Джокер. Префлоп (джен)

Мне подарили целый мир

И разрешили в нём играть,

И с той поры нет ничего,

Чем мысли я могу занять.

Пусть этот мир похож на сон -

Лишь он реален для меня.

Я — мотылёк, что покорён

Сияньем тёплого огня.

Все люди, звери и дома,

И птицы в синих небесах,

И даже Магия сама -

Как пластилин в моих руках.

Заплачу я — и дождь пойдёт,

А разозлюсь — так грянет гром!

Никто меня не превзойдёт

В моём уменье игровом.

Нет, не фарфор и не картон -

Под пальцами живая плоть,

И алая польётся кровь,

Если булавкой уколоть.

Извивы нитей на руках -

Я главный здесь, я кукловод!..

Но кто же держит ЭТУ нить -

Ту, что к МОЕЙ руке ведёт?..

— Гуф! — кусты живой изгороди дрогнули, но на лужайку перед домом никто из них не выбрался, хотя явно намеревался это сделать. — Гуф, несносный ты мальчишка! А ну вылезай! Куда ты делся? Гуф! Гу-у-уф!

«Что за странное имя для ребёнка? — мог бы воскликнуть сторонний наблюдатель, окажись он этим прекрасным июльским утром поблизости от вышеупомянутой лужайки. — И как можно было позволить мальчику залезть в эти ужасные колючие кусты?!» Но, невзирая на то, что данные колючие кусты… к слову сказать, это были самые обыкновенные боярышник и магония падуболистная, но не всякий садовод сходу опознал бы их в сплошной зелёной стене, ощетинившейся огромными шипами! Так вот, невзирая на то, что и лужайку, и находящийся за ней дом отделяла от улицы только живая изгородь, заглянуть за неё и разглядеть то, что происходило во дворе дома, не представлялось возможным. Настолько пышно разросся кустарник и настолько плотно переплелись между собой его ветви и листья — ящерица не проскользнёт, куда уж там более крупным созданиям!

Но кто-то же точно сумел спрятаться в этих зарослях! Кто-то со странным именем «Гуф» — и немножко визгливый женский голос продолжал выкликать владельца этого имени, повышая тон с каждой новой репликой.

— Гуф! Немедленно выходи! Гуф! Я кому сказала, а? А вот кто-то сейчас не получит свою овсянку! И печенья больше не дам, так и знай, негодник!

Прельщать ребёнка овсянкой?! Что за смешная леди! Вот печенье — это аргумент, да. Но овсянка?..

Из, казалось бы, непроходимой кустарниковой стены высунулся чёрный влажный нос. Следом медленно вытянулась чёрная же с рыжими подпалинами мордочка, блеснули золотом глаза, напряжённо вытянулись длинные ушки. И вот уже весь зверёк аккуратно выбрался на лужайку, и при этом ни одна веточка не хрупнула, а листья колыхнулись так легко, словно их просто обдуло ветерком, а не раздвинуло довольно-таки массивным щенячьим телом. Да-да, это оказался именно щенок — длинноухий, длиннолапый, с длинным же хвостом, который — хвост, а не щенок — тут же принялся бешено крутиться, выражая самую искреннюю радость, на которую только был способен его владелец.

— Ага! — воскликнула Петунья Дурсль, выглянув из окна и увидев щенка. — Я так и знала, что ты опять высматривал котов миссис Фигг! Признавайся, Гуф, негодник, так оно и было?

Гуф — а теперь мы знаем, что щенка звали именно так — тут же перестал мотать хвостом и опустил морду к самой земле. Вся его поза выражала высшую степень раскаяния, но азартно блестевшие глаза как-то не позволяли полностью поверить этому маленькому хитрецу. Миссис Дурсль, как особа в высшей степени проницательная, тоже не повелась на щенячьи уловки и показательно строго нахмурила тонкие брови.

— Сколько раз тебе говорить, Гуф, что это неприлично! И опасно! Тебе же Гарри уже объяснил, что это не простые коты, а магические! Объяснил же? А вдруг они тебя поранят? Они же просто до безобразия огромные, а ты ещё совсем малыш!

Гуф, уловив в голосе хозяйки не только упрёк, но и нешуточную тревогу, сорвался с места и маленькой хвостатой ракетой помчался ко входной двери. Ловко ввинтился в специально для него прорезанную дверцу и через пару мгновений уже был на кухне — завертелся юлой возле ног Петуньи, снова бешено мотая хвостом и еле слышно повизгивая, типа спрашивая: «Почему волнуешься? Я же тут! Я большой и сильный! А все коты мира, пусть даже и магические — мне на один укус, уж поверь!»

Петунья даже не стала ругаться, что Гуф опять притащил в дом комочки земли и сухие травинки на своих лапах. Она присела на корточки, потрепала щенка за длинные уши и принялась выбирать из густой шерсти сухие шипики чертополоха — Гуф вечно обвешивался этими колючими шариками, как рождественское дерево — ягодами остролиста. Гуф млел, прикрыв золотистые глаза и вывалив наружу кончик розового языка. Яркое рассветное солнце заливало чисто прибранную кухню тёплым светом и только первые звонкие переклики воробьёв нарушали утреннюю тишину — в сонный Литтл Уингинг неторопливыми шагами вступало летнее утро, поторапливая его жителей досматривать свои ночные сны и понемногу просыпаться.

А мы с вами, мои драгоценные спутники, оставим покамест миссис Петунью Дурсль и Гуфа в обществе друг друга, а сами отправимся, по своему обыкновению, назад во времени и пространстве — ведь нам нужно узнать, как Джей Поттер провёл весенне-летний семестр в школе Святого Брутуса, и почему он приехал домой раньше начала тамошних каникул.

* * *

После визита родственников в жизни Джея мало что изменилось — всё те же опостылевшие уроки, зубрёжка, муштра на тему нравственности и морали по пятницам и ежедневные тренировки в спортзале. И, конечно же, посиделки в Убежище за очередной волшебной книжкой — Энни поклялась, что прочитает их все от корки до корки, и Джей ни капли не сомневался, что мисс Ковентри своё обещание выполнит. Это же Энни!

Однако теперь у Джея имелось и ещё кое-что, требовавшее детальнейшего изучения и осмысления, и даже Энни пришлось на время расстаться со столь полюбившейся ей магической наукой — команда Кеннарда несколько дней подряд собиралась в Убежище, чтобы прочитать записи Дадли Дурсля.

Надо сказать, что описание детских «подвигов» Гарри Поттера не напугало друзей Джея — ведь они уже знали, на что способен их командный волшебник. Только Энни искренне расстроилась, слушая про ожоги, порезы и прочие травмы тёти и кузена Джея. А сам Джей почувствовал себя виноватым — в первый раз за всё время пребывания в этом теле, да! — хотя фактически конкретно он-то не был ни в чём виноват. А вот однако же… Джей терпеть не мог, когда кто-то расстраивал Энни, и вдвойне страдал, что таким неприятным типом на этот раз оказался он сам.

Разобрать то, что вышедший из комы Дадли записал при помощи стенографии, Энни удалось без труда — и это оказалось весьма полным жизнеописанием некоего Томаса Марволо Реддла, могущественного (по его словам) волшебника, мечтавшего изменить мироустройство (для начала хотя бы в Магической Британии, а потом уж и на всём белом свете). Да уж, амбиций этому Тому было не занимать! Жаль только, что информация, попавшая к Дадли Дурслю предположительно от самого Тома, напоминала не вдумчиво написанную книгу с правильной хронологией, а неопрятную кучу разномастных заметок. События описывались урывками, люди, волшебные звери, города, страны, приключения и умозаключения Тома тасовались, как случайные карты в колоде. Словом, разобраться во всей этой мешанине оказалось адски трудным делом, но Дик МакКензи сказал, что принимает вызов и забрал записи Дадли себе. Брэдли одобрительно кивнул на это заявление Дика — кому, как не будущему следователю, заниматься подобным сложным делом? А вот странные волнистые линии, похожие на ящерок, разобрать ребята не смогли. И в волшебных учебниках таких закорючек не нашлось. Джей отложил эти листы в отдельную папку, которую ему выделила Энни — разберётся сам, когда уже будет в волшебной школе. Должны же тамошние учителя знать, что это за волнопись?

Самое главное, что насторожило и даже напугало Джея в записях кузена — это рассказ Петуньи о том, как старшие Эвансы отнеслись к поступлению Лили Эванс в волшебную школу. Джей самостоятельно перечитал эту страницу несколько раз — а памятуя о его нелюбви к чтению, это можно засчитать за настоящий подвиг! И раздумывал над воспоминаниями мамы (ладно, тёти, но иногда-то можно её называть мамой!) несколько дней. А потом мудро (и это тоже характеризует Джея с наилучшей стороны, не так ли?) рассудил, что один он вряд ли придумает что-то стоящее — необходимо подключать лучшие умы их команды и думать вместе.

С этой целью Джей собрал всех в Убежище в неурочное время — после отбоя. Это само по себе тянуло на приключение: попробуй-ка проберись незаметно мимо дежурных кураторов и учителей! Но никто не возмущался, школьная рутина уже обрыдла до невозможности даже «умникам», и вероятность попасть на разборки к мистеру Айсбергу или же прямиком в карцер пасовала перед адреналиновой яркостью ночной вылазки.

— Что за срочность, Джей? — сразу взял быка за рога Дик МакКензи. Он единственный выглядел не слишком довольным внеплановым собранием — по ночам Дик решал головоломку, заданную злым волшебником Томом, и не очень-то обрадовался, что его оторвали от размышлений и рисования запутанных, только ему одному понятных схем.

Джей встал с ветхого стула: поломанную в результате их эпической битвы с кузеном мебель удалось частично отремонтировать — спасибо урокам угрюмого мистера Масгрейва! — а недостающие стулья раздобыл где-то в лабиринтах подвала вездесущий Пайкс. Оглядел команду Кеннарда — свою команду! Ребята не выглядели сонными, и, если не считать некоего недовольства на лице Дика, смотрели на Джея с доброжелательным интересом. «Я не один, — в который раз с восторгом и воодушевлением подумал Джей. — Хей, команда Кеннарда! Мне помогут… Сейчас мы всё решим. Все вместе!»

— В общем… — Джей ещё раз досконально вспомнил то, что рассказала Дадли и дяде Вернону Петунья Дурсль, кивнул сам себе и проговорил: — За мной придут из волшебной школы, когда мне исполнится одиннадцать. Прямо в день рождения. И что-то сделают с моими… дядей и тётей. Чтобы они меня отпустили и не задавали никаких вопросов. Так было с моими дедушкой и бабушкой. Вы же тоже читали, помните? Дедушка Эванс всегда тщательно читал все документы — тётя про это сказала. А тут вообще… просто — раз, и отпускает дочку в какую-то школу магии в непонятно какое место! И бабушка тоже… В общем, я думаю, что их заколдовали. Стёрли память или ещё что… внушили, что всё в порядке и всё правильно. Как тот мистер Фингл — он же стёр всем вам память, только мне не успел.

— Мистер Дингл, Джей! — Энни погрозила Джею пальцем, и тот смущённо улыбнулся — они оба знали, что Джей корёжит имя коротышки в фиолетовом цилиндре нарочно, это уже стало их привычной с Энни и только им понятной шуткой. — Я поняла. И согласна с Джеем. Его семью заколдуют… По-другому волшебники не могут, мы же читали про Статут Секретности, помните, ребят?

— Сотрут память о тебе твоим тётке и дядюшке? — Пайкс вытащил из кармана нечто явно сдобное и деловито зашуршал целлофановой упаковкой. — Ну и что? Хорошо же! Они ж в тебя чулан запирали! И кормили мало, твой здоровяк-кузен про это точно писал! Забудут тебя — и ладно! А ты — фью-у-у! Чао, родственнички, век бы вас не видать! И в свой волшебный мир, в этот ваш Кривой переулок! Лафа, сам себе хозяин! Плофо, фто ли, нет? Фкафы ему, Бфэдли! Нет нифево луффе сфободы! Да фефь?

— Не болтай с набитым ртом, подавишься, — Йен ловко выхватил из руки Пайкса половину сдобной булочки и мигом запихал себе в рот — Бен только и успел, что возмущённо пискнуть. А довольный Йен, пару мгновений энергично поработав челюстями, внимательно посмотрел на Джея и согласно кивнул: — Я понимаю тебя, Джей. Хоть какие-никакие — а они твоя семья. И тебе с ними ещё долго жить. Если они тебя забудут — куда ты пойдёшь? В той школе можно оставаться на лето, как в нашем Брутусе? Или тебя в приют какой определят, или там в фостер-семью? Ничего хорошего в этом нет, факт.

— Факт, — тихонько сказала Энни. — Я была в фостер-семье. Ничего хорошего.

— Я в трёх был, — Йен вопросительно посмотрел на Пайкса, и тот, с обречённым вздохом, достал из кармана ещё одну булочку. — Из всех сбегал. То фанатики какие-то — утром молись, вечером молись, то пьяницы… Джей, ты прав, что волнуешься за своих.

— Я не хочу… чтобы им память про меня стирали, — Джей теперь смотрел на Кеннарда — командир пока что сохранял молчание, но в ответ на рассуждения Йена и Энни еле заметно кивнул, Джей заметил. — Что мне сделать, а? Как думаете? Брэдли?

Брэдли Кеннард знал сам про себя, что он не только самый старший в своей команде — он ещё и пережил много такого, о чём эти детишки, хоть и изрядно уже побитые жизнью, и слыхом не слыхивали. И очень хорошо — пусть подольше ничего не знают о самых неприглядных сторонах жизни, Брэдли, как их признанный командир, намеревался дать каждому из сокомандников время хоть чуток побыть просто детьми. Джей просит его совета? Что ж… Раз волшебники не гнушаются обходиться с обычными людьми словно с каким-то мусором — стирают память направо и налево, могут вломиться в чужой дом без приглашения, чему подтверждением поведение достопамятного мистера Дингла на ферме Патрика Кроусса — почему тогда обычные люди должны сохранять какой-либо пиетет по отношению к колдунам? Джей Поттер отправится на учёбу в школу магии на своих условиях, а его семья не пострадает — слово Брэдли Кеннарда, и на этом точка!

— Ты должен будешь спрятать своих на то время, когда за тобой придут, — Брэдли оценивающе посмотрел на Джея и остался доволен осмотром: в этом худощавом подтянутом подростке с короткой стрижкой и цепким взглядом серо-зелёных глаз уже не осталось ничего от хлюпика-очкарика, так нагло схватившем импровизированную трость Кеннарда при первой встрече и повалившем будущего командира на пол. — Спрячешь их так, что никто не найдёт, а сам встретишься с теми, кто придёт за тобой. Один на один. И задашь правильные вопросы.

Джей улыбнулся так широко, как только смог, а потом не выдержал и расхохотался. Его смех подхватили все — гулким басом рассмеялся Майкл, тонко и противно захихикал Бен Пайкс. Дик МакКензи, братья Хэдсоны, Пит Уилсон, Энни, Йен Саммерс и даже сам Брэдли Кеннард — ребята смеялись, кивали друг другу и хохотали снова. Ведь они уже задавали «правильные вопросы» одному из волшебников — тому самому мистеру Люпину, учителю-на-замену, и тот даже не понял, что его не только раскусили, но и вытащили кучу полезной информации! Джею нужно просто провернуть такой же финт снова — и отправить отчёт командиру. А уж Брэдли, Дик и Энни разберут всё, что скажет Джею посланец из школы магии до последней буковки и разложат всё по полочкам — чтобы потом растолковать непонятные моменты Джею в ответном письме. А родственников и правда лучше спрятать на это время — теперь осталось только придумать, как это сделать и стоит ли их самих посвящать в планы Джея.

* * *

Последние недели перед официальным окончанием учебного года (общим для всех школьников Великобритании, но не для питомцев Святого Брутуса — как вы помните, летние каникулы там намного короче, а весенне-летний триместр длиннее на целый месяц) дались Джею Поттеру очень тяжело. Начать с того, что Брэдли Кеннард, Энни и Дик МакКензи всеми правдами и неправдами добивались от учителей досрочной аттестации Г.Дж.Поттера по всем школьным предметам. В ход шли любые средства: уговоры, улещивания, откровенный подкуп и завуалированный шантаж. Бен Пайкс превзошёл самого себя, добывая категорически запрещённый в школе алкоголь — командный шпион и интендант в одном лице проскользнул буквально по краю пропасти, едва не попавшись со своим опасным грузом дежурному куратору! Но всё обошлось, а в копилке Бенджамина Пайкса появилась ещё одна захватывающая дух история о его героических приключениях. Джей об этих мытарствах и стараниях своих друзей узнавал задним числом — он практически переселился в кабинет самоподготовки и зубрил, зубрил, зубрил… Тут уж было не до понимания учебного материала — нужно было написать все проверочные тесты не меньше чем на «В», чтобы у мистера Айсберга и директора Хоффманна не оказалось повода отказать Джею в более раннем выходе на каникулы под предлогом пересдачи заваленных проверок. И заменить пустые распечатки листами с верными ответами, как это частенько проделывала команда Кеннарда на промежуточных срезах, на этот раз не выйдет — ведь Джею предстояло экзаменоваться в одиночестве, а не среди шумной толпы, где подмену осуществить легче лёгкого.

Не все учителя велись на «плётки и плюшки» команды Кеннарда — сиречь на лесть и угрозы. К примеру, мистер Роберт Айзенберг мгновенно превратился в неприступного «мистера Айсберга», стоило только Дику МакКензи, на правах лучшего ученика, затронуть этот вопрос. Но Дик не зря читал все немногочисленные книги по психологии, что отыскались в школьной библиотеке, а так же прилежно штудировал «Основы транзактного анализа и межличностных игр», рождественский подарок от дядюшки-пирата Оливера Фернандеса. Он применил тактику «печального занудства» и технику «укоряющего взгляда», и доставал своим несчастным видом мистера Айзенберга до тех пор, пока тот, мысленно скрежеща зубами, не позволил Г.Дж.Поттеру досрочно написать проверочный тест по истории Островов от времён римского господства до наших дней. И кто бы сомневался, что задания в этом тесте кардинально отличались от тех, которые мистер Айзенберг обычно задавал для проверки знаний учеников параллели Джея! Мстительный Айсберг напихал в тест такие каверзные вопросы о малозначительных исторических фактах, что если бы Джей не вызубрил наизусть весь учебник истории, то совершенно точно завалил бы проверку.

Но Джей справился. Ведь вместе с ним не спала ночами и заучивала наизусть всех этих императоров, королей, их отпрысков и разных самозванцев Энни Ковентри. Джей так хотел, чтобы Энни им гордилась, что мистеру Айзенбергу ничего другого не оставалось, как (опять же мысленно скрежеща зубами и потрясая кулаками) вывести на экзаменационных листах ученика Поттера «В» — с двумя минусами, конечно, как же без этого. Их придирчивый преподаватель добавил за «неаккуратный почерк» и «грязь в работе», хотя Джей мог бы поклясться, что ещё никогда в жизни не выводил красивые буковки с таким тщанием. И никакой грязи на белоснежных листах не было! Наверняка злобный Айсберг сам испачкал работу Джея — каким-нибудь пролитым кофе. А потом придрался! Ну и ладно, что с этого гада взять — одно слово, Его Величество Ядовитый Айсберг!

Первым, кто без всяких проволочек аттестовал Джея — и даже сделал это с радостью — ожидаемо оказался учитель физкультуры, мистер Грейвз. Он откровенно расстроился, когда узнал, что Джей Поттер не планирует продолжать обучение в Святом Брутусе. Вместе с Йеном Саммерсом Поттер отлично вписался в личную команду мистера Грейвза по спортивной акробатике и вполне мог выйти на юниорский уровень, годика этак через два, а там и мастерское звание не за горами. Но, увы… Мистер Грейвз, отдавая Джею экзаменационную ведомость, крепко пожал его руку и сказал, не сводя с лица мальчишки пристального взгляда:

— Не бросай спорт, Поттер. Однажды все кульбиты, что ты выучился делать, и тренированные мышцы могут спасти тебе жизнь. Проверено на личном опыте. Не бросай тренировки, парень, договорились?

— Не брошу, тренер. Ни за что! И… спасибо вам… большое… — Джей растерялся, не зная, как прервать разговор, грозивший вот-вот обернуться сентиментальщиной самого гнусного пошиба (хотя Джей и не знал этого слова, предпочитая ему выражение авторства Бена Пайкса «розовые сопли»). К счастью, мистер Грейвз первым отвёл глаза и отпустил руку своего перспективного ученика, уже, к сожалению, бывшего, тем самым показывая, что его прощальное наставление завершено.

