Драбблы по ГП (джен)

Чувство захлестнуло его чувствительное нутро всей палитрой чувств, что обрушились на Гарри в момент чувствительной уязвимости. Дрожащие руки, губы, что шепчут слова отрицания, которые умоляют вернуть те чувства, что он чувствовал раньше, пока чувства не были растоптаны.

— Рон, мои чувства, — сказал Гарри, заламывая руки, — они отвергнуты! Тараканы сбежали вместе, оставив меня с тобой!

— Увы, это так, что поделать, мир сложен, даже если ты маг. Но не печалься, друг мой, ведь ты рядом с другом, рядом со мной. И мы вместе преодолеем эти невзгоды, мы ещё увидим наши восходы.

Подойдя к Гарри, Рон приобнял его, поэтично расправляя руку в оконный проём. В классе зельеварения находились лишь двое, время было свободное.

— Вот увидишь, Гарри, мы вместе будем до самой смерти.

— Нет! Рон, они ушли, понимаешь? Они оставили меня, а я только хотел познакомиться. — Закрыв лицо руками, Гарри горько разрыдался.

— Не печалься, друг, ведь можешь выплакать глаза вдруг. Лучше расправь плечи, ведь чувства тараканьи — такие мелочи.

— Привет, ребята.

Голос Гермионы отвлёк парней, и на девушку взглянули заплаканные и немного печальные лица.

— Что с вами? Гарри, что случилось? — обеспокоенно спросила Гермиона.

— Гермиона, мои чувства… чувства, что вспыхнули в миг, также потухли в момент. Они не приняты, не поняты, они даже не высказаны!

— Что здесь происходит? — спросила Гермиона голосом, который требует немедленного ответа.

— О подруга моего детства, ты занимаешь в сердце моём особое место. Ведь красота твоя мне мила, а в уме твоём большая сила. А у Гарри сердечные проблемы, его чувства безжалостно растоптаны.

— О чём ты? — теперь девушка смотрела с подозрением на обоих парней. — И почему ты говоришь так странно? Вы что, мальчики, опять что-то натворили? Вас что, нельзя оставлять ни на минуту? Отойдите.

Растолкав парней, Гермиона приблизилась к столу зельеварения и быстро стала изучать ингредиенты и записки.

— Вы что, вместо Парацируса добавили Парамирус? Чем вы думали? Негодники! Вечно за вами нужно присматривать. Нужна мамочка, чтобы прибираться за вами. Но ничего, сейчас я сделаю отвар, и мы строго поговорим. И почему я? Вы бы ещё звали меня: «Мама, мама, посмотри». Так… что-то я… вы что, ещё и Сарбирис добавили, чтобы он ещё и по воздуху передавался? Ну, паршивцы! Знайте, завтра нам будет стыдно.

А на следующее утро им действительно было стыдно. А Рон и Гермиона ещё несколько дней старались не смотреть друг на друга.

— Понимаете, профессор Снейп, это не то, что вы думаете. — Драко спрятал руки за спину, большими глазами глядя на Северуса.

— Хмм, и что я должен думать, мистер Малфой? И что подумал, когда увидел это? — с высоко поднятым подбородком спросил Снейп.

— То, что вы подумали, это не то, что должно, а то, что вероятно, но не возможно.

— Вы напились?

— Нет, конечно, только если воду, и чай утром, но так все пили…

— Драко — строго прервал лепечущего парня профессор — что ты делал с этим?

— Я не хотел, оно само — чуть не плача, Драко поднял руки перед собой, и по дрожанию было видно, что он сильно взволнован — я не мог контролировать себя. Вы должны проверить меня.

— Я обязался следить за тобой, чтобы ты не умер, а не соглашаться со всем бредом, что ты несёшь — холодно отверг претензии Снейп.

Он с лёгкой брезгливостью осмотрел предмет и с такой же интонацией поинтересовался у парня:

— Так будут объяснения, мистер Малфой? Ваш отец будет очень не рад вашим пристрастиям. Никогда бы не подумал, что представитель рода Малфоев будет замешан в этом.

