Почему бы нет? (гет)

Позднее Жаклин д’Артаньян повторяла себе, что рано или поздно её везение должно было закончиться. Нельзя постоянно надеяться на милости Фортуны — когда-нибудь она всё равно отвернётся от тебя.

Но Боже, почему это случилось именно тогда, на берегу, в пылу схватки с капитаном королевских гвардейцев?

Всё пошло не так с самого начала. Жаклин не сумела обойти преградившего ей путь Леона и после этого совершила главную ошибку — потеряла хладнокровие. От презрительного смеха капитана кровь бросилась ей в голову, и Жаклин отважно ринулась в бой, о чём тут же пожалела. Капитан был куда опытнее, она с трудом отбивалась от его ударов, а ноги между тем увязали во влажном песке. Жаклин допустила несколько ошибок в защите, а отступая, запуталась в рыболовной сети и рухнула навзничь.

Хорошим в этом было то, что капитан тоже зацепился за сетку и не смог удержаться на ногах. Плохим — то, что голове стало неожиданно свежо, и что-то мягко упало на плечи. Жаклин мельком оглянулась и едва не застонала от досады — чёрный парик, придававший ей пусть сомнительное, но всё-таки сходство с юношей, лежал неподалёку, чернея на светлом песке. Мало того, лента, стягивавшая волосы, каким-то образом развязалась, и теперь пышная золотистая грива рассыпалась по плечам Жаклин, позорно выставляя всему свету истинный пол своей обладательницы.

Капитан Леон вскинул голову и, не закончив выпутываться из сети, с изумлением уставился на свою противницу.

— Вы... девушка? — хрипло выдохнул он. — Жаклин д’Артаньян?

Когда-то давно они и правда были знакомы — капитану королевских гвардейцев, как и фрейлине королевы, положено знать в лицо всех и каждого в Лувре. Помнится, они видели друг друга в запутанных коридорах дворца, на празднествах и торжественных церемониях... Но это было в другой жизни — там, где был ещё жив отец Жаклин, где не было пропавших королевских сокровищ и угрозы, нависшей над Анной Австрийской.

А сейчас Жаклин была Жаком, и на её — его! — плечах лежала ответственность за спасение королевы Франции. Поэтому она поступила как мальчишка — крепче стиснула в правой руке шпагу, чудом не оброненную при падении, и рванулась вверх. Её ноги не запутались в сети: если удастся выиграть хотя бы несколько метров, она может сбежать...

План провалился ещё в начале — видимо, Фортуна окончательно отвернулась от мятежной дочери д’Артаньяна. Леон, так до конца и не высвободивший ноги, приподнялся, кинув шпагу, зверем бросился на Жаклин и повалил обратно на песок, крепко сжимая оба запястья девушки. Она пару раз дёрнулась, но поняла, что это бесполезно.

Было до того обидно и досадно, что хотелось плакать, но Жаклин, разумеется, не позволила себе этого. Она перестала сопротивляться и теперь просто лежала, лихорадочно перебирая возможности высвободиться. Заехать бы Леону коленом куда-нибудь по особо чувствительному месту — так ведь тут не развернёшься и не размахнёшься как следует. Только разозлишь капитана... кстати, интересно, а что он собирается с ней сделать? Не убьёт, это уж точно. Свяжет и потащит к начальнику порта? А её друзья, Анри, Рауль и Анжелика? Они ведь не уедут без неё? Вернутся на берег, и тогда их всех арестуют и отправят в Бастилию. А несчастная королева — что тогда будет с ней?

Жаклин в отчаянии посмотрела в сторону корабля — там виднелись красноватый камзол Анри, серый — Рауля и сине-красно-белая ряса Анжелики. Они всё ещё ждут её, надеются, что она вырвется, но долго ли это будет продолжаться? Ещё немного, и они бросятся ей на помощь. Нет уж, этого допустить никак нельзя!

От одной мысли о том, что она лежит на песке, в потрёпанной рыболовной сетке, под капитаном королевских гвардейцев, беспомощная и распластанная, вызвала у Жаклин волну жгучего стыда. Нет, её не должны застать в таком виде! Ни мужчины, ни Анжелика!

Мысль об Анжелике напомнила ей о случае на Королевской площади и подала идею — безумную, но не безумнее, чем мысль о том, чтобы вчетвером отправиться в никому неизвестную английскую таверну за сокровищами французской казны. Жаклин несколько раз глубоко вздохнула и перевела взгляд на Леона.

Он тоже пытался перевести дыхание, нависая над ней и по-прежнему сжимая её руки. Правда, хватка капитана слегка ослабла — видимо, его успокоила неожиданная неподвижность жертвы. Жаклин даже показалось, что он пробормотал что-то вроде извинений, но она была слишком занята перебиранием вариантов спасения и не расслышала его.

«Не можешь действовать как мальчишка — действуй как девчонка! Вспомни, что у тебя есть ещё одно оружие! Вспомни Анжелику!»

«У Анжелики получилось, значит, получится и у меня», — с этими мыслями Жаклин д’Артаньян вдохнула, словно перед прыжком в воду, рванулась вверх и крепко поцеловала капитана Леона в губы.