Без всяких проблем удалось решить вопрос с досрочной сдачей тестов у трудовика мистера Масгрейва и учительницы музыки миссис Бронан; никаких препятствий не стал чинить Джею математик мистер Марк Эллиот, и уж тем более и не подумала к нему придираться мисс Зои Ламберт — богиня химии Мэри Кью, она вела у параллели Джея уроки естествознания. Ведь за Джея просили любимчики этих учителей — мастеровитый Йен Саммерс, тайный аристократ и знаток оперы Брэдли Кеннард, будущие профессора математики братья Хэдсоны и прирождённый химик-испытатель Энни Ковентри! Вот к мистеру Лейбицу, носившему звучное прозвище «Листовёрт», очень долго не удавалось найти подход: лесть он игнорировал, над попытками шантажа насмехался, подношения отвергал и грозил карцером… Но тут вмешался Его Величество Случай — или то была Госпожа Удача, пока что не очень явно сопутствующая Джею Поттеру во всех его приключениях, но эта леди себя ещё проявит, даже не сомневайтесь! Словом, когда команда Кеннарда исчерпала все возможные варианты добиться согласия от мистера Листовёрта на досрочное тестирование Джея и уже готова была всем составом впасть в отчаяние… мистер Лейбиц получил срочное сообщение от какой-то своей дальней родни (о чём шла речь в той телеграмме, не смог выведать даже всезнающий Пайкс). Мистер Листовёрт в рекордные сроки собрал чемодан и укатил из Святого Брутуса на школьном автобусе (легковой автомобиль в тот день находился на техосмотре). Ему на замену поставили молоденькую мисс Элис Беккер, которая только-только начала преподавать в школе для малолетних преступников и уже подумывала о том, как бы поскорее отработать двухгодичный контракт и уехать как можно дальше от Святого Брутуса, Сарн Аббакса, а лучше вообще из Дорсета и даже с Островов — например, в Австралию. «Даже агрессивные кенгуру предпочтительнее этих кошмарных детей! — плакалась мисс Беккер своей старшей сестре по телефону — когда ей выпадали ночные дежурства. — Если бы не такая огромная зарплата… да я бы в жизни к ним не подошла! Мне так страшно, Сьюзен!» Неудивительно, что мисс Беккер немедленно согласилась принять зачёт у Джея и даже не стала его особо мучить дополнительными вопросами — хотя Джей и учебник грамматики выучил практически наизусть. Ну, он же готовился противостоять грозному и ехидному мистеру Листовёрту, а не запуганной «милашке Лизхен»! От очаровательной — на все двадцать восемь белоснежных зуба! — улыбки Кеннарда, подстерегавшего преподавательницу в коридоре и вручившего ей некий увесистый бумажный пакетик, мисс Элис Беккер чуть было не упала в обморок. Она пришла в себя только в своей маленькой служебной квартирке, куда сама не помнила, каким чудом благополучно добралась. И судорожно отбросила прочь нарядную картонную сумочку — от этих паршивцев можно ожидать чего угодно, от живой лягушки до самодельной бомбы! Сумочка печально звякнула… но не заквакала, не затикала и не взорвалась. Мисс Беккер длинной линейкой приподняла картонный край, а там… Но тс-с-с, это секрет! И мы не станем подводить громкими возгласами восхищения (или осуждения) ни Бенджамина Пайкса, ни Брэдли Кеннарда, сумевших на какое-то время примирить «милашку Лизхен» с её добровольным (и хорошо оплачиваемым) заключением в страшной и ужасной школе Святого Брутуса.

Ох, я не умею хранить секреты от вас, мои дорогие и прекрасные спутники! В красивой картонной сумочке мисс Беккер обнаружила две изящных бутылочки — большую и крохотную. И с того памятного дня по будням мисс Беккер всюду сопровождал тонкий аромат фрезий, заставлявший тянуть носами молодых (и не очень) учителей, а также рослых не по годам старшеклассников. А в выходные, по вечерам, дыхание мисс Беккер приобретало отчётливый запах вишни в шоколаде — слегка перебродившей, и от того ставшей ещё слаще. Духи и ликёр — даже заправский ловелас оценил бы глубину познаний женской натуры у совсем ещё юного Брэдли Кеннарда… но, как мы уже знаем, в жизни этот юный джентльмен успел навидаться всякого и стал мудрым не по годам — и рассказ об этом у нас ещё впереди.

А пока, завершая повествование о том, как Джей Поттер заканчивал свой первый (и, увы, единственный) учебный год в Святом Брутусе, осталось рассказать всего о двух событиях — очень важных и сыгравших большую роль в дальнейшем. Итак…

Во-первых, твёрдым и неукоснительным приказом Брэдли Кеннарда была отменена прощальная вечеринка для Джея, когда он сдал все экзамены и уже начал паковать вещи. «Мы можем не удержаться и нашуметь, — спокойно объяснил своё решение Кеннард недовольным Майклу, Бену и Йену. — Айсберг только и ждёт от нас какой-нибудь выходки и бдит. Он обязательно удержит Джея, запрёт его в карцере или ещё что придумает — а Джею кровь из носа надо быть дома в день рождения. Так что никакого шума, и вообще — ведите себя примерно! Повеселимся, когда увидимся летом. Дядя Оливер планирует снова вывезти меня в Лондон на каникулах, так что с Джеем увидимся там». Ребята мигом повеселели и просто по очереди заходили к Джею в комнату, шёпотом желали удачи и неловко хлопали кто по плечу, кто по спине — в таком возрасте объятия среди детей, особенно среди мальчиков, как-то не приняты. Пайкс записал для Джея адрес своего отца — туда Джей мог отправлять письма без опаски, что их прочитают, а уж отец Бена (такой же пройдоха, как сын, можете не сомневаться!) обязательно отыщет способ передать корреспонденцию в нужные руки. Энни велела Джею поскорее научиться стенографии — и Джей пообещал, что сразу же, как приедет домой, непременно возьмёт у кузена учебник. И выучит все эти закорючки не хуже, чем даты правления всех этих Эдуардов, Георгов и Генрихов! Вот пусть Энни даже не сомневается!

Энни оказалась единственной из команды Кеннарда, кто по-настоящему обнял Джея на прощание — это вышло почти случайно и немало смутило обоих, но и понравилось тоже. Правда, прелесть момента снова была нарушена — очень некстати в комнату вернулся Брэдли. Командир, конечно же, деликатно отвернулся и вообще сделал вид, что ничего особенного не увидел, но Джей и Энни уже успели отпрянуть друг от друга, покраснеть и, скомканно попрощавшись, разбежаться — Энни за дверь, а Джей к своей кровати.

— А волшебникам можно встречаться с простыми людьми? — с минуту понаблюдав, как Джей бесцельно перекладывает вещи на кровати, спросил Кеннард. — Ну, семьи там заводить, встречаться… влюбляться. А, Джей?

— Я не знаю, — пропыхтел всё ещё красный от смущения Джей. — И я это… С Энни мы… Мы друзья! Она мой друг! Как все… И вот…

— Ладно, вырастешь — разберёшься, — Кеннард уже откровенно веселился, разглядывая копошащегося Джея со снисходительностью умудрённого жизнью старшего брата. — А мы пока всей командой будем охранять твою Энни, — Брэдли специально выделил особой интонацией слово «твою» и Джей окончательно впал в тоску, не зная, чем ещё занять руки и голову. — Даю слово — никто её не обидит.

— Ага, — выдохнул Джей, неловко повернулся, и все с таким тщанием разложенные вещи полетели на пол. — Ч-ч-чёрт!.. В смысле, спасибо, командир.

— Давай помогу, — Брэдли легко вскочил со своей кровати и подошёл к Джею. — Эй, это не упаковывай! Это ты должен надеть — пусть все там в вашей деревушке лопнут от зависти! И лейблы не срезай, ты что! Ты же Джей Поттер из команды Кеннарда — так что держи марку, понял?

Вот так и получилось, что об отъезде Джея Поттера знали только учителя — но их это мало интересовало, за исключением, разве что, мистера Айзенберга, который так и не смог поймать племянника Вернона Дурсля на проявлениях паранормальщины, и директора Хоффманна, которому пришлось распрощаться с надеждой получить солидный денежный куш от дядюшки малолетнего хулигана. И знала команда Кеннарда, но ребята усиленно делали вид, что всё в порядке, хотя по правде им всем было грустно — особенно Энни и Йену Саммерсу, который уже на полном серьёзе считал Джея своим, если не братишкой, то, по меньшей мере, одним из самых близких друзей.

И вторым — по хронологии, но не по значимости! — событием, которое необходимо упомянуть, стало то, что сопроводить Джея до Литтл Уингинга взялся сам мистер Айзенберг. Хотя обычно детей развозили кураторы — ну, тех из них, кто мог покинуть Святой Брутус в каникулы или по какой иной причине. Такое ответственное поведение старшего преподавателя объяснялось просто: Роберт Айзенберг собирался напроситься к Вернону Дурслю в гости на пару дней и ещё понаблюдать за Г.Дж.Поттером в естественных, так сказать, условиях обитания. Может, этот маленький хитрец только в школе вёл себя как обычный мальчишка, усиленно маскируя своё происхождение с планеты Нибиру, а, попав домой, расслабится и выкинет что-нибудь этакое, с возгораниями и летающими столовыми приборами? Мистеру Айсбергу до смерти хотелось уже хоть раз вживую понаблюдать за паранормальными явлениями, но он не признался бы в этом ребяческом желании даже самому себе!

Однако сопроводить Поттера вызвался и даже взял несколько выходных в счёт отпуска — а на такие жертвы люди идут только ради самых горячих желаний или жизненно важных потребностей, согласны?

Июль уже близился к середине, когда прекрасным, тёплым, полным сияющего света и пения птиц утром Джей Поттер закинул сумку в багажник школьной легковушки, уселся на заднее сиденье и прижался носом к боковому окну, выглядывая друзей за стёклами забранных решёткой больших окон коридора возле столовой. От бликов было ничего не разглядеть, но Джей знал, что они все там — упрямо скрывающая слёзы за очками Энни, непривычно хмурый Пайкс, насупленный Йен. Майкл по своему обыкновению сжимает в большущем кулаке резиновый эспандер — подарок тренера, а Уилсон наверняка листает очередную книжку с человеческими потрохами на цветных вклейках. Братья Хэдсоны втихомолку делят шоколадку, Дик МакКензи рассматривает через любимую лупу царапины на подоконнике… И, сложив руки на груди, со всегдашней своей чуть презрительной ухмылкой, подпирает стену Брэдли Кеннард — самый крутой командир самой крутой команды в мире. Некоронованный король Святого Брутуса, таскающий в потайном кармане складной нож, а за ремнём форменных брюк — кастет. Самый умный. Самый надёжный.

Его команда. И его командир.

— Хей-хо, команда Кеннарда, — прошептал Джей и часто-часто заморгал — почему-то ужасно зачесались глаза, и, кажется, даже слёзы потекли. У него что, сенная лихорадка на какой-то цветок началась? Помнится, Уилсон не так давно толковал на эту тему с внезапно расчихавшимся Миком Хэдсоном, а Джей как раз очень удачно сидел поблизости… Эх, получится ли ещё хоть раз вот так вот послушать умствования Пита, поболтать с Пайксом о всякой ерунде, почитать волшебную книжку с Энни?.. Джей с силой потёр глаза кулаками и неожиданно для самого себя громко хлюпнул носом.

— Ну-ну, Поттер, не надо так откровенно рыдать от радости, что покидаешь нашу замечательную школу, — бесшумно забравшийся на переднее сиденье мистер Айзенберг обернулся к Джею с самой своей противной, напоминающей змеиный оскал усмешкой на тонких губах. — Не уверен, что тебе сильно обрадуются дома. И да, кстати. Я позвонил твоему дяде, предупредил о твоём возвращении, и Вернон был так любезен, что пригласил меня погостить у вас пару дней… И если твоё поведение не устроит твоих опекунов, то… — Роберт Айзенберг многозначительно помолчал, позволяя мальчишке самому додумать, какие кары последуют в ответ на его малейший проступок. И, конечно же, не понял, что внезапно заблестевшие глаза Поттера обозначают отнюдь не страх перед наказанием — в Джее вдруг вспыхнула безумная надежда на то, что ни в какую волшебную школу он не поедет, а вернётся обратно в Брутус! Ох, как бы это было здорово! — Трогайте, Уильямс. Мы должны успеть на проходящий поезд и времени в обрез.

«Прощай, Брутус!» — Джей смотрел в заднее окно автомобиля до тех пор, пока дорога не свернула за холмы, среди которых прятался Сарн Аббакс, и из поля зрения не пропала даже высоченная стена с колючей проволокой, окружавшая школьный двор. «Прощай… не, до свидания. Я вернусь, ребят! Я за вами приеду, вот увидите! И заберу всех отсюда. Я обещал Энни! Я обязательно вернусь…»

* * *

Производить фурор и держать марку перед ошеломлёнными жителями Литтл Уингинга — как ему велел сделать командир — Джею не удалось по самой банальной причине: поезд, доставивший их с мистером Айзенбергом из Лондона, прибыл поздним вечером. А в Литтл Уингинге, как в любом уважающем себя маленьком, но респектабельном городке, ночной жизни практически не было, разве что выходили на поздний променад собаковладельцы, чьим питомцам требовались более обширные площадки для прогулок, нежели крошечные придомовые дворики, да выбирались из паба «У ратуши» загулявшие допоздна завзятые выпивохи. От железнодорожной платформы до Тисовой улицы шагать было всего ничего, и багаж путников не оттягивал им руки: крутая спортивная сумка с новой одеждой и запиханный в старый клетчатый чемодан сундучок с волшебными книжками у Джея (учитывая, что он здорово накачал мышцы за год, нести всё это было плёвым делом) и дорожный сак у мистера Айзенберга. Как вскользь упомянул мистер Айсберг, Вернон Дурсль предлагал встретить их на машине, но, учитывая поздний час, даже хорошо, что старший преподаватель школы Святого Брутуса от этого отказался — фонари в Литтл Уингинге горели через одного, а дороге явно требовался профилактический ремонт! Джей порадовался пешему переходу ещё и потому, что у него оказалось немного времени перед встречей с родителями — пусть даже теперь они его дядя и тётя. Брэдли дал ему немало наставлений, как разговаривать с родственниками, о чём стоит говорить, а про что нужно накрепко молчать. Положение нешуточно осложнялось присутствием при встрече самого строгого учителя из школы, но Джей, поразмыслив, решил, что это даже к лучшему: пускай мистер Айсберг сам всё рассказывает, а он пока присмотрится к родным и уже точно решит, когда и как вывести их на откровенный разговор.

Даже слабо освещёнными, улицы Литтл Уингинга встречали Джея знакомыми силуэтами домов, деревьев, дорожных знаков. Здесь всё осталось таким, каким было — в таких крохотных городах время очень любит течь неспешно, а изменения происходят крайне неохотно и при откровенном сопротивлении населения. Дом, в котором Джей беззаботно и счастливо прожил десять лет своей жизни, тоже почти не изменился, хотя… Раньше дворик окружал забор из штакетника. А теперь вместо гладких досок во все стороны торчали какие-то колючие ветки. Ай, точно колючие! Ничего себе шипы — как иголки у дикобраза!

— Джей? — на крыльце дома номер четыре вспыхнул яркий свет, выхватив из темноты фигуру крепко сбитого подростка. — Мама, папа! Джей приехал!

Голосу кузена вторил звонкий лай — и к опешившему Джею первым примчался яростно мотающий хвостом длиннолапый и длинноухий щенок, следом за которым спешил Дадли с улыбкой во всё лицо. Джей напрягся, готовясь отражать пёсье нападение и выставив перед собой клетчатый чемодан — хоть какая-то защита от поблёскивавших в темноте клыков щена! Но Гуф — а мы уже знаем, что это был именно он — ловко проскочил между чемоданом и животом Джея, (подпрыгнув так высоко, как умеют, разве что, кошки и белки, но уж никак не собаки!) — и широко лизнул его прямо в нос. Джей от неожиданности уронил чемодан, следом выронил сумку и… расхохотался. Гуф радостно запрыгал вокруг своего нового друга, вторя его смеху лаем, и точно так же громко рассмеялся Дадли — и на всю эту вакханалию взирали взрослые: с неодобрением — мистер Роберт Айзеберг, и со всё возрастающим изумлением — мистер и миссис Дурсль.

* * *

Это был самый странный ужин в родном доме на памяти Джея. Начать с того, что его усадили не на привычное место — между отцом и матерью, то есть, конечно же, теперь дядей и тётей (Джей старался изо всех сил называть родителей именно так даже в мыслях, но, видя их вживую, то и дело сбивался). В этот раз Джею достался стул рядом с кузеном — а взрослые расположились полукругом напротив них. Всё это до ужаса напоминало какой-то суд! Или совещание, о которых маленькому Дадли иногда рассказывал отец — на которых грозный Вернон Дурсль «задавал шороху» и «разбивал противников в пух и прах». «Ещё бы лампу поставили и направили свет нам прямо в лицо, — с неожиданной злобой подумал Джей. — Как там Дик про допросы в полиции рассказывал… меня что, допрашивать собрались? И Дадли тоже?»

В дополнение к не самому удобному месторасположению, Джея никак не отпускало чувство нереальности происходящего, когда его взгляд останавливался на ма… тёте Петунье. В воспоминаниях Джея она обычно появлялась в красивых платьях или блузках с юбками — не то, чтобы Джей помнил их расцветку или покрой, вовсе нет! Просто это обязательно была какая-то строгая, хоть и нарядная одежда, и причёска у Петуньи всегда выглядела так, словно она только что вышла из парикмахерской! И лицо мамы в воспоминаниях Джея обычно было строгим, с поджатыми губами и нахмуренными бровями. Но сейчас… В моложавой женщине с рассыпавшимися по плечам локонами, одетой в брючный костюм из какой-то светлой и вроде бы даже слегка мерцающей ткани, с лёгкой улыбкой на губах — ярких от природы, а не от косметики — Джей не узнавал в этой милой леди свою чопорную мать! Это точно она? Может, он что-то пропустил, и мать всё-таки умерла от болезни…Она же тогда говорила, что болеет! И это вовсе не Петунья Дурсль, а новая жена от… дяди?! Да ладно… Нет, это она, она! Но… какая же она теперь другая! И такая красивая…

Еда на столе тоже вызывала удивление — хоть и меньшее, чем волшебно помолодевшая и похорошевшая Петунья Дурсль. За год в Брутусе Джей привык к диете, назначенной ему тренером и одобренной доктором Скайлзом (а так же лично Питом Уилсоном) — и его рацион состоял из мяса, овощей и круп, с минимумом жирного и сладкого. Джей уже довольно смутно помнил, что именно он ел, будучи Дадли Дурслем — но был уверен, что сладостей и снеков его прежнее тело поглощало больше сладкоежки Пайкса, разика этак в три! А что же он увидел сейчас? На празднично накрытом столе в родном доме не обнаружилось ни йоркширского пудинга, ни лестерширского пирога, ни даже корниш пасти (и уж тем более никаких сладких пирожков и булочек!) — зато радовало глаз обилие овощных салатов, а в центре стола на большом блюде красовалась большущая отварная курица, посыпанная зеленью и окружённая нарядным бордюром из молодого картофеля и зелёного горошка. Ну ничего себе! Дурсли перешли на здоровое питание?! Всей семьёй? И даже мистер Вернон Дурсль? И… да, вроде бы он малость похудел! Не так, чтобы это было сильно заметно, но всё-таки Джей запомнил действительно большущий живот у отца, а теперь от этого дирижабля осталось… м-м-м… три четверти. Есть ещё к чему стремиться, конечно, но ведь это уже такой прогресс! И что же тут произошло за год, что всё так изменилось? Джей мельком припомнил, что там понаписал в своих тетрадках кузен. Но тот больше строчил про себя-прежнего и про воспоминания матери, а про то, как поживали Дурсли без опасного племянника под боком, Дадли, кажется, ничего не писал… Мда. Надо будет как следует потрясти кузена на предмет выяснения — как получилось, что родители так изменились? И почему такая еда стала? И откуда тут — в этом вечно вылизанном и сверкающем чистотой доме — откуда тут, чёрт возьми, взялся Гуф?!

Словно поняв, что новый друг подумал про него, Гуф ткнулся влажным холодным носом в ладонь Джея — тот чинно держал руки сложенными на коленях, не ставя локти на стол. Ну, как и полагалось воспитанному мальчику, правильно же? Давние уроки Петуньи Дурсль не прошли даром, да и Брэдли одним своим примером задавал тон хорошим манерам за столом, а Джей всегда мог похвастаться отменной наблюдательностью. Джей тихонько погладил большим пальцем шелковистую шёрстку на длинной морде щенка и тот радостно отозвался еле слышным поскуливанием. Но хоть Гуф и старался быть как можно более незаметным, в гробовой тишине, царившей в гостиной дома Дурслей, его голос отчётливо расслышали все сидевшие за столом.

— Гуф, — негромко, но требовательно произнёс Дадли, и щенок с виноватым видом выбрался из-под стола. — Место, Гуф. Место!

Джей с любопытством понаблюдал за тем, как медленно и неохотно, поминутно оглядываясь — словно в надежде, что его всё-таки позовут обратно — Гуф бредёт к двери гостиной. Вот почти вышел за дверь… снова обернулся, просительно моргая и поскуливая… почти по-человечески тяжело вздохнул... и скрылся за дверью. Из прихожей донеслось невнятное шебуршание: видно, Гуф, устраивался на своей подстилке. Джей сразу же заметил незнакомый нарядный коврик рядом с привычной обувной стойкой, едва только вошёл в дом.

— На редкость невоспитанная собака, — неприятным скрипучим голосом процедил мистер Айзенберг, всем своим видом выражая неодобрение окружающему миру — и шумному щенку, и так и не раскрывшему себя паранормалу Поттеру, а заодно нагло обманувшему его бывшему однокашнику Дурслю, его неприлично красивой жене, здоровяку-сыну и слишком явному засилью овощных салатов на столе. — Вы должны отдать её на перевоспитание. Есть же какие-то специальные инструкторы для собак, не слышали? У них псы за пару дней становятся шёлковыми и подают голос только по команде.

— Простите, Роберт. Гуф ещё совсем малыш, и у нас гости… Он просто перевозбудился, — Петунья любезно улыбнулась мистеру Айзенбергу, но глаза её излучали просто ледяной холод — и в это мгновение Джей узнал прежнюю Петунью Дурсль. Мама… то есть, теперь тётя… именно так улыбалась школьным учителям, посмевшим жаловаться на хулиганское поведение её любимого сыночка — перед тем, как унизить, растоптать и практически уничтожить этих нахальных врунов при помощи изысканно ядовитых фраз, не содержащих ни единого бранного слова. Фух, всё нормально! Это его мать, а не какая-то новая жена Вернона Дурсля. Сейчас она задаст жару этому мерзкому Айсбергу! — Вы, безусловно, правы, милый Роберт. Каждый нуждается в воспитании, это касается и собак, и людей. В частности, мои родители всегда учили меня, что в гостях принято вести себя в соответствии с правилами, принятыми в доме, который ты посещаешь, и ни в коем случае не критиковать его хозяев. И давать любые советы и рекомендации только тогда, когда тебя об этом попросят. Это основы хорошего тона, принятые среди воспитанных людей… впрочем, для чего я вам это всё объясняю? Вы же и сами прекрасно об этом осведомлены, не так ли?

