Ожог (гет)

Вода в ванной была горячей, почти обжигающей — специально, чтобы выпарить из уставшего тела всю грязь и заразу и принести мышцам долгожданное расслабление. Бриенна сидела по плечи в этом кипятке и смотрела на свои ладони. Мозолистые, грубые, с разбитыми костяшками. Руки воина. Руки убийцы? Она не смогла защитить Ренли. Она стояла в двух шагах и не уберегла его — эти мысли вновь начали грызть её изнутри. Они жгли сильнее, чем вода.

Скрежет двери заставил её вздрогнуть. Она рванулась, инстинктивно прикрываясь, хотя вода скрывала всё.

— Тесновато тут, да?

Джейме Ланнистер стоял на пороге купальни, одетый в простую рубаху. Без доспехов, без меча, без следов своего высокомерия. Культя была замотана грязными бинтами, сквозь которые проступала жёлтая сукровица и бурые пятна запекшейся крови. Он неуклюже стянул с себя рубаху, Бриенна не отвернулась. Его тело, которое она столько раз представляла под сталью, оказалось совсем не таким, как она думала. Не изнеженный лорд, а иссечённый шрамами воин. Он бесцеремонно полез в ту же ванну, где сидела она, не думая о своей ране.

— Как ты смеешь? — выдохнула она, отворачиваясь. — Убирайся!

— О, не беспокойся, Тарт, — он спустился в воду с тихим стоном. Вода скрыла его по ключицы. — Ты последняя женщина в Вестеросе, на которую я позарился бы.

Она сжалась, ожидая привычных насмешек про шрамы, про вес, про то, что она «Красотка». Но он молчал. Сидел, откинув голову на каменный бортик, и смотрел в потолок. Лицо его было серым.

— Что, развлекалась тут, думая о своём любимом Ренли? — вдруг сказал он. Вот и ожидаемые насмешки.

Всё в ней вдруг напряглось — как он может говорить эти гнусности так легко, как он может поносить без конца имя Ренли?! Она вскочила из воды, глядя на него взглядом, в котором читалось: замолчи!

— Прости.

Она моргнула, думая, что это послышалось.

— Это была подлость. Ренли мёртв… а ты рыцарь и тебе чужды низменные людские страсти… Извини, быть подонком легче, чем честным человеком. Обещаю, я не буду пятнать его память… больше.

Бриенна опустилась в воду, не понимая, что это сейчас произошло. Чтобы Цареубийца — и извинялся? Перед ней? Она сидела, боясь пошевелиться, чтобы вдруг не спугнуть этот момент.

Тишина затягивалась. Слишком долгая. Слишком тяжёлая.

Джейме молчал, глядя в одну точку на противоположной стене. Его лицо в свете свечей казалось высеченным из старого пергамента — серым, испещрённым тенями. Бриенна смотрела на его профиль и вдруг поймала себя на мысли, что впервые видит его без маски циника, без кривой усмешки, без привычной брони из ядовитых слов.

Он выглядел просто усталым. Просто больным. Просто человеком.

Она отвела взгляд, уставившись на свои руки под водой. Его присутствие давило.

— Ты смотришь на меня так, — вдруг тихо сказал он, не поворачивая головы, — словно решаешь, достоин ли я жить после всего, что натворил.

Бриенна вздрогнула.

— Я не…

— Не надо, Тарт. — Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой и горькой. — Я вижу этот взгляд. Все эти годы я видел его тысячу раз. «Цареубийца. Клятвопреступник. Бесчестный». Вы все смотрите одинаково.

Она молчала, потому что не знала, что ответить. Потому что в чём-то он был прав.

— И ты права, — вдруг добавил он, и в голосе его проскользнуло что-то, чего она никогда не слышала. Что-то похожее на усталость. На смирение. — Ты права, потому что я убил его — Безумного короля. Своим клинком. Своей рукой. Я разрубил ему горло, и он упал к моим ногам, и кровь его была горячей и липкой, как у любого другого человека. Не чудовища, не дракона. Человека.

Бриенна замерла. Она хотела отвернуться, хотела сказать, что это её не касается, но тело не слушалось.

