Письмо к Роланду (джен)

Там, где не могут сойтись автор и персонаж, может прийти на помощь читатель

Хайл, Роланд,

Мы не знакомы и лично никогда не познакомимся, но это и не нужно. Я пишу это письмо, возможно, не столько тебе, сколько себе или Гану... хотя это ложь. Гана уже попросили за тебя, незачем просить его о милости второй раз. Впрочем, и тебе эти слова не нужны. Но я всё равно их пишу, так что говорю тебе: прости за словоплётство, и перехожу к сути.

Когда я узнала о том, как закончился твой поход к Башне, у меня разбилось сердце. Не потому, что всё началось сначала, а потому что ты не заслужил быть погребённым под колесом — я так думаю и я так говорю, скажи, аллилуйя, скажи, Белизна. Ты делал то, что требовала от тебя честь, кровь твоих предков и твоё соображение. Возможно, останься с тобой память о будущем, ты бы сделал всё чище, но тот, кто посмеет осудить тебя за несовершенство, будет глуп.

Я не в праве и не в силах продолжать твою историю, и я бы не стала переписывать её, даже если бы могла. Потому что это Путь, такой, какой он есть. Но я позволю себе поделиться с тобой тем, что мне хочется видеть. Или во что хочется верить. В надежде, что это не просто картина моего капризного воображения, и что я тоже заглянула в пупок Гана и увидела, чем всё кончится для тебя по-настоящему.

А если и не так, то, что ж... Пусть это будет хотя бы здесь, в строках, в вымысле. Я не из тех, кто недооценивает значение вымысла.

Дело в том, Роланд, что ты и вправду упрям. Меняться ты можешь, но даже самый способный ученик не изменится, если его только бьют, но не объясняют.

У тебя не так хорошо с воображением, поэтому ты даже представить себе не можешь, что уже был в Башне, что уже всего достиг, и можно прекратить эту пытку, или можно сделать всё иначе. Ценность в самом путешествии, а не в его итоге, всё так, но путешествие, отнимающее у тебя всё до последней крохи и не отдающее ничего — даже вожделенной цели — не путешествие, а путь в могилу. Чтобы избежать такого пути, нужно хорошее, особенное оружие. Воображение могло бы таким стать, но у тебя есть и другое. Великолепное, куда более отточенное, совершенное, верное и неиссякаемое, как револьвер.

Твоя интуиция.

Знаешь, не очень интересный для тебя факт, но, говорят, что персонажи и истории рождаются у автора в подсознании. Он накапливает опыт и знания, ощущения, чувства и впечатления — от жизни, от других людей, от других персонажей. И этот бульон может начать жить своей жизнью и плодить сущностей без прямого участия сознания. Как сэй Кинг, который всегда был сердцем и подсознанием с твоей историей, даже когда работал над другим. Так и твоя интуиция будет доставать из самых глубоких закоулков память...

О прошлых ошибках.

О прошлых поступках.

О прошлых потерях.

И твоя интуиция направит тебя в более желанное русло.

Кое-что изменится, кое-что нет. Джейк погибнет под горами, но на этот раз не ты позволишь ему упасть. Джейк отпустит руку, услышав Песню Черепахи, Песню Гана, Песню Роланда, поющую ему о возвращении, о дверях и ключах, о розе посреди пустыря. Он ещё не понимает, что слышит: всё это смутно и странно; но он знает, что так нужно сейчас — чтобы дальше всё пошло по-другому. Ты отчаянно держишь его за руку и тянешь, потому что часть твоего сердца помнит (о, Дискордия! Скажи, ка, скажи, властвуй, скажи, никогда больше) ту боль от потери сына, единственного, который мог у тебя быть, и ты больше не хочешь. Не можешь. Больше нет. Ты обещал не дать ему упасть, больше не дать ему умереть, и после стольких предательств и нарушенных слов, ты, наконец, сдерживаешь обещание, и, как и подобранный рог — другое выполненное обещание — это себя окупает, несмотря на то что мальчик всё равно исчезает в глубокой темноте грота.

Без сил уснув на берегу Западного моря, ты снова потеряешь пальцы. Снова извлечёшь троих. Снова сядешь в Блейна и будешь загадывать загадки без особого успеха. Снова станцуешь каммалу перед жителями Кальи и поражённым ка-тетом. Снова выступишь против Волков. Снова дашь Мордреду родиться. И снова его убьёшь.

Потому что и ты не изменишься сразу. Воля в чём-то глубже интуиции и иногда даже глубже души.