Если бы мистер Айзенберг был не живым человеком, а, к примеру, соломенным чучелом или неким дальним родственником Пиноккио, тоже вырезанным из полена, то сейчас на том стуле, где он восседал, осталась бы только кучка золы — до того жарко вспыхнули щёки грозного старшего преподавателя, которого страшился сам директор Хоффманн, не говоря уже о менее важных персонах! Петунья, словно не заметив эффекта, произведенного её коротким, но чрезвычайно ядовитым спичем, поднялась со стула и принялась наполнять тарелки гостя и домочадцев аппетитно пахнущими кусками курицы, разноцветными овощами и блестящими от масла маленькими картофелинами. Джей принял свою тарелку и не смог сдержать улыбки, втянув носом божественный аромат — оказывается, он ужасно соскучился по домашней еде! И сразу же схватил вилку, не дожидаясь, пока к еде приступят взрослые — он проголодался в дороге просто зверски!

И потому Джей не заметил, как глаза Петуньи, только что источавшие ледяное презрение, на краткий миг потеплели и предательски повлажнели — как будто она с огромным трудом сумела удержать рвущиеся наружу слёзы. Этот мальчик… её родной племянник, сын Лили, Гарри Поттер… Невоспитанный хам Роберт Айзенберг не обманул: Гарри вернулся из школы Святого Брутуса совсем другим человеком. Начать с его одежды: цепкий и намётанный взгляд Петуньи Дурсль сразу же отметил ладно сидящие вещи и ненавязчиво выглядывающие ярлычки с названиями известных фирм, а ещё крохотный значок с логотипом «Хэрродс» на воротнике куртки Гарри — такие значки знаменитый универмаг дарит особо щедрым покупателям! И как это понимать? Откуда у Гарри деньги на такую дорогую одежду? Но это ладно — возможно, в школе Святого Брутуса есть какие-то социальные бонусы для детей-сирот, и это вовсе не новая одежда, а кем-то пожертвованная… но как замечательно всё подобрано по размерам и цветам! Нужно будет деликатно расспросить Гарри… Однако это может подождать. И его волосы… Нет и в помине того ужасного вороньего гнезда на голове ребёнка, которое Петунья столько раз пыталась привести в порядок, даже однажды в отчаянии схватилась за ножницы!.. Аккуратная, разве что, на взгляд миссис Дурсль, слишком короткая стрижка — и вот перед ними уже совсем другой мальчик! А где же очки? И тот страшный, вечно воспалённый шрам на лбу? Мальчик выглядит сильным, он так вырос! И, когда он снял куртку, моментально стало заметно, какая у него прямая спина и ровные плечи… а раньше он так сутулился, ни дать ни взять — крошечный старичок с намечающимся горбиком! Как же Гарри изменился… И как же он стал похож… стал похож на… на кого же теперешний Гарри Поттер похож? На кого-то очень-очень знакомого Петунье Дурсль, очень хорошо знакомого… на кого-то родного…

Рука Петуньи дрогнула, и она чуть не опрокинула тарелку Вернона — благо, тот успел уже взяться за тарелочный край. Со словами: «Ой, простите, я на минутку, совсем забыла!» Петунья Дурсль выбежала из-за стола и устремилась к выходу из гостиной — повторив недавний маршрут Гуфа, только в гораздо более быстром темпе. Встревоженный Вернон тоже приподнялся было со своего стула, но его опередил Дадли — он выскочил следом за Петуньей, торопливо пробормотав что-то вроде: «Может, маме надо помочь, я счас!» Вернон уселся обратно и взял в руки вилку и нож. Уже вернувший себе нормальный цвет лица мистер Айзенберг последовал примеру мистера Дурсля, мужественно решив не обращать внимания на все услышанные им колкости — ибо, как известно, женщины, змеи и осы явно состоят в родстве, хотя и относятся к разным биологическим видам. Не злимся же мы на шипящую змею и жужжащую осу? Вот и женское злословие стоит воспринимать так же — как звуки, издаваемые пресмыкающимися и насекомыми. От этого не умирают! И вообще: человек — царь природы! Человек, а не женщина! Высказав мысленно эти возмутительные сентенции, мистер Айзенберг окончательно примирился с действительностью и приступил, наконец, к еде — он тоже сильно проголодался в пути, а кулинаркой, при всей своей злоехидности, Петунья Дурсль была отменной. А Джей вообще не обратил внимания на ретираду Петуньи и Дадли — он ел, полузакрыв глаза, и давно забытое им чувство домашнего уюта постепенно заполняло его целиком, от макушки до самых пяток.

* * *

— Мам? — не обнаружив Петунью на кухне, Дадли взбежал по лестнице на второй этаж — двигаясь так стремительно, как прежний владелец этого тела и помыслить не мог. Не только Джей стал совсем другим человеком за минувший год — Дадли Дурсля уже никто не смог бы назвать «свиньёй в парике», как однажды выкрикнул ему сквозь слёзы побитый в очередной раз прежний Гарри Поттер. Ну-у… вот с молодым лесным кабанчиком, сухопарым, шустрым и вооружённым острыми клыками Дадли вполне был сравним! Разве что вместо клыков у Дадли Дурсля имелись внушительные кулаки. И это вовсе не позорное сравнение — ведь с дикими кабанами остерегаются сходиться в поединке даже такие грозные звери как бурые медведи! Но это так, к слову.

Петунья Дурсль сидела на кровати в их с Верноном спальне и тихонько всхлипывала, прижимая к груди фотоальбом. Дадли помнил эту широкую книжку с кожаной обложкой и металлическими уголками — в этом альбоме хранились самые старые фотографии семей Дурсль и Эванс. Они с мамой как-то провели целый вечер, разглядывая лица давно уже почивших родичей, улыбаясь в ответ на их улыбки, и Петунье удалось вспомнить множество забавных, грустных и поучительных историй из жизней, чьи мгновения теперь хранили только старые фотографии. Дадли все мамины истории прилежно записал — он сам не заметил, как привык фиксировать на бумаге всё, что казалось ему важным, а когда осознал эту свою новую традицию, решил, что будет продолжать — благо, запасы тетрадей в его письменном столе уменьшились пока что лишь на четверть, на годы записей хватит!

— Мама, — Дадли присел на кровать рядом с Петуньей и осторожно потянул альбом из её рук. — Что случилось? Почему ты плачешь? Из-за этого учителя? Не надо, он просто злой и противный! Хочешь, я на него соусник опрокину? И буду очень долго извиняться, чтобы соус как следует присох!

— Дадли! — Петунья с притворным возмущением легонько стукнула сына по плечу. Слёзы ещё блестели на её щеках и ресницах, но губы уже тронула слабая улыбка. — Ты же обещал, что больше не станешь хулиганить!

— Я и не стану! Это же будет просто случайность! Несчастный случай! Ма-ам… А что случилось-то, а? Ты точно из-за учителя плакала? Или… из-за Гарри? Кстати, он сказал, что больше не хочет, чтобы его звали Гарри. Ну, когда мы с папой к нему ездили. Он так сказал.

— И как же нам теперь его называть?

— Джей. Он сказал, что теперь он Джей Поттер. Вот как ему нравится.

— Джей… — повторила Петунья и тяжело вздохнула. Потом взяла отложенный было Дадли на кровать фотоальбом, раскрыла его и, перелистнув несколько плотных картонных страниц, развернула альбом так, чтобы Дадли увидел фотографию — одну из самых старых, пожелтевших от времени. На фото в полный рост стоял молодой мужчина в военной форме — опершись одной рукой на высокую тумбу и устремив прямиком в объектив фотоаппарата серьёзный напряжённый взгляд. Раньше подобные фотографии делались в специальных ателье, и это действо было настоящим событием в жизни людей — к нему готовились заранее, выбирали нарядную одежду, наводили марафет, а потом долго стояли неподвижно, пока мастер-фотограф выбирал нужный ракурс и регулировал освещение.

— Это брат моей бабушки. Я видела свою бабушку очень редко, она сильно болела и умерла, когда мы с Лили были ещё совсем маленькими. Но я помню эту фотографию в бабушкином доме. Она висела на стене в такой красивой металлической рамке — помнится, мне больше всего нравилась именно рамка, я даже просила бабушку подарить её мне… Там были цветы и ленточки, и маленькая птичка на ветке… Бабушка сказала, что обязательно отдаст мне эту рамку, но потом её положили в больницу и домой она уже больше не вернулась… Все вещи из её дома мама раздала соседям, кое-что продала. Оставила только документы и фотографии — а рамка, наверное, стоила дорого… У нас тогда было не очень много денег, мама продала всё ценное… Бабушкин брат погиб на войне — вам же в школе рассказывали про Первую Мировую войну, про Антанту?

— Ага…

— Мой двоюродный дедушка ушёл на войну добровольцем и погиб совсем молодым. Бабушка очень любила его… Посмотри внимательно, Дадли. Посмотри, правда же, они очень похожи?

— Кто, мам?

— Твой прадедушка… и твой кузен.

Дадли наклонился к старой фотографии поближе, вглядываясь в немного расплывчатое изображение. Так и есть — у этого давно погибшего человека такие же брови и нос, как у Джея! И даже взгляд похож — внимательный и цепкий. А интересно, какого цвета у него были глаза?

Словно услышав размышления сына, Петунья Дурсль негромко произнесла:

— У бабушкиного брата были удивительные глаза — зелёные-зелёные, как молодая весенняя трава. Когда родилась Лили и бабушка её увидела в первый раз, она заплакала. Потому что у моей сестры Лили были такие же удивительные глаза — зелёные, яркие, похожие на драгоценные камушки. А теперь вынь фотографию, Дадли. И посмотри, что там написано сзади.

Дадли послушался — и увидел надпись на обороте фото. Поднял глаза на маму — такие же изумлённые, как у самой Петуньи, разве что не заплаканные.

Надпись, сделанную выцветшими фиолетовыми чернилами, обвивала узорчатая рамочка — цветы, ленты, ветви дерева и сидящая на них маленькая птичка. «Мой любимый брат Джейсон перед отправкой на фронт, — гласила надпись, сделанная, по всей видимости, рукой прабабушки Дадли. — Я верю, что ты вскоре вернёшься с победой. Храни тебя Господь, Джей».

* * *

Ужин завершился в уже менее напряжённой обстановке. Подобревший после обильной трапезы мистер Айзенберг согласился составить компанию мистеру Дурслю и бутылке хорошего бренди. Петунья, при помощи Дадли и Джея освободившая стол от грязной посуды, извинилась перед мужчинами и скрылась на кухне. А кузены, удостоверившись, что миссис Дурсль не требуется их помощь (и вообще, судя по всему, ей не терпелось уже остаться в одиночестве!) дружно потопали наверх — Дадли в свою комнату, а для Джея была приготовлена маленькая спальня по соседству с братом. Раньше в ней хранился разный хлам, но теперь это была опрятная и удобная гостевая спальня — правда, лишённая каких бы то ни было признаков индивидуальности. Впрочем, Джей тут же придал своему новому жилищу некий колорит — разложив повсюду яркую одежду и вытащив из клетчатого чемодана волшебный сундучок с книжками по магии.

— Джей? — Дадли не стал стучать, а тихонько поскрёбся в незапертую дверь. И говорил он тоже шёпотом: снизу доносились голоса Вернона и мистера Айзенберга, а значит, если пришла охота поболтать с кузеном нормально, то стоит это делать потише.

— Заходи, — тоже шёпотом отозвался Джей. Он дождался, пока Дадли проскользнёт в комнату (и в очередной раз мельком удивился, как же грациозно и бесшумно умеет двигаться этот здоровяк), вытащил из кармашка сумки карандаш и принялся рисовать затейливые знаки прямо на дверном полотне. Вычурные завитушки коротко вспыхивали золотом и тут же гасли — исчезал даже карандашный рисунок, так что чистюле Петунье не к чему было бы и придраться! Дадли, громко ойкнувший от удивления и тут же зажавший себе рот рукой, следил за волшебством Джея с откровенным восторгом.

— Всё, теперь можно спокойно болтать, — закончив рисовать, уже нормальным голосом произнёс Джей. — Привет, Большой Дэ. Давай, падай куда-нибудь, и рассказывай, как тут у вас дела.

Кузены болтали до тех пор, пока у обоих не начали слипаться глаза. Зато теперь Джей знал, почему миссис Петунья Дурсль стала такой красивой и не похожей на себя — ему тут же захотелось сходить в кофейню «Цветочный домик» и попробовать все пирожные, какие там будут. Дадли клятвенно пообещал, что «вот прямо завтра же и пойдём». Узнал Джей и про Гуфа — подарок от тёти Мардж. Хохотал до икоты, слушая рассказы Дадли про их совместную со щенком «Большую Индейскую Охоту» на котов миссис Фигг, но когда Дадли стал описывать неимоверно большие уши этих самых котов, Джей вскочил, откинул крышку сундучка и принялся рыться в книгах, выискивая «Фантастических тварей» авторства мистера Ньюта Саламандера. Он точно помнил, что в этой книжке видел большеухих котов с львиными хвостами — помнится, Энни ещё сказала, что они очень миленькие, а Пит Уилсон не согласился, перевернув страницу и показав Энни рисунок разинутой пасти зверюшки с набором весьма внушительных и острых зубов. Дадли тоже пришлось взять Джея за руку, чтобы увидеть рисунки в волшебной книге — и он не сдержал громкого свиста, опознав в нарисованных книззлах явных родичей питомцев неприятной старой леди. Джей только философски вздохнул — он и не сомневался, что за их семьёй волшебники следят уже давно, а теперь и убедился наглядно, кто именно за ними шпионит в Литтл Уингинге. И от кого про новое местонахождение Джея узнал мистер Дингл-Фингл и мистер учитель-на-замену! Старуха Фигг, ну надо же! А ещё древнее никого не нашлось? Или это такая маскировка, а на самом деле старушенция — молодая и сильная волшебница? Надо будет это выяснить! У «Большой Индейской Охоты» наметился новый этап, и Дадли с огромным энтузиазмом поддержал все немножко живодёрские идеи кузена насчёт «милых котиков» — воспоминания об их острых когтях и гипнотических глазах ничуть не потускнели в памяти бывшего Гарри Поттера.

Про команду Кеннарда Джей старался много не говорить, но Дадли, совсем не лишённый проницательности, уловил, что у его кузена в новой школе появились и новые друзья. И то, что Джей временами замолкал и тоскливо вглядывался в темноту за окном, Дадли истолковал совершенно правильно — Джей уже начал скучать по ним. Стараясь отвлечь Джея от грустных мыслей, Дадли принимался то описывать, как они с миссис Дурсль пытаются заставить Вернона делать зарядку — у него это получалось очень смешно, и Джей снова с удовольствием смеялся. То переходил на свои школьные дела — Джей помнил, хоть уже и не очень хорошо, большинство ребят из своего прежнего класса в Святом Грогории, и узнать, как там поживают Пирс Полкисс, Марвин Малькольм и Дэниэл Деннис ему было интересно. Дадли не так уж много знал про этих ребят, ведь у него теперь была совсем другая компания, но кое-что он всё же смог вспомнить. В основном, к сожалению, не самые приглядные их поступки — ведь даже в отсутствие вожака ребята всё равно остались шайкой мелких школьных хулиганов. Джей мимолётно подумал, что в Святом Брутусе за подобные выходки Пирс бы не вылезал из карцера — если бы, конечно, не примкнул к какой-нибудь сильной команде. Как сделал он, Джей.

От мыслей о команде Кеннарда снова стало грустно. Да и спать уже хотелось просто до темноты в глазах. Дадли тоже начинал потихоньку напоминать зомби — всё медленнее говорил и так и норовил пристроить голову на подлокотник кресла. Так что кузены решили укладываться спать — и Дадли, пожелав Джею спокойной ночи, отправился к себе.

Мужские голоса всё так же приглушённо доносились из гостиной внизу — мистер Дурсль и мистер Айзенберг пока что явно не собирались покидать компанию друг друга и бутылки бренди. Тихонько звякала посуда и шумела вода на кухне — миссис Дурсль успокаивала свои расшалившиеся нервы проверенным способом. Ворочался и коротко взлаивал во сне Гуф. За окном маленькой спальни неярко горели уличные фонари — через одного, как и полагается в маленьком городке с экономными градоправителями. Джей быстренько переоделся в пижаму и нырнул под одеяло — тонкое, мягкое, приятно пахнущее цветами.

«Я дома», — мысленно произнесённые со всей возможной твёрдостью и уверенностью, слова всё равно казались какими-то неправильными, какими-то… не про него. «Я в доме своей семьи», — вот, так правильнее! «У меня есть семья. Я дома вместе с ней. Я скоро отсюда уеду, но пока я тут. И всё хорошо», — Брэдли, наверное, похвалил бы его за такую чёткую формулировку своих ощущений — Брэдли всегда требует от Джея говорить про всё чётко. А Энни бы улыбнулась и сказала бы… сказала бы…

Джей не успел додумать то, что сказала бы ему Энни — крепкий сон сомкнул ему веки и прогнал на время прочь все дневные тревоги. Разве что он успел вспомнить улыбку Энни — и тоже улыбнуться ей в ответ.

* * *

Мистер Айзенберг действительно прожил в доме номер четыре по Тисовой улице целых два дня. По правде говоря, он был бы не прочь задержаться здесь подольше — до конца лета, к примеру. Дом у Дурслей был красивым и уютным, готовила Петунья божественно, Вернон специально взял отгулы на работе, чтобы развлекать гостя… А как же слежка за Г.Дж.Поттером, которую собирался устроить мистер Айзенберг, спросите вы? И вот вам ответ — а никак. Мальчишки вели себя настолько примерно, что даже самый строгий куратор не нашёл бы к чему придраться. Дадли и Джей с самого раннего утра убегали на тренировку — Дадли спросил дозволения у тренера Оуэна и тот согласился, чтобы двоюродный брат Дурсля-младшего тоже ходил в спортивный зал (ну, плюс ещё Дурсль-старший в телефонном разговоре с тренером обещал оплатить занятия Джея как месячный абонемент). Там они пропадали до обеда, но ровно в полдень возвращались домой — чтобы отдать должное кулинарному мастерству миссис Дурсль. Кстати говоря, Петунья тоже на время передала управление кофейней «Цветочный домик» своим заместительницам, миссис Фоулз, миссис Юнге и миссис Аккерли, и потому целыми днями творила личное волшебство на кухне, не забывая прикрикивать на Гуфа и наводить порядок везде, куда только могли дотянуться щётка и пипидастр. Такая милая домашняя суета, почти буколическая тишина, красота цветущих розовых кустов и отсутствие шумной оравы мелких хулиганов — всё это настроило мистера Айзенберга на мирный лад и пригасило его неистовое желание вывести паранормала Поттера на чистую воду. Конечно же, «мистер Айсберг» не был бы собой, если бы не улучил минутку и не пробрался в спальни Дадли и Джея — с целью произвести тайный обыск и нарыть-таки хоть что-то интересное. Но, увы, его ждало полное разочарование. Дадли содержал свою комнату в образцовом порядке, а все тетрадки, в которых делал записи — кроме тех, что отдал Джею — разместил между книжек и учебников в только ему известном порядке. Про такую уловку Дадли узнал из детективной истории — Грегори Перкинс, если вы помните, драгоценные мои спутники, подарил ему на прошлое Рождество целую стопку подобных книг. Задумка показалась Дадли стоящей, и, хоть он об этом и не узнал, оправдала себя на все сто: мистер Айзенберг, кинув взгляд на аккуратно расставленные по полкам книжки, совершенно не заинтересовался невзрачными корешками всунутых между ними тетрадей. Хотя стоило бы! Кое-что про Лили Эванс, Джеймса Поттера и раннее детство Гарри Поттера Петунья и Вернон Дурсли вспомнили уже после того, как Дадли отдал свои записи Джею — и Дадли не поленился записать родительские воспоминания в новую общую тетрадь.

В спальне Джея мистера Айзенберга тоже ожидало фиаско — никакого компромата, чистота, аккуратно развешанная в шкафу одежда и пустой клетчатый чемодан в углу комнаты. То есть, это мистер Айзенберг решил, что чемодан пустой — постучав по фибровой боковине и слегка приоткрыв крышку. Однако…

Сундучок с волшебными книгами никуда не делся из чемодана. Он по-прежнему находился там — только на его украшенной резьбой крышке теперь красовались еле заметные карандашные завитушки. Когда Джей выводил их, он изо всех сил ЖЕЛАЛ, чтобы бесценное сокровище, доставшееся ему от госпожи Амелии, не увидел никто, кроме него и тех, кому он лично даст разрешение. А мистер Айзенберг, в силу чувства собственной важности и профессиональной учительской деформации, даже помыслить не мог о подобной глупости — спрашивать у собственного ученика разрешение на обыск личного имущества! Ведь в школе Святого Брутуса, как мы помним, подобные досмотры были в порядке вещей — каким бы печальным и возмутительным это не казалось самим школярам. Мда…

Вот так и получилось, что обыск ничего не дал мистеру Айзенбергу. После обеда мальчики воспитанно работали в придомовом садике — причём Дадли орудовал совком и секатором куда ловчее Джея, дрессировали Гуфа, потом поднимались в спальню Дадли, чтобы разгромить сотню-другую монстров в компьютерной игре… А после Петунья звала всех на ужин, а Вернон доставал заветную бутылочку бренди. Мистеру Айзенбергу определённо нравилась такая размеренная жизнь, и к вечеру второго дня своего гостевания в доме Дурслей он уже и не помышлял о том, чтобы подловить негодника Поттера за телекинезом и пиро-эффектами.

На третий день пребывания мистера Айзенберга в доме номер четыре по улице Тисовой Вернон Дурсль, дождавшись, пока гость не отставит в сторону опустевшую чайную чашку, многозначительно откашлялся, привлекая к себе внимание Роберта.

— Кхм, Роберт, тут такое дело… Завтра к нам приезжает моя сестра Мардж — я рассказывал тебе про неё. И да, кхм… У нас, как ты понимаешь, не так много места, а гостиницы в Литтл Уингинге нет, так что…

— Я понял, Вернон, — мистер Айзенберг, которого сытный завтрак и великолепный чай, поданные Петуньей, настроили на благодушный лад, решил, что напрашиваться погостить ещё будет уже крайне неприлично. — У вас прекрасный дом, а вы сами — замечательно гостеприимные люди. Благодарю тебя и Петунью. Я славно отдохнул, но пора и честь знать. К тому же, я уверен, в моей школе без меня стоит дым коромыслом и как бы ещё стены не рухнули! — сам же расхохотавшись над собственной шуткой, мистер Айзенберг неторопливо поднялся и, перегнувшись через стол, похлопал Вернона Дурсля по плечу. — Сейчас позвоню на вокзал, узнаю, когда мой поезд. Надеюсь, я был не слишком назойливым постояльцем, а?

