишни в шоколаде — слегка перебродившей, и от того ставшей ещё слаще. Духи и ликёр — даже заправский ловелас оценил бы глубину познаний женской натуры у совсем ещё юного Брэдли Кеннарда… но, как мы уже знаем, в жизни этот юный джентльмен успел навидаться всякого и стал мудрым не по годам — и рассказ об этом у нас ещё впереди.

А пока, завершая повествование о том, как Джей Поттер заканчивал свой первый (и, увы, единственный) учебный год в Святом Брутусе, осталось рассказать всего о двух событиях — очень важных и сыгравших большую роль в дальнейшем. Итак…

Во-первых, твёрдым и неукоснительным приказом Брэдли Кеннарда была отменена прощальная вечеринка для Джея, когда он сдал все экзамены и уже начал паковать вещи. «Мы можем не удержаться и нашуметь, — спокойно объяснил своё решение Кеннард недовольным Майклу, Бену и Йену. — Айсберг только и ждёт от нас какой-нибудь выходки и бдит. Он обязательно удержит Джея, запрёт его в карцере или ещё что придумает — а Джею кровь из носа надо быть дома в день рождения. Так что никакого шума, и вообще — ведите себя примерно! Повеселимся, когда увидимся летом. Дядя Оливер планирует снова вывезти меня в Лондон на каникулах, так что с Джеем увидимся там». Ребята мигом повеселели и просто по очереди заходили к Джею в комнату, шёпотом желали удачи и неловко хлопали кто по плечу, кто по спине — в таком возрасте объятия среди детей, особенно среди мальчиков, как-то не приняты. Пайкс записал для Джея адрес своего отца — туда Джей мог отправлять письма без опаски, что их прочитают, а уж отец Бена (такой же пройдоха, как сын, можете не сомневаться!) обязательно отыщет способ передать корреспонденцию в нужные руки. Энни велела Джею поскорее научиться стенографии — и Джей пообещал, что сразу же, как приедет домой, непременно возьмёт у кузена учебник. И выучит все эти закорючки не хуже, чем даты правления всех этих Эдуардов, Георгов и Генрихов! Вот пусть Энни даже не сомневается!

Энни оказалась единственной из команды Кеннарда, кто по-настоящему обнял Джея на прощание — это вышло почти случайно и немало смутило обоих, но и понравилось тоже. Правда, прелесть момента снова была нарушена — очень некстати в комнату вернулся Брэдли. Командир, конечно же, деликатно отвернулся и вообще сделал вид, что ничего особенного не увидел, но Джей и Энни уже успели отпрянуть друг от друга, покраснеть и, скомканно попрощавшись, разбежаться — Энни за дверь, а Джей к своей кровати.

— А волшебникам можно встречаться с простыми людьми? — с минуту понаблюдав, как Джей бесцельно перекладывает вещи на кровати, спросил Кеннард. — Ну, семьи там заводить, встречаться… влюбляться. А, Джей?

— Я не знаю, — пропыхтел всё ещё красный от смущения Джей. — И я это… С Энни мы… Мы друзья! Она мой друг! Как все… И вот…

— Ладно, вырастешь — разберёшься, — Кеннард уже откровенно веселился, разглядывая копошащегося Джея со снисходительностью умудрённого жизнью старшего брата. — А мы пока всей командой будем охранять твою Энни, — Брэдли специально выделил особой интонацией слово «твою» и Джей окончательно впал в тоску, не зная, чем ещё занять руки и голову. — Даю слово — никто её не обидит.

— Ага, — выдохнул Джей, неловко повернулся, и все с таким тщанием разложенные вещи полетели на пол. — Ч-ч-чёрт!.. В смысле, спасибо, командир.

— Давай помогу, — Брэдли легко вскочил со своей кровати и подошёл к Джею. — Эй, это не упаковывай! Это ты должен надеть — пусть все там в вашей деревушке лопнут от зависти! И лейблы не срезай, ты что! Ты же Джей Поттер из команды Кеннарда — так что держи марку, понял?

Вот так и получилось, что об отъезде Джея Поттера знали только учителя — но их это мало интересовало, за исключением, разве что, мистера Айзенберга, который так и не смог поймать племянника Вернона Дурсля на проявлениях паранормальщины, и директора Хоффманна, которому пришлось распрощаться с надеждой получить солидный денежный куш от дядюшки малолетнего хулигана. И знала команда Кеннарда, но ребята усиленно делали вид, что всё в порядке, хотя по правде им всем было грустно — особенно Энни и Йену Саммерсу, который уже на полном серьёзе считал Джея своим, если не братишкой, то, по меньшей мере, одним из самых близких друзей.

И вторым — по хронологии, но не по значимости! — событием, которое необходимо упомянуть, стало то, что сопроводить Джея до Литтл Уингинга взялся сам мистер Айзенберг. Хотя обычно детей развозили кураторы — ну, тех из них, кто мог покинуть Святой Брутус в каникулы или по какой иной причине. Такое ответственное поведение старшего преподавателя объяснялось просто: Роберт Айзенберг собирался напроситься к Вернону Дурслю в гости на пару дней и ещё понаблюдать за Г.Дж.Поттером в естественных, так сказать, условиях обитания. Может, этот маленький хитрец только в школе вёл себя как обычный мальчишка, усиленно маскируя своё происхождение с планеты Нибиру, а, попав домой, расслабится и выкинет что-нибудь этакое, с возгораниями и летающими столовыми приборами? Мистеру Айсбергу до смерти хотелось уже хоть раз вживую понаблюдать за паранормальными явлениями, но он не признался бы в этом ребяческом желании даже самому себе!

Однако сопроводить Поттера вызвался и даже взял несколько выходных в счёт отпуска — а на такие жертвы люди идут только ради самых горячих желаний или жизненно важных потребностей, согласны?

Июль уже близился к середине, когда прекрасным, тёплым, полным сияющего света и пения птиц утром Джей Поттер закинул сумку в багажник школьной легковушки, уселся на заднее сиденье и прижался носом к боковому окну, выглядывая друзей за стёклами забранных решёткой больших окон коридора возле столовой. От бликов было ничего не разглядеть, но Джей знал, что они все там — упрямо скрывающая слёзы за очками Энни, непривычно хмурый Пайкс, насупленный Йен. Майкл по своему обыкновению сжимает в большущем кулаке резиновый эспандер — подарок тренера, а Уилсон наверняка листает очередную книжку с человеческими потрохами на цветных вклейках. Братья Хэдсоны втихомолку делят шоколадку, Дик МакКензи рассматривает через любимую лупу царапины на подоконнике… И, сложив руки на груди, со всегдашней своей чуть презрительной ухмылкой, подпирает стену Брэдли Кеннард — самый крутой командир самой крутой команды в мире. Некоронованный король Святого Брутуса, таскающий в потайном кармане складной нож, а за ремнём форменных брюк — кастет. Самый умный. Самый надёжный.

Его команда. И его командир.

— Хей-хо, команда Кеннарда, — прошептал Джей и часто-часто заморгал — почему-то ужасно зачесались глаза, и, кажется, даже слёзы потекли. У него что, сенная лихорадка на какой-то цветок началась? Помнится, Уилсон не так давно толковал на эту тему с внезапно расчихавшимся Миком Хэдсоном, а Джей как раз очень удачно сидел поблизости… Эх, получится ли ещё хоть раз вот так вот послушать умствования Пита, поболтать с Пайксом о всякой ерунде, почитать волшебную книжку с Энни?.. Джей с силой потёр глаза кулаками и неожиданно для самого себя громко хлюпнул носом.