Перед самым поцелуем она зажмурилась, поэтому не видела, как изумлённо распахнулись глаза Леона, но ощутила, как дрогнуло и напряглось его тело. А затем что-то произошло, и он ответил на поцелуй со страстью, которой она никак не ожидала — да и он, судя по всему, сам от себя тоже не ожидал.

Это был не первый её поцелуй, но никогда Жаклин не ощущала себя одновременно беспомощной и полной власти. У неё перехватило дыхание, закружилась голова, и она почти не изображала слабость, когда разжала правую руку, выпустив шпагу. Леон, не прерывая поцелуя, левой рукой отбросил шпагу подальше и скользнул ладонью под спину Жаклин, приподнимая её. Теперь правая рука её была свободна. Они уже не лежали, а сидели на песке, и Жаклин вдруг стало невероятно стыдно при мысли о том, что их могут увидеть Анри, Рауль и Анжелика. Что они скажут? Осудят ли её? Правда, Анжелика тоже целовала капитана... но не так.

И ещё среди вихря мыслей, проносящихся в голове Жаклин, была одна, пусть не самая значительная, но назойливо просившаяся на ум: «А ведь это не противно, совсем не противно...».

Леон всё-таки нашёл в себе силы оторваться от неё, при этом выпустив и левую руку. Они оба сидели друг напротив друга, тяжело дыша, и Жаклин внезапно поняла, что действовать нужно именно сейчас, пока Леон ещё не пришёл в себя и не сообразил, что произошло. Пока они оба не сообразили, что произошло.

Она схватила правой рукой горсть песка и метнула в лицо капитану. Фортуна, видимо, к ней вернулась, потому что песок прилетел Леону прямо в глаза, и он, выругавшись, отшатнулся.

Дальше всё случилось очень быстро. Жаклин в третий раз рванулась вверх, на этот раз удачно, подхватила шпагу и понеслась прочь. Наклонившись за шляпой, она чудом удержалась на ногах, прижала шляпу к груди и понеслась к кораблю. Леон что-то кричал ей вслед, но Жаклин не вслушивалась — вряд ли его слова могли содержать что-то хорошее.

Она стрелой пролетела мимо Анри, пытавшегося подать ей руку, метнулась вверх по трапу и пришла в себя только на борту корабля, без сил опустившись на палубу. Лицо горело, губы пылали, голова кружилась, а о количестве песка в волосах лучше было не думать. Друзья окружили её — Рауль и Анжелика стояли, Анри опустился рядом на одно колено.

— Так вы девушка! — воскликнул он с радостным удивлением.

Она кивнула, всё ещё пытаясь прийти в себя.

— Жаклин д’Артаньян, — запустив пальцы в волосы, она пыталась хоть как-то причесать их, думая, удастся ли найти ленту, завязать кудри в тугой узел и спрятать под шляпу, чтобы вернуть сходство с юношей.

— Я должен был догадаться раньше! — воскликнул Анри. — Конечно, вы так похожи... то есть вы и ваш брат Жак д’Артаньян... то есть, у вас нет никакого брата...

— Я единственная дочь у отца, — кивнула Жаклин.

— Но почему вы пошли на такой обман? — встревоженно, как ей показалось, спросил Рауль. — Ведь вы солгали самой королеве!

— Если бы я сказала правду, она ни за что не приняла бы мою помощь и не отпустила бы меня, — вздохнула Жаклин. — Она считает меня хрупким и беззащитным созданием.

— Но мы-то знаем, что это не так, — ввернул Анри.

— Мне пришлось придумать своего собственного брата. Я надеюсь, что мы вернёмся с победой, и Её величество простит меня. А сейчас... ни у кого нет ленты для волос?

— У меня где-то была, и даже не одна, — Анжелика схватилась за сумочку, висевшую у неё на поясе, и стала перебирать её содержимое.

— Жак... лин, а если не секрет, то что вам говорил капитан Леон? — полюбопытствовал Рауль, наблюдая за поисками Анжелики.

— Говорил? — слегка растерялась Жаклин. — Но он не...

— Когда он схватил вас, то шевалье д’Эрбле уже готов был броситься на выручку, — он кивнул на Анри. — Но я уговорил его подождать. Леон что-то сказал вам и отпустил вас, а вы бросили ему в лицо песок и убежали. Или было ещё что-то? — он внимательно взглянул ей в лицо.

— Нет, — поспешно ответила Жаклин, опустив голову и завесив лицо прядями. Она надеялась, что пылающие щёки и губы не выдадут её с головой. Её охватила неожиданная радость при мысли о том, что Анри, Рауль и Анжелика не разглядели их с Леоном поцелуя и не поняли, что случилось на берегу. — Он сказал, что не хочет причинять вреда женщине, что отпустит меня, если я не буду сопротивляться, и всё в таком духе. Я, разумеется, пообещала не сопротивляться и, разумеется, нарушила слово, — она даже смогла поднять голову и весело улыбнуться при последних словах.

— Ничего, теперь он нас не догонит, — усмехнулся Анри, глядя на Анжелику, с торжественным видом расправляющую тёмно-красную ленту.