— Ну что вы, Роберт! — Петунья Дурсль впорхнула в гостиную с самой очаровательной улыбкой на лице — и только проницательнейший из следователей Скотланд-Ярда разглядел бы в её глазах нешуточное облегчение и даже ликование по поводу отъезда поднадоевшего гостя. — Вот, я приготовила имбирное печенье — совершенно новый рецепт, вы только понюхайте, какой аромат! Заберёте с собой в дорогу, и ещё хватит угостить ваших коллег — уверена, они такие же милые и умные, как вы, дорогой Роберт!

Петунья щебетала и звякала посудой, изо всех сил стараясь заглушить неясный шум в холле: ведь там, празднуя новость об отбытии противного «мистера Айсберга», Джей и Дадли исполняли дикий индейский танец, обмениваясь невзаправдашними тумаками, а вместе с ними радостно прыгал Гуф, недавно научившийся лаять по команде «Голос!», и потому только тихонько повизгивавший в такт прыжкам.

* * *

— Ну вот, слава Богу, уехал, — Петунья Дурсль заперла калитку на щеколду и обернулась к домочадцам, выстроившимся по ранжиру возле крыльца — возглавлял строй мистер Дурсль, а роль замыкающего правый фланг взял на себя притомившийся к вечеру Гуф. — Давайте уже наконец-то выпьем чаю в спокойной обстановке! Я так от него устала! Гарри… то есть, Джей, прости… он в школе такой же невыносимый?

— Ещё хуже, тётя Петунья, — Джей, усиленно корчивший серьёзные мины всё время пребывания мистера Айзенберга у них дома, улыбался так светло и радостно, будто посреди лета вдобавок наступило ещё и Рождество с мешком подарков под ёлкой. — За всякую ерунду отправлял в карцер, представляете? Прям натуральный Генрих YIII!

До чего же приятно убедиться, что исторические факты, вызубренные Джеем вместе с Энни Ковентри, всё ещё не выветрились из его памяти, правда, мои дорогие спутники?

— Этот твой Генрих просто милашка по сравнению с Кровавой Мэри! — авторитетно заявил Дадли, тоже не так давно сдавший на «А» тест по истории. — Она людей на костёр отправляла пачками, слыхал про такое?

— Ха, да Генрих двух своих жён велел казнить! Он монстр покруче Марии Стюарт!

— А вот и нет!

— А вот и да!

— Гав-гав! Р-р-ряв! — внёс свою лепту в разгорающуюся дискуссию Гуф, заставив Вернона Дурсля громко фыркнуть в усы, а Петунью — всплеснуть руками и рассмеяться.

— Мальчики, мальчики! Тише! Давайте не будем спорить, а пойдём уже пить чай — я испекла чудесный торт, а ещё у нас есть пудинг и мороженое!

Вот такие посиделки Джею пришлись по душе намного больше, чем чопорные приёмы пищи соседству с вечно недовольным «мистером Айсбергом». Семейство устроилось на кухне, в царстве Петуньи — и Джей даже на минутку зажмурился от лавины нахлынувших воспоминаний. Вот посудный шкафчик с немного волнистыми стёклами в дверцах — тут он впервые увидел своё новое лицо. Вон из той большой кастрюли его облил Дадли, когда непонятный жар тёк по его затылку и рукам. Большое окно на кухне новое — а Джей отчётливо помнил его разбитым. И россыпь стеклянных крошек на полу…

Торт был действительно потрясающе вкусным, а кусочки бисквита с сахарными фиалками таяли во рту не хуже, чем ванильное мороженое. Джей прихлёбывал чай, слушал разглагольствования Вернона Дурсля на тему газетной статьи, прочитанной тем сегодня за завтраком, ощущал коленом тёплую морду Гуфа и ни о чём не волновался.

Он был дома. По-настоящему — дома.

И всё было так хорошо… Вот бы так было всегда, а?

Но… Говорить о «всегда», «вечно» и «неизменно» очень нравится людям, однако это почти никогда не является истиной — ведь синонимами, скорее, можно считать слова «жизнь», «перемены», «хаос» и «внезапность». И Джею пришлось в этом убедиться почти сразу же, едва только он успел вкусить первые крохи полного душевного покоя.

Колючие кусты, высаженные по периметру придомового садика, шевельнулись и из сгустившейся темноты мирного летнего вечера прямо на Джея уставились два круглых, сверкающих, словно золотые монеты, глаза.

* * *

— Мне нужно кое-что сказать. Всем вам. Прямо сейчас. Вы как, согласны меня выслушать? — Джей оглядел сидящих рядком на его кровати родных. И остался не очень-то доволен увиденным: Вернон Дурсль хмурился, Петунья еле сдерживала слёзы, а насупленный Дадли держал её за руку. Гуф дремал на коврике перед кроватью, перебирая во сне лапами и дёргая ушами.

Да, семейству Дурслей пришлось переместиться из уютной кухни в маленькую спальню Джея. После того, как Джей поперхнулся глотком чая, увидев горящие глаза в кустах перед домом, события понеслись со скоростью призовых рысаков, вышедших на финишную прямую в Аскотских скачках.

Встрепенувшись от толчка колена закашлявшегося Джея, Гуф выбрался из-под стола, подбежал к окну и поднялся на задние лапы, передними опершись о подоконник. И тут же сорвался с места, заливаясь звонким лаем. Миг — и щенок уже оказался перед кустами, из которых в ответ на его лай донёсся низкий утробный вой и гневное шипение.

Следом за Гуфом побежал Дадли, а за ним — всё ещё кашляющий Джей. Прыгая с крыльца, Дадли стукнул по выключателю — и на столбиках, оставшихся от старого штакетника, вспыхнули яркие фонарики. В залившем дворик свете стал ясно виден нарушитель границ владений семьи Дурслей — большущий пятнистый кот с огромными оттопыренными ушами и яростно сверкающими жёлтыми глазищами. Джей мигом понял, кто это такой. Самый натуральный книззл! Прямо как с картинки в книжке мистера Саламандера!

— Гуф, назад! Гуф, место! Место, я сказал! — Дадли тщетно пытался поймать бешено скачущего щена, но тот уворачивался от хозяйских рук и продолжал отважно напрыгивать на явно превосходящего по силам противника. Кот завывал и махал на Гуфа лапой с длинными острыми когтями. Выбежавшая из дома следом за мальчиками Петунья испуганно охнула и зажала себе рот руками, чтобы не закричать от ужаса при виде этих кошмарных когтей. Это не кот, это же целый тигр!

Джей, наконец-то прокашлявшись и вытерев выступившие на глазах слёзы, не стал долго раздумывать. Его семья в опасности! Котяра вот-вот кинется на Гуфа и ещё Дадли зацепит чего доброго! А раны от когтей и зубов волшебных созданий заживают крайне плохо и всегда оставляют шрамы — об этом в книге мистера Саламандера вычитал Уилсон и долго втирал Джею, чтобы тот держался подальше от всяких там драконов и мантикор. «От них лучше всего быстро драпать, — строго поучал Джея Пит Уилсон, с профессиональным интересом разглядывая на картинке драконьи когти и во всех подробностях нарисованную разинутую пасть. — Или, смотри… Запульни ему в глаз! Тут написано, что у волшебных зверей, как и у обычных, глаза — самое незащищённое место! Только вот у этих есть защитная пластинка… ага… но эти красотки уже считаются вымершими, так что всё нормально. Ты понял, Джей, да? Пуляй им в глаза своими огоньками! И драпай! Ты и так быстро бегаешь, но попробуй себя усилить, как тогда Саммерса! И гони подальше! И всё будет хорошо!»

Горящий энтузиазмом взгляд Уилсона и его строгий голос промелькнули в голове Джея подобно свету от яркого фонаря, что давеча зажёг Дадли — и мигом отступили растерянность и подкатывающая паника. Джей прищурился, оценивая расстояние между собой и шипящим книззлом, наставил на зверя вытянутый указательный палец и мысленно сам себе скомандовал: «Огонь!»

Потом, когда уже всё давно закончилось и Джей смог нормально обдумать произошедшее, он понял, что вовсе не горел желанием убивать книззла — уже совершенно точно опознанного волшебного зверя, принадлежавшего пока ещё не раскрывшей себя шпионке от мира магии старухе Фигг. Он просто хотел его отпугнуть: а как иначе объяснить тот факт, что огонёк, сорвавшийся с пальца Джея, не ужалил кота в нос и не подпалил ему лохматую шкуру, а, с каждой секундой увеличиваясь в размерах, долетел до мистера Лапки (к слову сказать, это был он самый, глава стаи книззлов в доме миссис Арабеллы Фигг) и… Превратился в огненную собаку! Сверкающая, как метеорит в ночном небе, огненная псина разинула пасть с острейшими клыками и грозно задрала кверху раздвоенный хвост! И тут же Гуф, снова залившийся звонким лаем, взял… да и прыгнул прямо внутрь этой страшной, явно магической собаки!

Бедный мистер Лапка! Будучи ещё котёнком, он однажды повстречался с краппом — а именно в это чудовище превратился огонёк Джея. Когда умные доктора с дипломами по психологии рассуждают о детских травмах, неисправимо калечащих психику людей — они стопроцентно правы, и не только в отношении закоренелых ипохондриков, тоскливых нытиков и прочих бедолаг! В отношении котов — в частности, мистера Лапки — это тоже был бы правильный вывод. Ну, если бы у котов имелись собственные психоаналитики. Та встреча маленького котика и бешено лающего краппа — волшебного пса, за милю чующего малейшее проявление магии — не прошла для мистера Лапки даром. Так-то он был очень смелым, и не побоялся бы вступить в схватку даже со взрослым волшебником, но крапп… Мистер Лапка вновь ощутил себя беспомощным малышом с испуганно поджатым хвостиком, издал какой-то невнятный писк, закатил глаза… и рухнул с ветки падуба, потеряв сознание.

Гуф, всё ещё охваченный пламенем — уже немного потускневшим, но всё ещё пугающим — от удивления перестал лаять, осторожно подошёл к неподвижно лежащему коту и потыкал носом в его безвольно раскинувшееся тельце.

— Он умер?! — потрясённо прошептала миссис Дурсль. Эпохальная битва продлилась всего несколько мгновений, но ей показалось, что минул не один час — так много событий произошло одновременно. — О, Боже, Гуф, ты что, убил кота миссис Фигг?!

— Он живой, — собранный и деловитый Джей раньше всех добрался до поверженного книззла и внимательно оглядел его, мимоходом потрепав Гуфа по холке — щенок тут же перестал светиться, как маленький прожектор, ведь волшебный огонёк плавно стёк в ладонь Джея и пропал из виду. — Просто в обмороке. Отнесём его к миссис Фигг, Большой Дэ? Или пусть тут валяется, пока не очухается?

— Не трогай его, Джей! — почти взвизгнула Петунья Дурсль. — У него такие когти! Если он живой, то пускай лежит… там… Не надо его никуда нести, мальчики! Идёмте лучше в дом, и поскорее!

На том и порешили. Правда, Джей сделал ещё кое-что: сбегал в дом, налил в блюдце молока и вынес его в садик — чтобы поставить прямо перед носом всё ещё лежащего в отключке мистера Лапки. Уилсон говорил ему, что молоко — универсальный антидот и антидепрессант (вот, какие заумные и сложные слова Джей выучил с подачи умника Пита!), а ещё по собственному опыту Джей знал, что лучшее лекарство от любой нервотрёпки — это чашка тёплого молока с печеньем. Печенье котам, вроде бы, не полагается, а вот молоко… Словом, Джей вовсе не собирался вредить ни мистеру Лапке, ни прочим книззлам миссис Фигг, ни самой старой кошатнице — он просто хотел, чтобы его и его семью оставили в покое, вот и всё.

Забегая вперёд, надо отметить, что с этого памятного вечера мистер Лапка (отошедший от пережитого ужаса и торопливо вылакавший целое блюдце превосходного свежего молока) больше никогда не подходил к дому номер четыре по Тисовой улице. И следом за вожаком отказались совершать шпионские вылазки мистер Тибблз, Снежок и Хохолок — и даже обещание угостить их телячьей вырезкой, сгоряча данное миссис Фигг, не смогло поколебать решимость маленькой стаи книззлов держаться подальше от обиталища их исконного врага краппа. Так что отныне зря Гуф шнырял по колючим зарослям — никого там больше не было, кроме, разве что, птиц и всяких бабочек, но щенок отличался редкостным упорством, и миссис Дурсль приходилось каждый день вытаскивать из его шерсти сухие травинки и прочий растительный сор.

Вернёмся же к делам текущим: Дурслям пришлось покинуть кухню, слишком открытую для стороннего взгляда, несмотря на густые кустарниковые заросли, окружавшие их дом, и переместиться в комнату Джея — ведь мы с вами помним, что Джей уже успел защитить эту спаленку от чужаков при помощи нарисованных карандашом причудливых завитушек.

Речь, которую Джей произнёс перед своим семейством, являла собой настоящий шедевр из искусно переплетённых фактов, недомолвок и откровенной лжи — ведь недаром над этим спичем ломали головы такие мастера интриги как Брэдли Кеннард, Дик МакКензи и хитроумный Бенджамин Пайкс! Джей собирался просто вывалить на Дурслей всё, что с ним произошло в Брутусе — за исключением, разумеется, своей Самой Большой Тайны и, пожалуй, про Энни Ковентри не стоит никому из них знать, да… Ну, разве что чуть-чуть, чтобы понимали, какая это классная девчонка! Но командир, будущий следователь и прожжённый прощелыга решили иначе — ведь Дурслей следовало не просто проинформировать, а ещё и настроить на правильный лад. И потому Джей разливался соловьём, описывая нападение на него и его друзей мистера Дингла (при упоминании которого Вернон Дурсль сжал кулаки и побагровел от гнева), появление в школе мистера Люпина (Дадли вздрогнул и нахмурился, услышав про необычные жёлтые глаза мистера «учителя-на-замену»). Про свой поход в Косой переулок и госпожу Амелию Джей рассказал со всеми подробностями, а вот про Энни торопливо пробормотал что-то типа «мы там побывали с одной девочкой, она очень умная и хорошо учится…» и на этом счёл, что для родственников хватит этой информации о мисс Ковентри. Про то, как Джей учился магичить и проверял собственные навыки на друзьях, про Убежище, клятву на тетрадном листке с печатью-солнышком и волшебные карандашики Джей не сказал ни слова. А вот про дядюшку-пирата Оливера Фернандеса рассказал — и признался, что его навороченные новые шмотки как раз рождественский подарок от этого самого дядюшки. Но опять же — Джей даже не пикнул про то, что дядюшка Оливер носит парик, главенствует над ворами и налётчиками Большого Лондона и при этом крепко любит своего племянника Брэдли. Это же не его тайны, верно? Так что ни к чему об этом знать ни папе с мамой (ладно, ладно, это в последний раз он их так называет!), ни кузену.

Тщательно продуманная и многажды отрепетированная речь Джея достигла своей цели — Дурсли дружно возмутились произволом, творимым волшебниками, и успокоились насчёт его дорогой одежды (не сворованное, не отобранное и не выданное благотворителями, а всё новёхонькое, какая же прелесть!) И Джей сразу же перешёл к основной своей задаче — пока Дурсли не остыли от эмоций и не включили логику. Они ведь очень умные, что дядя Вернон, что тётя Петунья, да и Дадли вовсе не дурачок! И как раз из-за своего ума — и, конечно же, стремления сделать всё правильно — они все могут пострадать. Сейчас Джей видел, что дядя и тётя приятно удивлены тем, каким он вернулся из школы. Дадли вообще обрадован — и хочет ещё поболтать про магию и, возможно, ещё что-нибудь волшебное увидеть, книжки из сундучка почитать, к примеру. Нет больше неприятия «дурика Поттера», вот нету! И Джей не позволит, чтобы его семье стёрли память, заставив забыть про то, что он — тоже в семье. Тоже её часть! Он не хочет, чтобы Дурсли… чтобы они… снова возненавидели его. Только не это! Джею нужна его семья! Нужно, чтобы его… чтобы его тут любили. Вот. Это правда.

— Вот, я вам всё рассказал, что теперь знаю, — Джей внимательно посмотрел на родных, подмечая все те признаки волнения, про которые ему Дик МакКензи прочитал целую лекцию. Да, они очень волнуются, и немного напуганы, но больше разозлены, всё очень хорошо! — И вы должны меня послушаться. Я понимаю, что вообще никак не могу вас заставить… могу только попросить. За мной придут. Прямо в день рождения, как пришли за… за моей мамой. И ты помнишь, тётя Петунья, как странно вели себя ваши папа и мама, правда же?

— Очень странно, — кивнула Петунья и ахнула, прикрыв ладонью рот. — Ты думаешь, Гарри… то есть, Джей, прости… им тоже стёрли память, как тем твоим друзьям?!

— Я почти уверен, — важно поднял палец кверху Джей. — Вы же уже поняли, что обычные люди для волшебников всё равно что… кошки там, или собаки. Или вообще обезьяны — вроде похожи на людей, но совсем не люди. Можно сделать всё, что угодно — и им за это ничего не будет!

— Это форменное безобразие! — наконец-то дал волю распиравшему его возмущению мистер Дурсль — Этот коротышка в цилиндре… Он же уверял, что ничего тебе не сделает! Он посмел утверждать, что это только ради твоей безопасности! А сам!.. Стёр память детям, неслыханно! Я немедленно звоню в полицию! Нет, я звоню прямиком в Скотланд-Ярд, в отдел по борьбе с терроризмом! Да, сэр!

— И они просто сотрут память полицейским и тебе тоже, папа, — мрачно молчавший до этого момента Дадли поднялся с кровати и встал рядом с Джеем. — Кузен прав. Мы ничего с ними не сможем сделать. И полиция не сможет, и правительство тоже… Волшебная улица прямо в центре Лондона, вы подумайте только! И никто ничего не знает и не видит! Что ты предлагаешь, Джей? Я не хочу, чтобы нам стирали память. Я отличником стал недавно, прикинь? Мне даже грамоту дали, в рамочке — на стене висит, покажу потом. И что, мне теперь про это забыть?!

Немножко наигранное недовольство Дадли словно ослабило напряжение, воцарившееся в маленькой спальне после рассказа Джея. Вернон перестал грозно сопеть и разжал кулаки, Петунья слабо улыбнулась. Джей же расхохотался (с немалым облегчением, надо сказать) и хлопнул Дадли по плечу.

— Вот уж про это ты ни в коем случае не должен забывать, Большой Дэ! Это же событие века! А насчёт того, что предлагаю… — Джей снова стал серьёзным и проговорил негромко, но очень твёрдо: — Мой день рождения через неделю. Надо сделать так, чтобы я встретился с теми, кто за мной придёт, один на один. И, желательно, где-нибудь подальше от дома. Как можно дальше. Есть идеи?

Что ж, вот и настал подходящий момент, чтобы вернуться в то самое прекрасное июльское утро, с которого началась эта история — ведь теперь мы знаем, что предшествовало этому знаменательному дню, и почему Гуфу запрещалось шнырять в колючих кустах, и откуда миссис Дурсль узнала, что коты Арабеллы Фигг — магические. А чем же нынешний день знаменателен — спросите вы, мои дорогие спутники, и я отвечу вам — минутку терпения! Ведь утро этого дня едва-едва началось.

Петунья Дурсль уже и не помнила, чтобы она когда-то поднималась не с рассветом солнца, а то и задолго до него. И уж точно речи не могло быть о том, чтобы проспать до обеда! Наверное, когда она была совсем маленькой, такое случалось, но теперь… Нет, конечно же, нет! Ведь с утра столько хлопот и неотложных дел, а разоспись она, как какая-нибудь сибаритка!.. Да просто небо на землю рухнет и уж точно развалится на кусочки её милый дом и давным-давно устоявшийся распорядок дня её дорогой семьи. Так, с некоторым самодовольством, думала Петунья, машинально поглаживая Гуфа — щенок от удовольствия уже практически заснул стоя и тихонько покачивался из стороны в сторону под ласковыми хозяйскими руками. Да-да, всё так: именно она — та ось, вокруг которой вращается вся планета их общих жизней, тот краеугольный камень, на котором держится порядок в доме, тот самый… Что именно — Петунье додумать не позволили (а жаль, ведь хвалить себя с утра — самое замечательное дело, это вам любые гуру подтвердят): наверху разом хлопнули две двери и раздался топот, сравнимый с грохотом конских копыт. Дадли и Джей проснулись — мгновенно поняла Петунья. А поскольку на втором этаже имелась только одна ванная комната, сейчас тот, кто проиграет гонку к ней, примчится вниз по лестнице. Ох, как же эти мальчишки носятся! Как бы шеи себе не свернули!

Гуф моментально встрепенулся и напрягся всем своим длинным тельцем, едва лишь послышался шум. А потом звонко тявкнул и радостно бросился навстречу Дадли, перепрыгивавшему по лестнице сразу через две ступеньки. Ну, ясно теперь, кто победил в той гонке наверху. Что совсем не удивительно: Дадли не такой юркий, как кузен, Джей бегает вообще с запредельной скоростью, только ветер свистит. «Зато Дадли сильнее, — Петунья поднялась с корточек и выглянула в коридор. Дверь ванной как раз закрылась, оставив нетерпеливо подпрыгивающего Гуфа снаружи. — Дадли очень сильный. А Джей очень быстрый. Каждый хорош по-своему, да… Ох, пора готовить завтрак, они же сейчас прибегут на кухню!»