— Ну-ну, Поттер, не надо так откровенно рыдать от радости, что покидаешь нашу замечательную школу, — бесшумно забравшийся на переднее сиденье мистер Айзенберг обернулся к Джею с самой своей противной, напоминающей змеиный оскал усмешкой на тонких губах. — Не уверен, что тебе сильно обрадуются дома. И да, кстати. Я позвонил твоему дяде, предупредил о твоём возвращении, и Вернон был так любезен, что пригласил меня погостить у вас пару дней… И если твоё поведение не устроит твоих опекунов, то… — Роберт Айзенберг многозначительно помолчал, позволяя мальчишке самому додумать, какие кары последуют в ответ на его малейший проступок. И, конечно же, не понял, что внезапно заблестевшие глаза Поттера обозначают отнюдь не страх перед наказанием — в Джее вдруг вспыхнула безумная надежда на то, что ни в какую волшебную школу он не поедет, а вернётся обратно в Брутус! Ох, как бы это было здорово! — Трогайте, Уильямс. Мы должны успеть на проходящий поезд и времени в обрез.

«Прощай, Брутус!» — Джей смотрел в заднее окно автомобиля до тех пор, пока дорога не свернула за холмы, среди которых прятался Сарн Аббакс, и из поля зрения не пропала даже высоченная стена с колючей проволокой, окружавшая школьный двор. «Прощай… не, до свидания. Я вернусь, ребят! Я за вами приеду, вот увидите! И заберу всех отсюда. Я обещал Энни! Я обязательно вернусь…»

* * *

Производить фурор и держать марку перед ошеломлёнными жителями Литтл Уингинга — как ему велел сделать командир — Джею не удалось по самой банальной причине: поезд, доставивший их с мистером Айзенбергом из Лондона, прибыл поздним вечером. А в Литтл Уингинге, как в любом уважающем себя маленьком, но респектабельном городке, ночной жизни практически не было, разве что выходили на поздний променад собаковладельцы, чьим питомцам требовались более обширные площадки для прогулок, нежели крошечные придомовые дворики, да выбирались из паба «У ратуши» загулявшие допоздна завзятые выпивохи. От железнодорожной платформы до Тисовой улицы шагать было всего ничего, и багаж путников не оттягивал им руки: крутая спортивная сумка с новой одеждой и запиханный в старый клетчатый чемодан сундучок с волшебными книжками у Джея (учитывая, что он здорово накачал мышцы за год, нести всё это было плёвым делом) и дорожный сак у мистера Айзенберга. Как вскользь упомянул мистер Айсберг, Вернон Дурсль предлагал встретить их на машине, но, учитывая поздний час, даже хорошо, что старший преподаватель школы Святого Брутуса от этого отказался — фонари в Литтл Уингинге горели через одного, а дороге явно требовался профилактический ремонт! Джей порадовался пешему переходу ещё и потому, что у него оказалось немного времени перед встречей с родителями — пусть даже теперь они его дядя и тётя. Брэдли дал ему немало наставлений, как разговаривать с родственниками, о чём стоит говорить, а про что нужно накрепко молчать. Положение нешуточно осложнялось присутствием при встрече самого строгого учителя из школы, но Джей, поразмыслив, решил, что это даже к лучшему: пускай мистер Айсберг сам всё рассказывает, а он пока присмотрится к родным и уже точно решит, когда и как вывести их на откровенный разговор.

Даже слабо освещёнными, улицы Литтл Уингинга встречали Джея знакомыми силуэтами домов, деревьев, дорожных знаков. Здесь всё осталось таким, каким было — в таких крохотных городах время очень любит течь неспешно, а изменения происходят крайне неохотно и при откровенном сопротивлении населения. Дом, в котором Джей беззаботно и счастливо прожил десять лет своей жизни, тоже почти не изменился, хотя… Раньше дворик окружал забор из штакетника. А теперь вместо гладких досок во все стороны торчали какие-то колючие ветки. Ай, точно колючие! Ничего себе шипы — как иголки у дикобраза!

— Джей? — на крыльце дома номер четыре вспыхнул яркий свет, выхватив из темноты фигуру крепко сбитого подростка. — Мама, папа! Джей приехал!

Голосу кузена вторил звонкий лай — и к опешившему Джею первым примчался яростно мотающий хвостом длиннолапый и длинноухий щенок, следом за которым спешил Дадли с улыбкой во всё лицо. Джей напрягся, готовясь отражать пёсье нападение и выставив перед собой клетчатый чемодан — хоть какая-то защита от поблёскивавших в темноте клыков щена! Но Гуф — а мы уже знаем, что это был именно он — ловко проскочил между чемоданом и животом Джея, (подпрыгнув так высоко, как умеют, разве что, кошки и белки, но уж никак не собаки!) — и широко лизнул его прямо в нос. Джей от неожиданности уронил чемодан, следом выронил сумку и… расхохотался. Гуф радостно запрыгал вокруг своего нового друга, вторя его смеху лаем, и точно так же громко рассмеялся Дадли — и на всю эту вакханалию взирали взрослые: с неодобрением — мистер Роберт Айзеберг, и со всё возрастающим изумлением — мистер и миссис Дурсль.

* * *

Это был самый странный ужин в родном доме на памяти Джея. Начать с того, что его усадили не на привычное место — между отцом и матерью, то есть, конечно же, теперь дядей и тётей (Джей старался изо всех сил называть родителей именно так даже в мыслях, но, видя их вживую, то и дело сбивался). В этот раз Джею достался стул рядом с кузеном — а взрослые расположились полукругом напротив них. Всё это до ужаса напоминало какой-то суд! Или совещание, о которых маленькому Дадли иногда рассказывал отец — на которых грозный Вернон Дурсль «задавал шороху» и «разбивал противников в пух и прах». «Ещё бы лампу поставили и направили свет нам прямо в лицо, — с неожиданной злобой подумал Джей. — Как там Дик про допросы в полиции рассказывал… меня что, допрашивать собрались? И Дадли тоже?»

В дополнение к не самому удобному месторасположению, Джея никак не отпускало чувство нереальности происходящего, когда его взгляд останавливался на ма… тёте Петунье. В воспоминаниях Джея она обычно появлялась в красивых платьях или блузках с юбками — не то, чтобы Джей помнил их расцветку или покрой, вовсе нет! Просто это обязательно была какая-то строгая, хоть и нарядная одежда, и причёска у Петуньи всегда выглядела так, словно она только что вышла из парикмахерской! И лицо мамы в воспоминаниях Джея обычно было строгим, с поджатыми губами и нахмуренными бровями. Но сейчас… В моложавой женщине с рассыпавшимися по плечам локонами, одетой в брючный костюм из какой-то светлой и вроде бы даже слегка мерцающей ткани, с лёгкой улыбкой на губах — ярких от природы, а не от косметики — Джей не узнавал в этой милой леди свою чопорную мать! Это точно она? Может, он что-то пропустил, и мать всё-таки умерла от болезни…Она же тогда говорила, что болеет! И это вовсе не Петунья Дурсль, а новая жена от… дяди?! Да ладно… Нет, это она, она! Но… какая же она теперь другая! И такая красивая…

Еда на столе тоже вызывала удивление — хоть и меньшее, чем волшебно помолодевшая и похорошевшая Петунья Дурсль. За год в Брутусе Джей привык к диете, назначенной ему тренером и одобренной доктором Скайлзом (а так же лично Питом Уилсоном) — и его рацион состоял из мяса, овощей и круп, с минимумом жирного и сладкого. Джей уже довольно смутно помнил, что именно он ел, будучи Дадли Дурслем — но был уверен, что сладостей и снеков его прежнее тело поглощало больше сладкоежки Пайкса, разика этак в три! А что же он увидел сейчас? На празднично накрытом столе в родном доме не обнаружилось ни йоркширского пудинга, ни лестерширского пирога, ни даже корниш пасти (и уж тем более никаких сладких пирожков и булочек!) — зато радовало глаз обилие овощных салатов, а в центре стола на большом блюде красовалась большущая отварная курица, посыпанная зеленью и окружённая нарядным бордюром из молодого картофеля и зелёного горошка. Ну ничего себе! Дурсли перешли на здоровое питание?! Всей семьёй? И даже мистер Вернон Дурсль? И… да, вроде бы он малость похудел! Не так, чтобы это было сильно заметно, но всё-таки Джей запомнил действительно большущий живот у отца, а теперь от этого дирижабля осталось… м-м-м… три четверти. Есть ещё к чему стремиться, конечно, но ведь это уже такой прогресс! И что же тут произошло за год, что всё так изменилось? Джей мельком припомнил, что там понаписал в своих тетрадках кузен. Но тот больше строчил про себя-прежнего и про воспоминания матери, а про то, как поживали Дурсли без опасного племянника под боком, Дадли, кажется, ничего не писал… Мда. Надо будет как следует потрясти кузена на предмет выяснения — как получилось, что родители так изменились? И почему такая еда стала? И откуда тут — в этом вечно вылизанном и сверкающем чистотой доме — откуда тут, чёрт возьми, взялся Гуф?!

