Legacy of the Shadow (джен)

Осенний ветер, пронизанный запахом прелой листвы и сырой земли, трепал волосы Дастина, когда он, пригнувшись, пробирался сквозь заросли у заброшенной лаборатории. За ним, словно тени, следовали Майк, Лукас и Уилл. Воздух был пропитан тревогой, густой и осязаемой, как туман, что начинал стелиться по низинам.

— Ты уверен, что это здесь, Дастин? — прошептал Майк, его голос дрожал от холода и напряжения.

— Я проверил карты, — ответил Дастин, не оборачиваясь. — Это единственное место, где могли проводить такие эксперименты. И где-то здесь должны быть доказательства. Доказательства того, что Изнанка не исчезла навсегда.

Уилл, как всегда, шел чуть позади, его взгляд был прикован к земле. Он чувствовал это — холодное, чужое присутствие, которое, казалось, исходило из самой почвы. С тех пор, как он пропал в ноябре 1983 года и они столкнулись с монстрами из другого мира, осень стала для него временем постоянного страха. Каждый шорох, каждый порыв ветра казались предвестниками чего-то ужасного.

Лукас, с фонариком в руке, освещал путь. Его лицо было сосредоточенным, но в глазах мелькал страх. Он не верил в успех так, как Дастин, но даже он чувствовал, что в этом месте что-то не так.

Они пробрались через дыру в ограждении и оказались на территории лаборатории. Здание выглядело заброшенным, окна были выбиты, а стены покрыты мхом. Внутри царил полумрак и запах плесени. Они осторожно продвигались по коридорам, освещая путь фонариками.

— Смотрите! — воскликнул Дастин, указывая на дверь с табличкой «Архив».

Сердца забились быстрее. Это было то, что они искали. Внутри царил хаос. Столы были завалены бумагами, полки с книгами покосились. Они начали лихорадочно перебирать документы, надеясь найти чертежи портала или записи о его закрытии.

Время шло. Надежда таяла с каждой минутой. И вдруг, среди пыльных папок, Дастин наткнулся на одну, отличающуюся от остальных. Она была более аккуратной, с четкой надписью: «1976 год».

— Что это? — спросил Майк, подходя ближе.

Дастин открыл папку. Внутри лежали пожелтевшие листы бумаги. Он начал читать, и его глаза расширились от удивления.

— Это… это протокол медицинского осмотра, — пробормотал он. — Пятилетнего Уилла.

Уилл замер. Его сердце заколотилось в груди, как пойманная птица. Он не помнил никакого медицинского осмотра в 1976 году.

Дастин продолжал читать, его голос становился все более напряженным.

ДЕЛОВОЕ СЕКРЕТНОЕ ПРОИЗВОДСТВО № 86-ГК

ОБЪЕКТ: Баерс, Уильям (Уилл)

РОДСТВЕННИКИ ОБЪЕКТА :

Лонни Баерс — отец объекта (поставщик)

Джойс Баерс — мать объекта, доступ к эксперименту не имеет

Джонатан Баерс — старший брат объекта, доступ к эксперименту не имеет

ДАТА РОЖДЕНИЯ ОБЪЕКТА: 22 марта 1971 года

ДАТА ДОКУМЕНТА: 14 июля 1976 года

АНАМНЕЗ И ВЫВОДЫ: После проведения первичных тестов с субъектом 001 (Генри Крил), была зафиксирована необычная реакция на присутствие несовершеннолетнего Баерса. Генетический анализ, проведенный втайне от родителей, подтвердил прямое родство: субъект 001 является биологическим отцом объекта.

ОСОБЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ:

Установлено, что зачатие произошло в августе 1970 года. Мать (Джойс Баерс) имела кратковременный контакт с объектом 001 в период его скрытного пребывания в Хоукинсе.

Субъект проявляет аномальную эмпатическую связь с Изнанкой, превосходящую показатели всех предыдущих подопытных.