Когда кухня (а заодно и весь дом) наполнилась чудесным запахом свежесваренного кофе и зарумянившихся тонких блинчиков (ими Петунья особенно гордилась, ведь больше ни у кого из работников «Цветочного домика» блинчики не получались такими тонкими и ажурными), вся семья уже была в сборе. Дадли и Джей с одинаково умильными лицами наблюдали за тем, как Петунья раскладывает по розеткам яблочный джем — прозрачный и яркий, как мокрый янтарь. Гуф дисциплинированно удалился на свой коврик у двери, но через открытую кухонную дверь доносилось азартное сопение и взрыкивание — щенок, в ожидании прогулки с мальчиками, грыз резиновую кость в половину себя размером, пасхальный подарок от Марджори Дурсль. Вернон, вопреки строжайшему запрету жены, опять притащил с собой за стол какие-то деловые бумаги и быстро проглядывал их, иногда взрыкивая совсем как Гуф — наверно, на работе снова проблемы, иначе с чего бы мистеру Дурслю так злиться? Словом, идиллия. А ещё в открытое окно доносилось пенье птиц и так дивно благоухали розы на клумбе… «Спасибо, миленький Господи, — Петунья Дурсль налила чаю в свою любимую чашку с петуниями и осторожно опустилась на стул — словно боясь расплескать не только горячий чай, но и переполнявшую её радость от такого мирного летнего утра. — Спасибо большое… за всё».

Блины уже давно исчезли — вся немаленькая стопка с большого блюда, равно как и яблочный джем, и порезанное брусочками сливочное масло, и почти всё имбирное печенье, и даже от чая и кофе оставались в чашках буквально последние глотки, когда вдруг Гуф в холле перестал грызть свою игрушку и залился звонким лаем. И практически сразу же в дверь стукнули пару раз — довольно деликатно, но всё равно слышно было отчётливо.

— Почту принесли, — Вернон сгрёб свои бумаги в неопрятную кипу и отставил в сторону кофейную чашку. — Дадли, сбегай, принеси.

— А чего это сразу я? — притворно возмутился Дадли и попытался пнуть ногу Джея под столом. Попытка провалилась — в скорости реакции Большой Дэ пока не достиг молниеносности кузена, и в итоге Дадли сам чуть не полетел на пол. Джей пакостливо ухмыльнулся (явно копируя Бена Пайкса) и выхватил из-под носа у Дадли последнее оставшееся в вазочке печенье. — Эй, так нечестно! Делись! И вообще — ты ближе всех сидишь, тебе и идти за почтой!

— Джей, — Вернон посмотрел на племянника как можно более сурово, но серьёзности ему хватило ненадолго — уж больно забавно мальчишка вытянулся в струнку, прямо-таки поедая дядюшку глазами. Ну вот ни дать ни взять юнга перед строгим капитаном! Да, сэр, такой племянник действительно ему по душе — никакой тебе чертовщины, никаких хмурых физиономий и непослушания. — Сходи за почтой, Джей.

Джей моментально подскочил и умчался в холл. А Вернон Дурсль, изо всех сил надувавший щёки, чтобы сдержать улыбку, наконец-то позволил себе расслабиться и довольно фыркнул в пышные усы. Чтобы тут же снова нахмуриться: из холла донёсся невнятный возглас и следом — торопливый топот.

— Дядя! Тётя! Большой Дэ! Оно пришло!

— Гав! Р-ряв! — подтвердил правоту Джея примчавшийся за ним Гуф, и на обеденный стол легло ОНО — письмо в странном, почти квадратном конверте, сделанном из плотной желтоватой бумаги, и с адресом, написанным ярко-зелёными чернилами.

* * *

Письмо из Хогвартса прочитали все — и сам Джей, и Дадли, и Петунья с Верноном. Прочитали по очереди, передавая друг другу листы плотной бумаги (Петунья сразу сказала, что это пергамент, а Джей подтвердил — он видел такие листы в доме госпожи Амелии, и волшебные книжки из сундучка были напечатаны на подобной бумаге). И если к первому листу, со стандартным приветствием нового учащегося и перечислением регалий директора школы (целых три строчки тех самых регалий, ничего себе!), вопросов ни у кого не возникло, то второй лист — со списком учебников и необходимых для учёбы предметов — вогнал всё семейство в некое подобие ступора. Джей прикидывал, видел ли он в своём волшебном сундучке такие книги, Дадли пытался представить, для чего именно волшебникам нужны мётлы, Петунья вспоминала мантии Лили — и разнообразную гадость, которая периодически обнаруживалась в карманах этих тяжёлых чёрных балахонов, а Вернон хмурился и фыркал в усы, мысленно проверяя свои банковские счета. После всего, что рассказал Джей, мистеру Дурслю было совершенно ясно, что племянника необходимо отправлять на учёбу — ведь Джей очень понятно объяснил им всем, что творил все эти пожары, домотрясения и прочие ужасы не потому, что ненавидел свою тётю и её семью. А всего лишь потому, что был маленьким и абсолютно не умел контролировать магию — эту дьявольскую силу, наличие которой до мозга костей прагматичный Вернон Дурсль отрицал всю свою сознательную жизнь, но вот посмотрите-ка — столкнулся с ней воочию! И как только жив остался, мда… Однако, всё это лирика, а вот факты… Неприятный и неоспоримый факт номер один гласил: никакой магией не раздобыть все эти учебники, котлы и мантии (Господь праведный, мантии!) А, следовательно, что? Это нужно покупать. И сразу два вопроса: где именно торгуют подобной чертовщиной и сколько это стоит? Нет, Вернон Дурсль, а точнее — мистер Вернон Дурсль, бизнесмен в первом поколении и владелец небольшой фирмы по производству дрелей вовсе не был нищим голодранцем, да, сэр! И на банковском счёте, открытом им специально для оплаты дальнейшего обучения детей, кое-что имелось. Но! Предполагалось же, что львиная доля этих денег пойдёт на оплату поступления Дадли в Смелтингс! А уж то, что останется, кое-как покроет первый год обучения племянника в муниципальной школе второй ступени «Хай Кэмеронс». Мистер Дурсль рассчитывал расширить своё предприятие, найти инвесторов и ухитриться заработать побольше за тот год, что дети проведут вне дома — всё-таки обе школы предполагают постоянное проживание учеников в прилегающих кампусах с редкими отлучками на каникулы. Не пришлось бы так тратиться на питание и коммунальные расходы, глядишь, удалось бы сэкономить… А что сейчас? Котлы, подумать только! Весы и телескоп! Сколько же это всё стоит, кого спросить? И откуда, чёрт подери, брать на это деньги?!

Джей, хоть и малость подзабыл родителей за целый год, всё-таки знал отца (ну ладно, ладно, дядю!) намного лучше, чем тот же новый Большой Дэ. И то, как Вернон по-особенному хмурится и пыхтит, могло означать только одно — он думает о деньгах. О тех деньгах, которые нужны для его, Джея, учёбы! На несколько мгновений Джея просто-напросто затопило невероятно приятным теплом — мистер Дурсль действительно собирается потратить на него деньги! А ведь даже самый распоследний пенни вовсе не валится на семью Дурслей с неба — их зарабатывают трудом. Вон и тётя Петунья открыла свою кофейню, и Большой Дэ обмолвился, что не просто так ходит в спортивный зал на тренировки, а помогает там с уборкой мистеру Стюарту, за незначительную, но всё же весомую для мальчишки его лет плату. Джей вспомнил цифры в таблице, которую ему показывал мистер Айзенберг (кажется, с того знаменательного дня прошёл не год, а целый век!) и мысленно содрогнулся. Он был… ну, не совсем он, конечно, но всё же… он был ходячей катастрофой. И ранил тётю с Дадли — пусть и нечаянно, но ранил же! А дядя всё равно готов оплатить ему учёбу… У него просто великолепная семья! Ну ведь правда же! Лучше просто быть не может!

— Дядя, — Джею пришлось откашляться, прежде чем начать говорить — в горле першило, а глаза как-то подозрительно чесались, но он мужественно удержал все эти девчоночьи «муси-пуси» в узде, он же мужчина и волшебник, а подобные ему люди не ревут, как малышня! — Дядя Вернон… у меня есть деньги на вот это… всё. То есть, я думаю, что есть. Мне надо проверить… и я знаю, как это сделать. И знаю, кто может мне помочь.

На долгое мгновение в доме воцарилась тишина — даже Гуф затих на своей подстилке, видимо, проникнувшись общим настроением. Дурсли смотрели на Джея так, словно с ними внезапно заговорил… скажем, холодильник. Или платяной шкаф. Ведь ещё ни разу этот невыносимый Гарри Поттер не говорил о деньгах — и о том, что они у него имеются! Даже Дадли изумлённо округлил глаза, хотя подобные материи были так же далеки от Большого Дэ, как планета Земля от Проксимы Центавра. А ведь он был этим самым Гарри Поттером! И вообще не думал про какие-то там деньги…

— Кхм, — отмер наконец Вернон. — О каких деньгах ты толкуешь, Джей? Тебя подбросили на наше крыльцо в одеяле! Да-да, именно в одеяле! И там был только ты, какое-то невнятное письмо и никаких денег! Никакой чековой книжки, да, сэр! И никаких документов!

— Я знаю… — на самом деле Джей этого не знал, но в тетрадках, что отдал ему Дадли, одеяло точно упоминалось. И то, что всякие документы на него пришлось делать тёте — при помощи мисс Джейн Фарли, конечно, но бегать по инстанциям и собирать подписи Петунья была вынуждена самостоятельно. — Но я читал… то есть, мы вместе читали… я сейчас! Сейчас принесу!

И Джей помчался в свою спальню, чтобы принести нужную книжку из сундучка. Он точно знал, какая именно книга понадобится — потому что этот толстенький томик с серой твёрдой обложкой штудировал, цепко ухватив Джея за руку, не кто иной, как Дик МакКензи, будущий великий следователь и светило юриспруденции.

В отличие от милой Энни (Джей иногда шёпотом говорил так — «милая Энни», и ему становилось тепло и немножко щекотно внутри, как будто он жевал мягкую ириску) Дик МакКензи был не просто увлечённым читателем волшебной литературы — он мгновенно вычленял из текста самое главное, а потом заставлял Джея повторять, пока прочитанное не закреплялось в его голове намертво. «Ты можешь не знать всякие там неписаные правила или традиции, Джей, — строго поблёскивая глазами, вещал Дик. — Пока будешь учиться, присмотришься и поймёшь, что к чему. Но знать законы ты обязан, понял? Потому что в любом обществе есть законы, которые поддерживают порядок. И их надо знать и не нарушать. А то всё развалится к чёрту! Понял? Повтори!» И Джей покорно повторял, потому что Дик был прав, и вообще, Дик — это Дик, он в тыщу раз умнее Джея, почти такой же умный, как сам командир Брэдли Кеннард.

Вот и пригодилась наука от сурового учителя Ричарда МакКензи. Джей в два счёта отыскал в сундучке нужную книгу — под его пальцами сразу же проявилось написанное строгим крупным шрифтом название, «Законодательные акты Магической Британии, со времён Великого Мерлина до наших дней» — и побежал обратно. Дурсли тем временем уже успели переместиться из кухни — на журнальном столике в гостиной лежал распечатанный пергаментный конверт, Дадли и Петунья, сидя рядышком на диване, перечитывали перечень учебников. Вернон басовито рокотал в телефонную трубку, стоя рядом с тумбочкой в холле: как понял Джей из последней дядиной реплики, мистер Дурсль предупреждал кого-то на том конце провода, что прибудет на службу позже, а пока что у него наметились некие неотложные дела дома.

Это он, Джей — неотложное дело мистера Вернона Дурсля. Ха! Ради него дядя готов даже опоздать на работу в свою любимую фирму! Здорово, просто класс!

— Вот, — когда все устроились в гостиной, Джей подтащил свой стул поближе к дядиному креслу и положил книгу на столик перед ним.

— Что это такое? — Вернон, как ни вглядывался, не мог разобрать, что там написано на серой обложке. Буквы расплывались, перепрыгивали с места на место, у Вернона даже голова немного закружилась, пока он таращился на это безобразие.

— Пап, возьми Джея за руку!- улыбаясь во весь рот, скомандовал Дадли. Он-то уже знал секрет волшебных книжек. — Без Джея не прочитаешь, бери его за руку!

Мистер Дурсль с сомнением покосился на племянника. Он, конечно, не раз хватал того за руки (или за ухо, или за шиворот), приходилось и на руках носить (как во время первого визита Роберта Айзенберга), но эти прикосновения всегда были вынужденными и не слишком-то приятными. И что, вот прямо просто взять за руку? И что тогда будет?

— Сэр, — Джей, видя дядины колебания, сам осторожно протянул руку и положил раскрытую ладонь на его большой, крепко сжатый кулак. — Теперь посмотрите на книгу… дядя Вернон.

Только что отплясывавшие лихую джигу буквы послушно заняли подобающие им места и явили взору ошеломлённого Вернона вполне себе респектабельное название серого талмуда. Джей покрепче сжал пальцы и принялся листать книгу — та послушно шелестела страницами, повинуясь не столько движениям юного волшебника, сколько его неосознанному ЖЕЛАНИЮ поскорее найти нужное. И вскоре поиск завершился — выделенное более крупным шрифтом название поведало мистеру Дурслю, что перед ним раздел «Законы и уложения об учениках школы чародейства и волшебства Хогвартс».

* * *

— Так, резюмируем, — мистер Дурсль захлопнул книгу и подвинул ближе к себе тетрадку, в которую Петунья записывала нужное под его диктовку. — Значит, раз ты получил письмо, то твоё имя появилось в Книге Хогвартса и ты уже фактически являешься тамошним учеником.

— Ага, — Джей украдкой под столом растирал пальцы — в процессе чтения Вернон, забывшись, несколько раз хватал его за руку и так сильно сжимал, что Джей только чудом удерживался от неприличных мужчине и волшебнику взвизгов.

— И это значит, что у тебя достаточный уровень силы… этой вашей чёртовой магии… хм, ладно. Оплачивают твоё обучение родители или опекуны. Всё верно… так… и твоими опекунами могут быть только волшебники. Обычные люди, даже родители, не могут считаться ни родственниками, ни опекунами юных волшебников… только слугами, и про это сочинил закон ещё славный король Артур Пендрагон… Я же верно запомнил?

— Всё верно, пап, — Дадли следил за пальцем Петуньи, которым та очерчивала аккуратные строчки, и кивал в ответ на каждое слово отца.

— И из этого всего следует… — Вернон Дурсль снова сжал кулаки с такой силой, что костяшки на его пальцах побелели. — Из этого всего… какого чёрта, а?! Я спрашиваю вас, какого чёрта происходит?! В этом вашем волшебном мире нас даже за людей не считают! Мы никто, мы никакие не родственники, и уж точно никакие не опекуны, так какого чёрта тебя подбросили именно к нам?! Гарри… Чёрт, Джей! Какого чёрта, я тебя спрашиваю?! Ты можешь это объяснить?!

Джей и сам задавался этим вопросом — ну, после того, как Дик МакКензи прочитал ему вслух и заставил вызубрить наизусть «Заветы Мерлина, великого волшебника, придворного мага и достославнейшего кудесника времён правления Короля Всех Времён Артура Пендрагона». И это обсуждалось всей командой — когда про «Заветы» узнали Брэдли, Энни, Пайкс, браться Хэдсоны, а Майклу и Йену всё на пальцах разъяснил сам Джей. Ведь на самом деле странно: если у волшебника или волшебницы родители были простыми людьми, то им можно было оставлять такого чудесного ребёнка при себе и даже использовать его магию — поле там вспахать без лошади и плуга, или колодец вырыть за один день. И то! Родителям вменялось в обязанность найти для юного мага учителя-волшебника! И отдать оному волшебнику в услужение до тех пор, пока новый маг не отработает «непомерный труд наставника, направленный на должное воспитание и усмирение буйства магии в отроке». О как мудрёно! А потом, когда Мерлин уже то ли умер, то ли просто исчез из поля зрения — исторические хроники расходились во мнениях на этот счёт — появились всякие школы, большие и маленькие, и даже что-то типа средневековых университетов… а ещё всякие тайные общества и ордены, куда набирали маленьких волшебников со всего Альбиона, а иногда тащили и из других стран. Про это Джею читал Брэдли, не давая спать но ночам и периодически чувствительно дёргая за руку от наплыва эмоций — и Джей очень чётко уяснил, что ему ещё повезло! Детей, родившихся с магией и не попавших в поле зрения никого из волшебников — а, судя по историческим хроникам, в достославные времена Пендрагонов, Йорков, Ланкастеров, Тюдоров и прочих иже с ними волшебники по Англии бродили просто толпами! Так вот, несчастных детишек, заставлявших летать свои немудрёные игрушки и сжигавших взглядом нелюбимую кашу вместе с деревянными тарелками — их просто-напросто… убивали. Джея в холодный пот бросало, пока Брэдли зачитывал ему красочные описания пыток, сожжений, удушений и утоплений маленьких магов — как поясняли разного рода жрецы и священники, «дабы изгнать диавола злокозненного из дитяти неразумного». С возвышением и упрочиванием позиций Англиканской церкви в Британии и Священного Престола в Ватикане стало совсем кисло — волшебников преследовали, вылавливали и сразу волокли на костры. Само собой, тех, кто не успевал спрятаться в каком-нибудь тайном месте.

Одним из таких мест — а позже, практически единственным на все Острова — и стал Хогвартс, Школа чародейства и волшебства, убежище для гонимых и приют для обездоленных, основанный четырьмя величайшими магами своего времени больше чем тысячу лет тому назад. И у Хогвартса был свой Устав — в сундучке дочери госпожи Амелии отыскался потрёпанный толстенный фолиант, написанный чуть ли не от руки (во всяком случае, вычурный шрифт выглядел именно что рукописным, а отнюдь не печатным). И Энни прочитала эту книгу! И Дик МакКензи тоже! И они оба, выдёргивая книжку друг у друга из рук и тыкая пальцами в строчки, доказали Джею — и всей команде тоже — что никогда, ни при каких обстоятельствах юного волшебника нельзя оставлять без присмотра. Или он живёт в собственной семье — наличие хотя бы одного родителя обязательно — но при нём постоянно находится наставник, или отправляется в приёмную семью волшебников — и потом служит ей в качестве вассала или слуги, тут уж как повезёт с магией. И никаких опекунов из «простецов»! Маги — слишком ценный товар, чтобы им разбрасываться направо и налево. Магия — это золотой телец, позволяющий создавать мраморные дворцы из бросового камня и гранить бриллианты из речной гальки. Маги подлежат учёту, надлежащему воспитанию и дальнейшему служению на благо сильных своего собственного магического мира. Ну, и немножко можно послужить Короне — чтобы не совала нос в дела волшебников. Юного волшебника должно отследить (по первым же проявлениям детского волшебства), проверить, с кем он там живёт, приставить соглядатая — если надо, или же изъять из неподходящей среды, предварительно стерев память всем, кто его видел. А по достижению одиннадцатилетия забрать в Хогвартс.

Или зафиксировать смерть, если у простецов нервы сдадут раньше, чем явятся волшебники из службы контроля.

Джея (пусть тогда он ещё не был Гарри Поттером) не отдали в семью волшебников. Не убили. Его подбросили в дом тёти — человека без капли магии, не способного одним взмахом руки (ну, или волшебной палочки, в соответствии с нынешними реалиями) потушить загоревшиеся занавески или усмирить летающие ножи. И пусть тётя Петунья ему и родная (нет-нет, сейчас не надо снова вспоминать про то, что она на самом деле его мама!), но ведь не мать же. А дядя Вернон вообще чужой человек! И Дадли вовсе не родной брат, а всего лишь кузен! И вот как так то? Почему?! Как это получилось?! Ведь Джей — не просто маленький волшебник, он же самый настоящий герой этой их магической Британии, мистер Фингл-Дингл же про это рассказывал! А Джей рос в доме, где его боялись до ужаса и всё время от него страдали! Если бы не Святой Брутус… Если бы не командир Кеннард и вся их команда… Если бы не вот это всё…

Джей не столько испугался громкого голоса взбешённого Вернона (чего уж там, он привык, что у отца… дяди… в общем, что у мистера Дурсля взрывной характер, и когда он злится, лучше сразу спрятаться и переждать — побушует и успокоится, прямо как летняя гроза), сколько растерялся. А ведь Брэдли и Энни написали целую речь для него! В которой перечислялось, каким Джей может быть полезным для семьи своей тётки и как ему жаль, что всё получилось как получилось, но больше такого не будет, никогда, вот правда! И Джей даже выучил эту речь наизусть, как зубрил даты и правила к тестам, но…

Одно дело — произносить пафосные речи перед зеркалом в спальне дортуара Святого Брутуса, когда из зрителей только одобрительно кивающий командир и жующий очередную булочку Пайкс. Но совсем другое — когда на него с недоумением, раздражением и толикой страха смотрят… родители. И брат, который уже точно совсем брат, почти что близнец — ведь у них души перепутались, и магия туда же вплелась, и вообще нынешний Большой Дэ — отличный парень, и дерётся он круто, и всё записал для Джея, и, наверное, записывает что-то ещё… И ма… Тё… мама его за руку держит! Вот прямо видно, как ей это нужно — чтобы за руку держал кто-то сильный. И это Большой Дэ! А он, Джей…

Знакомо запекло затылок, потеплели кончики пальцев, всё перед глазами заволокло будто бы туманом. Джей понял, что сейчас рванёт — но совершенно не представлял, как это остановить. «Только бы не огонь! — билось в его голове, пока он пытался вдохнуть хотя бы немножко ставшего внезапно ужасно густым и горячим воздуха. — Только бы не снова пожар!» Сквозь нарастающий звон в ушах Джей слышал какую-то возню, возгласы, топот, но не мог разобрать ни слова и почти что ничего не различал — туман перед глазами повис плотной серой завесой, отделяя его от семьи, гостиной в доме на Тисовой, лета за окном, всего людского мира…

— Пап, ну ты чего орёшь на Джея, он-то тут причём? — упоительно холодная мокрая ткань облепила голову Джея со всех сторон, остудила горящий затылок, впитала складками жар с его щёк. — Поттер, дыши! Рот открой! Быстро!

Джей послушался и открыл рот — не торопясь, впрочем, открывать глаза. Изумительное вкусное, сладкое, ледяное мороженое плюхнулось на его язык — целая большущая ложка! Джей сглотнул, чувствуя, как следом за лакомством в него вливается такой вкусный, пахнущий летним ветром воздух — огромное море воздуха! И тут же вторая ложка мороженого снова оказалась у него во рту, гася последнюю искру так и не случившегося огненного выброса.