Но ты — всё еще ты, Роланд. Ты хорошо учишься. Хорошо слушаешь и смотришь. И, проходя длинный путь, поднимаешься на новую ступень заветной Башни: в безнадежной ли ты битве на стороне франков, бредёшь ли среди бесплодных земель, чтобы протрубить в рог, путешествуешь ли со спутниками через Срединный и Крайние миры. От французов к Шекспиру, от Шекспира к Браунингу, от Браунинга к Кингу — ты продолжаешь стаптывать сапоги об стрелки веков и колеса путей, и учишься даже под сенью смерти.

И ты преуспеваешь.

Ты отодвигаешься от омарообразного чудовища чуть дальше и теряешь лишь по одной фаланге с двух пальцев. Правда, ты решаешь укоротить их на ещё по одной, опасаясь заражения, и прижигаешь открытые раны раскаленным ножом. Тебе сильно везёт, в этот раз заражения нет.

Ты стал ближе к своему ка-тету, ведь теперь ты влюбляешься в них ещё быстрее, чем прошлые разы. Твой ка-тет учится быстрее, стреляет точнее, убивает всем сердцем без остатка. Словно они не месяцы назад стали стрелками, а являются ими уже много лет. Их проворные глаза и сердца спасают твою жизнь, а ты — спасаешь их. Вы доверяете друг другу больше и рассказываете важные вещи тогда, когда это нужно, чтобы избежать гибели.

При взятии Девар-Тои ты снова слышишь колокол интуиции. И хотя ты понимаешь, что ка — колесо, ты подходишь к Эдди, касаешься его плеча и просишь пойти проведать Шими, узнать, как пережил он атаку. А потом простреливаешь голову начальника тюрьмы, и распад ка-тета откладывается на ещё немного.

В Ключевой мир вы отправляетесь раньше. Ведь нет нужды прощаться с Эдди. Он идёт с вами и ведёт машину, очень быстро, и в момент, когда сэй Кинг видит свою смерть в лицо, Эдди выворачивает руль до упора и встревает между синим каретомобилем и писателем. Удар оказывается такой силы, что бок машины — задняя её часть, где никого нет, ведь вы с Эдди впереди, а Джейк и Ыш устроились между вами — сминается, и, если смотреть на машину сверху, она напоминает не до конца сложенный веер. Джейк получает рану на голове, Эдди повреждает плечо, но ничего того, с чем бы оба не справились. Кинг всё равно попадает под колесо прокатившегося по инерции автомобиля, ломает бедро и ребра, но остаётся жив. И твоя боль уходит. Ты единственный, кто выходит из аварий без сколько-то ощутимых травм, и даже больше — оставляешь в ней боль — и Эдди находит это нечестным, но плевать, ведь вы всё ещё живы, и ка-тет продолжает существовать.

Ты один встречаешься с «Тет корпорейшен», но Эдди, Джейк и Ыш ждут тебе в сквере, а потом вы вместе проходите через дверь в Федик под Дикси-Пиг.

Кинг отплачивает за спасение на Одд'с-роуд, так же подкидывая записку Сюзанне. Она как раз успевает спасти вас троих (четверых, если считать Ыша) от смертоносных голодных рук существа из тодэша. Вы находите Патрика. За вами следует Мордред. Но на этот раз вы оставляете за собой немного тёплой одежды для ребёнка. Ты не можешь объяснить, но чувствуешь, что это ни на что серьёзно не повлияет, но так будет правильно.

Спасла бы его любовь? Искренняя и, как ка, задающая направление людским сердцам, когда она дует? Такая, какая спасла тебя? Я не знаю. Если и да, то ваш ка-тет не может её ему дать. И мальчик всё равно воссоединится с Башней, ступив на пустошь в конце всех путей. Этот ребёнок несчастен в своем одиночестве, так сильно похожим на твоё. Если для него возможен еще один шанс, то он найдёт его в другом мире, кроме этого.

Но всё же ты просыпаешься от звуков выстрелов, когда усталость дальнего похода и тревоги о Багровом короле уносят тебя в крепкий сон. Ты в тревоге вскакиваешь, слышишь лай Ыша, видишь, как он сцепился с гигантским пауком с красным пятном на животе и белым лицом ребёнка на спине. Джейк с криком ярости, с криком воина бросает орису в сторону маленького Дискейна, отрезает ему две лапы, и боль заставляет Мордреда отпустить ушастика. Две пули четы Дин уже лишили его ещё двух ног. А твои два выстрела ставят точку в печальном и полном ненависти пути Мордреда, сына двух отцов и двух матерей.

Ты трубишь в рог, оставленный Катбертом на Иерихонском холме и подобранный тобой. Мурашки бегут по телам твоего ка-тета и Патрика, наблюдающих за тобой на краю Кан'-Ка Ноу Рей, поля роз. Они смотрят, как завороженные, заколдованные, но они не смеют приблизиться, не смеют проходить с тобой тот отрезок пути, который ты должен пройти так же, как и начал его — один.