А капитан Леон тем временем, удобно устроившись на корме, рассматривал добытые драгоценности: изрядно потрёпанный чёрный парик и золотисто-чёрную ленту для волос. Он даже пару раз поднёс их к лицу, запаха волос Жаклин не ощутил, но всё равно позволил себе зарыться носом в шелковистые пряди парика. Глаза всё ещё слегка щипало после песка, но сильнее было жжение на губах. Кроме того, из головы всё никак не выходил образ Жаклин, лежащей под ним на песке, простоволосой, раскрасневшейся...

— Первые военные трофеи, — усмехнулся Леон, поглаживая парик и пропуская между пальцами ленту. — Интересно, что она подарит мне при следующей встрече?

Он не сомневался, что следующая встреча будет, и что она будет весьма интригующей.

А в это время четвёрка отцов-мушкетёров в своих голубых плащах находилась тут же, на корабле, невидимая обычному глазу, и наблюдала за своими детьми. Д’Артаньян пылал почти осязаемым гневом и метал взглядом молнии в ничего не подозревающего Леона:

— Тысяча чертей, да как он посмел целовать мою дочь?

— Справедливости ради надо сказать, что ваша дочь первая его поцеловала, — заметил Атос.

— Как ты могла, Жаклин? — д’Артаньян обратил громы и молнии в сторону дочери, весело беседующей с Раулем. — Разве этому я тебя учил?

— Ну, что ни говори, а ваш сын определённо пользуется успехом у женщин, — усмехнулся Арамис, обращаясь к Портосу.

— Дю Валлон есть дю Валлон, — ответствовал тот с гордым видом.

А Жаклин тем временем поддерживала разговор, сохраняя на лице любезную улыбку, но мысли её блуждали далеко и непрестанно возвращались к капитану королевских гвардейцев. Мысленно она признавалась, что страшится следующей встречи с ним, но в то же время ей и хотелось этой встречи.

В конце у концов у неё есть друзья, шпага и сильные быстрые ноги. А обо всём остальном позаботится Фортуна.

Как оказалось, верных друзей, острой шпаги и сильных ног недостаточно для того, чтобы одержать победу над противником, в два раза превосходящим числом детей мушкетёров. К сожалению, Жаклин осознала это только будучи привязанной к столбу в подвале в ожидании неминуемой смерти. Горел фитиль, было душно и жарко, волосы падали на лоб, несмотря на то, что Жаклин ещё на корабле коротко остригла их — всё время прятать пучок под шляпой невозможно, а сохранить сходство с юношей необходимо. Теперь её светлые вьющиеся пряди не доходили до плеч, но это не мешало им лезть в глаза — Жаклин приходилось то и дело встряхивать головой, отбрасывая их. Совсем не к месту и не ко времени вспомнилось, что так же делал капитан Леон.

Он каким-то образом сумел добраться до таверны почти одновременно с ними, сойтись с верной пособницей Кольбера Луизой де Круаль и выкрасть королевские сокровища через окно. Сверху доносился звон шпаг — наверное, это гвардейцы сражаются с монахами, а их капитан в это время увозит ларец с драгоценностями всё дальше и дальше. Он попадёт во Францию, несомненно, попадёт, но в руки Кольбера, и увидит ли его когда-нибудь несчастная Анна Австрийская...

Жаклин снова мотнула головой, откидывая волосы. Как глупо, должно быть, думать о мелких неудобствах на пороге мучительной смерти, но ей хотелось в последний раз взглянуть на своих друзей. Впрочем, вряд ли это зрелище могло быть утешительным — Анжелика, испытывая поистине танталовы муки, билась в верёвках, пытаясь дотянуться до висевшего перед ней окорока, Анри, уже не пытаясь высвободиться, что-то говорил Жаклин, пытался в чём-то признаться, но она не слушала. Рауль... где же Рауль? Теплилась слабая надежда, что он жив, что он проберётся в подвал и освободит их, но в глубине души Жаклин понимала, что граф де Ла Фер убит или тяжело ранен, иначе бы он давно пришёл.

Оставалась ещё надежда, что гвардейцы победят в схватке с монахами, спустятся в подвал и освободят пленников, но если и так, то ничего хорошего их не ждёт — лишь попадут из одного плена в другой. Жаклин с тоской посмотрела на дымящийся фитиль и прикрыла глаза. В последние минуты жизни надо подумать о чём-то хорошем...

— Жак! — снова окликнул её Анри, но она, не открывая глаз, покачала головой.

— Не надо, Анри, не говори ничего. Просто помолчи, прошу, — на последних словах голос сорвался, и она замолчала. Нет, плакать нельзя, ни в коем случае. Она не умрёт в слезах, она встретит смерть мужественно, пусть никто и не узнает о её героизме. Интересно, Леон расстроится, узнав о её смерти?

... Когда среди шума наверху послышался один голос, хриплый и такой знакомый, что у Жаклин защемило сердце, она сочла это предсмертным видением. Голос приближался, а затем дверь с грохотом распахнулась и на пороге возникла высокая статная фигура, но и тогда Жаклин не поверила своим глазам.

— Отец, — прошептала она, поднимая голову. Он пришёл за ней, значит ли это, что её мучения скоро закончатся? Или они уже закончились, и все они — она сама, Анри, Анжелика и так неожиданно очутившиеся в подвале отцы-мушкетёры — уже мертвы?