— И в самом деле, Вернон, откуда мальчику что-то знать? — голос Петуньи прозвучал совсем рядом — наверное, она встала с дивана и подошла к нему сбоку. — Я тоже ничего такого не знала… хотя прожила рядом с волшебницей всё детство и юность.

Джей проглотил остатки растаявшего мороженого и открыл было рот, чтобы сказать уже свою заготовленную речь — но тут произошло нечто такое, от чего он заново растерял все слова и даже на минутку перестал дышать — но вовсе не от того, что ему горло перекрыла взбурлившая магия.

Его обняли. Справа Большой Дэ плюхнул свою широкую ладонь на его плечо и крепко сжал, словно говоря: «Не переживай, брат, я рядом». А слева… Нежная, очень мягкая ладонь легонько огладила его по голове, всё ещё накрытой стремительно высыхающей тканью. Кстати, что это такое? Полотенце? Большой Дэ додумался остудить его магию мокрым полотенцем? Хорошо, что не снова полной кастрюлей холодной воды! А потом… Мягкая и тёплая ладонь осторожно, но уверенно легла на левое плечо Джея и сжала — не так сильно, как сделал это Дадли, но очень, просто очень-очень по-доброму.

Мама…

Джей открыл глаза. Серого тумана больше не было, но он всё равно видел окружающую обстановку нечётко — теперь как сквозь воду. И этой воды было много, она всё прибывала, и вот уже первая капля потекла по щеке, за ней следующая, и ещё одна, и ещё…

— Ну же, не плачь, — сама уже тихонько всхлипывая, шептала Петунья Дурсль, приобнимая племянника и легонько подталкивая того к дивану. — Не плачь, Гарри… Джей… не плачь, не надо… Мы со всем разберёмся, ладно? Дадли, солнышко, сбегай, поставь чайник. Нам всем нужно выпить чаю и успокоиться, ладно? Вернон, не кричи больше, пожалуйста! Смотри, до чего ты довёл мальчика! Давайте просто успокоимся и поговорим нормально, хорошо? Не плачь, успокойся… всё будет хорошо… всё будет хорошо, детка, я тебе обещаю…

Как же Джей раньше бесился, когда мама называла его «детка» или «малыш»!

Каким же он, оказывается, был дураком — это же вовсе не позорно, а очень даже приятно…

— Я… — Джей не удержался и громко всхлипнул — в нём, оказывается, накопилось до неприличия много слёз, нос моментально забился и горло снова перехватило. — Я больше не буду… тётя Петунья… Я больше никогда не буду плохим, я вам обещаю!

— Ну что ты, что ты, Джей, — его снова гладили по голове, и поднесли к губам чашку восхитительно тёплого сладкого чая. — Ты и не был плохим. Просто… нам же никто ничего не объяснил, правильно? Не научил, как надо себя с тобой вести. Но теперь же всё по-другому. Мы разберёмся. Все вместе и разберёмся. Пей чай, вот так, маленькими глоточками. Всё будет хорошо, детка. Всё будет хорошо.

* * *

Джей мог запросто выбросить то самое первое, одновременно долгожданное и зловещее письмо из Хогвартса. Вот просто взять, порвать на кусочки и выбросить в мусорное ведро. А всё потому, что за неполную неделю, последовавшую за памятным разговором с семьёй, погашенного мороженым магического выброса и тёплых маминых объятий этих самых писем пришло штук пятьдесят — на двадцать четвёртом Джей перестал их считать, а дотошный Дадли продержался до сорок третьего, но потом тоже бросил это бессмысленное занятие.

Первый десяток одинаковых пергаментных конвертов с сургучными печатями доставили почтальоны — один сильно пожилой, второй чуть помоложе. Джей не запомнил имён этих почтенных джентльменов, хотя тётя Петунья и была с ними накоротке. И что самое удивительное: почтальоны явно принимали письма в конвертах из необычного материала за что-то совершенно банальное, типа счёта из мясной лавки. Когда Джей поделился этим наблюдением с Дадли, Большой Дэ немедленно загорелся идеей проверить, так ли это. И был не меньше Джея изумлён, когда пожилой почтальон в ответ на вежливую просьбу мальчиков прочитать адрес на конверте, написанный зелёными чернилами, подслеповато прищурился и небрежно бросил: «Да это снова какая-то распродажа, ничего особенного. В последнее время подобного барахла просто пачками разносим, у некоторых почтовые ящики доверху забиты. Сохраните на растопку, пригодится камин разжигать, хе-хе!» Вечером Джей и Дадли снова переворошили сундучок с волшебными книгами и в одном толстеньком домике, с говорящим названием «Бытовые чары в помощь волшебникам, живущим по соседству с маглами», отыскали описание колдовства «Отвод глаз». Оказывается, на всё, что написано волшебниками, такое заклинание либо накладывается специально — если маги пишут на обычной бумаге, либо переходит с волшебного пергамента.

— Так вот почему именно пергамент! — Дадли хлопнул себя по лбу и ойкнул — силу не рассчитал. — А я-то всё гадал — что за прошлый век у вас там в волшебном мире, пергаменты, перья птичьи! А, оказывается, всё не так просто…

— А почему тогда ты видишь письма, и дядя с тётей тоже? — недоумевая, потёр лоб Джей — в том же самом месте, куда себя хлопнул Дадли.

— Ну, сравнил! Мы-то тебе родные, и должны быть в курсе, куда там тебя увозят, ясно же! Мы же твоя семья!

У Джея каждый раз, когда подобные слова звучали в доме на Тисовой — «мы семья, Джей», «мы все вместе, Джей» — горло перехватывало, как в тот раз, когда он разревелся после гневной тирады дяди Вернона. Но он уже научился сдерживать слёзы и не позволял себе даже изменяться в лице, как будто эти слова вовсе не были самым большим чудом в его жизни, а так, само собой разумеющимся фактом. Конечно, семья, кто же ещё они все друг другу?

После эксперимента с почтальоном энтузиазма у Дадли только прибавилось. Он разложил конверты по порядку, внимательно перечитал приглашения в каждом и ткнул Джея носом в строчку, на которую тот не обратил особого внимания. «Ждём вашу сову не позднее тридцать первого июля». Про то, что волшебники пользуются совами и каминами для пересылки писем, Джей уже знал — об этом ему прочитала ещё Энни. Но так то волшебники! Для которых держать дома сову или там пойти на специальную совиную почту, как обычные люди ходят на почтамт — плёвое дело! А как поступить мальчику, который, по идее, про волшебство-то должен был узнать вот только-только, с приходом самого первого письма? И где такому мальчику, скажите на милость, взять сову?!

— Может, если не отправлять никакого ответа, мне и не надо будет ехать в этот их Хогвартс? — с заново вспыхнувшей надеждой проговорил Джей, а перед глазами уже мелькали яркие картинки его триумфального возвращения в Брутус: командир одобрительно усмехается, Пайкс суёт Джею в руку сдобную булочку, Йен и Майкл с оглушительной силой хлопают его по плечам… И Энни, тут появляется Энни, улыбается ему, так ласково, как только она одна умеет, и…

— Как же не придётся, уже куча писем пришла, — вернул кузена из страны сладких грёз обратно на грешную землю Дадди. — А что, если просто заколотить щель в почтовом ящике, а? Если почтальонам некуда будет совать письма, может, эти ваши отправят тебе сову? А мы её поймаем и напишем ответ! Круто я придумал, а?

У Дадли — нынешнего Дадли Дурсля — слова с делом не расходились вообще. Задумал — сделал. На следующий день моложавый почтальон, обнаружив, что почтовый ящик в доме номер четыре наглухо заколочен дощечкой, просто оставил утреннюю газету на крыльце — а вместе с ней четыре новых письма для Джея. Дадли не опускал рук: с вечера запер калитку, ведущую в их маленький дворик. Пожилой почтальон потоптался рядом с домом — кузены следили за ним из-за занавесок в комнате Джея — потом махнул рукой и пошагал дальше по своему привычному маршруту. Дадли целый день проторчал на чердаке, высматривая какую-нибудь сову с письмом, но так и не дождался. Вместо этого вечером всё семейство напугал вскрик Петуньи Дурсль, донёсшийся с кухни. Когда Джей и Дадли, топоча, словно целое стадо слонов, примчались посмотреть, что там стряслось, у Джея на уме закрутилось множество колоритных фразочек, которые не следует употреблять в приличном обществе (это Пит его научил), а Дадли, как более непосредственный в выражении эмоций человек, издал индейский клич, по мощности превысивший вскрик Петуньи разиков в десять.

Новые письма из Хогвартса всё-таки попали к ним в дом. Но как! Каждое письмо, невесть каким образом скрученное и сложенное, было запихано в куриное яйцо, десяток которых вечером принёс разносчик из продуктовой лавки! И в каждом из десяти яиц не было и намёка на белок и желток, только эти чёртовы письма!

— Вот тебе и омлет на утро… — растерянная Петунья осела на табуретку, сжимая в руках кухонное полотенце. — Ну ладно, молоко ещё осталось, сварю кашу… или блинчиков напеку… Но как, во имя всего святого… как они это сделали?! И зачем? Ведь мы уже получили письмо! И даже не одно!

— Одно из двух, мам, — Дадди деловито сгрёб помятые пергаментные конверты, пересчитал их для верности и тоже уселся за стол. Джей остался торчать в дверях кухни, всё ещё продолжая мысленно осыпать цветистыми ругательствами этих чёртовых волшебников, оставивших его без вкуснейшего омлета от тёти Петуньи. — Или у них там что-то сломалось, и письма теперь сыплются как эти самые рекламные листовки — помнишь, видели такое в универмаге Доррена? Или… Или нас хотят разозлить.

— Или напугать, — включился в разговор Джей, наконец-то полностью, хоть и не вслух, отведший душу. — Ну, мы с ребятами в Брутусе про такое думали… что на вас будут давить, запугивать, может, даже заколдуют… чтобы вы только рады были от меня поскорее избавиться.

Петунья и Дадли посмотрели на Джея с совершенно одинаковым выражением на лицах — типа, что за чушь ты несёшь, дорогой кузен и племянник? Смеёшься, что ли? Но Джей был абсолютно серьёзен.

— Тридцать первое июля послезавтра, — продолжил Джей, не позволяя смягчиться своему голосу. — Пора делать то, о чём я просил, тётя Петунья.

— Сейчас Вернон выйдет из ванной, поужинаем, и всё обсудим, — Петунья поднялась с табуретки, отложила порядком измятое полотенце в сторону и принялась решительными, немного нервными движениями сгребать в кучу яичные скорлупки. — Мне не нравится твой план, Джей, я бы не хотела, чтобы ты встречался с… ними… совсем один, но… Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Но мы всё равно будем поблизости! Так и знай!

Джей широко улыбнулся, перешагнул наконец-то кухонный порог и сделал то, о чём мечтал с самого приезда в Литтл Уингинг — очень крепко, хоть и бережно обнял свою тётю Петунью Дурсль.

* * *

Утром тридцатого июля сторонний наблюдатель, если бы таковой решил ненароком прогуляться по Тисовой улице рядом с домом номер четыре, изрядно удивился бы оживлению, царившему в маленьком дворике и самом доме. Вместительный семейный автомобиль семьи Дурслей — большая законная гордость Вернона — был подогнан к самому крыльцу и стоял с настежь распахнутыми дверями, в том числе и той, что закрывала багажное отделение. Прямо на траве вокруг подъездной дорожки были разбросаны чемоданы, пакеты, ящички и мешки, между которыми нарезал круги азартно тявкающий Гуф. Из открытых окон дома доносились голоса — басовито рокотал мистер Дурсль, явно отдавая кому-то распоряжения по рабочим вопросам, что-то горячо доказывал Дадли, а миссис Дурсль ему возражала — терпеливым, но не допускающим никаких возражений тоном. Только одного голоса не было слышно в царившей вакханалии — Джей как будто испарился из дома номер четыре, хотя на самом деле это было не так.

Всё дело в том, что Джей неторопливо паковал свои вещи, плотно закрыв дверь маленькой спальни на втором этаже. Карандашные закорючки, до этого дня абсолютно невидимые, проявились на дверном полотне и косяке во всём своём золотистом великолепии и временами переливались всеми цветами радуги. Ведь Джей ПОЖЕЛАЛ, чтобы ни одна живая душа его не заметила — и магия тут же послушно выполнила его желание. И, как оказалось, эта предосторожность оказалась отнюдь не излишней.

— Доброе утро, дорогие соседи! — вот уж без чьего скрипучего голоса и чересчур внимательного взгляда семейство Дурслей обошлось бы с превеликой радостью, право слово. Но увы — желания обычных людей крайне редко сбываются с той же поспешностью и охотой, как ЖЕЛАНИЯ волшебников. — Уж не переезжать ли вы надумали, а? Как ты вырос, милый Дадли! А что это у вас тут за миленькая собачка? Ути, какой сладенький! Кис-кис-кис… ой, что это я! Прости, пёсик, ты такой славный, что тебя можно принять за одного из моих милый котиков!

Да-да, это была именно она — миссис Арабелла Фигг, всего день назад как выздоровевшая от летней простуды и вот уже больше недели не получавшая от мистера Лапки никаких сведений о том, как поживает семья простецких опекунов Гарри Поттера. Мистер Лапка, вернувшись как-то поутру со вздыбленной шерстью, отчётливо попахивающей гарью, наотрез отказывался выходить из дома, предпочитая проводить время на чердаке рядом с тайником, в котором хранил свои сокровища. Глядя на своего лидера, мистер Тибблс, Снежок и Хохолок тоже засели дома, обживая полки в старинных шкафах с разным мягким тряпьём и патрулируя заросший сад исключительно через стёкла запертых наглухо окон. Страдая от насморка и беспрерывного чихания, миссис Фигг еле находила силы доковылять от спальни до кухни и обратно — куда уж там заставлять своенравных котов выполнять свой священный долг! Так и получилось, что тайная шпионка магического мира в Литтл Уингинге благополучно пропустила прибытие Джея и мистера Айзенберга из Брутуса, проводы старшего преподавателя восвояси и эпистолярную эпопею, пережитую Дурслями. А ведь ей уже поступили послания — через всё тот же приснопамятный старинный камин — с вопросами насчёт местопребывания Гарри. Ей написали и мистер Дингл, и сам директор Хогвартса мистер Дамблдор! Как бы милейшей Арабелле ни хотелось ещё пару дней провести в постели, пришлось подняться и самой тащиться на Тисовую улицу — оставлять в неведении самого могущественного (по общему мнению) волшебника современности было нехорошо, и даже опасно. И вот надо же! Как вовремя она пришла! Дурсли-то явно собрались куда-то уехать. А как же Гарри? Где Гарри Поттер?

— Доброе утро, миссис Фигг, — с крыльца скатился Дадли, волоча за собой туго набитую спортивную сумку, и успел ухватить за ошейник уже напрягшегося Гуфа — щенку явно не понравилось, что его сравнили с котом, и он вознамерился от души облаять, а то и тяпнуть за потрёпанную туфлю неприятную визитёршу. — Мы тут в отпуск собираемся, у папы выдались свободные деньки. Счастливо оставаться! Поболтал бы с вами ещё, но времени нет, вы уж извините!

— Ничего-ничего, я всё понимаю, сборы — это всегда так хлопотно… Ты только скажи мне, пожалуйста, Дадли — а что же твой кузен? Он тоже едет с вами? Он уже вернулся на каникулы из этой своей школы… как бишь её… ну, той, что в Дорсете?

— Его не отпустили на каникулы, миссис Фигг, — не моргнув и глазом, соврал Дадли и принялся вдохновенно вешать заранее заготовленную лапшу на доверительно подставленные уши пожилой леди: — Представляете, мой кузен оказался таким глупым, что не смог сдать переводные тесты и его оставили на переэкзаменовку! Теперь уж точно не отпустят из Святого Брутуса до самого Рождества, а то и до следующего лета! Это же надо быть таким глупым, правда? Что такого сложного в тестах? Просто вызубрить всё — и дело в шляпе. А он даже этого не смог, глупенький Гарри!

— С кем ты там говоришь, Дадли? — из окна кухни выглянула Петунья и тут же чопорно поджала губы, завидев соседку. — А, миссис Фигг… Пригласила бы вас на чашку чая, дорогая, но мы срочно должны уехать, сами видите, какой тут беспорядок. Так что примите мои извинения, увидимся как-нибудь в другой раз.

— Конечно-конечно, дорогая миссис Дурсль, не стоит беспокоиться, я уже ухожу… А если не секрет, куда вы направляетесь? Наверное, на какой-нибудь хороший морской курорт?

— Ну что вы, дорогая миссис Фигг! — принуждённо улыбнулась Петунья, мысленно желая любопытной старушке прямо сию минуту провалиться в геенну огненную, а то и куда подальше. — Нам не по карману курорты. Дадличек нынче осенью поступает в Смелтингс, он вам не сказал? Это так безумно дорого! Мы просто навестим сестру Вернона, мисс Марджори Дурсль. Она обещала подкинуть нам немножко денег — на школьную форму Дадли. Это просто очень, очень дорого, миссис Фигг, вы себе не представляете, насколько!

— Конечно-конечно, дорогая, понимаю-понимаю… ну что ж, раз у вас всё хорошо, то желаю вам хорошей дороги и скорейшего возвращения… ой!.. До свидания, будьте здоровы! Ай! — ойкайнье и айкайнье миссис Фигг обозначало её маршрут вдоль колючей изгороди, словно частоколом загородившей обзор на дворик дома номер четыре и частично скрывшей сам коттедж — особенно окна первого этажа, где, как знала достопочтенная Арабелла, располагались кухня и гостиная, и где, как правило, происходило всё самое интересное. Что за напасть? Почему эти кусты с острейшими шипами разрослись так бурно? Ясно теперь, почему её милые котики отказываются даже подходить к этому дому! Это же не растения, это просто монстры какие-то! Ай-яй-яй!

Кстати, очень интересный вопрос, не правда ли, драгоценные спутники мои? Почему вокруг дома семьи Дурслей выросли такие колючие кусты, подобно крепостным стенам защитившие обиталище юного Поттера? Уж не поработала ли тут сама Магия, как вы думаете?

Но пока что этот вопрос — как и многие другие — придётся оставить без тщательного расследования и вдумчивого умозаключения, ведь суета в доме номер четыре продолжалась, явно приближаясь к своей кульминационной точке — отъезду.

— Всё, пару-тройку дней они без меня обойдутся, — мистер Вернон Дурсль, отдуваясь и обмахиваясь какой-то сложенной пополам бумагой делового вида вышел на крыльцо. Обозрел царивший вокруг машины хаос, нахмурился, и гаркнул так, что Гуф, поджав хвост, метнулся под защиту ближайшего к нему чемодана.

— Дадли! Петунья! Это что за цирк на выезде?! Мы уезжаем всего на три дня! Куда нам такая прорва вещей?!

— Но, па-ап! — Дадли уронил тяжёлую сумку на газонную травку — в недрах сумки перекатилось что-то тяжёлое и отчётливо лязгнувшее металлом. — Мне нельзя прерывать тренировки! Я и так беру самый минимум! Это мама напихала три чемодана всякой одежды, а я ей говорил, что не надо!

— Бери свою скакалку и эспандер, что я тебе купил! — всё больше багровея от раздражения, прорычал мистер Дурсль. — И всё, понятно? Никаких гантелей! Никаких перчаток! Спортивный костюм, пару футболок на смену, зубную щётку и… И всё! Ясно, мистер Дурсль-младший?

— Йес, сэр! Ай-ай, сэр! — подражая каким-то героям из своих компьютерных игр-стрелялок, отозвался Дадли и потащил туго набитую сумку обратно в дом.

— Петунья! — продолжил свой воспитательный разнос мистер Дурсль. Правда, его голос тут же смягчился, стоило только его встревоженной жене выглянуть из распахнутого настежь кухонного окна. — Дорогая, ты положила слишком много вещей. Мы уезжаем ненадолго. Достаточно будет пары смен чистого белья и ещё что-нибудь из верхней одежды — если испачкаем то, что на нас. И еды много не набирай. Мы же не в дикие джунгли отправляемся. Будем останавливаться на перекусы в кафе, поэтому не готовь про запас.

— Но, дорогой, — попыталась возразить миссис Дурсль. Она только что выложила продукты из морозилки на кухонный стол, готовясь сотворить из всего этого мясного разнообразия целую гору вкусных и полезных кушаний. — У тебя же диета… И у Дадли тоже! А в этих придорожных кафе готовят просто отвратительно!

— Значит, будем заказывать то, что никакой готовкой не испортишь! — отрезал мистер Дурсль, нагнулся, с кряхтением поднял ближайший чемодан и понёс его в дом. — Пара дней на салатах нам всем не помешает, к тому же, на такой жаре и есть-то особо не захочется! Давай, приготовь завтрак на скорую руку, и будем уже выезжать, пока солнце не так жарит!

Джей, благополучно пропустивший появление миссис Фигг и командирские указания мистера Дурсля, в последний раз обвёл взглядом свою маленькую спальню. Чистота и порядок, Кеннард бы его похвалил. Джей провёл ладонью по карандашным завитушкам — те ярко вспыхнули на прощание и исчезли, как будто их никогда и не было. Всё. Теперь это просто спальня с аккуратно застеленной кроватью и пустыми книжными полками над столом. Хоть кто заходи — ни за что не заподозрить, что здесь несколько дней обитал самый настоящий волшебник. Ну и что, что пока маленький и неучёный? Зато ого-го какой сильный! Вот так-то!

В превосходном настроении Джей пропрыгал вниз по лестнице, небрежно помахивая стареньким клетчатым чемоданом. Крутая спортивная сумка с не менее крутыми фирменными одёжками от щедрот дядюшки-пирата Оливера Фернандеса бодро подпихивала Джея сзади, словно поторапливая скорее пуститься в путь. Внизу, в гостиной, рядком стояли любовно уложенные Петуньей чемоданы, которые мистер Дурсль постановил не брать с собой, а распаковать уже по приезде. Всё семейство Дурслей обнаружилось на кухне: Петунья раскладывала по тарелкам овсянку на молоке, Большой Дэ разливал чай, Гуф затаился под столом, а глава семьи, грозно распушив усы, изучал атлас автомобильных дорог — толстую книгу большого формата с отличными иллюстрациями на глянцевой бумаге.