По решению доктора Бреннера, память отца (Лонни Баерса) и ребенка должна быть купирована (протокол «Стиль-9»). Семья возвращена в социум для последующего наблюдения за развитием «спящего гена».

РЕЗОЛЮЦИЯ: Объект представляет собой уникальный биологический инструмент. Наблюдение продолжать до момента первой манифестации способностей.

ПОДПИСЬ: Д-р М. Бреннер

СТАТУС: СТРОГО СЕКРЕТНО. УНИЧТОЖИТЬ ПОСЛЕ ОЗНАКОМЛЕНИЯ.

* * *

В воздухе повисла тишина, настолько плотная, что казалось, ее можно разрезать ножом. Уилл почувствовал, как холодок пробежал по его спине. Генри Крил. Это имя он слышал. Это имя было связано с монстрами, с Изнанкой.

— Что это значит? — спросил Лукас, его голос был едва слышен.

Майк, стоявший рядом, схватил Дастина за руку. Его лицо было бледным, глаза широко распахнуты.

— Уилл — это же… это же ты, верно? — прошептал он, и в его голосе звучало неверие, смешанное с зарождающимся ужасом.

Дастин кивнул, не отрывая взгляда от документа.

— И… Генри Крил… это же… — Он запнулся, не в силах произнести имя.

— Векна, — закончил за него Уилл. Его голос был тихим, но в нем звучала такая боль, что мальчики вздрогнули. Он смотрел на папку, на строчки, которые, казалось, были написаны чернилами из его собственного страха. Он всегда чувствовал себя другим, чувствовал эту связь с Изнанкой, но никогда не мог понять, почему. Теперь он знал.

Лукас отступил на шаг, его фонарик дрожал в руке. Он смотрел на Уилла, на своего лучшего друга, и в его глазах читалось смятение.

— Но… как? Ты же… ты же Уилл. Ты наш друг.

Он пытался найти логику, но ее не было. Это было слишком чудовищно, слишком немыслимо.

Майк сжал кулаки. Его обычно уверенное лицо исказилось от смеси гнева и отчаяния.

— Это какая-то ошибка. Они не могли… они не могли сделать такое с тобой, Уилл — Он говорил это скорее себе, чем другу, пытаясь убедить себя в нереальности происходящего. Он видел, как Уилл страдал, как его преследовала Изнанка, но мысль о том, что это его собственная кровь, его собственное происхождение, была невыносимой.

Дастин, всегда самый рациональный из них, пытался осмыслить информацию.

— Биологический маркер идентичен… значит, они… они как-то связаны. Возможно, это не прямое родство, но… — Он замолчал, понимая, что любые объяснения сейчас звучали бы жалко.

Уилл же, казалось, погрузился в себя. Он чувствовал, как мир вокруг него рушится. Все его страхи, все его кошмары обрели новое, ужасающее измерение. Он был не просто жертвой Изнанки, он был ее частью. Он был сыном того, кем он всегда боялся стать. Слезы навернулись на его глаза, но он не плакал. Он чувствовал лишь ледяное оцепенение.

— Он мой биологический отец. Значит… значит, он всегда был внутри меня? — прошептал Уилл, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он видел не стены лаборатории, а бездонную пропасть Изнанки.

Майк подошел к нему, его лицо было полно решимости, несмотря на страх.

— Нет, Уилл. Ты — это ты. Ты не он. Ты наш друг. И мы не позволим этому… этому изменить тебя. Я не позволю. — Он положил руку на плечо Уилла, пытаясь передать ему свою поддержку, свою веру.

Лукас, преодолев первоначальный шок, тоже подошел.

— Да, Уилл. Мы прошли через все это вместе. И мы справимся и с этим. — В его голосе звучала твердость, которая всегда была ему свойственна.

Дастин, все еще держа в руках папку, поднял взгляд на друзей. Его лицо было серьезным, но в глазах читалась решимость.