Осознание вернулось лишь тогда, когда д’Артаньян стал развязывать верёвку, — вернулось острой болью в затёкших запястьях. И Жаклин поняла, что она жива — ведь мёртвые не могут испытывать боль, не так ли?

* * *

Очевидно, Фортуна всё-таки сопутствовала им — иначе как объяснить то, что все они остались живы и, если не считать раны Рауля, нанесённой кинжалом, целы и невредимы? Молодой граф, пусть и был очень бледен, но решительно заявил, что сможет продолжать путь и не останется в стороне от основных событий. Таким образом, в дальнейший путь они отправились ввосьмером — мушкетёры и их дети.

Жаклин подумала, что она навсегда запомнит этот краткий миг счастья, когда они все неслись по залитой солнцем дороге, и дети не могли наговориться со своими отцами, насытиться их словами, впитать их, как воду. Но он закончился, этот миг, очень быстро, как и всё хорошее, и на дороге перед ними, как из-под земли, появился капитан Леон.

Тогда Жаклин решила, что она его ненавидит — за попытки поймать детей мушкетёров, за то, что он не захотел спасти её из подвала (хотя разумом она понимала, что у капитана для этого не было ни возможности, ни причин), за то, что сейчас препятствует им. Она не разделяла весёлости отцов-мушкетёров, не понимала их смеха и быстрым движением выхватила шпагу из ножен.

— Отец, позвольте, я его заколю! Мне надоела его мерзкая рожа!

Едва произнеся это, она поняла, что совершила ошибку — Леон расхохотался:

— Она не казалась вам такой мерзкой, когда вы целовали меня, верно?

— Что? — вскинулся Анри.

— Целовала? Когда? — ахнула Анжелика, зачем-то спрыгивая на землю, и даже измученный Рауль, казалось, был удивлён. Что касается Жаклин, то она вспыхнула и готова была уже соскочить с седла вслед за Анжеликой, но её остановил отец, казалось, совершенно не удивлённый словами капитана:

— К сожалению, один из нас — его отец! — шепнул он и усмехнулся, довольный изумлением дочери. Жаклин ахнула громче Анжелики, но пока она пыталась что-то сообразить, дочь Портоса уже всё решила. Она метнулась к капитану и, прижимая к груди морду его лошади, стала умолять послушать д’Артаньяна и уйти с дороги. Жаклин, немного придя в себя, закатила глаза... и в изумлении распахнула их, когда Леон спешился и отошёл вместе с лошадью в сторону, напоследок крикнув путникам что-то насмешливое.

Позже Жаклин пережила ещё несколько неприятных минут, рассказывая спутникам про поцелуй. Она не знала, что её смущало больше — что она утаила это от друзей или что отцы-мушкетёры, пребывая в бесплотном состоянии, всё видели.

Друзья восприняли её рассказ по-разному. Анри как будто помрачнел, притих и отъехал в сторону, больше не участвуя в общем разговоре, Рауля её история просто позабавила, а вот Анжелика... В её глазах загорелся нехороший огонёк, и она, подъехав к Жаклин поближе, начала с жаром обсуждать капитана Леона.

— А он не так уж и плох, верно? — спросила она, наклоняясь с седла. — Он храбрый — выехал в одиночку против всех нас!

— По-моему, просто дурак, — буркнула Жаклин и покосилась на отца. Он сказал, что один из мушкетёров — отец Леона: правда это или же шутка? Она взглянула на отца совсем другими глазами, подумала о его долгой жизни, о множестве женщин, с которыми он встречался, внимательнее пригляделась к нему... и решительно отмела эту мысль. Но если не её отец, то кто же тогда? Арамис — и тогда Леон — убийца собственного отца? Или же д’Артаньян сказал первое, что пришло в голову, лишь бы остановить дочь?

— Он упорный, ведь он выследил нас до самой таверны и забрал-таки сокровища! — тем временем вдохновенно продолжала Анжелика.

— С помощью де Круаль, — добавила Жаклин и посмотрела на подругу. — Ты так его хвалишь, что можно подумать, будто ты влюбилась в него!

— Что? Я? О нет! — и дочь Портоса звонко рассмеялась. — Я всего лишь хочу сказать, что он не так уж плох, верно? Смел, хорош собой, — тут Жаклин хмыкнула, — прекрасно ездит верхом, прекрасно фехтует... И потом, вы с ним целовались, — добавила она уже совсем бессвязно, но Жаклин поняла, к чему она клонит, и вспыхнула пуще прежнего.

— Ты думаешь, я в него влюблюсь? — она увидела, как лицо Анжелики озарилось надеждой, и разозлилась ещё больше. — Да ни за что! Только в романах смертельные враги влюбляются друг в друга.

— И всё же он нас спас, — гнула своё Анжелика. — Если бы он вовремя не вытащил ларец, эти ужасные монахи перерезали бы нас всех в том подвале!

— Не думаю, что он был озабочен нашим спасением, — сухо заметила Жаклин. — Анжелика, тебя слишком сильно ударили по голове, и теперь тебе в голову приходят странные фантазии.