— Джей, наконец-то! — Большой Дэ поставил перед кузеном самую большую чашку и щедро плюхнул в неё три ложки сахара. — Заправляйся, скоро отбываем!

— Так, все в сборе, — Вернон кинул неодобрительный взгляд на тарелку с овсянкой, но раз в кои-то веки не стал фыркать на тему того, что настоящий английский завтрак помимо этой лошадиной еды включает в себя и достойный всякого джентльмена жареный бекон. — Мы с Петуньей обсудили твоё предложение и выбрали маршрут. Вот, взгляни.

На фотографии в атласе, который мистер Дурсль развернул к Джею, красовалась хижина — настолько древняя, что, казалось, эти скособоченные стены помнят ещё времена набегов викингов на берега священного Альбиона. На заднем плане фото высился почти такой же древний маяк. В целом, картинка выглядела красиво, хотя и мрачновато. Рядом с фотографией разноцветная паутина автомобильных трасс обвивала города, посёлки и крохотные деревушки. Под самой крупной точкой на карте значилось название — Коукворт.

«Город, где родилась мама, — отчётливо припомнил записи Большого Дэ Джей. — И мама Гарри…»

— Мы часто проезжали мимо, когда ездили летом на пляж в Марренли, — тихо произнесла Петунья, глядя на фото в атласе. — Лили всегда просила папу заехать туда и посмотреть, что внутри этого… этого домика. Но папа неизменно отвечал, что это опасно, потому что дом очень старый. Он говорил, что нам на головы упадёт крыша, и я очень этого боялась… — Петунья помолчала и договорила почти неслышно: — А Лили только смеялась. Она была очень смелой… моя сестрёнка Лили. Твоя мама, Джей…

— Кхм, ну да… не надо расстраиваться, дорогая, сейчас не время… Лучше пей чай, — с неловкой нежностью Вернон Дурсль похлопал Петунью по руке и скомандовал: — Сын, добавь матери горячего… Да, Джей… так вот! Мы посоветовались и решили, что это самое лучшее место для твоего… как ты там сказал? Твоей встречи с теми, кто придёт за тобой в день рождения и тех вопросов… правильных вопросов… которые ты собираешься им задать. Место уединённое, если что-то… кхм… взорвётся или там загорится… никто не обратит внимания или обратят поздно. А мы будем страховать тебя с берега. Я и Дадли. Петунья останется в гостинице в Коукворте, потом мы все вместе вернёмся к ней.

— На берегу? — вычленил главное в словах Вернона Джей.

— А, ну да. Я разве не сказал? Эта хибара расположена на островке, где-то в километре от берега. Ну как, подходит тебе такое местечко?

— Идеально, — широко ухмыльнулся Джей и отсалютовал дяде Вернону своей большой кружкой с нестерпимо сладким чаем.

* * *

Путешествие получилось замечательным, хоть и крайне утомительным — под конец дня, когда до вожделенного островка оставалось не более получаса езды, у Джея от долгой неподвижности мурашки бегали по всему телу. Они выехали сразу после завтрака. Петунья два раза проверила, надёжно ли заперты окна и двери дома на Тисовой, три раза переспросила Вернона про газовый котёл и водопроводные вентили, и чуть ли не заставила мужа повернуть обратно, потому что вдруг вспомнила про не выключенный утюг в спальне. Дадли и Джей еле уговорили встревоженную Петунью, что нет повода для беспокойства — она же ничего не гладила нынче утром, вся семья предпочла одеться в спортивном стиле! Джею даже пришлось подержать тётю за руку и втихомолку ПОЖЕЛАТЬ, чтобы она не переживала так сильно — и, судя по тому, что больше Петунья Дурсль не требовала сию же минуту повернуть обратно, волшебство Джею удалось.

Легче всего переносил дорогу Гуф — его, конечно же, не оставили одного дома. Щенок то высовывал мордочку в приоткрытое окно — чтобы звонко облаять какой-нибудь встречный автомобиль, то, притомившись, спрыгивал вниз, под ноги Дадли и Джею, и мирно дремал, словно не замечая подпрыгиваний машины на дорожных ухабах. На остановках — Вернон, как всякий разумный водитель, исправно заворачивал на придорожные стоянки, как только начинал чувствовать усталость — Гуф без возражений позволял Дадли нацепить на себя намордник и поводок и чинно вышагивал рядом с хозяином, являя собой образец отлично вышколенного питомца. Ну и что, что пока маленького и не очень грозного? Гуф намеревался вырасти в ОЧЕНЬ большую собаку и всем показать, чего он стоит! Да, сэр!

По прибытии в Коукворт мистер Дурсль сразу поехал к гостинице — благо, в этом маленьком городке она была всего одна. Трёхэтажное кирпичное здание выглядело на редкость грязным — как будто некогда нарядные розовые кирпичи долго и усердно обмазывали чёрной грязью и бурой глиной. «Угольная пыль и дожди из краски, — пояснила миссис Дурсль. — Тут раньше работало много фабрик по производству тканей. Папа работал на одной из таких… Там жгли уголь, чтобы работали станки и чтобы было тепло. А остатки от краски сливались в речку — и потом часто шёл разноцветный дождь. Мама никогда не могла отмыть окна дочиста, а забор возле дома приходилось красить чаще обычного — он быстро переставал быть белым». В гостинице, кроме приехавших Дурслей, вообще не было постояльцев — так сказал вышедший на звонок портье. И тут же поинтересовался — нет ли среди прибывших некоего мистера Г.Дж.Поттера? В ответ на изумлённое молчание гостей, портье — весьма почтенный седовласый джентльмен — с обстоятельностью, присущей служителям с многолетним стажем, пояснил, что нынче утром на имя этого самого мистера Поттера поступил целый ворох писем. «Вот, сами поглядите, — с кряхтением согнувшись, портье достал из-под стойки регистрации бумажный пакет — такие обычно выдают в бистро с уличной едой, если кто-то заказывает целую гору сэндвичей и «фиш-энд-чипс». — И адрес указан здешний — но никакого мистера Поттера тут не проживает!»

На уже печально знакомых пергаментных конвертах действительно значился адрес гостиницы, написанный всё теми же зелёными чернилами. Семейство Дурслей обменялось многозначительными взглядами. «Я же говорил, что за нами всё время следят!» — чуть ли не плакатными буквами читалось в глазах Джея. Вернон сжал кулаки, Петунья тихо охнула и приложила ладонь к сердцу, а Большой Дэ грозно нахмурился. Гуф плотнее прижался к ноге Дадли и поднял уши домиком — щенок ощущал тревогу, охватившую его личных людей, но не понимал причины и не видел врага, от которого всех срочно нужно защитить.

— Это мне, — Джей сгрёб высыпавшиеся письма обратно в пакет. — Спасибо, мистер.

— Пожалуйста, — с достоинством кивнул портье и обратился к мистеру Вернону Дурслю: — Так сколько номеров вам нужно и на какой срок? И да, должен предупредить, что за содержание животных в гостиничном номере берётся отдельная плата.

В итоге Вернон и Петунья заняли «королевский» люкс — с совершенно ненормально огромной кроватью, при виде которой миссис Дурсль порозовела и поспешно захлопнула дверь в спальню. Дадли и Джею достался двухместный номер по соседству — с обстановкой попроще, но вполне себе приличный. Раскладывать вещи не стали — уже заметно повечерело, а до островка, являвшегося конечной целью путешествия, нужно было ещё доехать.

— Ничего не бойся, сиди в номере и никуда не ходи, — наставлял жену мистер Дурсль, торопливо застёгивая спортивную куртку — к его немалому изумлению, эта куртка, когда-то занимавшая самый дальний угол платяного шкафа из-за того, что сделалась мала Вернону, теперь оказалась почти что впору, разве что чуть-чуть тесновата. — Если будет что-то срочное, я позвоню портье, номер я записал. Но, думаю, ничего такого не произойдёт, и мы вернёмся ещё до утра. Заберём Джея с острова и приедем.

— Может, Дадли не стоит ехать? — Петунья нервно мяла в руках кружевной носовой платок. — Это же может быть опасно… волшебники, они…

— Сын меня не простит, если запру его в номере, — по-мальчишески задорно вдруг ухмыльнулся мистер Вернон Дурсль. — Я и сам бы не простил того, кто помешал бы мне сейчас. Эти шпионские игры, погони, все эти тайны… знаешь, дорогая, я чувствую себя на десяток лет моложе, если честно! И даже думаю кое о чём… кхм… ну ты понимаешь! — и респектабельный мистер Вернон Дурсль бросил настолько красноречивый взгляд на прикрытую дверь спальни с таящейся за нею «королевской» кроватью, что миссис Петунья Дурсль уже не просто порозовела, а покраснела, как маков цвет, и неожиданно звонко хихикнула — совсем как та девчонка, которая жила в этом самом городке… о, Боже, сколько же лет тому назад!

* * *

— Прикольное местечко! — Дадли с восторгом оглядел обшарпанные стены и огромный камин, в котором без труда поместился бы упитанный барашек. — Настоящий притон контрабандистов! Джей, так нечестно! Тебе опять достаётся самое интересное! Пап! Папа! Давай никуда не поедем! Останемся здесь, засядем на втором этаже! Папа?

Судя по грохоту, доносившемуся со второго этажа старого дома, Вернон Дурсль передвигал там что-то массивное. Дадли с Джеем переглянулись, и, не сговариваясь, помчались вверх по ветхой лестнице, рискуя оторвать и без того хлипкие перила напрочь.

— Папа? — первым в комнату влетел Дадли — ему наконец-то удалось на полкорпуса обогнать юркого кузена, да и то за счёт более резкого старта. — Ну ничего себе…

Оказывается, Вернон не просто так шумел тут, наверху. Под ссохшейся, но всё ещё крепкой кроватью обнаружился люк, ведущий вниз. Доски пола хитроумным образом раздвигались, позволяя как расширить отверстие — чтобы в него легко протиснулся даже такой упитанный человек, как мистер Дурсль, так и оставить совсем узкие щели в полу, через которые, однако, было отлично видно всё, что происходит внизу. Вот почему Вернон устроил такой тарарам: он углядел одну неплотно придвинутую дощечку, через которую снизу пробивался лучик света от яркого походного фонаря — предусмотрительный Дадли запихал его в свою сумку вместе со скакалкой и резиновым эспандером.

— Это даже лучше, чем дожидаться тебя на берегу, — Вернон с удовлетворением оглядел плоды своих трудов и нагнулся, чтобы отряхнуть пыль с брюк. И что примечательно — наклон дался ему с лёгкостью, чего не случалось уже много лет… Неужели та диета, о которой толкует жена, и воскресные шуточные состязания с Дадли в саду действительно работают? Просто невероятно… Но об этом лучше подумать потом, времени в обрез. — Джей, мы с Дадли остаёмся тут. И не спорь! Неизвестно, что случится сегодня. Неизвестно, кого ждать. Понятно, что раз тебя нашли в гостинице ещё до того, как мы туда приехали, обнаружить тебя здесь этим… волшебникам… не составит труда. Но даже если мы не сможем тебе ничем помочь… — Вернон сделал многозначительную паузу и пристально поглядел на мальчиков.

— Вы сможете всё увидеть. Большой Дэ всё запишет в тетрадку. А я потом смогу прочитать… если мне сотрут память, — медленно проговорил Джей, чувствуя, как по спине растекается противный липкий холодок. А ведь это вполне реально! Стёр же мистер Фингл-Дингл память всей команде Кеннарда и даже не чихнул!

— И тебе будет просто спокойнее, если будешь знать, что мы не в километре от тебя на берегу, а тут, прямо над головой, — Дадли мигом уловил, что до кузена наконец-то дошла вся серьёзность ситуации. — Не трусь, Поттер. Ты всё равно круче всех. А у папы есть ружьё. Нас голыми руками не возьмёшь, — и Дадли на мгновение вытащил что-то увесистое из кармана, серебристо блеснувшее в свете карманного фонарика мистера Дурсля.

Джею хватило этого мгновения, чтобы опознать вещь, таившуюся до поры в кармане Дадли. Это был кастет, невесть какими извилистыми путями попавший в подсобку для швабр и метёлок спортивного зала Литтл Уингинга. Ребята обнаружили его случайно — когда вместе бегали на тренировки в зал, а потом помогали мистеру Стюарту наводить порядок. Дадли тогда заявил, что это вещица бандитская и вряд ли может считаться спортивным инвентарём. А раз так — то она тут лишняя и вообще ничья, и потому честный и порядочный Дадли Дурсль вполне может взять эту штуку и отнести на городскую свалку. А вот сколько времени он будет нести кастет до мусорного бака — про это честный парень Большой Дэ даже не заикнулся. Ну а что такого, право же! Подумаешь, через год-другой-третий… донесёт же когда-нибудь? Уж в этом-то можно не сомневаться!

Джей не стал спорить, хотя изначально подразумевалось, что его родственники ни в коем случае не должны приближаться к волшебникам. Но… Хоть он и был крутым магом, и почти взрослым мужчиной, и всё такое, однако… Джею было откровенно страшно. В памяти его крепко держался список «правильных вопросов», которые он должен был задать тому, кто за ним придёт — Кеннард заставил его заучить всё наизусть, и Дик МакКензи потом несколько раз проверил. На дверном косяке и на стенах дома Джей нарисовал свои закорючки — специально сунул в карман несколько карандашей с особо прочными грифелями. Чего именно он ждал от своей загадочной магии, пока рисовал витиеватые значки — Джей и сам бы не смог объяснить толком. Просто ЖЕЛАЛ, чтобы всё было хорошо, и ничего плохого не случилось бы с его семьёй и с ним самим. Это сработает? И если да — то как именно? Вышвырнет незваного гостя прочь, как тогда унесло мистера Фингла-Дингла? Или снова вспыхнет пожар, как в тех случаях, про которые Большой Дэ написал в своих тетрадках? Полная неизвестность. И от этого ещё тревожнее.

Но если Большой Дэ и дядя Вернон не уплывут обратно на берег, а останутся здесь, с ним… Джей несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул — Пит Уилсон говорил, что это помогает вернуть спокойствие и собраться с мыслями. На самом деле полегчало! Джей хлопнул Дадли по плечу и торжественно кивнул дяде.

— Отлично придумано, сэр. Только не вмешивайтесь, пока я сам не попрошу, ладно? Или пока… ну, это…

— Пока тебе не дадут по башке и не сунут в мешок, — скорчив злодейскую гримасу, басом, похожим на отцовский, произнёс Дадли и тут же раскашлялся — мальчишеский голос совсем не подходит для такого угрожающего рыка.

— Никто не тронет тебя, Джей, — Вернон Дурсль направил луч фонарика в угол комнаты — там, прислонённый к стене, стоял чехол с охотничьим ружьём, и лежала сумка, в которой, как Джей доподлинно знал, Вернон хранил ружейные патроны. — Мы, Дурсли, своих в обиду не даём. Давай, сын, надо тут прибраться и подготовить место, чтобы нас не было видно. Джей, ступай вниз, готовься. Скоро полночь.

* * *

Почему визитёра (или визитёров) из чародейской школы Хогвартс нужно ждать к полуночи, когда тридцатое июля сменится тридцать первым, и Джею исполнится одиннадцать лет — вопрос оставался открытым. Энни и Дик МакКензи чуть ли не с лупой изучили «Устав Хогвартса», а потом сам Джей изложил свои сомнения Дурслям и они устроили настоящий мозговой штурм на эту тему, но так никто и не высказал достаточно аргументированного мнения насчёт правильного времени. Вот почему мистер Дурсль снял комнаты в гостинице «У дороги» не на одну ночь, а на неделю вперёд (благо, это оказалось не так уж дорого, учитывая тамошний убогий сервис). И едой они запаслись основательно — правда, совсем не той полезной вкуснятиной, которую готовила Петунья. Снеки, сухое печенье, сухофрукты, напитки в бутылках и банках — вот чем закупились мистер Дурсль и Большой Дэ в одном из придорожных магазинчиков рядом с заправкой.

Так что сидеть и ждать непонятно чего Джею было совсем не голодно — он жевал крекеры, заедал их изюмом и временами прикладывался к бутылке с лимонадом. Мысленно повторяя список «правильных вопросов», Джей прислушивался к шуму за стенами старого дома: там разыгралась непогода, завывал ветер, швыряя в запертую дверь целые пригоршни дождевых капель, а ещё слышно было, как внизу, там, где их дожидалась вытащенная на берег лодка, неспокойно ворочаются морские волны. «Словно большущий зверь в клетке, — подумал Джей, в стотысячный раз поднося к глазам наручные часы — отличный механический хронометр, один из самых крутых подарков дядюшки-пирата Оливера Фернандеса. — Всё. Через пятнадцать секунд мне исполнится одиннадцать. Через десять, девять, восемь, семь…»

Не успел Джей мысленно произнести «три, два, один», как ветер за дверью взвыл особенно громко и как-то… в другой тональности, что ли. Будто нечто большое («Зверь, это тот зверь вырвался из клетки!») со страшной скоростью примчалось на порог хижины на острове, заставив окружающий воздух со стоном раздвинуться, давая место вновь прибывшему. «Или прибывшим, — с нарастающей паникой думал Джей, вскакивая на ноги и отшвыривая от себя пакет с крекерами и полупустую бутылку. Входная дверь — мощная, крепко сбитая из цельных досок — ощутимо прогибалась внутрь под тяжёлыми ударами. — Там, кажется, целая армия! За мной прислали солдат? У волшебников есть солдаты?! Держись, дверка, держись, я должен сам отодвинуть засов! Я… обязательно… должен… сам!..»

Это было одним из условий «правильного разговора», о котором Джею долго и нудно толковал Дик МакКензи. «Вот, смотри, Джей — две ситуации. В одной человек сидит дома и тут ему выламывают дверь. Что он чувствует, как думаешь? Врываются какие-то люди, размахивают оружием… Человек растеряется, правильно? Испугается, попытается убежать, кричать начнёт. Когда люди растеряны, они много чего неправильного делают и говорят, могут даже такого наговорить, что потом в суде скажут, что слышали признание! И всё, доказывай потом, что не преступник! Адвокаты там, всё такое, денег кучу заплатить придётся. И вторая ситуация: тебе дверь ломают, а ты сам такой берёшь и открываешь. И прямо в лицо — здрасьте, заходите, очень рад, чаю хотите? И тут уже растеряются те, кто хотел тебя застать врасплох! Ты никуда не бежишь, не кричишь, весь такой вежливый… и какой ты тогда преступник? И вот тут-то наступает момент, когда ты — главный, и сам начинаешь задавать вопросы! А не тебе их задают! Ну-ка, давай проверим, ты всё запомнил про правильные вопросы? Давай, повторяй по пунктам!»

Джей успел. Он отодвинул засов ровно в тот момент, когда уже начали натужно скрипеть дверные петли — кто-то огромный явно пытался проломиться внутрь. В дверной проём влетели мелкие щепки, холодные дождинки, ворвался порыв ветра, принеся запах водорослей и…

К такому Джея никто не готовил: ни его уже порядком насыщенная событиями и самыми настоящими чудесами жизнь, ни волшебные учебники от госпожи Амелии, ни хитроумный МакКензи, умница Энни и всегда всё знающий командир Кеннард. Да что там — даже десятки просмотренных фильмов про монстров должны были скромно забиться в угол и признать, что монстры в них совсем не страшные, а очень даже милые! Потому что…

Потому что в распахнутую дверь старой хижины на крошечном островке посреди моря, пыхтя и отдуваясь, шагнул самый настоящий ВЕЛИКАН!

* * *

— Ещё вот этот батончик попробуй, Хагрид — это с кокосом. А в волшебном мире растут кокосы? А обезьяны есть? Нету? А кто есть? А кто это такие — камуфлори?

У Джея от беспрерывной болтовни уже язык болел, вот честно. Хорошо ещё, что он прихватил с собой вниз не одну бутылку лимонада, а целых три — а то бы его язык ещё и высох, как медуза на июльском пляже! Но его мучения окупались сторицей: он уже успел задать все свои «правильные вопросы» и теперь ненавязчиво выпытывал у ночного гостя всё новые и новые подробности о волшебном мире — предварительно вызнав у того, к чему сам великан питает наибольший интерес.

После секундного замешательства при виде визитёра, Джей сумел-таки собраться и приглядеться повнимательнее. И разглядел то, что непривычная обстановка, ночная темень и непогода превратили в мизансцену из ужастика: не таким уж огромным был этот великан. Потолок головой точно не задел! Хотя, входя в дом, нагнулся, чтобы не зацепиться макушкой за дверной косяк.

А ещё этот великан… улыбался! Вот прямо-таки сиял, протягивая огромную руку к Джею. И приговаривал: «Похож, похож! Я тебя сразу узнал, Гарри! Мне сказали, что ты очки больше не носишь, а вот носил бы — вылитый бы Джеймс был, ага! А и так хорошо… здравствуй, Гарри, я Хагрид, Рубеус Хагрид, я за тобой из Хогвартса прибыл… ты же знаешь, что такое «Хогвартс»?»

Джей знал, конечно же — да он всю «Историю Хогвартса» прослушал в изложении Брэдли Кеннарда, и ещё Энни ему много чего читала, и Дик, и Дадли всё записал, что подслушал из разговоров родителей! Но ведь Рубеусу Хагриду, чуть не сломавшему дверь великану, об этом вовсе не обязательно знать, правда?

С этого момента разговор принял именно тот оборот, к которому Джея Поттера готовила вся команда Кеннарда, а потом и собственное семейство. Чаю гостю предложить Джей не мог — в хижине не было посуды, а камин дядя Вернон растапливать не разрешил, уж больно древним тот выглядел. Зато у Джея имелся лимонад и даже отыскался запасной бумажный стаканчик! А ещё были крекеры, шоколадные батончики, изюм, сушёные абрикосы, а сам Хагрид, как выяснилось, принёс юному Поттеру подарок — собственноручно испечённый торт с надписью зелёным кремом: «С днём рождения, Гарри!»