— Это меняет все. Но это не конец. Это только начало новой битвы. И мы будем сражаться вместе. — Он знал, что это откровение будет самым тяжелым испытанием для их дружбы, но он также знал, что они справятся. Потому что они были вместе. И потому что Уилл, несмотря ни на что, был их другом.

Но под всем этим мужеством и решимостью, в глубине их сердец поселился новый, более глубокий страх

— Он… он же не знал, — прошептал Майк, его голос был полон боли. — Он не знал, что он… что он связан с этим. Но теперь у него есть такие же силы как и у Оди. Может даже круче. — пытавшись подбодрить друзей закончил Майк.

Уилл поднял голову, его глаза были полны слез, но в них также мелькнул проблеск решимости.

— Я не знал. Но теперь знаю. И наличие сил не делает меня монстром. — Он посмотрел на каждого из своих друзей, его взгляд был умоляющим. — Вы же верите мне?

Лукас, который все еще выглядел потрясенным, кивнул.

— Конечно, Уилл. Ты наш друг. Всегда был.

Дастин, сжимая папку, подошел к Уиллу.

— Это не меняет того, кто ты есть, Уилл. Это просто… объясняет многое. Объясняет, почему ты чувствовал это. Почему Изнанка так тянулась к тебе. — Он сделал паузу, его взгляд стал более задумчивым. — Но это также означает, что он… Векна… он может использовать это. Может использовать тебя.

Майк вздрогнул. Мысль о том, что его лучший друг может быть использован как оружие против них самих, была невыносимой.

— Нет. Мы не позволим ему.

— Но как мы можем остановить его, если он… если он часть Уилла? — спросил Лукас, его голос был полон отчаяния.

Уилл сжал кулаки.

— Я не знаю. Но я не буду стоять в стороне и смотреть, как он причиняет боль другим. Я не буду таким, как он.

В его голосе звучала такая сила, что мальчики почувствовали, как их собственный страх немного отступает.

— Мы найдем способ, Уилл, — сказал Дастин, его голос был твердым. — Мы найдем способ отделить тебя от него. Или найти его слабость. Мы уже сталкивались с невозможным раньше, и мы справились.

Майк подошел к Уиллу и обнял его.

— Мы вместе, Уилл. Всегда вместе. Я с тобой.

Лукас присоединился к объятию, его обычно резкий характер смягчился.

— Да. Мы команда.

Дастин, стоявший рядом, смотрел на своих друзей. Он знал, что это откровение было лишь началом. Битва с Изнанкой только что стала намного сложнее и личнее. Но глядя на их объятия, на их непоколебимую веру друг в друга, он чувствовал, что у них есть шанс. Шанс, который они должны были использовать.

— Нам нужно вернуться, — сказал Дастин, его голос был тихим, но решительным. — Нам нужно рассказать остальным. И нам нужно придумать план. План, который остановит его. Навсегда.

Уилл отстранился от друзей, его лицо было бледным, но в глазах горел огонь.

— Я готов.

Они покинули лабораторию, оставив позади пыльные архивы и ужасающее откровение. Осенний ветер все еще шелестел в деревьях, но теперь в его шепоте слышалась не только угроза, но и обещание борьбы. Битвы, которая будет вестись не только за их город, но и за душу одного из них. И эта битва будет самой тяжелой из всех.

Вечером того же дня, когда друзья разошлись по домам, Уилл сидел в своей комнате, перебирая документы из папки. Мир вокруг него сжимался, реальность рассыпалась на мелкие осколки. Он не мог поверить в то, что видел. Его родители, его детство — все казалось теперь ложью, тщательно сконструированной иллюзией.

Он знал, что должен рассказать Джейн. Она была единственной, кто мог понять. Единственной, кто пережил нечто подобное, кто знал, что такое быть не таким, как все, быть объектом экспериментов.

Когда Оди пришла к нему, ее глаза, обычно полные решимости и сострадания, были настороженными. Она почувствовала, что что-то не так, еще до того, как Уилл открыл дверь. Воздух вокруг него был пропитан тревогой, такой же густой, как туман, окутывающий Изнанку.