Словно поняв, что новый друг подумал про него, Гуф ткнулся влажным холодным носом в ладонь Джея — тот чинно держал руки сложенными на коленях, не ставя локти на стол. Ну, как и полагалось воспитанному мальчику, правильно же? Давние уроки Петуньи Дурсль не прошли даром, да и Брэдли одним своим примером задавал тон хорошим манерам за столом, а Джей всегда мог похвастаться отменной наблюдательностью. Джей тихонько погладил большим пальцем шелковистую шёрстку на длинной морде щенка и тот радостно отозвался еле слышным поскуливанием. Но хоть Гуф и старался быть как можно более незаметным, в гробовой тишине, царившей в гостиной дома Дурслей, его голос отчётливо расслышали все сидевшие за столом.

— Гуф, — негромко, но требовательно произнёс Дадли, и щенок с виноватым видом выбрался из-под стола. — Место, Гуф. Место!

Джей с любопытством понаблюдал за тем, как медленно и неохотно, поминутно оглядываясь — словно в надежде, что его всё-таки позовут обратно — Гуф бредёт к двери гостиной. Вот почти вышел за дверь… снова обернулся, просительно моргая и поскуливая… почти по-человечески тяжело вздохнул... и скрылся за дверью. Из прихожей донеслось невнятное шебуршание: видно, Гуф, устраивался на своей подстилке. Джей сразу же заметил незнакомый нарядный коврик рядом с привычной обувной стойкой, едва только вошёл в дом.

— На редкость невоспитанная собака, — неприятным скрипучим голосом процедил мистер Айзенберг, всем своим видом выражая неодобрение окружающему миру — и шумному щенку, и так и не раскрывшему себя паранормалу Поттеру, а заодно нагло обманувшему его бывшему однокашнику Дурслю, его неприлично красивой жене, здоровяку-сыну и слишком явному засилью овощных салатов на столе. — Вы должны отдать её на перевоспитание. Есть же какие-то специальные инструкторы для собак, не слышали? У них псы за пару дней становятся шёлковыми и подают голос только по команде.

— Простите, Роберт. Гуф ещё совсем малыш, и у нас гости… Он просто перевозбудился, — Петунья любезно улыбнулась мистеру Айзенбергу, но глаза её излучали просто ледяной холод — и в это мгновение Джей узнал прежнюю Петунью Дурсль. Мама… то есть, теперь тётя… именно так улыбалась школьным учителям, посмевшим жаловаться на хулиганское поведение её любимого сыночка — перед тем, как унизить, растоптать и практически уничтожить этих нахальных врунов при помощи изысканно ядовитых фраз, не содержащих ни единого бранного слова. Фух, всё нормально! Это его мать, а не какая-то новая жена Вернона Дурсля. Сейчас она задаст жару этому мерзкому Айсбергу! — Вы, безусловно, правы, милый Роберт. Каждый нуждается в воспитании, это касается и собак, и людей. В частности, мои родители всегда учили меня, что в гостях принято вести себя в соответствии с правилами, принятыми в доме, который ты посещаешь, и ни в коем случае не критиковать его хозяев. И давать любые советы и рекомендации только тогда, когда тебя об этом попросят. Это основы хорошего тона, принятые среди воспитанных людей… впрочем, для чего я вам это всё объясняю? Вы же и сами прекрасно об этом осведомлены, не так ли?

Если бы мистер Айзенберг был не живым человеком, а, к примеру, соломенным чучелом или неким дальним родственником Пиноккио, тоже вырезанным из полена, то сейчас на том стуле, где он восседал, осталась бы только кучка золы — до того жарко вспыхнули щёки грозного старшего преподавателя, которого страшился сам директор Хоффманн, не говоря уже о менее важных персонах! Петунья, словно не заметив эффекта, произведенного её коротким, но чрезвычайно ядовитым спичем, поднялась со стула и принялась наполнять тарелки гостя и домочадцев аппетитно пахнущими кусками курицы, разноцветными овощами и блестящими от масла маленькими картофелинами. Джей принял свою тарелку и не смог сдержать улыбки, втянув носом божественный аромат — оказывается, он ужасно соскучился по домашней еде! И сразу же схватил вилку, не дожидаясь, пока к еде приступят взрослые — он проголодался в дороге просто зверски!

И потому Джей не заметил, как глаза Петуньи, только что источавшие ледяное презрение, на краткий миг потеплели и предательски повлажнели — как будто она с огромным трудом сумела удержать рвущиеся наружу слёзы. Этот мальчик… её родной племянник, сын Лили, Гарри Поттер… Невоспитанный хам Роберт Айзенберг не обманул: Гарри вернулся из школы Святого Брутуса совсем другим человеком. Начать с его одежды: цепкий и намётанный взгляд Петуньи Дурсль сразу же отметил ладно сидящие вещи и ненавязчиво выглядывающие ярлычки с названиями известных фирм, а ещё крохотный значок с логотипом «Хэрродс» на воротнике куртки Гарри — такие значки знаменитый универмаг дарит особо щедрым покупателям! И как это понимать? Откуда у Гарри деньги на такую дорогую одежду? Но это ладно — возможно, в школе Святого Брутуса есть какие-то социальные бонусы для детей-сирот, и это вовсе не новая одежда, а кем-то пожертвованная… но как замечательно всё подобрано по размерам и цветам! Нужно будет деликатно расспросить Гарри… Однако это может подождать. И его волосы… Нет и в помине того ужасного вороньего гнезда на голове ребёнка, которое Петунья столько раз пыталась привести в порядок, даже однажды в отчаянии схватилась за ножницы!.. Аккуратная, разве что, на взгляд миссис Дурсль, слишком короткая стрижка — и вот перед ними уже совсем другой мальчик! А где же очки? И тот страшный, вечно воспалённый шрам на лбу? Мальчик выглядит сильным, он так вырос! И, когда он снял куртку, моментально стало заметно, какая у него прямая спина и ровные плечи… а раньше он так сутулился, ни дать ни взять — крошечный старичок с намечающимся горбиком! Как же Гарри изменился… И как же он стал похож… стал похож на… на кого же теперешний Гарри Поттер похож? На кого-то очень-очень знакомого Петунье Дурсль, очень хорошо знакомого… на кого-то родного…

Рука Петуньи дрогнула, и она чуть не опрокинула тарелку Вернона — благо, тот успел уже взяться за тарелочный край. Со словами: «Ой, простите, я на минутку, совсем забыла!» Петунья Дурсль выбежала из-за стола и устремилась к выходу из гостиной — повторив недавний маршрут Гуфа, только в гораздо более быстром темпе. Встревоженный Вернон тоже приподнялся было со своего стула, но его опередил Дадли — он выскочил следом за Петуньей, торопливо пробормотав что-то вроде: «Может, маме надо помочь, я счас!» Вернон уселся обратно и взял в руки вилку и нож. Уже вернувший себе нормальный цвет лица мистер Айзенберг последовал примеру мистера Дурсля, мужественно решив не обращать внимания на все услышанные им колкости — ибо, как известно, женщины, змеи и осы явно состоят в родстве, хотя и относятся к разным биологическим видам. Не злимся же мы на шипящую змею и жужжащую осу? Вот и женское злословие стоит воспринимать так же — как звуки, издаваемые пресмыкающимися и насекомыми. От этого не умирают! И вообще: человек — царь природы! Человек, а не женщина! Высказав мысленно эти возмутительные сентенции, мистер Айзенберг окончательно примирился с действительностью и приступил, наконец, к еде — он тоже сильно проголодался в пути, а кулинаркой, при всей своей злоехидности, Петунья Дурсль была отменной. А Джей вообще не обратил внимания на ретираду Петуньи и Дадли — он ел, полузакрыв глаза, и давно забытое им чувство домашнего уюта постепенно заполняло его целиком, от макушки до самых пяток.