Анжелика нахмурилась, тронула коня и отъехала к своему отцу. А Жаклин д’Артаньян осталась наедине со своими мыслями, надо признать, совсем невесёлыми.

* * *

К моменту следующей встречи с Леоном Жаклин уже готова была закипеть от невыплеснутой злости. Их со всех сторон окружали гвардейцы, драгоценное время уходило, отца никто не желал слушать, а тут ещё и Анжелика со своими странными предположениями, и поразительное спокойствие старших мушкетёров... Было от чего сойти с ума.

Но когда появился капитан, всё изменилось. Все загадки были разгаданы и объяснялись до обидного просто. Счастливая Анжелика обнимала новоприобретённого брата, гвардейцы, следуя приказу маршала Франции, стремительно расходились, отцы-мушкетёры собирались в дальнейший путь, а Жаклин всё никак не могла понять, почему же она чувствует облегчение и даже радость. Она ведь должна ненавидеть капитана... или нет, раз он теперь один из них? Впрочем, неважно, она всё равно не может его ненавидеть и от этого ненавидит себя. Утешало одно — по крайней мере, она не целовалась с собственным братом.

Они уже достаточно много проехали, и берег скрылся вдали, когда Жаклин наконец-то сняла шляпу и, с наслаждением подставив голову встречному ветерку, потрепала слежавшиеся волосы. И надо же было капитану Леону именно в этот момент подъехать к ней.

— Вы остригли волосы, — заметил он, и Жаклин послышалось сожаление в его голосе. — Они у вас теперь короче, чем у меня.

— А что ещё мне было делать? — огрызнулась она. — Вы забрали у меня парик и ленту, а мне надо было как-то изображать юношу. Кстати, раз уж мы с вами на одной стороне, не хотите вернуть мне мои вещи?

— Нет, — усмехнулся он, — это мои трофеи. Вам и с короткими волосами неплохо.

— Спасибо за комплимент, — процедила она, — но, пусть мы и на одной стороне, мне всё ещё хочется проткнуть вас шпагой.

— Какая вы злая, — и снова эта усмешка! — А я-то всё время после той встречи на берегу думал о вас...

— Не думаю, что вам было очень скучно в пути... особенно после похищения сокровищ, — ядовито произнесла Жаклин. Леон, слава Богу, перестал улыбаться.

— На де Круаль намекаете? Да она послала меня прочь, едва мы отъехали от таверны!

— Так вам и надо, — ввернула Жаклин.

— После того, как ларец попал к ней, я был ей больше не нужен, и она от меня избавилась — по совету де Жюссака, не иначе... Странно, что она не пустила мне пулю в лоб…

— Очень жаль.

— Послушайте, за что вы меня так ненавидите? — вскинулся Леон. — Это не я вас целовал на берегу. Я не убивал вашего отца, не запирал вас в подвале, не бросал вам в глаза песок... А может, вы просто ревнуете меня к де Круаль? — и он снова усмехнулся.

— Ревную? Вас? — Жаклин рассмеялась, но смех вышел чересчур сухим и деланным. Да что, они с Анжеликой сговорились, что ли? — Не воображайте, что каждая из немногих женщин, которая не побрезговала вас поцеловать, в вас влюблена! Вы... Вы просто заносчивый, скудоумный, небритый мужлан!

Леон так сверкнул глазами, что она схватилась за шпагу, но он сумел удержать себя в руках.

— Некогда было бриться, — он провёл рукой в перчатке по лицу, отвёл в сторону падающие на лоб спутанные пряди. — И насчёт немногих женщин вы ошибаетесь. Приятно было перекинуться парой слов, — он холодно кивнул и направил лошадь к отцу и Анжелике.

Жаклин вздохнула и потрепала своего коня по шее, успокаивая и его, и себя. В глубине души она уже сожалела о своём порыве. И надо же ей было такое сказать! Хотя, по правде говоря, Леон сам виноват. Не надо было шутить про ревность, и отпускать комплименты по поводу её волос, и вообще пытаться вызвать её на откровенный разговор. И почему его больше всего задело слово «небритый»?

— Мужчины, — пробормотала Жаклин. — Никогда не знаешь, что у них на уме.

Жаклин давно подметила, что время имеет странное свойство — иногда оно будто бы бесконечно растягивается, и тогда минуты кажутся часами, как в том подвале, где их всех хотели предать смерти, а иногда летит быстрее хорошего скакуна — как оно полетело после возвращения отцов-мушкетёров. Ещё совсем недавно они скакали по пыльным дорогам Англии и плыли на корабле через неспокойный пролив — и вот они все стоят перед дворцом, и вновь повторяется старая история: гвардейцы не желают слушать д’Артаньяна-старшего. Но на этот раз Леона с ними нет, он умчался разыскивать де Круаль (а можно ли ему доверять, не перейдёт ли он опять на сторону Кольбера, ёкает сердце), и остаётся надеяться только на себя и свои шпаги.

Но сейчас Жаклин совсем не страшно — потому что рядом, бок о бок, сражается её отец.