Уилл молча посмотрел на неё. Он не мог говорить. Слова застревали в горле, словно колючки. Он просто протянул ей папку.

Оди взяла ее дрожащими руками. Она открыла ее, и ее взгляд скользнул по фотографиям, по генетическим картам, по строчкам текста, написанным сухим, безэмоциональным языком. Ее дыхание участилось. Она видела свое собственное прошлое, отраженное в этих документах. Она видела себя, маленькую, испуганную девочку, чью жизнь определили чужие эксперименты.

Но то, что она видела сейчас, было другим. Это было не просто исследование. Это было вмешательство иного рода. Вмешательство в саму суть жизни.

Ее глаза расширились от ужаса, когда она дошла до конца личного дела Уилла. Она увидела его имя, его фотографию, а затем — имена его родителей, а особенно имя биологического отца. Имя, которые было ей знакомо. Имя, связанное с лабораторией. С тем, кто относился к ней с теплотой.

— Это… это невозможно, — прошептала она, ее голос дрожал. Она подняла взгляд на Уилла, и в ее глазах отразилась смесь шока, гнева и глубокой печали. — Генри? Генри — твой отец?

Уилл кивнул, не в силах произнести ни слова. Слезы навернулись на его глаза, но он старался их сдержать. Он чувствовал, как его мир рушится, но теперь он чувствовал и что-то еще. Чувство, что он не один.

Оди закрыла папку с глухим стуком. Ее кулаки сжались. Она чувствовала, как внутри нее поднимается волна ярости, такая же мощная, как та, что она использовала против монстров из Изнанки.

— И этот эксперимент. Они не могут так поступать, — сказала она, ее голос стал тверже, в нем появилась сталь. — Они не могут играть с жизнями людей. Особенно с твоей жизнью, Уилл.

Она посмотрела на него, и в ее глазах мелькнула решимость.

— Мы узнаем правду. Мы узнаем, кто это сделал. И мы остановим их.

Ее реакция была не просто шоком или гневом. Это была ярость праведника, ярость того, кто знает, что такое быть жертвой, и кто не позволит этому повториться. Это была ярость защитницы, ярость той, кто видит в Уилле не просто друга, а брата по несчастью, и кто готова сражаться за него до конца.

В этот момент, глядя на Оди, Уилл почувствовал, как в нем зарождается крошечный огонек надежды. Возможно, он и был частью чего-то большего, чего-то созданного. Но он также был частью чего-то другого. Частью дружбы. Частью семьи. И он знал, что с Оди рядом, он сможет пройти через это. Он сможет найти ответы, даже если они будут болезненными.

Оди взяла Уилла за руку. Ее прикосновение было теплым и уверенным, словно якорь в бушующем море его отчаяния.

— Ты не один, Уилл, — сказала она тихо, но с непоколебимой силой. — Я с тобой. И мы найдем тех, кто за этим стоит. Я обещаю.

В ее глазах Уилл увидел не только гнев, но и глубокое понимание. Она знала, каково это — быть объектом чужих игр, каково это — чувствовать себя чужим в собственном теле, в собственном мире. Она знала, что такое жизнь в изоляции на самом деле — это не просто научное исследование, а попытка контролировать, манипулировать, создавать.

— Я… я думал, что я просто сломанный, — прошептал Уилл, наконец обретя голос. — Что я никогда не смогу быть нормальным. Что я всегда буду… другим.

Оди крепче сжала его руку.

— Ты не сломанный, Уилл. Ты особенный. И то, что они сделали, не определяет тебя. Ты — это ты. И мы будем бороться за то, чтобы ты мог быть собой, без страха и без лжи.

Она посмотрела на папку, лежащую между ними.

— Бреннер и остальные… они думали, что могут играть в Бога. Они думали, что могут создавать и контролировать. Но они недооценили силу связи. Силу дружбы. Силу любви.

Ее взгляд снова встретился с взглядом Уилла.