* * *

— Мам? — не обнаружив Петунью на кухне, Дадли взбежал по лестнице на второй этаж — двигаясь так стремительно, как прежний владелец этого тела и помыслить не мог. Не только Джей стал совсем другим человеком за минувший год — Дадли Дурсля уже никто не смог бы назвать «свиньёй в парике», как однажды выкрикнул ему сквозь слёзы побитый в очередной раз прежний Гарри Поттер. Ну-у… вот с молодым лесным кабанчиком, сухопарым, шустрым и вооружённым острыми клыками Дадли вполне был сравним! Разве что вместо клыков у Дадли Дурсля имелись внушительные кулаки. И это вовсе не позорное сравнение — ведь с дикими кабанами остерегаются сходиться в поединке даже такие грозные звери как бурые медведи! Но это так, к слову.

Петунья Дурсль сидела на кровати в их с Верноном спальне и тихонько всхлипывала, прижимая к груди фотоальбом. Дадли помнил эту широкую книжку с кожаной обложкой и металлическими уголками — в этом альбоме хранились самые старые фотографии семей Дурсль и Эванс. Они с мамой как-то провели целый вечер, разглядывая лица давно уже почивших родичей, улыбаясь в ответ на их улыбки, и Петунье удалось вспомнить множество забавных, грустных и поучительных историй из жизней, чьи мгновения теперь хранили только старые фотографии. Дадли все мамины истории прилежно записал — он сам не заметил, как привык фиксировать на бумаге всё, что казалось ему важным, а когда осознал эту свою новую традицию, решил, что будет продолжать — благо, запасы тетрадей в его письменном столе уменьшились пока что лишь на четверть, на годы записей хватит!

— Мама, — Дадли присел на кровать рядом с Петуньей и осторожно потянул альбом из её рук. — Что случилось? Почему ты плачешь? Из-за этого учителя? Не надо, он просто злой и противный! Хочешь, я на него соусник опрокину? И буду очень долго извиняться, чтобы соус как следует присох!

— Дадли! — Петунья с притворным возмущением легонько стукнула сына по плечу. Слёзы ещё блестели на её щеках и ресницах, но губы уже тронула слабая улыбка. — Ты же обещал, что больше не станешь хулиганить!

— Я и не стану! Это же будет просто случайность! Несчастный случай! Ма-ам… А что случилось-то, а? Ты точно из-за учителя плакала? Или… из-за Гарри? Кстати, он сказал, что больше не хочет, чтобы его звали Гарри. Ну, когда мы с папой к нему ездили. Он так сказал.

— И как же нам теперь его называть?

— Джей. Он сказал, что теперь он Джей Поттер. Вот как ему нравится.

— Джей… — повторила Петунья и тяжело вздохнула. Потом взяла отложенный было Дадли на кровать фотоальбом, раскрыла его и, перелистнув несколько плотных картонных страниц, развернула альбом так, чтобы Дадли увидел фотографию — одну из самых старых, пожелтевших от времени. На фото в полный рост стоял молодой мужчина в военной форме — опершись одной рукой на высокую тумбу и устремив прямиком в объектив фотоаппарата серьёзный напряжённый взгляд. Раньше подобные фотографии делались в специальных ателье, и это действо было настоящим событием в жизни людей — к нему готовились заранее, выбирали нарядную одежду, наводили марафет, а потом долго стояли неподвижно, пока мастер-фотограф выбирал нужный ракурс и регулировал освещение.

— Это брат моей бабушки. Я видела свою бабушку очень редко, она сильно болела и умерла, когда мы с Лили были ещё совсем маленькими. Но я помню эту фотографию в бабушкином доме. Она висела на стене в такой красивой металлической рамке — помнится, мне больше всего нравилась именно рамка, я даже просила бабушку подарить её мне… Там были цветы и ленточки, и маленькая птичка на ветке… Бабушка сказала, что обязательно отдаст мне эту рамку, но потом её положили в больницу и домой она уже больше не вернулась… Все вещи из её дома мама раздала соседям, кое-что продала. Оставила только документы и фотографии — а рамка, наверное, стоила дорого… У нас тогда было не очень много денег, мама продала всё ценное… Бабушкин брат погиб на войне — вам же в школе рассказывали про Первую Мировую войну, про Антанту?

— Ага…

— Мой двоюродный дедушка ушёл на войну добровольцем и погиб совсем молодым. Бабушка очень любила его… Посмотри внимательно, Дадли. Посмотри, правда же, они очень похожи?

— Кто, мам?

— Твой прадедушка… и твой кузен.

Дадли наклонился к старой фотографии поближе, вглядываясь в немного расплывчатое изображение. Так и есть — у этого давно погибшего человека такие же брови и нос, как у Джея! И даже взгляд похож — внимательный и цепкий. А интересно, какого цвета у него были глаза?

Словно услышав размышления сына, Петунья Дурсль негромко произнесла:

— У бабушкиного брата были удивительные глаза — зелёные-зелёные, как молодая весенняя трава. Когда родилась Лили и бабушка её увидела в первый раз, она заплакала. Потому что у моей сестры Лили были такие же удивительные глаза — зелёные, яркие, похожие на драгоценные камушки. А теперь вынь фотографию, Дадли. И посмотри, что там написано сзади.

Дадли послушался — и увидел надпись на обороте фото. Поднял глаза на маму — такие же изумлённые, как у самой Петуньи, разве что не заплаканные.

Надпись, сделанную выцветшими фиолетовыми чернилами, обвивала узорчатая рамочка — цветы, ленты, ветви дерева и сидящая на них маленькая птичка. «Мой любимый брат Джейсон перед отправкой на фронт, — гласила надпись, сделанная, по всей видимости, рукой прабабушки Дадли. — Я верю, что ты вскоре вернёшься с победой. Храни тебя Господь, Джей».

* * *

Ужин завершился в уже менее напряжённой обстановке. Подобревший после обильной трапезы мистер Айзенберг согласился составить компанию мистеру Дурслю и бутылке хорошего бренди. Петунья, при помощи Дадли и Джея освободившая стол от грязной посуды, извинилась перед мужчинами и скрылась на кухне. А кузены, удостоверившись, что миссис Дурсль не требуется их помощь (и вообще, судя по всему, ей не терпелось уже остаться в одиночестве!) дружно потопали наверх — Дадли в свою комнату, а для Джея была приготовлена маленькая спальня по соседству с братом. Раньше в ней хранился разный хлам, но теперь это была опрятная и удобная гостевая спальня — правда, лишённая каких бы то ни было признаков индивидуальности. Впрочем, Джей тут же придал своему новому жилищу некий колорит — разложив повсюду яркую одежду и вытащив из клетчатого чемодана волшебный сундучок с книжками по магии.