Она рванулась в бой яростно и бесшабашно, так же, как тогда на берегу рванулась целовать Леона (ах, как некстати сейчас было это воспоминание!). Плясала, кружилась, подпрыгивала, уворачиваясь от шпаг и нанося точные удары, встряхивала остриженными волосами — шляпу она обронила ещё в самом начале боя — и задорно смеялась над обескураженными противниками.

«Да, да, пусть они поймут, что я девушка! Пусть увидят, как могут сражаться девушки!»

Среди мелькающих ярко-красных плащей она замечала то Анжелику, ловко орудующую кулаками, к искреннему восхищению Портоса, то Анри, лихо вспрыгнувшего на широкие перила лестницы, то Рауля, сражавшегося бок о бок с Атосом. Её собственный отец увидел наверху лестницы своего старого врага де Жюссака и с победным рыком устремился за ним. Жаклин удалось пробиться следом, и она неожиданно для себя оказалась во дворце.

Сколько раз она проходила по этим комнатам лёгкой походкой, в пышном, отделанном кружевами платье, всем своим существом изображая изящество и женственность! Теперь же она ворвалась сюда фурией, растрёпанная, с наполовину развязавшейся шнуровкой камзола, орудуя шпагой и выкрикивая... Жаклин толком не помнила, что именно она кричала, но не сомневалась, что Анна Австрийская пришла бы в ужас и строго отчитала свою любимицу за такие слова.

Под ногами на этот раз был не вязкий песок, а гладкий паркетный пол, до того скользкий, что Жаклин пару раз поскользнулась и едва не упала. Рослый гвардеец, с которым она фехтовала, заметив её неловкость, ринулся в бой с новой силой. Жаклин, отступая, неловко повернулась и, поскользнувшись, всё-таки полетела на пол, при этом выронив шпагу.

«На этот раз поцелуй мне, похоже, не поможет», — успела подумать она, видя, как над самой её головой взлетает шпага. Жаклин заслонилась рукой и зажмурилась, но удара не последовало. Открыв глаза, она увидела, что её недавний противник оседает на пол, а над ней стоит капитан Леон. Он молча протянул ей руку, едва переводя дыхание.

— Вы его убили? — полюбопытствовала Жаклин, поднимаясь на ноги — разумеется, не воспользовавшись помощью Леона.

— Только оглушил, — коротко бросил капитан, направляясь к двери. — Он хоть и дрянь человек, а всё-таки из моих людей... Бывших.

Они быстро прошли через несколько комнат, оказавшихся пустыми — видимо, находившиеся в них люди в страхе разбежались, услышав звон шпаг. Леон застыл посередине третьей или четвёртой комнаты, где было несколько дверей, и огляделся.

— Куда она могла понести ларец? — спросил он, обращаясь не то к Жаклин, не то к самому себе. Видимо, всё же к себе, потому что через пару мгновений он добавил, — к Кольберу. Как быстрее всего добраться до него?

Этот вопрос был явно обращён к Жаклин, но ответа на него она не дала, потому что в дверном проёме в этот миг возникла тёмная фигура. Это был похожий на пузатый пивной бочонок лейтенант королевских гвардейцев — тот самый, который сбежал из таверны, едва запахло жареным, а потом назвал отца Жаклин самозванцем. Сейчас он стоял, пытаясь укрыться в тени дверного проёма, а в руке у него был пистолет, и пистолет этот медленно поднимался.

Жаклин не стала дожидаться, пока он поднимется и выстрелит. Кинуться к лейтенанту и проткнуть его шпагой она не успевала, но зато успела схватить с ближайшего стола тяжёлый бронзовый подсвечник и запустить его в дверь с криком «Леон, ложитесь!» Леон бросился на пол, лейтенант тоже упал, но тут же вскочил и метнулся прочь — он всё же успел увернуться, и подсвечник попал ему не в голову, как метила Жаклин, а в плечо. Она тоже бросилась на пол и лежала там, дожидаясь, пока утихнет звон в ушах. Не сразу она поняла, что звон этот раздаётся не в её голове, а исходит от подвесок на люстре, задетых пулей. В воздухе стоял ощутимый запах пороха.

— Вы живы? — Жаклин медленно приподняла голову.

Леон пробормотал что-то неразборчивое и явно бранное, относящееся к его бывшему подчинённому.

— ... скотина, трус, — разобрала Жаклин. — Всё-таки выстрелил... Людей на смерть вёл, а сам прятался... Я догоню его!

Он уже рванулся было в сторону двери, но Жаклин успела встать и схватила его за руку.

— Потом, успеется! Сейчас ларец!

— Ах да... — он оглянулся. — Есть здесь короткий путь?

— Есть, — Жаклин, успевшая за своё недолгое пребывание в Лувре изучить все лазейки, потянула капитана за собой. — Вот сюда, в этот коридор...

Они пробрались через хитросплетения узких коридоров, нырнули в незаметные с первого взгляда ниши, один раз даже пролезли через вход, замаскированный картиной, и вскоре оказались у коридора, ведущего к кабинету Кольбера. Здесь оба остановились, чтобы перевести дыхание, и прислушались к доносившемуся издалека звону шпаг.

— Надеюсь, все остальные целы, — проговорила Жаклин.

— Надеюсь, отец не даст сестру в обиду, — добавил Леон и покосился на свою спутницу. — А я ведь вам жизнь спас, между прочим.

