Путь на Черноводье (джен)

Йохан бежал из Рифтена посреди ночи. В его кармане лежал украденный у местного ростовщика кошель с септимами, а на пятках висела стража. Единственным выходом было уходить на далёкий и холодный север, где в ледяных пустошах проще затеряться.

Спустя неделю пути зелёные леса Рифта сменились суровыми серыми скалами Белого Берега. Йохан никогда не бывал так далеко на севере. Его лёгкие кожаные сапоги промокли насквозь, а пальцы рук онемели настолько, что он едва мог сжать рукоять кинжала.

Тонкий плащ не спасал от нордского бурана. Полбуханки чёрствого хлеба и немного вяленого мяса спасали от голода, который мог стать причиной смерти такой же неумолимой, как и мороз.

Метель усилилась, когда солнце скрылось за горизонтом. Наткнувшись на полуразрушенный каменный навес, Йохан решил переждать бурю. Он попытался развести костёр из собранных по дороге сухих веток, но сырой ветер раз за разом тушил слабые искры огнива.

Вдруг сквозь вой ветра донёсся тяжёлый, хриплый вдох. Из белой пелены в десяти шагах от навеса показался огромный силуэт. Это был белый медведь — хозяин этих ледников. Его жёлтые клыки обнажились в глухом рыке, а глаза зафиксировались на беглеце.

Бежать по глубокому снегу было бессмысленно — зверь настигнет его за секунды. Йохан медленно потянулся к украденному кошельку на поясе. Золото здесь не имело ценности. Зато в кошельке лежал завернутый в ткань кусок сушёной рыбы, который он берёг на крайний случай.

Йохан швырнул пахучую рыбу в сторону от медведя. Зверь на секунду отвлёкся, повернув массивную голову к добыче. Используя этот миг, парень юркнул в узкую расщелину между камнями позади навеса. Медведь заглотил угощение, подошёл к расщелине и мощно ударил лапой по камню. Острые когти прошли в паре дюймов от лица Йохана, осыпав его ледяной крошкой. Проревев ещё раз, хищник потерял интерес к забившейся в щель добыче и скрылся в буране.

Синее пламя в чаше сменилось багровым, и тени на стенах кургана уродливо удлинились. Воздух в зале мгновенно остыл, став тяжёлым и склепным. Йохан замер, сжимая в руке ледяную рукоять древнего меча. Из глубины тёмной галереи донёсся звук, от которого кровь стыла в жилах — сухой, надрывный вздох, словно мертвец после векового удушья наконец заглотил каплю воздуха.

Затем раздался шаркающий, металлический стук. Из темноты коридора медленно выступила фигура. Это не был скелет — на костях сохранились куски серой, высохшей, как пергамент, плоти. Драугр был огромен, его рост превышал два фута над человеческим. На нём были ржавые железные латы, вросшие прямо в иссохшее тело, а из-под дырявого шлема мертвенно-голубым светом горели пустые глазницы. Он не дышал, но его грудная клетка ходила ходуном. В руке монстр сжимал массивную боевую секиру, покрытую зазубринами и каплями древней, почерневшей крови.

Йохан хотел закричать, но горло сковал спазм. Ноги налились свинцом. Драугр двигался не спеша, но каждый его шаг отзывался глухим эхом в сводах кургана. Запах гнили и замороженного тлена шлейфом тянулся за ним, забивая лёгкие живого человека.

Светящиеся голубые точки глазниц драугра намертво пригвали Йохана к месту. Страж кургана открыл иссохший рот и издал хриплый, утробный рык на неизвестном, рокочущем языке. От этого звука древние камни под ногами мелко задрожали.

Мертвец вскинул секиру с пугающей скоростью, совершенно не вяжущейся с его иссохшим телом. Йохан чисто инстинктивно отпрянул назад. Тяжёлое лезвие с оглушительным звоном врубилось в каменный пол прямо там, где секунду назад стоял парень. Полетели искры.

Беглец, обезумев от ужаса, взмахнул украденным мечом. Лезвие с глухим стуком рассекло серую плоть на плече драугра. Но мертвецу было плевать на боль. Он даже не покачнулся. Из раны не пошла кровь — лишь посыпалась серая пыль. Свободной рукой в латной перчатке чудовище наотмашь ударило Йохана в грудь, отбросив его к подножию жертвенника.

Удар латной перчатки сломал парню рёбра. Йохан задыхался, кашляя кровью, пока драугр медленно высвобождал секиру из разбитого каменного пола. Ужас перед неминуемой смертью придал беглецу сил. С трудом поднявшись, он бросил тяжёлый меч и, шатаясь, ринулся в глубь кургана, прочь от багрового света жаровни.

Йохан бежал вслепую по узким каменным коридорам катакомб. Сзади раздавался тяжёлый, мерный шаг его преследователя. Но хуже было другое — от звуков схватки курган начал оживать.

Справа и слева, из погребальных ниш в стенах, послышался сухой треск рвущейся ткани и скрежет костей. Древние мертвецы просыпались в своих каменных постелях.

Иссохшая рука вцепилась в плащ Йохана. Он рванулся, оставив лоскут ткани в когтях мертвеца. Из темноты блеснуло ржавое копьё, едва не прошившее парню горло. Коридор резко повернул и закончился тупиком — массивной железной дверью, запертой на тяжёлый засов.

Йохан в отчаянии навалился на неё всем телом, дергал засов, сбивая ногти в кровь, но железо не поддавалось. Он повернулся спиной к двери и сполз по ней на холодный пол. Из темноты коридора, окутанные запахом вековой гнили, к нему медленно приближались силуэты. Их было пятеро.

Впереди шёл первый великан с секирой, а за ним — ещё несколько иссохших воинов. Они двигались синхронно, беззвучно, если не считать скрежета их доспехов по стенам.

В полной темноте тупика Йохан видел только одно — ровный, безжалостный люминесцентный свет десятка голубых глазниц. Они обступили его полукругом. Последнее, что услышал беглец из Рифтена перед тем, как тяжёлая секира опустилась во тьме, был его собственный хриплый крик, который навсегда остался заперт в каменном чреве кургана.