— Джей? — Дадли не стал стучать, а тихонько поскрёбся в незапертую дверь. И говорил он тоже шёпотом: снизу доносились голоса Вернона и мистера Айзенберга, а значит, если пришла охота поболтать с кузеном нормально, то стоит это делать потише.

— Заходи, — тоже шёпотом отозвался Джей. Он дождался, пока Дадли проскользнёт в комнату (и в очередной раз мельком удивился, как же грациозно и бесшумно умеет двигаться этот здоровяк), вытащил из кармашка сумки карандаш и принялся рисовать затейливые знаки прямо на дверном полотне. Вычурные завитушки коротко вспыхивали золотом и тут же гасли — исчезал даже карандашный рисунок, так что чистюле Петунье не к чему было бы и придраться! Дадли, громко ойкнувший от удивления и тут же зажавший себе рот рукой, следил за волшебством Джея с откровенным восторгом.

— Всё, теперь можно спокойно болтать, — закончив рисовать, уже нормальным голосом произнёс Джей. — Привет, Большой Дэ. Давай, падай куда-нибудь, и рассказывай, как тут у вас дела.

Кузены болтали до тех пор, пока у обоих не начали слипаться глаза. Зато теперь Джей знал, почему миссис Петунья Дурсль стала такой красивой и не похожей на себя — ему тут же захотелось сходить в кофейню «Цветочный домик» и попробовать все пирожные, какие там будут. Дадли клятвенно пообещал, что «вот прямо завтра же и пойдём». Узнал Джей и про Гуфа — подарок от тёти Мардж. Хохотал до икоты, слушая рассказы Дадли про их совместную со щенком «Большую Индейскую Охоту» на котов миссис Фигг, но когда Дадли стал описывать неимоверно большие уши этих самых котов, Джей вскочил, откинул крышку сундучка и принялся рыться в книгах, выискивая «Фантастических тварей» авторства мистера Ньюта Саламандера. Он точно помнил, что в этой книжке видел большеухих котов с львиными хвостами — помнится, Энни ещё сказала, что они очень миленькие, а Пит Уилсон не согласился, перевернув страницу и показав Энни рисунок разинутой пасти зверюшки с набором весьма внушительных и острых зубов. Дадли тоже пришлось взять Джея за руку, чтобы увидеть рисунки в волшебной книге — и он не сдержал громкого свиста, опознав в нарисованных книззлах явных родичей питомцев неприятной старой леди. Джей только философски вздохнул — он и не сомневался, что за их семьёй волшебники следят уже давно, а теперь и убедился наглядно, кто именно за ними шпионит в Литтл Уингинге. И от кого про новое местонахождение Джея узнал мистер Дингл-Фингл и мистер учитель-на-замену! Старуха Фигг, ну надо же! А ещё древнее никого не нашлось? Или это такая маскировка, а на самом деле старушенция — молодая и сильная волшебница? Надо будет это выяснить! У «Большой Индейской Охоты» наметился новый этап, и Дадли с огромным энтузиазмом поддержал все немножко живодёрские идеи кузена насчёт «милых котиков» — воспоминания об их острых когтях и гипнотических глазах ничуть не потускнели в памяти бывшего Гарри Поттера.

Про команду Кеннарда Джей старался много не говорить, но Дадли, совсем не лишённый проницательности, уловил, что у его кузена в новой школе появились и новые друзья. И то, что Джей временами замолкал и тоскливо вглядывался в темноту за окном, Дадли истолковал совершенно правильно — Джей уже начал скучать по ним. Стараясь отвлечь Джея от грустных мыслей, Дадли принимался то описывать, как они с миссис Дурсль пытаются заставить Вернона делать зарядку — у него это получалось очень смешно, и Джей снова с удовольствием смеялся. То переходил на свои школьные дела — Джей помнил, хоть уже и не очень хорошо, большинство ребят из своего прежнего класса в Святом Грогории, и узнать, как там поживают Пирс Полкисс, Марвин Малькольм и Дэниэл Деннис ему было интересно. Дадли не так уж много знал про этих ребят, ведь у него теперь была совсем другая компания, но кое-что он всё же смог вспомнить. В основном, к сожалению, не самые приглядные их поступки — ведь даже в отсутствие вожака ребята всё равно остались шайкой мелких школьных хулиганов. Джей мимолётно подумал, что в Святом Брутусе за подобные выходки Пирс бы не вылезал из карцера — если бы, конечно, не примкнул к какой-нибудь сильной команде. Как сделал он, Джей.

От мыслей о команде Кеннарда снова стало грустно. Да и спать уже хотелось просто до темноты в глазах. Дадли тоже начинал потихоньку напоминать зомби — всё медленнее говорил и так и норовил пристроить голову на подлокотник кресла. Так что кузены решили укладываться спать — и Дадли, пожелав Джею спокойной ночи, отправился к себе.

Мужские голоса всё так же приглушённо доносились из гостиной внизу — мистер Дурсль и мистер Айзенберг пока что явно не собирались покидать компанию друг друга и бутылки бренди. Тихонько звякала посуда и шумела вода на кухне — миссис Дурсль успокаивала свои расшалившиеся нервы проверенным способом. Ворочался и коротко взлаивал во сне Гуф. За окном маленькой спальни неярко горели уличные фонари — через одного, как и полагается в маленьком городке с экономными градоправителями. Джей быстренько переоделся в пижаму и нырнул под одеяло — тонкое, мягкое, приятно пахнущее цветами.

«Я дома», — мысленно произнесённые со всей возможной твёрдостью и уверенностью, слова всё равно казались какими-то неправильными, какими-то… не про него. «Я в доме своей семьи», — вот, так правильнее! «У меня есть семья. Я дома вместе с ней. Я скоро отсюда уеду, но пока я тут. И всё хорошо», — Брэдли, наверное, похвалил бы его за такую чёткую формулировку своих ощущений — Брэдли всегда требует от Джея говорить про всё чётко. А Энни бы улыбнулась и сказала бы… сказала бы…

Джей не успел додумать то, что сказала бы ему Энни — крепкий сон сомкнул ему веки и прогнал на время прочь все дневные тревоги. Разве что он успел вспомнить улыбку Энни — и тоже улыбнуться ей в ответ.

* * *

Мистер Айзенберг действительно прожил в доме номер четыре по Тисовой улице целых два дня. По правде говоря, он был бы не прочь задержаться здесь подольше — до конца лета, к примеру. Дом у Дурслей был красивым и уютным, готовила Петунья божественно, Вернон специально взял отгулы на работе, чтобы развлекать гостя… А как же слежка за Г.Дж.Поттером, которую собирался устроить мистер Айзенберг, спросите вы? И вот вам ответ — а никак. Мальчишки вели себя настолько примерно, что даже самый строгий куратор не нашёл бы к чему придраться. Дадли и Джей с самого раннего утра убегали на тренировку — Дадли спросил дозволения у тренера Оуэна и тот согласился, чтобы двоюродный брат Дурсля-младшего тоже ходил в спортивный зал (ну, плюс ещё Дурсль-старший в телефонном разговоре с тренером обещал оплатить занятия Джея как месячный абонемент). Там они пропадали до обеда, но ровно в полдень возвращались домой — чтобы отдать должное кулинарному мастерству миссис Дурсль. Кстати говоря, Петунья тоже на время передала управление кофейней «Цветочный домик» своим заместительницам, миссис Фоулз, миссис Юнге и миссис Аккерли, и потому целыми днями творила личное волшебство на кухне, не забывая прикрикивать на Гуфа и наводить порядок везде, куда только могли дотянуться щётка и пипидастр. Такая милая домашняя суета, почти буколическая тишина, красота цветущих розовых кустов и отсутствие шумной оравы мелких хулиганов — всё это настроило мистера Айзенберга на мирный лад и пригасило его неистовое желание вывести паранормала Поттера на чистую воду. Конечно же, «мистер Айсберг» не был бы собой, если бы не улучил минутку и не пробрался в спальни Дадли и Джея — с целью произвести тайный обыск и нарыть-таки хоть что-то интересное. Но, увы, его ждало полное разочарование. Дадли содержал свою комнату в образцовом порядке, а все тетрадки, в которых делал записи — кроме тех, что отдал Джею — разместил между книжек и учебников в только ему известном порядке. Про такую уловку Дадли узнал из детективной истории — Грегори Перкинс, если вы помните, драгоценные мои спутники, подарил ему на прошлое Рождество целую стопку подобных книг. Задумка показалась Дадли стоящей, и, хоть он об этом и не узнал, оправдала себя на все сто: мистер Айзенберг, кинув взгляд на аккуратно расставленные по полкам книжки, совершенно не заинтересовался невзрачными корешками всунутых между ними тетрадей. Хотя стоило бы! Кое-что про Лили Эванс, Джеймса Поттера и раннее детство Гарри Поттера Петунья и Вернон Дурсли вспомнили уже после того, как Дадли отдал свои записи Джею — и Дадли не поленился записать родительские воспоминания в новую общую тетрадь.