— Мы не позволим злу победить. Мы найдем способ разоблачить его. Мы найдем способ остановить его. И мы сделаем это вместе.

В этот момент, в тишине комнаты Уилла, среди разбросанных документов, которые перевернули его мир, зародилось новое чувство. Это было не просто облегчение от того, что он не один. Это было чувство силы. Силы, которая исходила от их общей беды, от их общей решимости.

— Ты права, Джейн, — сказал Уилл, его голос стал немного крепче. — Мы не одни. И мы найдем ответы. Вместе.

Он посмотрел на нее, и в его глазах, еще недавно полных отчаяния, теперь горел огонек решимости. Он знал, что путь будет трудным, но с Оди рядом он чувствовал, что сможет пройти через все. Она была его якорем, его союзником, его сестрой по судьбе. И вместе они были сильнее, чем кто-либо мог себе представить.

Оди улыбнулась, и в её взгляде читалось столько тепла и ободрения, что Уилл ощутил, как груз с его плеч немного ослаб.

— Мы всегда будем вместе, Уилл, — сказала она, и в её голосе звучала та самая твёрдая решимость, которая всегда отличала её. — Теперь мы знаем, с чем столкнулись, и не остановимся, пока не добьёмся справедливости.

Они сидели молча, но понимали друг друга без слов. Документы на столе больше не пугали. Они были свидетельством случившегося и началом пути к правде. Уилл знал, что с Оди рядом он справится. Страх и непонимание отступили. Он чувствовал себя частью чего-то важного, частью борьбы за справедливость. Эта мысль придавала ему сил.

Уилл сидел на краю кровати матери, чувствуя, как привычная тревога сжимает грудь. Комната Джойс, обычно наполненная запахом кофе и старых книг, сегодня казалась пропитанной чем-то иным — тишиной, которая кричала громче любого звука. Он знал, что мать что-то скрывает. Это было видно по её напряжённым плечам, по тому, как она избегала его взгляда, по ее внезапным, почти болезненным паузам в разговоре.

— Мам, ты в порядке? — спросил он, его голос звучал неуверенно даже для него самого.

Джойс вздрогнула, словно вынырнув из глубокого сна. Она повернулась к нему, и в её глазах мелькнула смесь боли и отчаяния.

— Уилл… дорогой…

Он видел, что она борется. Борется с чем-то, что терзало её годами. Он знал, что это связано с ним, с его прошлым, с тем, что они оба старались забыть.

— Мам, пожалуйста, расскажи мне. Я не маленький. Я могу понять.

Джойс глубоко вздохнула, и в этот момент что-то в ней сломалось. Слезы потекли по ее щекам, и она начала говорить, ее голос дрожал, но становился все более твёрдым с каждым словом.

— Это было в семьдесятом. Ты еще не родился. Я… я была на грани развода с Лонни. Он… он стал чужим. Мы отдалялись друг от друга, и я чувствовала себя такой одинокой, такой потерянной.

Уилл слушал, затаив дыхание. Он знал, что Лонни — его отец, но никогда не чувствовал с ним связи. Он всегда был для него лишь тенью, человеком, который исчез из их жизни так же внезапно, как и появился.

— И тогда… я встретила Генри. Генри Крила. Мой однокласник, он… он был тихим парнем. Замкнутым. Я знала его еще со школы, но мы никогда не общались. Он казался таким… одиноким, как и я. Мы начали говорить. Он слушал меня, понимал. Я чувствовала себя… живой рядом с ним. Я думала, что нашла… утешение.Я думала, что знаю его. Но я ошибалась. Я не знала, какая тьма скрывается внутри него

Уилл почувствовал, как холодок пробежал по его спине. Генри Крилл. Векна

— Мы провели вместе одну ночь, Уилл. Одну ночь, когда я думала, что смогу забыть обо всем. Я думала, что это просто… момент слабости. Я не знала… я не знала, что он…

Джойс замолчала, ее взгляд стал пустым, словно она видела призраков прошлого.