— А знаешь, что было до этого? — Он наконец повернул голову и посмотрел на неё. Глаза его были мутными от жара, но в них горело что-то дикое, безумное. — Он приказал сжечь их всех. Весь город. Тысячи людей. Женщины, дети, старики — всех. Дикий огонь взорвался бы под дворцом, под улицами, под каждой чёртовой крышей. Я умолял его остановиться, сдаться. Я уговаривал. Я взывал к разуму, к чему угодно. А он сидел на троне и шептал: «Сожги их всех… сожги их всех…»

Бриенна сглотнула. Воздух в купальне стал вдруг тяжёлым, спёртым.

— И тогда я понял, — продолжил Джейме, и голос его сел до хрипоты, — что клятва, которую я дал, защищать короля — она ничего не стоит. Потому что есть клятвы важнее. Защищать невинных. Защищать свой дом. Защищать тех, кто не может защитить себя сам. — Он смотрел на неё в упор. — Ты бы поняла это, Тарт. Ты бы сделала то же самое.

У Бриенны перехватило дыхание.

— Я…

— Ты бы колебалась. А потом сделала бы то, что нужно. И ненавидела бы себя за это, — перебил он. — Потому что ты рыцарь. Настоящий рыцарь, а не те позолоченные мальчики, которые скачут на турнирах и называют себя лордами. Ты бы спасла город и приняла бы позор. И носила бы это клеймо всю жизнь, как ношу его я.

Она молчала. Потому что внутри неё всё кричало: да. Да, я бы поступила также.

— Почему ты никогда не рассказывал этого? — выдохнула она наконец. Голос прозвучал хрипло, чуждо. — Всем? Это бы… это бы изменило всё.

Джейме смотрел на неё долго. Очень долго. Так, что она почувствовала, как под кожей разливается жар, не имеющий отношения к воде.

— Кому? — спросил он тихо. — Кому бы я рассказал, Тарт? Лордам, которым плевать на правду, если можно повесить на меня всех собак? — Он покачнулся, и вода плеснулась в стороны. — Я Цареубийца. Это моё имя. Моя суть. Моё проклятие.

Бриенна смотрела на него и видела перед собой не надменного лорда, не врага, не пленника. Она видела человека, который выбрал жизнь. Чужие жизни.

— А мне? — спросила она вдруг, сама не понимая, зачем. — Почему ты рассказываешь мне?

Джейме усмехнулся. Устало. Обречённо.

— Потому что ты первая за долгие годы посмотрела на меня так, словно я могу быть чем-то большим, чем просто Цареубийца. — Он помолчал. — И потому что мне плевать, что ты обо мне думаешь. Ты, итак, ненавидишь меня…

Она хотела сказать, что не так. Хотела сказать, что всё это время ошибалась. Но слова застряли где-то в горле.

Он замолчал, и в тишине стало слышно только шипение свечей. Бриенна смотрела на его культю. На грязные бинты, пропитанные гноем и кровью.

Из-за неё.

Он потерял руку, пытаясь её защитить. Величайший меч Вестероса, человек, который владел клинком лучше любого из ныне живущих — теперь даже ложку не удержит.

Но дело было не только в руке. Она смотрела на эти бинты и вдруг поняла то, что не могла осознать раньше.

Всю дорогу от Риверрана она тащила его как пленника, как врага, как доказательство своей верности долгу. Она видела в нём Цареубийцу — клятвопреступника, лжеца, бесчестного человека, который заслуживает презрения. А он оказался… другим.

Он убил Безумного короля, чтобы спасти город. Он спас её от насильников. И он никому не говорил той страшной правды, что только что открыл ей. Молчал годами. Носил проклятое имя, никому не позволяя заглянуть глубже.

Кроме неё.

«Ты первая за долгие годы посмотрела на меня так, словно я могу быть чем-то большим».

У неё защипало в глазах. Не от воды. От чего-то другого. Оттого, что этот человек — этот гордый, сломленный, невыносимый человек — доверил ей то, что не доверял никому. Он открылся перед ней, голый и беззащитный, как сейчас в этой воде.

И что она сделала? Промолчала.