— И я вам тоже, — отозвалась она. — А ещё провела вас кратчайшим путём.

— Этот путь был нужен нам обоим, — Леон снова поглядел на неё, уже более пристально, и тут Жаклин сообразила, что шнуровка у неё окончательно пришла в беспорядок, но поправлять её под насмешливым взглядом капитана было немыслимо.

— Ладно, беру свои слова назад, — нехотя сказала она. — Вы не такой уж дурак, каким показались сначала. И не такой уж заносчивый. И целовать вас не так уж противно... — «Боже, что я несу? Я что, сказала это вслух?» — ужаснулась она, произнеся последние слова.

Леон кивнул — похоже, он всё ещё не до конца отдышался.

— Извинения приняты, — выдохнул он. — Наверное, мне тоже следует поблагодарить вас...

Что произошло дальше, Жаклин так и не поняла — вернее, они оба не поняли. Наверное, во всём была виновата недавняя схватка. Жаклин где-то слышала, что жар битвы так распаляет мужчин, что они вспыхивают страстью и готовы наброситься на любую женщину, что окажется рядом.

Вот только никто не говорил, что с женщинами происходит то же самое.

Словом, на них обоих сошло некое затмение рассудка, а очнулись они уже страстно целующимися в небольшой комнатке возле длинного коридора. Леон прижал Жаклин к стене, одну руку запустил ей в волосы — хотя он вряд ли мог что-нибудь ощутить через перчатки, мелькнуло у неё в голове, — другой гладил её по спине, а она прильнула к нему, обняла его обеими руками, запрокинула голову, подставляя под поцелуи не только губы, но и лицо, и шею... Было жарко, невыносимо жарко, но в то же время хорошо, так хорошо... Она и не помнила, когда в последний раз испытывала такое наслаждение.

Впрочем, когда Леон скользнул рукой на её грудь и попытался развязать шнуровку, Жаклин опомнилась и оттолкнула его, разрывая поцелуй.

— Эй! — возмущённо воскликнула она, тяжело дыша и судорожными движениями пытаясь привести одежду в порядок. — Я вам ещё не жена и даже не невеста, чтобы меня трогать!

— Хоть сейчас, — выдохнул Леон, всё ещё находившийся в состоянии блаженства.

— Что? — не поняла она.

— Хоть сейчас готов просить вашей руки.

У Жаклин вырвался смешок.

— Вы хотите жениться на мне? — она снова прыснула. — Да будет чудом, если мы не убьём друг друга в первую же брачную ночь!

— А вы уже думали о нашей брачной ночи? — усмехнулся капитан.

— Подумайте, что скажет мой отец? — она пропустила колкость мимо ушей. — Да он скорее убьёт вас, чем позволит взять меня в жёны!

— Я знавал людей и пострашнее вашего отца, — Леон посерьёзнел. — Послушайте, Жаклин, я ведь не шучу: я и правда хочу на вас жениться.

— Но мы знакомы совсем мало!

— С остальными детьми мушкетёров вы знакомы всего десять дней, но это не помешало вам подружиться с ними, — он пожал плечами. — Или не только подружиться? Что вас связывает с Анри д’Эрбле?

Сначала Жаклин даже не поняла, что он имеет в виду. А когда поняла, снова рассмеялась.

— Господи, Леон, вы серьёзно? Нашли время ревновать! Он полдороги считал меня мальчишкой, что нас может связывать, кроме дружбы? Он не воспринимает меня всерьёз: узнав, что я девушка, он так меня опекал, будто я не могу за себя постоять!

Впрочем, сейчас Жаклин была несправедлива к Анри. В пылу схватки он не думал ни о ком и ни о чём, кроме своих противников. Свалив очередного гвардейца, он взмахнул шпагой и оглянулся, чтобы поймать восхищённый взгляд отца.

— Молодец, сынок! — крикнул ему Арамис.

Анри огляделся и только сейчас заметил, что лестница почти пуста: все союзники и враги скрылись во дворце. Лишь теперь он со стыдом понял, что напрочь забыл и про Жаклин, и про Анжелику, и про Рауля.

Правда, за двух последних волноваться не стоило — Анри обнаружил их в одной из комнат вместе с отцами. Рауль, прижимая руку к груди, тяжело переводил дыхание, Анжелика поправляла платок на голове, но они были целы и невредимы.

— Где Жак? — был первый вопрос, сорвавшийся с губ Анри.

— Не знаю, — Анжелика испуганно посмотрела на него. — А Леона вы не видели?

— Должно быть, они во внутренних покоях, ищут де Круаль и Кольбера, — предположил Рауль.

— Туда! — скомандовал Анри, и все они, отцы и дети, пустились в путь по извилистым коридорам. Они оказались в маленькой комнате как раз в тот момент, когда Жаклин собиралась с духом, чтобы ответить Леону на его предложение, но увидев друзей, в замешательстве отпрянула.

— Жак... лин, вы целы! — обрадованно воскликнул Анри.

— Брат, с тобой всё в порядке? — Анжелика бросилась к Леону.