— Что он, мам? — тихо спросил Уилл, его сердце колотилось в груди.

— Он был… другим, Уилл. Я не понимала этого тогда. Он был носителем… тьмы. Даже тогда, когда казался обычным человеком. Я забеременела тобой той ночью. Я не знала, что ты… что ты несешь в себе часть этой тьмы.

Уилл почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он — часть этой тьмы? Это было немыслимо. Он всегда чувствовал себя другим, но не таким.

* * *

Вспышка. Яркий, ослепляющий свет, а затем — темнота. Уилл почувствовал, как его тело сжимается, как будто его затягивает в водоворот. Он оказался в другом месте, в другом времени.

Он видел себя, но моложе. Девочка с длинными, темными волосами, одетая в простую, но чистую одежду. Она стояла у окна, глядя на звездное небо. Ее лицо было сосредоточенным, но в глазах читалась какая-то печаль. Это была Джойс. Молодая Джойс.

Затем появился он. Высокий, худощавый, с пронзительными, темными глазами. Он стоял в тени, словно призрак, но его присутствие было ощутимым, тяжелым. Уилл почувствовал знакомый холод, исходящий от него. Это был Генри Крилл.

Уилл наблюдал, как Джойс и Генри разговаривают. Их голоса были тихими, почти шепчущими. Он не мог разобрать слов, но чувствовал напряжение, исходящее от них. Он видел, как Джойс ищет утешения в его присутствии, как она пытается забыть о своих проблемах, о своем браке с Лонни, который трещал по швам.

Затем — еще одна вспышка. Более интимная. Уилл почувствовал, как его сознание проникает в их самые сокровенные моменты. Он видел их близость, но это была не та близость, которую он представлял. В ней было что-то темное, что-то неправильное. Он чувствовал, как в этой темноте зарождается жизнь. Его жизнь.

Он видел, как Генри смотрит на Джойс, и в его глазах мелькает что-то, что Уилл не мог понять. Не любовь, не страсть. Что-то более древнее, более хищное. Он видел, как Генри улыбается, и эта улыбка не достигала его глаз.

Она взяла Уилла за руку, ее пальцы были холодными.

— Ты был зачат в ту ночь, Уилл. Когда он еще был… почти человеком. Но даже тогда… он уже был носителем этой тьмы. Я не знала, что это значит. Я не понимала, что это может повлиять на тебя.

— А Лонни? — спросил он, вспомнив имя, которое всегда вызывало у него неприятные ощущения.

Джойс отвела взгляд. — Лонни… он почувствовал, что с тобой что-то не так. Он не знал, что именно, но он знал, что ты не такой, как все. Он никогда не любил тебя, Уилл. Он видел в тебе… что-то неправильное. Что-то, что пугало его.И когда он узнал… или когда он догадался… он принял решение. Решение, которое сломало нас всех. Когда ты подрос, он… он продал тебя. Продал лаборатории. За бесценок. Он хотел избавиться от тебя, от этой… тени, которую ты нес. А потом… потом нам обоим стерли память. И тебе, и мне. Чтобы мы забыли. Чтобы никто не знал правды.

Ее слова повисли в воздухе, тяжелые и невысказанные. Уилл знал, что это решение было связано с его отцом, с той тьмой, которая теперь казалась частью его самого. Он чувствовал, как холод Генри Крилла проникает в его собственную кровь, как эхо древней, хищной силы отзывается в его душе. Он был сыном монстра, и это знание было страшнее любой вспышки, любого водоворота. Это было начало его собственной, темной истории.

Джойс закрыла лицо руками, ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Уилл сидел рядом, парализованный шоком. Его прошлое, его личность — все оказалось ложью, построенной на фундаменте чудовищной тайны. Он был не просто сыном Джойс и Лонни. Он был порождением тьмы, проданным собственным отцом.

