Morgenlicht (джен)

Большой и мокрый чёрный нос шумно нюхает прохладный воздух. В полной темноте, укрывшей лес за час до рассвета, мир стал для жёлтых глаз серым, и, чуть сощурясь, Волк дорисовывает картинку по запахам: от земли пахнет прелыми листьями и сыростью грибницы, в воздухе — мешаются ароматы терпкой смолы и едва поспевшей земляники. Всё это перебивает сладость ночных цветов: кто-нибудь точно пойдёт на их запах, приняв за цветок папоротника. Волк фыркает: одну из сосен задел своими метками лис, а в стороне, у болотца — остался мускусный след лося.

Сложный, многослойный, живой — в каждой ноте этого воздуха Волк чует цельную картину. Он дёргает носом, улавливая что-то странное, но тут же забывает: слишком слаб тот запах, что нарушает ночной покой. Может, его и вовсе нет.

Волк бесшумно трусит между кустов. Прошёл вечером небольшой дождь, и с листвы до сих пор стекают его капли. Стоит паре из них прорваться сквозь свежевылинявшую шерсть, и Волк вздрагивает всем телом. Впереди резко срывается с ветки филин — ему недолго осталось ночной прогулки. Едва слышен его гулкий короткий «Ух» за строем деревьев, а следом — писк ушастых ночных охотников помельче, будто перекличка между знакомцами.

Он осторожно спускается к реке. Найдя собственные полустёртые отметины, Волк уверенно подбирается к месту, где обычно утоляет жажду. Небо вверху черно — не разошлись тучи и даже луна сегодня не видна. Широкий язык хлебает почти неслышно, и Волк разбирает плеск в середине реки. Он тихо рычит, дыханием и звуком разгоняя круги на воде, а затем поднимается снова к деревьям, где из-под куста резко выскакивает белое пятно короткого хвоста — заяц. Волк чуть не подпрыгивает от веселья: он сыт ещё с вечера, но погоняться среди кустов, камней и упавших стволов — любимая забава. Заяц уходит от него, едва выбравшись на поляну и перемахнув её в два прыжка, а Волк останавливается возле сломанной сосны, будто только её и искал, чтобы почесать спину.

И только теперь он понимает, что не давало ему покоя всю ночь.

Волк снова принюхивается, на этот раз — опустив морду к самой земле. На примятой траве отчётливо заметен след. Волк и забыл, как он выглядит — так давно не встречал его. Он втягивает знакомый тошнотворный запах, который лучше б ему и не вспоминать.

Волк бежит по широкой дуге — этот зверь никогда не петляет, уверенно прокладывает себе путь, невзирая на препятствия. Да и нет ему препятствий в лесу — пожалуй, даже и во всём мире.

Волчья лапа попадает во что-то липкое — и он останавливается. На земле рассыпались ягоды земляники. Раздавленная мякоть смешалась с пылью. Чуть кислая, но не от лежания на земле — её раздавили не дольше четверти часа назад, — а от неспелости. Волк шумно выдыхает: какая небрежность!

Меняется воздух, свет. Где-то за границей леса, может, за самим горизонтом уже расползлось первое тепло нового дня — должно расползтись, иначе не бывает, сколько бы не врали о вечной ночи легенды и сказки. Но раньше него сереет небо — где-то вверху, между рваного полотна древесных крон.

Волк спешит догнать свою «добычу», на сей раз — настоящую. Хотя уже не уверен, что не он сам сейчас — добыча.

Среди кустов мелькает длинное тело — Волк шкурой чувствует его… Нет, не дерзость — равнодушие. Уверенность — в силах, в своём праве. Беспечность. Волк нынче не один выбрался на прогулку. Впрочем, это не мешает обоим ускориться, разогнаться, петляя между деревьев и нарушая ночную тишь и покой. Уже замолкли сверчки, попрятались все, кто догуливал эту ночь — лишь бы не попасться на пути двух тварей.

Светлеет — и перед глазами Волка едва заметно расцвечивается в желтый и синий цвета лес. Так проще бежать следом. Сложнее — ибо возле корней начинают стелиться обрывки тумана, а обильная роса холодит даже через шерсть.

Волк останавливается, испугавшись, что потерял след. Над его ухом издаёт первую трель зарянка и тут же замолкает: ох, не вовремя! Прячется снова подальше — не хочет стать горсткой костей на месте чужого завтрака.

Хрустит ветка. За кромкой леса — плещется вода. Волк слышит — чувствует всем телом — тяжелые, не лесные шаги.