Никто как будто не заметил чересчур смущённого вида капитана, распущенной шнуровки Жаклин, раскрасневшихся лиц и тяжёлого дыхания обоих, а если и заметили, то списали на последствия сражения. К тому времени, как к ним подоспел д’Артаньян, оба успели овладеть собой.

Вожделенные сокровища едва не уплыли из их рук, но де Круаль и Кольбер были остановлены, и справедливость восторжествовала. Маршал Франции с торжественным видом понёс Анне Австрийской её любимые драгоценности, а Жаклин, улучив момент, нырнула в свою комнатку — ополоснуть лицо холодной водой, смыв с него пот и дорожную пыль, и переодеться во что-то, более приличествующее случаю. Она боялась показаться на глаза королеве, но та, радуясь возвращённым сокровищам и избавлению от эшафота, была добра к Жаклин. Она восхитилась храбростью своей фрейлины, пожелала её золотистым кудрям быстрее отрасти и под конец спросила, лукаво поглядывая на неё:

— Милая Жаклин, нет ли у вас какой-нибудь просьбы ко мне?

— Есть, — Жаклин приникла к руке королевы. — Ваше величество, за всё время, что мы были в пути, я полюбила одного человека... Он был на стороне наших врагов, но это самый достойный враг, которого я встречала. А теперь он на нашей стороне, и он просил моей руки, — дальше она сбивчиво поведала историю капитана Леона, упомянув и о своей стычке с ним, и о признании Портоса, и о том, как Леон спас её во дворце. Умолчала она лишь о двух поцелуях.

Анна Австрийская умела скрывать свои чувства и слушала Жаклин с благожелательной улыбкой, но в глазах её то и дело появлялось удивление. Выслушав путаную историю, она улыбнулась и погладила девушку по голове.

— Что ж, дитя моё, капитан Леон — человек достойный и храбрый. Нет ничего дурного в том, чтобы объединить роды д’Артаньянов и дю Валлонов браком... Но позвольте спросить: почему? Почему именно Леон?

— Я сама не знаю, — смущённо ответила Жаклин, пряча лицо в ладонях. — Но... почему бы и нет?

Во время церемонии во дворце время снова потянулось бесконечно долго. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем ларец был преподнесён Анне Австрийской, Людовик, высказав своё возмущение происходящим, смилостивился и назначил Леона капитаном королевских мушкетёров, а затем с достоинством удалился, волшебный же перстень, побывав в руках у всех отцов-мушкетёров, был выкинут д’Артаньяном в окно. Жаклин достаточно хорошо знала своего отца, чтобы понять, почему он так поступил, но всё же на глазах её выступили слёзы, после того, как д’Артаньян, казавшийся как никогда молодым и счастливым в этот миг, воскликнул: «Я остаюсь, Жаклин! Навечно!»

Да, отцы-мушкетёры уходили в вечность, и в то же время навсегда оставались со своими детьми. Жаклин сквозь слёзы видела яркий свет, льющийся из распахнутого настежь окна, видела, как Рауль и Анри о чём-то тихо переговаривались, как Анжелика в испуге прижалась к плечу брата, а тот мягко отстранил её и направился прямо к королеве, чтобы с истинно гвардейской прямотой попросить руки фрейлины Её величества Жаклин д’Артаньян.

Анна Австрийская, уже примирившаяся со столь необычным выбором своей любимицы, осторожно сняла со своей головы примостившегося там белого голубя и готова была благословить влюблённых (Жаклин, повинуясь её жесту, тихонько подошла и опустилась на колени рядом с Леоном), но тут рядом возник д’Артаньян. Взгляды, которые он метал на капитана, были полны обещаний повторного возвращения и мучительной смерти Леона в случае, если тот посмеет обидеть Жаклин.

Надо отдать должное капитану — он выдержал эти взгляды, не моргнув. В конце концов отец Жаклин не выдержал, коротко кивнул и отвернулся, чтобы не видеть, как его дочь целуется с бывшим смертельным врагом.

Потом, когда вся суматоха немного улеглась, и общее изумление сошло на нет, они оказались вдвоём возле широкого окна. Жаклин посмотрела вниз, на залитый солнцем двор и повернулась к Леону.

— Имейте в виду, — предупредила она, — то, что мне нравится с вами целоваться, ещё не значит, что я не хочу проткнуть вас шпагой.

— Прекрасно, — усмехнулся он, — всегда любил женщин, способных постоять за себя.

— И я не теряю надежды победить вас в схватке... честным путём.

— Готов сражаться с вами, сколько сил хватит.

— И даже после свадьбы я не потерплю никаких посягательств на мою свободу.

— Прекрасно вас понимаю. Мне самому ужасно надоело подчиняться Кольберу. Свобода — то, чего мне давно не хватало.

Жаклин глубоко вздохнула и перевела взгляд в сторону коридора — оттуда уже спешила Анжелика, подозрительно весёлая и сияющая. Дочь д’Артаньяна подумала, что ей не избежать разговоров в духе «Я же тебе говорила, что ты в него влюбишься!», и снова посмотрела на Леона.

— И всё же, Леон, даже сейчас, когда мы помолвлены, я не понимаю: почему? Почему вы решили жениться на мне?

— А я и сам до конца не понял, — отозвался он. — Но... как говорил ваш отец? Почему бы нет?