«Хотя, ты, итак, ненавидишь меня…»

А она не ненавидела. Она никогда его не ненавидела. Даже когда он насмехался над ней, даже когда плевался ядом — где-то глубоко внутри она чувствовала, что за этой маской прячется кто-то другой. Она просто боялась признаться себе.

Она боялась, что если перестанет ненавидеть Цареубийцу, то придётся увидеть Джейме. А увидеть Джейме — значило понять, что он не чудовище. Что он…

Что он ей небезразличен.

Бриенна сглотнула ком в горле и протянула руку к его культе.

— Дай я помогу, — слова вырвались раньше, чем она успела их остановить.

Джейме приоткрыл один глаз.

— С чего бы такая забота, Тарт? Решила добить меня, пока я слаб?

— Твоя рука… — Она кивнула на культю. — Нужно смыть грязь, чтобы не попала в рану и не воспалилась ещё сильнее.

— Я не нуждаюсь в твоей жалости, — отрезал он, но в голосе не было привычной стали.

— Это не жалость. — Бриенна сглотнула. — Это долг. Меньшее, что я могу сделать за своё спасение.

Он хотел возразить. Она видела, как на языке вертится очередная колкость. Но сил не осталось. Он просто сидел, тяжело дыша, и смотрел на неё мутными глазами.

— Любишь же ты такие громкие слова: долг, клятва… Я всё равно одной рукой не справлюсь, — выдохнул он наконец. — Делай что хочешь.

Она пододвинулась ближе. Осторожно, стараясь не касаться его больше необходимого, взяла кусок чистой ткани, намочила и, помедлив, прикоснулась к его плечу.

— Повернись. Я помою спину.

Джейме хмыкнул, но послушался. Она водила тканью по его лопаткам, по позвоночнику, по старому шраму на пояснице, и думала о том, что это, наверное, самый странный момент в её жизни. Она, Бриенна Тарт, дева, над которой смеются все лорды Вестероса, сидит в бане с обнажённым Цареубийцей и моет ему спину.

А он молчит. Не насмехается. Не колет.

— Волосы, — сказала она хрипло. — Наклони голову.

Он наклонился, и она полила водой его грязные золотые патлы. Пальцы сами потянулись к ним, перебирая пряди, смывая дорожную пыль и запёкшуюся кровь. Его волосы оказались удивительно мягкими. Шёлковыми.

— Знаешь, — вдруг сказал он, не открывая глаз, — мейстер, видимо, подмешал мне в питьё что-то галлюциногенное.

— О чём ты? — насторожилась она.

— Ты сейчас кажешься мне… нормальной. — Он усмехнулся. — Нет, даже не так. Ты кажешься мне просто женщиной. Обычной женщиной, которая моет мне волосы. А не той нелепой бабой в доспехах.

Бриенна замерла. Обычная. Женщина… Никто и никогда не называл её так. Руки её дрогнули, но она продолжила, стараясь дышать ровно.

— Я знаю, как выгляжу, — тихо сказала она.

— В самом деле? — он хотел огрызнуться, но вышло устало.

Она молчала. Просто водила пальцами по его голове, массируя кожу, смывая грязь. И каждое её движение было наполнено такой осторожной, такой благоговейной нежностью, с какой рыцарь чистит свой меч.

Джейме открыл глаза.

Он смотрел, как её тень пляшет на стене в свете свечей. Как вода стекает по её широким плечам. Как она кусает губу от усердия. И вдруг поймал себя на мысли, что ему это нравится. Её присутствие. Оно было тёплым. Не тем жарким, испепеляющим теплом, которое исходило от Серсеи, когда она прижималась к нему в темноте. Другим. Спокойным. Надёжным.

Серсея.

Он не позволял себе думать о ней слишком долго — жар и так жёг изнутри. Он любил её всегда. С детства. Как любят то, что принадлежит тебе по праву крови. Яростно. Слепо. Она брала — и он отдавал. Это было просто. Нежности в этом не было. Только огонь.

— Поворачивайся, — выдохнула Бриенна. — Я лицо протру.