— Не надо отцу — уже натурально плакал Драко — раньше у меня такого не было, это впервые. И я… я… не могу перестать это делать!

— Хорошо. Я подумаю, чем можно помочь. Может, есть какие-то зелья против этого — Снейп тяжело вздохнул, и вид его был будто спрашивал «за что мне всё это?» — А сейчас немедленно поставьте это на мой стол.

— Но… профессор. Может быть… пока вы не нашли лекарства, он останется со мной — Драко умоляюще посмотрел на профессора, но тот был неумолим.

— Нет, Драко. Никаких исключений! Ставь на стол и быстро иди на уроки!

С видимым мучением поставив на стол столь обожаемый предмет, Драко уныло побрёл к выходу из кабинета Снейпа.

Оставшись один, Снейп ещё раз тяжело вздохнул и, уставившись на предмет, пробормотал:

— До чего же дети проблемные. Ладно, сделаю слабительное и подам в виде чудо-лекарства. Как там маглы говорят? Плацебо? Да, кажется так. Будет плацебо.

Приняв решение, он тоже пошёл на выход, перед этим погладив стоящую на столе лабубу.

День 20

Он постоянно орёт. Я не знаю, что ему нужно. Он ест, спит и орёт.

День 509

Он постоянно лепечет. Я заперт вместе с ним. Я ненавижу себя за то, что так подставился.

День 2074

О, как я рад, что он страдает. Это такое наслаждение — видеть, как он плачет от одиночества. Мальчик, ты ещё не знаешь, что тебя ждёт.

День 3560

Я чувствую что-то. Я рядом. Почему я не чувствую себя? Идиот! Хватай его! Убей его!

День 3590

Снова я. Чего я жду? Плевать на людей. Одно движение — и он труп, и я свободен. Но я медлю.

День 3650

Почти получилось, почти! Чёртова дружба, будь она проклята. А я хожу вокруг, кружу, как коршун, и я идиот, который не может справиться даже с ним!

День 3675

Да, да, да! Ещё немного, ещё чуть-чуть — и он умрёт. Колдуй быстрее! Предатель Снейп! Я вижу, я чувствую твою магию! Когда вернусь, ты познаешь мучительную смерть!

День 3850

Дави! Дави ему на горло! Сломай шею! Что это? Нет, нет! Я не могу быть запертым здесь! Нет! Бесполезный кусок.

Во-первых, какого хрена? Во-вторых, как это может быть? А в-третьих, почему именно в него?

Я не фанат волшебного мальчика, но это ушастое недоразумение узнаю. Мда уж, у меня всё большое, кроме роста.

— Добби! Глупый эльф! Что ты так уставился в посуду? Ты разбил чашки!

Ах да, я ведь не один. Так, кто тут у нас: длинный, бледный, надменный. Как его? В общем, отец Драко. Это он орёт из-за разбитых чашек с чаем, когда я нёс им его. Им — это потому что рядом женщина, наверное, жена. А уставился потому что посуда серебряная, хорошо начищенная. Наверное, меня накрыло во время чаепития. Как-то всё сразу произошло. Вот я лежу переломанный в десяти метрах от пешехода, и вот я стою с посудой в руках.

Пока обдумывал обстановку, длинноволосый, подойдя, пнул меня. Из-за соотношения размеров я отлетел вместе с посудой.

— Ты будешь наказан за ущерб!

Во мне поднялась такая злость, что захотелось вдарить посудой, которую всё ещё держал, по этой смазливой морде. Но весовые категории были несовместимы, потому, как бы я ни был прав, поделать могу мало что.

Как подумал об этом, в сознании что-то промелькнуло. Что-то просило разрешения, будто говоря: «Захоти — и будет». Это было словно сказать «да», не дослушав вопрос до конца. И я сказал «да». И посуда поднялась и хорошим ударом повалила гада.