Торт Джей пробовать не стал, только сделал вид, что откусил кусочек и, восхищённо закатив глаза, громко похвалил: «Какая вкуснятина! Большое спасибо!» Пока Хагрид (да-да, просто Хагрид, на попытку Джея назвать его «мистером», великан замахал на мальчика руками и, кажется, даже ногой, отказываясь от подобного политеса напрочь), так вот, пока Хагрид смущался и даже, наверное, краснел (под густой бородой и усами это было незаметно) Джей потихоньку отправил свой кусок торта в какую-то расщелину в стене. А оставшийся торт Хагрид съел сам, увлечённый затеянным Джеем разговором — и даже не заметил, как подобрал всё до последней крошки.

Почему Джей не стал пробовать торт, спросите вы, мои драгоценные и вдумчивые спутники? Дело в том, что одной из волшебных книжек, прочитанных будущим великим врачом Питером Уилсоном, был справочник, озаглавленный «Виды разрешённых и запрещённых зелий, а также способы их введения». И чего там только не было! Оказывается, волшебники наизобретали целую кучу специальных лекарств, которые можно было подмешать в еду, в питьё и даже просто распылить в воздухе. Одни лекарства были хорошие, правильные — например, костерост, от которого у волшебников очень быстро срастались сломанные кости. Поверите ли — не за месяц и даже не за неделю, а всего лишь за один день! И даже можно было вырастить какую-нибудь кость заново — если, чего доброго, руку или ногу зажевал дракон! Но помимо таких хороших и полезных зелий имелись и другие, вовсе даже противоположные по свойствам. Были зелья, вызывающие боль или ночные кошмары. Были всякие страшные яды. А ещё — Джей особенно хорошо запомнил именно этот абзац — были зелья, которые могли заставить человека влюбиться! Да так сильно, что кое-кто из волшебников из-за зелья сходил с ума и даже убивал сам себя — в сносках под текстом это было написано мелким шрифтом.

Не то чтобы Джей подозревал Хагрида, что тот чего-то подобного напихал в торт. Джей просто очень чётко запомнил слова Пита, который долго молчал после прочтения «Справочника», а потом поглядел на Джея таким пронзительным взглядом, что ему показалось, будто в Убежище вдруг наступила морозная зима: «Джей, внимательно смотри, что ты будешь есть в школе волшебства, а особенно — что будешь пить. Не ешь и не пей ничего, что покажется тебе подозрительным, понял? Лучше ходи голодным, чем вот таким вот… влюблённым бараном! И сразу же, ты слышишь, сразу же разузнай, есть ли там врачи! И если вдруг что… Беги сразу к врачу, понял? Здесь в книжке написано про примерно двести зелий — и про столько же противоядий. Значит, это уже проработано у них, у волшебников. Беги к врачу, если что! И ни у кого ничего не бери! Никаких конфет или ещё чего! Захочешь сладкого — тебе Бен пришлёт вагон булочек, уж придумаем, как это сделать. Эх, тебе бы фляжку типа армейской себе завести… надо сказать Брэдли!»

Фляжку — настоящую, армейскую! — Джею очень хотелось. И командир даже пообещал разыскать для него такую, но не успел: как раз настала пора Джею покинуть Брутус. Но ведь Брэдли Кеннард всегда выполняет свои обещания! И команда должна приехать в Лондон в августе — как железно пообещал любимому племяннику дядюшка-пират. Значит, фляжка у Джея обязательно будет, и он ещё завитушки свои на ней нарисует… нет, ножиком выцарапает! И тогда чёрта с два ему нальют какую-нибудь влюбчивую гадость! Вот только пусть попробуют!

А пока можно пить лимонад и жевать крекеры без всякой опаски — это же не волшебные деликатесы, а нормальная честная еда из нормального людского мира.

Кстати, спутники мои дражайшие! Вы обратили внимание на одну деталь, крайне важную? Джей даже не замечал, как настороженное отношение к волшебникам со стороны Дурслей, ироничный скептицизм к законам магов в исполнении Брэдли Кеннарда и Дика МакКензи и просто огромное возмущение Энни Ковентри, вычитавшей в «Уставе Хогвартса» про то, что родители-простецы де-юре не являются родными магически одарённых детей — всё это уже пропитало Джея, как вода пропитывает податливую губку. И это вовсе не относилось к самой магии! Чудеса, на которые Джей сам уже был способен, и которым его обещали научить в школе (ну, судя по учебникам) — всё это его восхищало и заставляло сердце биться чаще в радостном предвкушении. Но вот сами волшебники… Они, откровенно говоря, не переставали разочаровывать Джея и даже вызывать откровенную неприязнь. Не все, конечно — госпожа Амелия оказалась на самом деле хорошей и доброй, а не только с виду. А вот остальные, с кем Джей уже имел несчастье познакомится поближе… Мистера Дингла (Фингла!) Джей поминал исключительно нецензурно. Про старую сплетницу и кошатницу миссис Фигг с её кошмарными книззлами и говорить нечего! Те немногие чужаки, на которых Джей и Энни поглазели в пабе «Дырявый котёл» и в Косом переулке, в лучшем случае вызывали недоумение своими откровенно странными с точки зрения современного мальчишки нарядами. Разве что бармен Том и его внук Тим оказались ничего себе так — но Джей пока не торопился записывать их в друзья или хотя бы хорошие знакомые. А теперь ещё и Хагрид…

Нет, улыбался мистер Рубеус Хагрид, Хранитель ключей Хогвартса и главный (хоть и единственный) лесничий Запретного леса, окружавшего школу магии, совершенно искренне. И то, что к юному Гарри Поттеру великан относится по-доброму, даже несколько по-родственному — всё это Джей уловил правильно. Однако то, как пренебрежительно Хагрид отозвался о семье Дурслей («Они же просто маглы, Гарри. Да и, говорили мне, что не больно-то тебя в этой семейке привечают!») здорово царапнуло Джея. Хагрид понятия не имеет, о чём толкует! Просто маглы, ха! Да они с такими ужасами справились — с пожарами, летающими ножами, разбитыми стёклами! И даже не ругают теперь Джея, а стараются помочь! Джей украдкой поглядел на потолок. Щелей не было видно, но Джей не сомневался в том, что Большой Дэ сейчас строчит в своей тетрадке со скоростью света, записывая их с великаном разговор, а отец… то есть, дядя Вернон… сидит рядом с расчехлённым ружьём. Просто маглы… надо же сказать такую глупость! Ничего этот Хагрид не понимает, хоть и башка у него здоровенная!

Дальше было ещё хуже: ненавязчиво вставляя в монолог Хагрида (тот оказался просто кладезем информации обо всяких волшебных зверях и птицах) свои «правильные вопросы», Джей выяснил, почему именно такого странного представителя школа отправила к нему. «Так Гарри, я же не схожий с обычными людьми — сразу понятно, что из волшебного мира! А ты, как сам сказал, про магию вообще не слышал, да… Чтобы тебе сразу стало интересно и занятно — вот почему меня прислали! Ну, и если бы эти Дурсли вздумали упорствовать… я бы им показал! Вот так вот!» Джей представил, как Хагрид размахивает своими ручищами в непосредственной близости от тёти Петуньи и ему чуть не поплохело. Как же хорошо, что тётя осталась в гостинице!

— Хагрид, а почему мне столько писем прислали? — подсовывая собеседнику очередной шоколадный батончик, продолжал свой тайный допрос Джей. — Это у каждого так бывает?

— Так ответа-то всё не было, Гарри. Вот письма и шли. Э, да ты хоть читал своё письмо-то? — Хагрид запустил руку в один из многочисленных карманов своей диковинной не то длинной куртки, не то короткого пальто, и извлёк оттуда пригоршню самых необычных и не сочетающихся друг с другом предметов: Джей разглядел обрывки верёвки, листья, скрученные бумажки, жёлуди, шишки и даже спящую мышь! Вот правда, настоящую, живую мышку! Венчало эту кучу-малу печально знакомое письмо в пергаментном конверте — изрядно помятое и запачканное. Джей осторожно взял письмо и с изумлением прочитал надпись на нём: «Мистеру Г.Дж.Поттеру, хижина на острове рядом с побережьем». Ну ничего себе! За ним следят с такой быстротой, что он моргать не успевает!

— Вкусное питьё. А ещё есть? — Хагрид отбросил опустевшую бутылку из-под лимонада. — С этими аппарациями у меня в глотке просто смерть как сохнет!

— Аппарациями? — тут же переспросил Джей. И да, вовсе не потому, что действительно не знал, о чём идёт речь. Ещё как знал! И даже уже один раз аппарировал с госпожой Амелией — ох, как же его после этого мутило… А ещё про аппарацию ему читали из волшебных учебников Энни, Пит Уилсон и братья Хэдсоны — пожалуй, это была самая любимая тема для изучения у будущих великих математиков. Так что про аппарацию Джей знал как бы не больше Хагрида, да и кого-то поумнее тоже — но обнаруживать свои познания Джей не собирался ни под каким предлогом, Брэдли ему на эту тему в мозгах дырку проковырял.

— А, ну да, ты ж не знаешь пока… Так вот, аппарация, значит, это такая штука…

Слушая немножко корявые разъяснения Хагрида и искусно подталкивая его ко всё большей откровенности короткими точными репликами, Джей выяснил, что сюда-то Хагрид добрался, точно зная координаты. Причём не сам, ему помогли. Для Джея это не явилось открытием: он уже знал, что перемещаться в совершенно им не знакомое или ещё не исследованное кем-то другим место волшебники не могут. А вот в обратный путь великан должен был отправиться вместе с Поттером — и при этом пользоваться тем транспортом, что привычен в обычном мире. Ведь мгновенно улететь с кем-то вместе может только опытный волшебник — и лучше всего с помощью волшебной палочки.

— А палочки у меня и нету, Гарри… — горестно вздохнул Хагрид, выцеживая из третьей (и последней) бутылки последние сладкие капли. — Но про это я тебе потом как-нибудь расскажу. Давай, что ли, собираться тогда. Лодку я внизу видел — поплывём на ней до берега, а там на поезд — и в Лондон.

— В смысле — поплывём? — Джей кинул взгляд на ничем не прикрытое окно хижины. Дождь и не думал утихать, а ветер по-прежнему швырял в мутные стёкла мелкие листья, щепочки и прочий мусор. — Ночь же!

— А, ну да, я как-то сразу не подумал, — Хагрид обтёр ладонью губы — несколько крошек от крекеров запутались в его густой бороде, но великан этого даже не заметил. — Тогда давай поспим, что ли, а тронемся на рассвете. Так даже лучше будет! А то впотьмах я в магловском мире вообще не разберусь, сломаю ещё чего, да… А поутру и карту будет хорошо видно! Мне карту специальную дали, вот, Гарри, погляди-ка!

Карта была здоровская — искусно нарисованные на всё том же пергаменте дороги, поезда и дома казались выпуклыми, чуть ли не настоящими. И красной линией был обозначен маршрут — от островка на берег, потом на станцию в Коукворт, а оттуда уже прямым ходом в Лондон, где Хагриду и его спутнику кратчайшим путём предлагалось добраться от вокзала Кингс-Кросс до паба «Дырявый котёл».

— Отличная карта, — совершенно искренне похвалил Джей, ничем не выдав того, что название паба ему уже более чем знакомо. — Только и правда лучше дождаться, когда станет светло. Ты тогда тут ложись спать, Хагрид — смотри, какая тут лежанка широкая, даже тебе хватит. А я пойду наверх — там есть ещё комната с кроватью. Спасибо за торт, Хагрид! Спокойной ночи!

— Давай, Гарри, выспись там хорошенько — утром рано встанем, — Хагрид, стоило Джею только подняться с дивана, тут же устроился на нём со всеми удобствами — длины лежбища и впрямь хватило на его немалый рост. Правда, ножки жалобно хрупнули, принимая на себя великаний вес, но с честью выдержали испытание. Джей не стал гасить переносной фонарь: батарейки в нём новые, хватит надолго, а вот понаблюдать за Хагридом сверху, чтобы уловить момент, когда он крепко заснёт лучше при свете. И не такой уж яркий свет от фонаря, чтобы мешать Хагриду спать, так что — пусть горит!

Джей быстро поднялся по лестнице наверх, поскрёбся в плотно закрытую дверь и, едва та приоткрылась, мигом протиснулся внутрь. Сама дверь и стены на полметра вокруг неё на миг вспыхнули золотом и тут же погасли. Теперь в эту комнату никто не вломится, будь он хоть трижды великан, и даже самый чуткий слух не уловит ни единого произнесённого тут словечка — ведь Джей сильно-пресильно этого ПОЖЕЛАЛ, когда разрисовывал хижину своими верными волшебными закорючками.

* * *

До чего же хорошо было оказаться рядом с родными! Джей и не подозревал, как можно всего за пару часов настолько соскучиться — а вот поди ж ты! Словно сто лет не виделись.

Первым делом Джей, конечно же, сунул нос в толстую тетрадку, которую держал в руках Дадли — и у него в глазах зарябило от вкривь и вкось написанных строчек, где вместо половины слов красовались какие-то иероглифы. «Стенография! — понял Джей и с уважением посмотрел на кузена. — Большой Дэ ведь сказал, что начал учить её». Сам-то Джей только пролистал учебник и отложил его на потом — до школы ещё целый месяц, успеет забить себе голову этой тарабарщиной.

— Записал всё дословно, — отчитался Дадли. — Дома перепишу набело.

— Ты гений, Большой Дэ, — без всякого ехидства кивнул Джей и повернулся к дяде Вернону: — Сэр, вы же слышали, да? Он собирается увезти меня на лодке утром. А вы как же?

— Хм, — мистер Дурсль пошарил в кармане куртки и вынул оттуда бумажник. — Лодочник, у которого мы арендовали его… кхм… водный транспорт, живёт прямо на берегу — ты же запомнил его дом? Заплатишь ему и скажешь, чтобы вернулся за нами, — с этими словами мистер Дурсль вынул из бумажника несколько купюр и протянул Джею. Тот серьёзно кивнул и бережно спрятал деньги во внутренний карман куртки.

— А теперь, раз уж твой день рождения наступил — держи подарки, кузен! — широко улыбаясь, Дадли взял с кровати большую коробку, искусно упакованную в блестящую бумагу, и протянул Джею.

Подарки! Сколько их Джей получил в своём прошлом теле! Родители его в прямом смысле слова заваливали всем чем ни попадя — и нужным, и ненужным. «Как будто извинялись, что меня… что мне приходилось страдать, — осенило вдруг Джея. — Ну, Дадли же записал, что Поттер, когда был маленький, вечно меня то обжигал, то синяков наставлял… и резал даже, осколками всякими. Не специально, конечно, но ведь это всё было…» Теперь-то Джей понимал, насколько его родители были беспомощны перед этой могучей и неуправляемой силой — магией, и как же паршиво они себя должны были чувствовать из-з того, что ни сами не могут защититься, ни уберечь своего ребёнка. Ему снова стало стыдно — хотя в те времена виноват во всём этом был вовсе не он.

— Эй, не надейся, что там бриллианты и золото! — по-своему истолковал внезапно посмурневший вид Джея Дадли. — Просто несколько полезных вещей, а точнее — три. От меня, от папы и от мамы. Тётя Мардж сказала, что сама тебе подарок отдаст, когда приедет. А от Гуфа тебе лизок в нос — но это уж пусть он сам, я тебя чмокать не собираюсь!

Мистер Дурсль громко фыркнул в ответ на это забавное заявление сына, и как-то сразу в тёмной спальне старой хижины рассеялось повисшее было напряжение. Они устроились рядком на старой рассохшейся кровати — Джей усадили посерёдке — и в шесть рук распаковали праздничную коробку.

От Дадли Джею ожидаемо досталась сумка-планшет, похожая на командирскую — в точности такая, с которой Большой Дэ приезжал в Святой Брутус, только, вне всякого сомнения, абсолютно новая, дополнительно завернутая в хрустящую прозрачную плёнку и педантично снабжённая крохотной картонной биркой с именем дарителя. Крутая сумка, просто класс! От тёти Петуньи был небольшой фотоальбом и, открыв его, Джей на мгновенье потерял дар речи.

Первой в фотоальбоме была та самая фотография, о которой Дадли уже успел рассказать Джею, но вот посмотреть её они не успели — навалилась куча дел, и к тому же пришлось спешно уезжать из дома. А миссис Дурсль, видимо, выкроила-таки минутку, чтобы подготовить такой замечательный подарок для племянника. С выцветшей, но всё равно очень чёткой старой фотографии на Джея строго, без улыбки, смотрел очень похожий на него человек — такой, каким сам Джей, наверное, станет, когда вырастет. Джей бережно вынул фото из специальных уголков-закрепителей и перевернул. «Храни тебя Господь, Джей» — гласили слова, выведенные рукой той, кого уже давно не было на белом свете, а вокруг надписи вились цветущие ветви и сидела среди листьев маленькая птичка. Странное чувство охватило Джея — он словно ухватился рукой за одну из этих ветвей, осенённых листвой, и понял, что он — не один. Он не просто какой-то там мальчик, не просто волшебник, он — часть чего-то большого и доброго. Часть растущего уже много-много поколений дерева — самого настоящего семейного древа, как на тех картинках в учебниках истории, которые ему показывал Брэдли Кеннард. Он — часть семьи…

Джей вернул фото двоюродного прадеда на место и перелистнул страницу. Фотоальбом был наполовину пуст — а с тех листов, где были фотографии, Джею по очереди улыбались дядя Вернон, тётя Петунья, Большой Дэ, тётушка Мардж, даже Гуф щерил остренькие зубы в потешной щенячьей ухмылке, а на последней заполненной странице… Джей вытаращил глаза и посмотрел на Дадли. Тот широко ухмыльнулся, довольный такой реакцией кузена: ведь на самом последнем фото были они вместе — в спортивной форме, разгорячённые после тренировки и дружно хохочущие прямо в камеру.

— Это когда было?! Я не помню, чтобы нас фотографировали!

— Мистер Оуэн решил фиксировать каждую тренировку своего будущего олимпийского чемпиона, — всё так же довольно улыбаясь, пояснил Большой Дэ. — Теперь вечно таскает с собой фотик. Мы случайно в кадр попали, а я потом выпросил фотку — как знал, что пригодится!

Третьим — и последним — подарком оказался презент от дяди Вернона. Джей открыл прямоугольную картонную коробку — и снова застыл, поражённый до самой глубины души.

— Кхм, да… Ты теперь будешь жить самостоятельно, Джей, — мистер Дурсль, вообще-то, обычно не лез за словом в карман, но было видно, что эта речь даётся ему нелегко. Он просто не ожидал такого растроганного и немного растерянного взгляда от мальчишки, который столько времени держал всю его семью в постоянной тревоге, и которого — что уж греха таить! — привык недолюбливать, если не сказать жёстче. — Тебе придётся самому заботиться о себе… там немного, но если будешь тратить с умом, на год тебе хватит.

В картонной коробке обнаружился бумажник — новый, очень солидный, приличествующий больше деловому джентльмену, нежели мальчишке-школяру — и отнюдь не пустой. Целая пачка банкнот — и, как Джей успел разглядеть, довольно крупного номинала.

— Дядя Вернон, вы не должны…

— Мы с Петуньей откладывали эти деньги на твою учёбу в Хай Кэмерон, — сердито перебил Джея мистер Дурсль и грозно распушил усы. — Не смей отказываться, Джей, уж мы-то, Дурсли, хорошо осознаём, что такое долг и ответственность! Ты под нашей опекой — что бы там не писали в ваших волшебных законах! А по нашим, людским законам — мы в ответе за тебя. Так что… Бери и трать с умом, понятно? И потом отчитаешься мне, как именно распорядился средствами! Ясно тебе?

— Да, сэр! — с восторгом выкрикнул Джей и от его звонкого голоса даже эхо метнулось по тёмной пустой комнате, а Большой Дэ расхохотался во всё горло, повалившись на спину — и заодно опрокинул рядом с собой сияющего, как новая монетка, Джея.

— Ну всё, хватит, расшумелись, — притворно грозно заворчал дядя Вернон. — Разбудите великана! Тише, говорят вам!

— Не разбудим, там ничего не слышно, — Джей небрежно махнул рукой на дверь и та снова полыхнула золотыми отблесками. — Заколдовал на совесть, сэр!

— Ладно, ладно, могучий волшебник, — всё так же ворчливо отозвался мистер Дурсль, однако же с интересом понаблюдал, как медленно гаснут витиеватые закорючки возле двери. — Никто не хочет есть, пить, в туалет? Тогда устраиваемся спать — скоро уже утро, а нам всем надо хоть немного отдохнуть. Завтра сложный день, молодые люди, быстро спать!

— Да, пап! Да, дядя! — прозвучало в унисон, и Джей с Дадли откатились на край кровати, давая место для сна мистеру Дурслю. Дадли погасил фонарь, стоявший возле кровати — в комнате стало совсем темно, лишь изредка появлялись дальние отблески молний — гроза уходила далеко за море, шум дождя понемногу стихал. Джей лежал рядом со своими мирно засыпающими дядей и кузеном и таращился в становящуюся всё более прозрачной темноту — сна у него не было ни в одном глазу.

«Я волшебник. Внизу спит настоящий великан. Мне подарили крутые подарки, у меня сегодня день рождения. Я волшебник. И у меня крутая семья. Настоящая семья. А ещё я волшебник. И у меня есть команда Кеннарда. Я везунчик! И я волшебник! А ещё есть на свете Энни…»

Теперь нам пора оставить Джея наедине с его сумбурными мыслями — ведь не станем же мы подглядывать в его пока ещё невинные, но такие светлые мечтания о некой прекрасной мисс в очках с большими диоптриями? Хотя это было бы умилительно, не так ли, драгоценные спутники мои? Но тс-с-с, наша с вами деликатность несомненно превосходит наше любопытство — и потому настала пора ненадолго покинуть тёмную спальню на втором этаже старой хижины, что пережидает непогоду на маленькой островке близь берега моря. Ненадолго — всего лишь до утра; ибо невероятные приключения Джея Поттера, юного волшебника и не самого плохого парня, продолжаются!