Он повернулся медленно. Вода плеснула о бортик. Пар жёг глаза. Она замерла с тканью в руке.

— Что? — спросила она.

— Ты больше не пытаешься меня убить? — тихо сказал он. — Сейчас удобный момент.

— Я перед тобой в долгу, Цареубийца.

— Не называй меня так.

Рука его метнулась вверх — быстрее, чем позволяла слабость — и сомкнулась на её запястье. Захват был не прежним, не тем, что ломал кости, но достаточно крепким.

Он смотрел на неё снизу вверх. Взгляд был жёсткий. Почти злой.

— Джейме, — выдохнул он. — Меня зовут Джейме.

Слово повисло между ними. Она не вырвалась.

Он видел её слишком близко — веснушки, проступившие от жара, капли воды на ресницах, шрам на щеке. Никакой тонкости. Никакой изящности. И всё же взгляд её был таким, каким на него никогда не смотрели при дворе — будто он был человеком, а не недостижимым идеалом.

Это злило.

И тянуло.

Она коснулась его первой — неуверенно, будто проверяя, жив ли он. Губы её были горячими от пара. Неловкий удар её губ о его рот.

Он замер.

Мог оттолкнуть. Мог рассмеяться.

Не сделал ни того ни другого.

— Прости, — выдохнула она, отстраняясь.

— За что? — спросил он, и голос его сел почти до шёпота.

Он не стал ждать ответа. Потянул её обратно — резче, чем собирался. Вода плеснула. Их плечи столкнулись.

Поцелуй вышел неровным, почти сердитым. Его пальцы запутались в её мокрых волосах. Он чувствовал её силу в том, как она не отступала. Не ломалась.

— Твоя рука… — начала она в его губы.

— Если скажешь ещё раз — клянусь, утоплю нас обоих, — прошептал он. Не угроза, а почти просьба. — Молчи.

Он поцеловал её снова, словно хотел заглушить слова. Скользнул губами по щеке, по скуле. Кожа её пахла мылом и чем-то ещё — чистым, незнакомым.

Её ладонь легла ему на грудь. Он почувствовал это слишком остро — как будто кожа стала тоньше. Сердце билось неровно. Не от лихорадки. Она была сильнее его сейчас. Он это знал. Если бы захотела — могла бы вырваться. Могла бы утопить его.

Но она придвинулась ближе. Его пальцы сжались на её плече. Не чтобы удержать. Чтобы убедиться, что она настоящая.

Жар между ними был не таким, как с Серсеей. Не огонь, пожирающий всё вокруг. Это было что-то опаснее. Что-то, от чего хотелось либо отстраниться, либо сделать шаг навстречу.

И он шагнул.

— Молчи или я клянусь, — выдохнул он, отрываясь на секунду, и в глазах его плясало безумие, — я сделаю всё, чтобы проснуться. Потому что я уверен — это сон. Кошмарный сон, в котором я целую Тартскую деву по своей воле.

Бриенна замерла, глядя на него. В его глазах — безумие, боль, жар. И что-то ещё. Что-то, чему она боится дать имя.

— Это не сон, — прошептала она хрипло. — И ты это знаешь.

Его рука на её затылке дрогнула.

— Тогда что мы делаем, Тарт?

Она не знала и не стала притворяться, будто знает.

Вместо ответа она наклонилась к нему — несмело, осторожно, словно перед ней был раненый зверь, который может укусить, если сделать резкое движение. Её губы коснулись его лба. Потом виска. Края глаза, где залегла усталость.

Он замер.

— Что ты творишь… — пробормотал он.

— Не знаю, — сказала она. — Никогда не знала, как это делается.

Его пальцы скользнули по её щеке, очертили линию челюсти, спустились к шее. Она вздрогнула — не от холода, от этого прикосновения. Никто никогда не касался её так. Словно она была… хрупкой. Словно она могла сломаться.

— Ты дрожишь, — заметил он.

— Вода остывает.

— Врёшь.

— Вру, — согласилась она.

И он улыбнулся. Впервые за всё время — не усмешкой, не кривой гримасой, а настоящей, усталой улыбкой.

