Улыбки, взгляды, лилии (гет)

Когда капитан Леон впервые видит Луизу де Лавальер, она неслышной тенью скользит по коридорам Лувра, стараясь не привлекать к себе внимания. Она совсем недавно во дворце, ещё не успела освоиться, и блеск и роскошь королевских покоев порой нагоняют страх. Леон узнаёт это полузабытое ощущение — когда-то, первый раз оказавшись во дворце, он испытывал нечто похожее. Бесконечные коридоры и переходы, комнаты с высокими потолками и потайными дверьми, скользкие паркетные полы, пушистые, мягче лесного мха, ковры, картины, статуи, вазы — от пестроты начинает кружиться голова, словно ты очутился в заколдованном лабиринте из детских сказок.

Теперь Леона этим не смутить — капитан королевской гвардии знает все коридоры, и всех людей, что ходят по ним. Все лица он помнит наизусть, и лицо Луизы де Лавальер — лишь одно из многих, причём не самое неприятное.

Когда они встречаются — у дверей, в зале или на широкой парадной лестнице — Леон почтительно склоняет голову, а Луиза улыбается — чуть робкой, чуть хитрой, одной ей присущей улыбкой.

У Луизы де Лавальер чёрные вьющиеся волосы и серые глаза, в руках — веер, а на губах — неисчезающая улыбка, в которой со временем становится меньше робости и больше хитрости. У Луизы де Лавальер тихий голос — она почти всегда говорит шёпотом, но шёпот её заставляет всё тело вздрагивать.

Время течёт медленно, и происходящие изменения на первый взгляд незаметны. Ещё вчера Луиза тенью бродила по коридорам дворца, а сегодня по этим же коридорам гуляют сплетни и слухи, и никто не может понять, как эта тихоня сумела приворожить самого Людовика XIV.

Луиза продолжает улыбаться всем и вся, но отвечать на её улыбку стало опасно — фаворитка короля похожа на хрупкую вещицу, драгоценность из пресловутого ларца, которую её владелец тщательно оберегает.

Луиза неотступно следует за Людовиком, и капитан Леон встречает её чаще, чем раньше, чаще, чем хотелось бы. Он смотрит в светло-серые глаза и вспоминает, что такой же взгляд был у лисицы, которую он ещё ребёнком видел в соседнем лесу.

У Луизы лисьи глаза и лисьи улыбки, расточаемые направо и налево, но Леон видит — или ему кажется? — что ему одному она улыбается искренне.

За всё прошедшее время они едва ли перекинулись парой слов — всё общение сводится к улыбкам, кивкам и поклонам, но Леону кажется, что он знает эту женщину — девушку, ведь она намного моложе его, — уже очень давно. Когда вспыльчивый Людовик в очередной раз что-то выговаривает капитану, тот смирно склоняет голову, затем отводит взгляд в сторону и встречается глазами с Луизой. У неё на лице — ни капли насмешки или злорадства, только сочувствие и тепло в глубине холодных серых озёр.

Пускай Луиза не знает, каково это — днём и ночью, в жару или под проливным дождём скакать на коне, пусть гром выстрелов она слышала только на праздниках, и она никогда не ощутит, с какой болью шпага входит в твоё тело, и с какой отвратительной мягкостью — в чужое. Зато Леону не приходится днём и ночью терпеть вспышки изменчивого настроения короля, смиренно пережидать приступы ревности, выслушивать бесконечное «Луиза, где вы?» Луиза и Леон — совершенно разные, но насмешливая судьба соединила их нитью, золотой и сияющей, имя которой — Людовик.

Иногда Леон думает, что во всём этом кроется какая-то злая ирония. Фаворитка короля — хрупкая и блестящая, созданная, чтобы украшать собой залы дворца и жизнь короля, и капитан гвардии, чей долг — служить и защищать короля, костьми лечь за него, если понадобится. У них нет ничего общего, кроме служения королю — насмешливому, переменчивому, капризному, острому на язык, королю, которого молва окрестила «солнцем».

Служить королю так, как служит капитан Леон — значит быть по-собачьи преданным, не осознавая причин такой преданности и не ища оснований для неё. Служить королю так, как служит Луиза де Лавальер — значит любить его, пусть странной и неправильной любовью — любовью бабочки-однодневки.

У Луизы и Леона больше общего, чем они оба думали — и никаких шансов на «вместе». Хрупкая игрушка короля и верный пёс, призванный её охранять, — вот и всё, что они есть.

Но Леон никогда не верил в предопределённость судьбы и волю случая — он привык во всём полагаться на самого себя. А ещё он ненавидел слово «никогда».

Именно поэтому во время очередного выговора Леон глядит куда угодно, но только не на Луизу де Лавальер. А уходя, он на мгновение задерживается возле письменного столика — такого же изящного и хрупкого, как его владелица.

Луиза с её лисьей хитростью понимает всё — и, подойдя к столику, незаметно подхватывает с него букет белых лилий из королевского сада. Лилии ещё влажны — недавно шёл дождь, а их лепестки напоминают шёлк и атлас покрывал королевской постели или тонкую бумагу любовных посланий.

В этот же вечер Людовик даёт бал — и Луиза де Лавальер блистает в новом платье — шёлковом, ослепительно белоснежном, оттеняющим черноту волос. К груди рядом с бриллиантовой брошью — подарком Людовика — приколот букетик лилий. Его, белый на белом платье, не замечает никто — кроме капитана Леона. Он впивается взглядом в Луизу — и та, ощутив этот взгляд, дарит ему лучшую из своих улыбок.

На этом, казалось бы, всё и заканчивается. Леон больше не предпринимает смелых попыток, да ему и не до этого — история с пропажей королевских сокровищ затягивает в свой водоворот и куда более свободных людей. Леон выполняет свой долг в Англии, гоняясь по пыльным дорогам за детьми мушкетёров, сражаясь и убивая. Луиза выполняет свой долг во Франции, гоняясь по королевскому парку за жёлтыми бабочками, подбрасывая розовые лепестки в воду и утешая Людовика. Возможность встречи близится к нулю.

Луиза давно разучилась удивляться — как, впрочем, и вздрагивать от грохота выстрелов или бряцания шпаг под окнами. Её не пугают ни убитые в покоях дворца (всё же она на миг замирает, чтобы посмотреть, не видно ли среди лежащих знакомого чёрного плаща), ни вернувшиеся с того света мушкетёры, ни очередная вспышка гнева Людовика. Луиза де Лавальер по-лисьи улыбается, глядя на героев Франции и их детей, и только сердце трепещет где-то за рёбрами — Луиза уверяет себя, что от волнения. На самом деле это облегчение и даже малая толика радости за капитана, который наконец-то достойно вознаграждён.

Последняя сцена этой [не]любовной истории похожа на фарс. Луиза суфлёрским шёпотом советует упрямому капитану преклонить колени, с интересом наблюдает за маленькой перепалкой среди дворян — каждый стремится предложить королю свою шпагу, шепчет Людовику советы и, наконец, уже развернувшись, чтобы уходить, через плечо бросает своим едва слышным, заставляющим дрожать шёпотом:

— Поздравляю.

— Благодарю, мадам, — Леон чуть склоняет голову.

Две ничего не значащих фразы — но для капитана Леона-уже-дю-Валлона и Луизы де Лавальер они означают прощание навсегда — прощание с их наполовину трагичной, наполовину комичной историей, которая слишком целомудренна, чтобы быть любовной. Всё, что в ней было, всё, что у них осталось — улыбки, поклоны, взгляды и один маленький букетик белых-пребелых лилий.