Темнота была густой, осязаемой, как бархатная завеса, скрывающая мир. Уилл сидел на холодном полу, его маленькие колени прижаты к груди. Ему было лет пять, может, шесть. Комната была незнакомой, стерильной, наполненной запахом чего-то резкого и неприятного. Вокруг него двигались тени, фигуры в белых халатах, их лица были размыты, как на старой, выцветшей фотографии. Они говорили, их голоса звучали как далекий, неразборчивый гул, лишенный всякого смысла. Слова просачивались сквозь его сознание, как вода сквозь песок, не оставляя следа, не вызывая отклика.

Он чувствовал, как его разум становится вязким, как воспоминания, которые он едва успел ухватить, ускользают, словно их вымывали из его головы потоком холодной воды. Это было похоже на попытку удержать песок в кулаке — сколько бы он ни сжимал, он все равно просыпался сквозь пальцы.

И вдруг, сквозь эту туманную пелену, он увидел его. Лонни. Отец. Он стоял в стороне, его фигура была четкой, высеченной из камня. Лицо — маска безразличия, ни единой эмоции, ни тени тепла. Он смотрел на Уилла, но в его глазах не было ничего отцовского. Только холодная, расчетливая пустота.

Затем Уилл увидел, как Лонни наклонился к одному из людей в белом халате. Слова были неразличимы, но действие говорило само за себя. Лонни передал ему его. В ответ — пачка денег. Много денег. Уилл почувствовал, как его сердце сжимается в болезненном спазме, как волна отвращения захлестнула его. Его отец… продал его. Продал за гроши. Продал лаборатории, которая, как он теперь смутно понимал, была связана с ним самим.

— Но… но почему? Почему они стёрли нам память? — прошептал Уилл, его голос был едва слышен.

— Чтобы контролировать, Уилл. Чтобы никто не узнал о том, что они сделали. О том, кто такой Генри Крилл. О том, что они могут делать с такими, как ты. — Джойс крепче сжала его руку. Ее пальцы были теплыми, успокаивающими. — Потому что они боялись, Уилл. Они боялись того, что ты представляешь. Они боялись силы, которая течёт в твоих венах. Силы, унаследованной от твоего отца. Силы, которая может изменить мир.

Уилл посмотрел в окно. Звезды мерцали в чернильном небе, словно далёкие, холодные глаза, наблюдающие за ним. Он чувствовал, как внутри него пробуждается что-то новое. Что-то, что было частью его самого, но было погребено под слоями забвения. Что-то, что было связано с тьмой, с той самой темнотой, которая окружала его в той комнате. Но теперь он знал. Он знал правду. И эта правда, какой бы пугающей она ни была, давала ему силу. Силу встретиться с ней лицом к лицу. Силу бороться.

Уилл поднял взгляд на мать. В ее глазах, несмотря на слезы, горел новый огонь — огонь решимости. Она больше не была той сломленной женщиной, которая боялась прошлого. Она была матерью, которая готова бороться за своего сына.

— Но я помню, мам. Я помню обрывки. Я чувствую это. Эту… другую сторону. Я не хочу быть частью этой тьмы.

— И ты не будешь, Уилл. Мы найдем способ. Мы узнаем правду. И мы будем бороться. Вместе. —

Джойс обняла сына, и в этом объятии была вся сила их связи, вся их боль и вся их надежда. Тень прошлого нависла над ними, но теперь они были готовы встретить ее лицом к лицу. Уилл знал, что его жизнь никогда не будет прежней. Но он также знал, что он не одинок. И это давало ему силы. Силы, чтобы понять, кто он на самом деле, и силы, чтобы изменить свою судьбу.

В полумраке комнаты, под тусклым светом уличного фонаря, Уилл почувствовал, как тяжесть в его груди немного ослабла. Он все еще боялся. Но теперь он знал, что он не один. И что даже в самой глубокой тьме, есть свет. Свет, который его отец оставил для него.

Уилл смотрел на свои руки, пытаясь осмыслить услышанное. Его отец — Генри Крилл. Человек, который стал монстром. Человек, который был частью его самого.