В спальне Джея мистера Айзенберга тоже ожидало фиаско — никакого компромата, чистота, аккуратно развешанная в шкафу одежда и пустой клетчатый чемодан в углу комнаты. То есть, это мистер Айзенберг решил, что чемодан пустой — постучав по фибровой боковине и слегка приоткрыв крышку. Однако…

Сундучок с волшебными книгами никуда не делся из чемодана. Он по-прежнему находился там — только на его украшенной резьбой крышке теперь красовались еле заметные карандашные завитушки. Когда Джей выводил их, он изо всех сил ЖЕЛАЛ, чтобы бесценное сокровище, доставшееся ему от госпожи Амелии, не увидел никто, кроме него и тех, кому он лично даст разрешение. А мистер Айзенберг, в силу чувства собственной важности и профессиональной учительской деформации, даже помыслить не мог о подобной глупости — спрашивать у собственного ученика разрешение на обыск личного имущества! Ведь в школе Святого Брутуса, как мы помним, подобные досмотры были в порядке вещей — каким бы печальным и возмутительным это не казалось самим школярам. Мда…

Вот так и получилось, что обыск ничего не дал мистеру Айзенбергу. После обеда мальчики воспитанно работали в придомовом садике — причём Дадли орудовал совком и секатором куда ловчее Джея, дрессировали Гуфа, потом поднимались в спальню Дадли, чтобы разгромить сотню-другую монстров в компьютерной игре… А после Петунья звала всех на ужин, а Вернон доставал заветную бутылочку бренди. Мистеру Айзенбергу определённо нравилась такая размеренная жизнь, и к вечеру второго дня своего гостевания в доме Дурслей он уже и не помышлял о том, чтобы подловить негодника Поттера за телекинезом и пиро-эффектами.

На третий день пребывания мистера Айзенберга в доме номер четыре по улице Тисовой Вернон Дурсль, дождавшись, пока гость не отставит в сторону опустевшую чайную чашку, многозначительно откашлялся, привлекая к себе внимание Роберта.

— Кхм, Роберт, тут такое дело… Завтра к нам приезжает моя сестра Мардж — я рассказывал тебе про неё. И да, кхм… У нас, как ты понимаешь, не так много места, а гостиницы в Литтл Уингинге нет, так что…

— Я понял, Вернон, — мистер Айзенберг, которого сытный завтрак и великолепный чай, поданные Петуньей, настроили на благодушный лад, решил, что напрашиваться погостить ещё будет уже крайне неприлично. — У вас прекрасный дом, а вы сами — замечательно гостеприимные люди. Благодарю тебя и Петунью. Я славно отдохнул, но пора и честь знать. К тому же, я уверен, в моей школе без меня стоит дым коромыслом и как бы ещё стены не рухнули! — сам же расхохотавшись над собственной шуткой, мистер Айзенберг неторопливо поднялся и, перегнувшись через стол, похлопал Вернона Дурсля по плечу. — Сейчас позвоню на вокзал, узнаю, когда мой поезд. Надеюсь, я был не слишком назойливым постояльцем, а?

— Ну что вы, Роберт! — Петунья Дурсль впорхнула в гостиную с самой очаровательной улыбкой на лице — и только проницательнейший из следователей Скотланд-Ярда разглядел бы в её глазах нешуточное облегчение и даже ликование по поводу отъезда поднадоевшего гостя. — Вот, я приготовила имбирное печенье — совершенно новый рецепт, вы только понюхайте, какой аромат! Заберёте с собой в дорогу, и ещё хватит угостить ваших коллег — уверена, они такие же милые и умные, как вы, дорогой Роберт!

Петунья щебетала и звякала посудой, изо всех сил стараясь заглушить неясный шум в холле: ведь там, празднуя новость об отбытии противного «мистера Айсберга», Джей и Дадли исполняли дикий индейский танец, обмениваясь невзаправдашними тумаками, а вместе с ними радостно прыгал Гуф, недавно научившийся лаять по команде «Голос!», и потому только тихонько повизгивавший в такт прыжкам.

* * *

— Ну вот, слава Богу, уехал, — Петунья Дурсль заперла калитку на щеколду и обернулась к домочадцам, выстроившимся по ранжиру возле крыльца — возглавлял строй мистер Дурсль, а роль замыкающего правый фланг взял на себя притомившийся к вечеру Гуф. — Давайте уже наконец-то выпьем чаю в спокойной обстановке! Я так от него устала! Гарри… то есть, Джей, прости… он в школе такой же невыносимый?

— Ещё хуже, тётя Петунья, — Джей, усиленно корчивший серьёзные мины всё время пребывания мистера Айзенберга у них дома, улыбался так светло и радостно, будто посреди лета вдобавок наступило ещё и Рождество с мешком подарков под ёлкой. — За всякую ерунду отправлял в карцер, представляете? Прям натуральный Генрих YIII!

До чего же приятно убедиться, что исторические факты, вызубренные Джеем вместе с Энни Ковентри, всё ещё не выветрились из его памяти, правда, мои дорогие спутники?

— Этот твой Генрих просто милашка по сравнению с Кровавой Мэри! — авторитетно заявил Дадли, тоже не так давно сдавший на «А» тест по истории. — Она людей на костёр отправляла пачками, слыхал про такое?

— Ха, да Генрих двух своих жён велел казнить! Он монстр покруче Марии Стюарт!

— А вот и нет!

— А вот и да!

— Гав-гав! Р-р-ряв! — внёс свою лепту в разгорающуюся дискуссию Гуф, заставив Вернона Дурсля громко фыркнуть в усы, а Петунью — всплеснуть руками и рассмеяться.

— Мальчики, мальчики! Тише! Давайте не будем спорить, а пойдём уже пить чай — я испекла чудесный торт, а ещё у нас есть пудинг и мороженое!

Вот такие посиделки Джею пришлись по душе намного больше, чем чопорные приёмы пищи соседству с вечно недовольным «мистером Айсбергом». Семейство устроилось на кухне, в царстве Петуньи — и Джей даже на минутку зажмурился от лавины нахлынувших воспоминаний. Вот посудный шкафчик с немного волнистыми стёклами в дверцах — тут он впервые увидел своё новое лицо. Вон из той большой кастрюли его облил Дадли, когда непонятный жар тёк по его затылку и рукам. Большое окно на кухне новое — а Джей отчётливо помнил его разбитым. И россыпь стеклянных крошек на полу…

Торт был действительно потрясающе вкусным, а кусочки бисквита с сахарными фиалками таяли во рту не хуже, чем ванильное мороженое. Джей прихлёбывал чай, слушал разглагольствования Вернона Дурсля на тему газетной статьи, прочитанной тем сегодня за завтраком, ощущал коленом тёплую морду Гуфа и ни о чём не волновался.

