Без любви никуда (гет)

Началось!

Джойс потянулась к тумбочке, нащупала выключатель лампы, перекатилась с правого бока на левый, оперлась на локоть и поглядела на спящего мужа. Тот лежал на спине, с совершенно умиротворенным и расслабленным лицом, грудь его мерно вздымалась, и при каждом выдохе наружу вырывался раскатистый звук:

— Х-р-р.

Похоже, она пожалеет, что не уснула раньше Тома.

— Х-р-р.

Разбудить? Опыт подсказывал, что это средство недолгого действия.

— Х-р-р.

Надо все-таки посадить Тома на диету. Храпел он не постоянно, а время от времени, когда набирал лишний вес, сильно утомлялся на работе и спал на спине.

— Х-р-р.

Нет, это невыносимо. Но, к сожалению, самое действенное в таких случаях средство — беруши — вызывали у нее приступ паники.

— Х-р-р.

Джойс протянула руку, ухватила мужа за подбородок и встряхнула, как когда-то давно взбадривала грудную Калли, засыпавшую прямо во время кормления.

Тишина. Джойс немного подождала, затем выключила лампу и легла. У нее есть совсем немного времени, чтобы уснуть. Но сон, как назло, к ней не спешил. Может, посчитать? Один барашек, два барашка, три барашка… Ах, она не записала тот рецепт седла барашка по-нормандски! Там было вино и французские травы, а сыр? Был ли в рецепте сыр, или она что-то напутала?

— Х-р-р.

А может и хорошо, что не записала. Том явно не заслужил седло барашка в вине и с французскими травами.

— Х-р-р.

Что там советовала жена полковника Пэджета, когда на чаепитии в женском клубе речь зашла о храпящих мужьях? Наклониться к уху и скомандовать «Кр-у-у-гом!», чтобы он повернулся на бок?

— Кр-у-у-гом!

— Х-р-р.

Да, видимо, дисциплина у полицейских и дисциплина у военных — это все-таки разные величины. Или миссис Пэджет пошутила.

— Х-р-р.

Джойс снова включила свет. Вид у сладко спящего Тома был такой умиротворенный и даже довольный, что она не выдержала и раздраженно ткнула его кулаком в бок. Том не проснулся, просто всхрапнул и чуть-чуть изменил позу, склонив голову к плечу и надув губы, отчего стал напоминать щекастого младенца с пасторальной картинки. Сходство было настолько сильным, что у Джойс в памяти всплыла колыбельная про пухлого малыша, и она, неожиданно даже для себя самой, запела:

— Бай-бай, моя лапочка, на охоте наш папочка, он заячью шкурку принесет и нашу детку обернет.

Лицо Тома исказила страдальческая гримаса, по-прежнему не просыпаясь, он взмахнул рукой, будто отгоняя комара, и повернулся на бок, закрываясь одеялом с головой.

Джойс потрясенно смотрела на его спину. Обманщик! Сколько она пела при нем — и в церкви, и во время походов, — и ни разу он не покритиковал ее пение, наоборот, он его хвалил! А на самом деле получается, что он страдал? Может, ему и то, как она готовит, тоже не нравится?! А в следующее мгновение до нее дошло: Том перевернулся на бок и больше не храпит!

Надо как-то не дать ему повернуться обратно! Джойс вскочила и поспешно выбежала из спальни, потом вернулась, неся большой толстый плед из гостиной, скатала его в рулон и подперла им спину Тома.

Неспешно, наслаждаясь каждой секундой благословенной тишины и покоя, взбила свою подушку, расправила одеяло, выключила свет и легла. Уже проваливаясь в сон, она успела подумать, что мама была права, брак — это труд и терпение. Ну и любовь, конечно, куда же без нее.

* * *

Холод пробирал до костей. Том всегда одевался по погоде и просто не мог объяснить, почему он сейчас почти голый. Хорошо, что его, кажется, никто не видит. Но ему жизненно необходимо найти одежду, и ради тепла, и для приличия. Сейчас-сейчас, он доберется до вот этого угла… Надо ускориться, пока он не замерз. Том сделал еще несколько торопливых движений и проснулся.

Он лежал в собственной постели, в темноте, в пижаме, но почему-то без одеяла. Том сел, потер лицо руками и потянулся к выключателю лампы на тумбочке. Ага, так-то лучше. Окружающий мир, прежде лишь интуитивно угадываемый, приобрел четкие очертания. Комната, кровать, спящая Джойс. Не хватало лишь его одеяла. Он немного повертелся налево и направо, но ни на коврике у кровати, ни на постели между ним и Джойс тоже ничего не было. Может, он столкнул его с изножья кровати? Том поднялся и пошел искать. У торца кровати было пусто, а вот со стороны Джойс на полу лежало одеяло.

Том вздохнул. Началось. Очередная фаза беспокойного сна у Джойс. Вертясь в кровати, она сбрасывала свое одеяло, начинала замерзать и, не просыпаясь, стаскивала одеяло с мужа. Иногда по несколько раз за ночь.

— О-хо-хо, — с очередным вздохом Том поднял одеяло и бросил его на кровать. Потом подошел к шкафу и отыскал в нем залежи пледов и покрывал. Посомневавшись, взял три штуки.

За годы брака он уже заметил, что после кружков и обществ, в которых предполагалась физическая активность, — спортивных, танцевальных, туристических — Джойс спала беспробудным сном праведницы. А вот всевозможные творческие группы и клубы — художественные, литературные, театральные, — делали сон Джойс нервным и беспокойным.

Том избаловался за последний год, пока Джойс ходила в Мидсамерское общество любителей старины с его постоянными пешими экскурсиями по графству, с осмотром всяких старинных церквей, развалин и прочих памятников.

Но на прошлой неделе у Джойс появилось новое увлечение: группа поклонников экспериментальной живописи, которую основал какой-то лондонский хлыщ, простите, художник. Участники рисовали абстрактные полотна в стиле Джексона Поллока, используя в качестве кистей свои руки и ноги, а иногда и просто разбрызгивая или разливая краску. Том немного поразмышлял над тем, какие глубины фантазии могли пробудить такие эксперименты, и взял еще один плед.

Вернувшись в кровать, Том накрылся одним из покрывал, одеяло Джойс и один плед разместил на постели между спальными местами, на случай, если Джойс опять сбросит одеяло и будет искать, чем накрыться, а еще два пледа положил на прикроватный коврик. Экспериментальная живопись требовала экстраординарных мер. Потом выключил лампу и, погружаясь в сон, подумал, что брак — это терпение. Ну и любовь, конечно, куда же без нее.