Женщина закричала, у мужчины лицо в крови, а я удивлён по самое не могу.

— Ты что творишь?! — орал мужик.

— Пошёл на хер! — ишь ты, буржуй вымышленный.

Кстати, насчёт направления, а у меня оно есть? Так, просмотрим… О, как. Есть. Писюн.

— Что он делает?! — удивлённо спросила женщина, помогая подняться мужу.

Она права. Чего это я эксгибиционизмом занимаюсь? Пойду-ка я отсюда, в общество более толерантных персон. Так, попробуем: представим, подключим то чувство… Работает.

— Адьос, суки.

Иван Иванович Иванов грустил, ведь сбылась его мечта. Мечта, с одной стороны, детская, а с другой — взрослая. Из сорокалетнего семьянина с тремя детьми, вечно пилящей женой и маленькой двухкомнатной квартирой оказаться в другом мире — это взрослая мечта, а стать волшебником — уже детская.

Отделяясь от тела, сбитого на пешеходном переходе, он больше недоумевал, чем был расстроен или испуган. А потом, несясь в пространстве, похожем на описанное в книгах про попаданцев, которых он тоннами зачитывал, был вне себя от радости. И вот сегодня утром, открыв глаза, он понял, что лежит в кровати с балдахином, в комнате со старинным убранством — и пребывал в печали.

— Сбылась мечта идиота. Ну не мог, что ли, чуть подождать?

На прикроватном стульчике лежал свежий выпуск «Ежедневного пророка» с бородатым мужиком, орущим что-то на первой полосе.

— Ну какого хрена? — произнёс последние слова знаменитый алхимик, создатель философского камня и эликсира бессмертия Николас Фламель.

* * *

Мадам Пернелла Фламель пришла ближе к полудню, увлекшись выбором цветов для кухни. Главный выбор был между фиалками и одуванчиком, и закончился он в пользу первых. Поставив бумажный пакет на стол в столовой, она принялась пересаживать цветы в вазу, одновременно окликая супруга. Обычно в это время он выбирался в сад, но, похоже, сегодня слишком устал.

— Дорогой! Спускайся, я принесла твой любимый сыр и свежий хлеб.

Подождав немного и не услышав ответа, она позвала снова:

— Дорогой?

Закончив с цветами, она поднялась наверх, в спальню. Короткий подъём дался тяжело. С каждым днём силы уходили, оставляя немощь и старость. Старость, от которой они так долго убегали. Отдышавшись, она открыла дверь и всё поняла. Подойдя к супругу, нежно провела пальцами по уже окоченевшему лицу.

— Подожди, дорогой. Скоро мы вновь встретимся. Подожди, как ждал все эти годы, пока я переодевалась, пока мы выбирали цветы и платья по нескольку часов. Подожди, я скоро.

Обойдя кровать, она легла на свою половину, точно зная, что скоро всё случится. Они вновь будут вместе и вновь отправятся в путешествие. Она закрыла глаза, торопясь к супругу. Ведь как бы она ни издевалась над ним, заставляя ждать, она всегда была рядом.

* * *

— Спасибо, мсье Поль, что сообщили, — Альбус Дамблдор пожал руку старому нотариусу Арсену Полю. Семейный нотариус в семейном бизнесе обслуживал потребности старых магических семей.

— Это моя работа, мсье Дамблдор. В завещании вы указаны как получатель некоторых вещей. — С этими словами нотариус положил на стол шкатулку. — Вот. Прошу ознакомиться со списком и подтвердить факт получения.

Дамблдор открыл шкатулку. Внутри лежали флакончик и письмо. Распечатав его, он прочитал и по мере чтения хмыкнул.

— Что ж, друг мой. Ты всегда знал, что смерть — это не конец. Ты избегал её не потому, что боялся, а потому, что хотел жить. Последний эликсир бессмертия, значит? — задумчиво спросил Дамблдор, крутя в руках флакончик.