Он был дома. По-настоящему — дома.

И всё было так хорошо… Вот бы так было всегда, а?

Но… Говорить о «всегда», «вечно» и «неизменно» очень нравится людям, однако это почти никогда не является истиной — ведь синонимами, скорее, можно считать слова «жизнь», «перемены», «хаос» и «внезапность». И Джею пришлось в этом убедиться почти сразу же, едва только он успел вкусить первые крохи полного душевного покоя.

Колючие кусты, высаженные по периметру придомового садика, шевельнулись и из сгустившейся темноты мирного летнего вечера прямо на Джея уставились два круглых, сверкающих, словно золотые монеты, глаза.

* * *

— Мне нужно кое-что сказать. Всем вам. Прямо сейчас. Вы как, согласны меня выслушать? — Джей оглядел сидящих рядком на его кровати родных. И остался не очень-то доволен увиденным: Вернон Дурсль хмурился, Петунья еле сдерживала слёзы, а насупленный Дадли держал её за руку. Гуф дремал на коврике перед кроватью, перебирая во сне лапами и дёргая ушами.

Да, семейству Дурслей пришлось переместиться из уютной кухни в маленькую спальню Джея. После того, как Джей поперхнулся глотком чая, увидев горящие глаза в кустах перед домом, события понеслись со скоростью призовых рысаков, вышедших на финишную прямую в Аскотских скачках.

Встрепенувшись от толчка колена закашлявшегося Джея, Гуф выбрался из-под стола, подбежал к окну и поднялся на задние лапы, передними опершись о подоконник. И тут же сорвался с места, заливаясь звонким лаем. Миг — и щенок уже оказался перед кустами, из которых в ответ на его лай донёсся низкий утробный вой и гневное шипение.

Следом за Гуфом побежал Дадли, а за ним — всё ещё кашляющий Джей. Прыгая с крыльца, Дадли стукнул по выключателю — и на столбиках, оставшихся от старого штакетника, вспыхнули яркие фонарики. В залившем дворик свете стал ясно виден нарушитель границ владений семьи Дурслей — большущий пятнистый кот с огромными оттопыренными ушами и яростно сверкающими жёлтыми глазищами. Джей мигом понял, кто это такой. Самый натуральный книззл! Прямо как с картинки в книжке мистера Саламандера!

— Гуф, назад! Гуф, место! Место, я сказал! — Дадли тщетно пытался поймать бешено скачущего щена, но тот уворачивался от хозяйских рук и продолжал отважно напрыгивать на явно превосходящего по силам противника. Кот завывал и махал на Гуфа лапой с длинными острыми когтями. Выбежавшая из дома следом за мальчиками Петунья испуганно охнула и зажала себе рот руками, чтобы не закричать от ужаса при виде этих кошмарных когтей. Это не кот, это же целый тигр!

Джей, наконец-то прокашлявшись и вытерев выступившие на глазах слёзы, не стал долго раздумывать. Его семья в опасности! Котяра вот-вот кинется на Гуфа и ещё Дадли зацепит чего доброго! А раны от когтей и зубов волшебных созданий заживают крайне плохо и всегда оставляют шрамы — об этом в книге мистера Саламандера вычитал Уилсон и долго втирал Джею, чтобы тот держался подальше от всяких там драконов и мантикор. «От них лучше всего быстро драпать, — строго поучал Джея Пит Уилсон, с профессиональным интересом разглядывая на картинке драконьи когти и во всех подробностях нарисованную разинутую пасть. — Или, смотри… Запульни ему в глаз! Тут написано, что у волшебных зверей, как и у обычных, глаза — самое незащищённое место! Только вот у этих есть защитная пластинка… ага… но эти красотки уже считаются вымершими, так что всё нормально. Ты понял, Джей, да? Пуляй им в глаза своими огоньками! И драпай! Ты и так быстро бегаешь, но попробуй себя усилить, как тогда Саммерса! И гони подальше! И всё будет хорошо!»

Горящий энтузиазмом взгляд Уилсона и его строгий голос промелькнули в голове Джея подобно свету от яркого фонаря, что давеча зажёг Дадли — и мигом отступили растерянность и подкатывающая паника. Джей прищурился, оценивая расстояние между собой и шипящим книззлом, наставил на зверя вытянутый указательный палец и мысленно сам себе скомандовал: «Огонь!»

Потом, когда уже всё давно закончилось и Джей смог нормально обдумать произошедшее, он понял, что вовсе не горел желанием убивать книззла — уже совершенно точно опознанного волшебного зверя, принадлежавшего пока ещё не раскрывшей себя шпионке от мира магии старухе Фигг. Он просто хотел его отпугнуть: а как иначе объяснить тот факт, что огонёк, сорвавшийся с пальца Джея, не ужалил кота в нос и не подпалил ему лохматую шкуру, а, с каждой секундой увеличиваясь в размерах, долетел до мистера Лапки (к слову сказать, это был он самый, глава стаи книззлов в доме миссис Арабеллы Фигг) и… Превратился в огненную собаку! Сверкающая, как метеорит в ночном небе, огненная псина разинула пасть с острейшими клыками и грозно задрала кверху раздвоенный хвост! И тут же Гуф, снова залившийся звонким лаем, взял… да и прыгнул прямо внутрь этой страшной, явно магической собаки!

Бедный мистер Лапка! Будучи ещё котёнком, он однажды повстречался с краппом — а именно в это чудовище превратился огонёк Джея. Когда умные доктора с дипломами по психологии рассуждают о детских травмах, неисправимо калечащих психику людей — они стопроцентно правы, и не только в отношении закоренелых ипохондриков, тоскливых нытиков и прочих бедолаг! В отношении котов — в частности, мистера Лапки — это тоже был бы правильный вывод. Ну, если бы у котов имелись собственные психоаналитики. Та встреча маленького котика и бешено лающего краппа — волшебного пса, за милю чующего малейшее проявление магии — не прошла для мистера Лапки даром. Так-то он был очень смелым, и не побоялся бы вступить в схватку даже со взрослым волшебником, но крапп… Мистер Лапка вновь ощутил себя беспомощным малышом с испуганно поджатым хвостиком, издал какой-то невнятный писк, закатил глаза… и рухнул с ветки падуба, потеряв сознание.

Гуф, всё ещё охваченный пламенем — уже немного потускневшим, но всё ещё пугающим — от удивления перестал лаять, осторожно подошёл к неподвижно лежащему коту и потыкал носом в его безвольно раскинувшееся тельце.

— Он умер?! — потрясённо прошептала миссис Дурсль. Эпохальная битва продлилась всего несколько мгновений, но ей показалось, что минул не один час — так много событий произошло одновременно. — О, Боже, Гуф, ты что, убил кота миссис Фигг?!

— Он живой, — собранный и деловитый Джей раньше всех добрался до поверженного книззла и внимательно оглядел его, мимоходом потрепав Гуфа по холке — щенок тут же перестал светиться, как маленький прожектор, ведь волшебный огонёк плавно стёк в ладонь Джея и пропал из виду. — Просто в обмороке. Отнесём его к миссис Фигг, Большой Дэ? Или пусть тут валяется, пока не очухается?

— Не трогай его, Джей! — почти взвизгнула Петунья Дурсль. — У него такие когти! Если он живой, то пускай лежит… там… Не надо его никуда нести, мальчики! Идёмте лучше в дом, и поскорее!