Ты выкликаешь имена и трубишь в рог Эльда. Повар Хакс. Давид-ястреб. Корт. Ванни. Стивен Дискейн. Габриель Дискейн. Сьюзен Дельгадо. Картберт. Алан. Джейми. Отец Каллаген. Шими Руис. Тед Бротиген. Динки Эрншоу. Старушка Талита. Стивен Кинг. Эдди. Сюзанна. Джейк. Ыш. Роланд.

Ты трубишь в рог, оставляешь его у подножия Башни с крестом и двумя револьверами, один из которых тебе возвращают, и ты входишь в Башню. У входа ты слышишь: «Ты хорошо справился. За тебя попросили». Ты спросишь, о ком речь, но ответ не последует.

И когда ты дойдёшь до вершины Тёмной Башни, к последней двери с золотой ручкой, выгравированной на ней розой и револьверами, с одним единственным словом наверху: «РОЛАНД»...

Ты откроешь её и тут же всё вспомнишь, вспомнишь все предыдущие попытки, предыдущие путешествия и отхоженные колёса и мили, все утери и встречи, всё одиночество и усталость. Ты ощутишь это в размере, в каком себе даже не представлял, и на мгновение придёшь в ужас: вот снова ты здесь, и сейчас щёлка в двери станет шире, а там — запах щелочи и соли, бесконечная белая, ровная, как стол, пустыня, и снова дорога под сенью Луча, снова жестокая ка толкает тебя в путь, снова, снова...

Но там поле роз. Ты открываешь дверь, но на тебя бежит аромат миллиарда цветов и миллиарда миров, жизней, голосов.

Ты поднимался в Башню на закате, но за дверью раннее утро. Солнце едва высветлило тёмное небо. Ты видишь Эдди и Сюзанну в этом неуверенном свете, видишь улыбающегося Джейка, вокруг которого бегает и лает Ыш. Они смеются вместе, а Эдди и Сюзанна присматривают за ними.

Эдди оборачивается первым и смотрит на тебя растерянно. Даже поражённо. Будто какой-то частью себя он чувствовал, что больше тебя не увидит.

— Роланд, ты вернулся? — И тогда обернётся Сюзанна, Джейк и Ыш прекратят игру. Ты оглянешься. За спиной лестничный пролёт из девятнадцати ступенек. Ведущий вверх.

Обратно, на самый высокий уровень Башни.

А ты вернулся. Но не в начало пути, а в его конец.

И тогда ты поймёшь, что теперь — всё. Всё. Всё.

Лучи восстановятся и восстановят своих братьев, сдвинувшийся мир встанет на место, Башня простоит, непокорённая, непоколебимая, следующее тысячелетие или больше, а все, кто ушёл, однажды вернутся, так или иначе. Вернётся Гилеад, Меджис, Луд, Срединные земли и Крайние земли. Может, потом всё это снова сдвинется и обрушится, но это находится ещё дальше, дальше самого горизонта, где возвышается чёрным шпилем Тёмная башня.

И тебя это не волнует. Потому что ты выходишь в Кан'-Ка Ноу Рей, подходишь к своему ка-тету, к своей семье... Улыбаешься им. Замечаешь мельком, что Патрик, не посмевший подойти ближе, в отличии от твоих друзей, остался на тропе перед алым полем, рисует Башню и не отрывается от альбома.

Ты ложишься среди роз, складываешь руки на груди. Дышишь спокойно. Сердце — ровное, как пустыня, но живое и сильное, как цветы вокруг. Рядом, в кружок, как множество вечеров до этого, садится твой ка-тет, только теперь вместо костра — ты. Ты закрываешь глаза, чувствуя присутствие каждого и убаюканный этим, проваливаешься... куда? Ты так устал, так адски устал, что даже не помышляешь о том, чтобы вернуться обратно, во Внутренние феоды, и посмотреть на результат дел твоих. Ты получил покой. Ты получил цель. Но, что открывается тебе ярче всего прочего — ты получил новую семью, путешествие и время, о котором ты не сожалеешь, ведь провёл его с ними.

Остальные это знают. И знают, что останутся рядом с тобой до последнего мгновения.

В последний раз вы — ка-тет. Прошлый последний был в Девар-Тои. Сейчас всё кончается там, где и должно — у ног Творения, у ног Гана. И вы обнимаетесь, единство из множества. Прижимаете друг друга к себе крепче, чем уже связала вас ка.

Я вижу твой последний вдох, с которым распадается ка-тет. Вижу, как ты ступаешь в пустошь, видишь в конце тропы всех, по кому скучал и кого не мог встретить в прежнем мире.

И ты полон покоя. Ты полон искупления. После всего пережитого, после всех ошибок — ты прощён, и ты видишь это в глазах любимых.

Чёрная Башня стоит посреди алых роз, и Роланд-стрелок её достигнул.