Волк отступает, затем вновь бросается вперёд и через кувырок обращается в самого себя: с идеальным цветным зрением, двуногого, с нежной кожей человека. «Verflixt!»⁽¹⁾ — ругается он вслух и осматривает почерневшие, скрученные листья лещины.

У реки широкий след примятой травы становится отпечатком крупных чешуек на песке — слишком характерным, чтобы его пропустил знающий, и слишком невероятным, чтобы обратить на себя внимание обычного охотника.

На поваленном дереве сидит и одевается в человечью одежду тот, кто во тьме пугал лес дыханием и дуновением ветра — то от своего дыхания, то от быстрого скольжения.

— Я найду хорошего врача, — говорит Волк голосом, непослушным после ночи, — он точно тебе докажет, что ты тоже оборотень.

Его визави досадливо цокает языком.

— А хорошее место, посмотри. Мы оба тут привал сделали.

И правда: Волк достаёт с другого конца ствола свою одежду.

Лучи солнца скользят между стволов: неровно, рвано освещают искрящуюся реку, забрызганную росой паутину — будто вычурную драгоценность. Два человека слушают утренний лес: шуршание в траве, перекличку птиц, стук дятла. Пищит комар, и второй человек резко хлопает себя по щеке. Писк замолкает, а между сухих заскорузлых пальцев он растирает останки.

— Ишь ты, и этот туда же! — и он оборачивается. Волк нехорошо смотрит на него — тяжёлого, возрастного, с растрёпанными волосами с проседью и окладистой бородой.

— А я думал — мне показалось, — ворчит Волк.

— Показалось! — он смотрит на реку и недоумённо пожимает плечами. — Как может показаться плюющийся ядом и дымящий ноздрями змий размером с пол-леса?.. Боишься так, что ли, что под каждым кустом меня шукаешь?.. Так я не охочусь больше василиском. Вот сейчас, — Василиск показывает огромные для человека клыки, — бояться меня надо больше.

— А нет, всё-таки вампир-переросток. Но меня не сожрёшь — отравишься, — равнодушно предостерегает Волк.

— Да вот же, — досадует его собеседник и снова возвращается к виду приличного пожилого человека, — так и с голоду помрёшь с вами. Ты вот что мне скажи: кто тут клялся, что в наши леса больше ни ногой? — и Василиск смотрит на него, ехидно склонив голову.

— У нас младший женился, — ворчит Волк.

— А. Нашли таки дуру.

— Надо же молодым свой угол, а тут у нас как раз оставалось — не продали, — не обращает на внимания на замечание Василиска Волк. — Но они недолго. Молодая заскучает — уедут.

— Красивая? — зачем-то спрашивает Василиск.

— Весьма.

— Бедняжка.

— Сам женишься — я то же скажу.

— Вот потому и не женюсь никогда — я ж не зверь, я человек. И добрый, порядочный, — нахваливает сам себя Василиск.

— Ну как посмотреть… Ладно, мы осознали: мы не будем злить тебя, — Волк поднимается и перекидывает через плечо куртку. — Бывай.

— Бывай, бывай…

Солнце согревает землю и воду. Слепит низкими лучами глаза. Свежий воздух тянет сделать круг, но Василиск, припадая на одну ногу, спешит в сельский дом, на который вот-вот прибьют табличку «Больница».

— А, дедуль! — приветствует его доктор. Только заехал, обживается — тощий, благодушный, улыбчивый.

— Собирайси, — Василиск торопливо роется в шкафу и достаёт саквояж. — Уезжаем мы. Обратно в Смоленск.

— А мы же… а как же… а хранители же сказали… а вот у меня…

— Я сказал — собирайси! — Василиск приближает к нему оскаленное лицо и вдруг отвлекается. — А что это у тебя? Кровь?

— Утром кровь пускал первому пациенту.

Василиск жадно выпивает остатки и сыто крякает.

— Давай, раз-два — и до дому.

— А как же…

— Не помирал давно? Оставайся! Только без дедули! И дедуля тебя предупредил!

Врач, более не споря, собирается.

На улице, забросив вещь в повозку, врач всё-таки печально оглядывает покидаемые места.

— Хорошо тут всё-таки! Жаль уезжать!

Василиск следит за его взглядом и куда направлена улыбка: по дороге медленно, направляясь на прогулку движутся несколько всадников, один из них — Волк, который тут же сухо кивает Василиску.

— Хорош зенки пялить! Поехали! — Василиск почти силой заталкивает врача в повозку. — Да чтоб я хоть на шаг к этому семейству приблизился!.. — ворчит он про себя.

Теплеет. Суше становится воздух. Пахнет скошенной травой. Василиск и Волк стараются обойти друг друга по широкой дуге.

1) Damn it! или Блин!

Вернуться к тексту