На том и порешили. Правда, Джей сделал ещё кое-что: сбегал в дом, налил в блюдце молока и вынес его в садик — чтобы поставить прямо перед носом всё ещё лежащего в отключке мистера Лапки. Уилсон говорил ему, что молоко — универсальный антидот и антидепрессант (вот, какие заумные и сложные слова Джей выучил с подачи умника Пита!), а ещё по собственному опыту Джей знал, что лучшее лекарство от любой нервотрёпки — это чашка тёплого молока с печеньем. Печенье котам, вроде бы, не полагается, а вот молоко… Словом, Джей вовсе не собирался вредить ни мистеру Лапке, ни прочим книззлам миссис Фигг, ни самой старой кошатнице — он просто хотел, чтобы его и его семью оставили в покое, вот и всё.

Забегая вперёд, надо отметить, что с этого памятного вечера мистер Лапка (отошедший от пережитого ужаса и торопливо вылакавший целое блюдце превосходного свежего молока) больше никогда не подходил к дому номер четыре по Тисовой улице. И следом за вожаком отказались совершать шпионские вылазки мистер Тибблз, Снежок и Хохолок — и даже обещание угостить их телячьей вырезкой, сгоряча данное миссис Фигг, не смогло поколебать решимость маленькой стаи книззлов держаться подальше от обиталища их исконного врага краппа. Так что отныне зря Гуф шнырял по колючим зарослям — никого там больше не было, кроме, разве что, птиц и всяких бабочек, но щенок отличался редкостным упорством, и миссис Дурсль приходилось каждый день вытаскивать из его шерсти сухие травинки и прочий растительный сор.

Вернёмся же к делам текущим: Дурслям пришлось покинуть кухню, слишком открытую для стороннего взгляда, несмотря на густые кустарниковые заросли, окружавшие их дом, и переместиться в комнату Джея — ведь мы с вами помним, что Джей уже успел защитить эту спаленку от чужаков при помощи нарисованных карандашом причудливых завитушек.

Речь, которую Джей произнёс перед своим семейством, являла собой настоящий шедевр из искусно переплетённых фактов, недомолвок и откровенной лжи — ведь недаром над этим спичем ломали головы такие мастера интриги как Брэдли Кеннард, Дик МакКензи и хитроумный Бенджамин Пайкс! Джей собирался просто вывалить на Дурслей всё, что с ним произошло в Брутусе — за исключением, разумеется, своей Самой Большой Тайны и, пожалуй, про Энни Ковентри не стоит никому из них знать, да… Ну, разве что чуть-чуть, чтобы понимали, какая это классная девчонка! Но командир, будущий следователь и прожжённый прощелыга решили иначе — ведь Дурслей следовало не просто проинформировать, а ещё и настроить на правильный лад. И потому Джей разливался соловьём, описывая нападение на него и его друзей мистера Дингла (при упоминании которого Вернон Дурсль сжал кулаки и побагровел от гнева), появление в школе мистера Люпина (Дадли вздрогнул и нахмурился, услышав про необычные жёлтые глаза мистера «учителя-на-замену»). Про свой поход в Косой переулок и госпожу Амелию Джей рассказал со всеми подробностями, а вот про Энни торопливо пробормотал что-то типа «мы там побывали с одной девочкой, она очень умная и хорошо учится…» и на этом счёл, что для родственников хватит этой информации о мисс Ковентри. Про то, как Джей учился магичить и проверял собственные навыки на друзьях, про Убежище, клятву на тетрадном листке с печатью-солнышком и волшебные карандашики Джей не сказал ни слова. А вот про дядюшку-пирата Оливера Фернандеса рассказал — и признался, что его навороченные новые шмотки как раз рождественский подарок от этого самого дядюшки. Но опять же — Джей даже не пикнул про то, что дядюшка Оливер носит парик, главенствует над ворами и налётчиками Большого Лондона и при этом крепко любит своего племянника Брэдли. Это же не его тайны, верно? Так что ни к чему об этом знать ни папе с мамой (ладно, ладно, это в последний раз он их так называет!), ни кузену.

Тщательно продуманная и многажды отрепетированная речь Джея достигла своей цели — Дурсли дружно возмутились произволом, творимым волшебниками, и успокоились насчёт его дорогой одежды (не сворованное, не отобранное и не выданное благотворителями, а всё новёхонькое, какая же прелесть!) И Джей сразу же перешёл к основной своей задаче — пока Дурсли не остыли от эмоций и не включили логику. Они ведь очень умные, что дядя Вернон, что тётя Петунья, да и Дадли вовсе не дурачок! И как раз из-за своего ума — и, конечно же, стремления сделать всё правильно — они все могут пострадать. Сейчас Джей видел, что дядя и тётя приятно удивлены тем, каким он вернулся из школы. Дадли вообще обрадован — и хочет ещё поболтать про магию и, возможно, ещё что-нибудь волшебное увидеть, книжки из сундучка почитать, к примеру. Нет больше неприятия «дурика Поттера», вот нету! И Джей не позволит, чтобы его семье стёрли память, заставив забыть про то, что он — тоже в семье. Тоже её часть! Он не хочет, чтобы Дурсли… чтобы они… снова возненавидели его. Только не это! Джею нужна его семья! Нужно, чтобы его… чтобы его тут любили. Вот. Это правда.

— Вот, я вам всё рассказал, что теперь знаю, — Джей внимательно посмотрел на родных, подмечая все те признаки волнения, про которые ему Дик МакКензи прочитал целую лекцию. Да, они очень волнуются, и немного напуганы, но больше разозлены, всё очень хорошо! — И вы должны меня послушаться. Я понимаю, что вообще никак не могу вас заставить… могу только попросить. За мной придут. Прямо в день рождения, как пришли за… за моей мамой. И ты помнишь, тётя Петунья, как странно вели себя ваши папа и мама, правда же?

— Очень странно, — кивнула Петунья и ахнула, прикрыв ладонью рот. — Ты думаешь, Гарри… то есть, Джей, прости… им тоже стёрли память, как тем твоим друзьям?!

— Я почти уверен, — важно поднял палец кверху Джей. — Вы же уже поняли, что обычные люди для волшебников всё равно что… кошки там, или собаки. Или вообще обезьяны — вроде похожи на людей, но совсем не люди. Можно сделать всё, что угодно — и им за это ничего не будет!

— Это форменное безобразие! — наконец-то дал волю распиравшему его возмущению мистер Дурсль — Этот коротышка в цилиндре… Он же уверял, что ничего тебе не сделает! Он посмел утверждать, что это только ради твоей безопасности! А сам!.. Стёр память детям, неслыханно! Я немедленно звоню в полицию! Нет, я звоню прямиком в Скотланд-Ярд, в отдел по борьбе с терроризмом! Да, сэр!

— И они просто сотрут память полицейским и тебе тоже, папа, — мрачно молчавший до этого момента Дадли поднялся с кровати и встал рядом с Джеем. — Кузен прав. Мы ничего с ними не сможем сделать. И полиция не сможет, и правительство тоже… Волшебная улица прямо в центре Лондона, вы подумайте только! И никто ничего не знает и не видит! Что ты предлагаешь, Джей? Я не хочу, чтобы нам стирали память. Я отличником стал недавно, прикинь? Мне даже грамоту дали, в рамочке — на стене висит, покажу потом. И что, мне теперь про это забыть?!

Немножко наигранное недовольство Дадли словно ослабило напряжение, воцарившееся в маленькой спальне после рассказа Джея. Вернон перестал грозно сопеть и разжал кулаки, Петунья слабо улыбнулась. Джей же расхохотался (с немалым облегчением, надо сказать) и хлопнул Дадли по плечу.

— Вот уж про это ты ни в коем случае не должен забывать, Большой Дэ! Это же событие века! А насчёт того, что предлагаю… — Джей снова стал серьёзным и проговорил негромко, но очень твёрдо: — Мой день рождения через неделю. Надо сделать так, чтобы я встретился с теми, кто за мной придёт, один на один. И, желательно, где-нибудь подальше от дома. Как можно дальше. Есть идеи?