— Чудовище ты, Тарт, — прошептал он, прижимаясь лбом к её лбу. — Ты же рыцарь, тебе не положено…

Она не дала ему договорить.

Рванулась к нему неуклюже всем телом — так, что вода плеснула через край и залила каменный пол. Её губы накрыли его рот, жадно, отчаянно, не давая произнести ни слова. Ей было всё равно, что он хотел сказать. Ей было всё равно, что это неправильно.

Она просто хотела, чтобы он замолчал. Чтобы не ломал этот момент.

Джейме дёрнулся сначала от неожиданности — а потом ответил. Его рука обхватила её за шею, притягивая ещё ближе, пальцы зарылись в мокрые волосы на затылке. Он притянул её ближе — так, будто боялся, что она исчезнет, стоит ему ослабить хватку.

Бриенна чувствовала его кожу под водой. Чувствовала неровный ритм сердца под ладонью. Чувствовала дрожь в его теле — не только от лихорадки. Её руки скользнули по его спине — по шрамам, по позвонкам, по мокрой коже, — и она вдруг поняла, что плачет.

Слёзы текли по щекам, смешиваясь с водой, и она не могла их остановить. Да и не хотела.

Всю свою жизнь она доказывала, что чего-то стоит. Мечом. Кровью. Верностью. Она заслуживала уважения потом и болью, стирала ладони в мозоли, ломала кости на турнирах, терпела насмешки и скалилась в ответ. Она привыкла быть воином. Привыкла, что на неё смотрят и видят либо диковинку, либо угрозу. Никто не смотрел на неё как на женщину. Никто не хотел её как женщину.

Кроме него?

Сейчас, в этой мутной воде, в проклятом Харренхолле, её целовал он. Джейме Ланнистер. Золотой лев, лучший мечник Вестероса, самый красивый мужчина в Семи Королевствах. Тот, кто смеялся над ней громче всех. Тот, кто называл её «Красоткой» и плевался этим именем как ядом.

Это ловушка, — шепнул внутренний голос. — Сейчас он отстранится и расхохочется. Или скажет что-то такое, что будет больнее пощёчины.

Но его губы всё ещё касались её губ. Его рука всё ещё сжимала её плечо.

Он целовал её потому, что хотел. И в его глазах, когда он смотрел на неё, не было ни капли той привычной издевки, что она видела ранее — только жар, только голод, только что-то такое, от чего у неё внутри всё переворачивалось.

Это был не сон.

Впервые в жизни — не сон.

Она прижалась к нему сильнее, зарываясь лицом в его мокрые волосы, и плечи её затряслись от беззвучных рыданий. Слишком много всего навалилось разом. Слишком долго она была сильной. Слишком долго не позволяла себе быть слабой.

— Тш-ш-ш, — услышала она его шёпот. Его рука гладила её по спине, успокаивающе, почти невесомо. — Не реви, ты очень страшная, когда плачешь.

Она подняла голову, чтобы посмотреть на него, чтобы сказать хоть что-то в ответ. Но не успела.

Его глаза — такие яркие, такие безумные, такие живые всего мгновение назад — вдруг помутнели. Зрачки дрогнули, поплыли. Рука на её спине ослабла.

— Джейме? — позвала она.

Он не ответил. Он оседал в воде, тяжелея с каждой секундой, и Бриенна едва успела подхватить его, не давая уйти под воду.

— Джейме! — закричала она, прижимая его к себе.

Его голова безвольно лежала на её плече, мокрые золотые волосы разметались по её груди, лицо было белым как мел. Он дышал — прерывисто, хрипло, но дышал. Жив. Пока жив.

— Помогите! — закричала Бриенна, и голос её сорвался. — Кто-нибудь! Помогите! ДЖЕЙМЕ НУЖНА ПОМОЩЬ!

Дверь распахнулась. Вбежали люди, загремели доспехи, зазвучали голоса. А она сидела, не в силах разжать руки, не в силах отпустить его даже на секунду.

— Леди, отдайте его нам, ему нужен мейстер…

— Я сама, — выдохнула она, поднимая на них мокрые от слёз глаза. — Я понесу его сама.

И никто не посмел с ней спорить.