Писатели поневоле (джен)

— Кроули, так нельзя!

— Почему?

— Это неправильно!

— С чего бы ради, ангел?

— Так не говорят, Кроули!

— Что не говорят?

— «С чего бы ради», вот что! — ангел хмурился, и это было... нет, не «мило» — милотой там не пахло/фонило/светило (нужное подчеркнуть, не нужное — вычеркнуть!), в глубине стремительно темневших глаз начинали проскакивать нешуточные такие грозовые искорки. Кроули философски пожал плечами (как скажешь, ангел!) и всё-таки поинтересовался:

— Почему?

— Не заговаривай мне зубы!

— Я не заговариваю, я интересуюсь.

— Ты невыносим!

— Так не выноси... И давай уже вернёмся к нашему вопросу: что делать? Делать ведь что-то надо.

— Надо, — согласился Азирафель, глядя в потемневшие окна, — что-то...

— Вот и думай: что? Ты же умный!

— Ну...

— Баранку гну! Ангел, не тормози! Хватит быть медленным! Это карму портит!

— Кроули, я бы попросил...

— Проси, — великодушно разрешил демон. — Только думать не забывай.

— Я думаю, думаю! — нервно всплеснул руками Азирафель, заметавшись вдоль любимой конторки. — Думаю! У Михаил есть Книга жизни...

— Есть, — подтвердил демон, разливая по кстати нашедшимся чашкам «Шато дю Пап» (бокалы где-то были, да искать их было не с руки).

— А у нас нет, — констатировал бывший Страж Восточных Врат (и т.д. и т.п.), неуловимым жестом подхватывая чашку.

— Нет, — подтвердил Кроули, делая первый глоток.

— Зато у нас есть ручки и руки с головой, — продолжал думать мысль Азирафель.

— И море блокнотов, ага.

— И память, Кроули, у нас — совершенная память, дарованная Творцом для Творения!

— Ты вот это сейчас о чем?

— Мы знаем все языки мира!

— Ты говорил, что подзабыл французский...

— И ты тоже умеешь писать!

— Я?!? Это ты у нас букинист! И нет, я не говорю на суахили!

— При чем тут суахили, Кроули?

— Но ты же сказал про языки...

— Кроули, я серьёзно! Мы напишем свою Книгу жизни. И это не обсуждается.