Сон при Луне (джен)

Большие вырезанные в жёлтом камне окна иерусалимской претории в крепости Антония выходили прямиком на широкую квадратную площадь. Невысокий мужчина, постриженный по-римски строго и коротко с седыми висками, устало стоял, облокотившись на подоконник и глядел вниз, как два стражника маршировали по площади, гремя своими серыми доспехами. Мужчина стал медленно потирать подбородок, покрытый колкой однодневной щетиной. Он тяжело вздохнул и перевёл взор на белую Луну. Она размывалась от душного воздуха посреди черного небосвода.

Центральный город Иудеи, да и всего мира, в ту ночь был совсем тих, как будто все населявшие его люди вымерли. Лишь мерное стрекотание цикад и больше ничего.

Несколько минут мужчина так и стоял около окна, разглядывая нечёткий земной спутник, затем же сбросил пурпурный плащ с широких плеч и кинул на обитый красным сукном табурет, оставшись в лёгкой белой тунике. Возле него на столе стоял золотой поднос с фруктами и красным вином в кувшине. Господин отлил алой жидкости в бокал и сделал несколько глотков. Кисловато-сладкий терпкий вкус, дурманящий запах, это было отменное вино, какое любил прокуратор. Оно позволяло правителю закрыть глаза и притупить острую боль, которая преследовала его в последние дни. Ранний нисан отличался своей неразборчивой погодой. Этим вечером было душно, но префект чувствовал приближение дождей. Он знал это, так как уже седьмой год, пребывая несколько недель перед праздником Песахом в жарком Иерусалиме вдали от моря и прохладных бризов ставшей ему родной Кесарии, игемон сталкивался с этой невыносимой болью перед ураганами.

Префект поставил бокал на стол, едва не выронив. Пальцы уже стали подводить правителя.

Тяжело ступая и порой шаркая, прокуратор дошёл до низкой и широкой клинии, завешанной полупрозрачными тканями с драпировками. Он неспешно погрузился на неё и принялся выискивать наощупь подушки в её изголовье. Свет бледной Луны терялся в глубинах покоев префекта. Он уложил подушки так, чтобы облегчить шею, и лёг. С умиротворением правитель закрыл глаза и спустя несколько минут погрузился в глубокий сон…

Префект увидел зелёные склоны Кедронской долины. Спускавшись всё ниже и ниже у подножия Масличной горы, они образовывали просторный сад из возвышавшихся тёмных колоссов кипарисов и раскидистых светлых олив. Прокуратор степенно гулял по саду, разглядывая как иногда с ветки на ветку перескакивает пугливая серая птичка. День был теплым, но не обжигающе горячим.

Забывшись от своих забот, прокуратор продолжал прогулку, думая обо всём вокруг, как внезапно под одним из деревьев не увидал молодого мужчину в белой тоге. У него были длинные русые волосы и небольшая жиденькая бородка. Прокуратора поразили глаза этого неизвестного странника. У него был взгляд, который можно редко встретить, но который надолго западает в память. Усталость, мудрость, доброта и проницательность слились в лике молодого человека.

Игемон подошёл к нему, а юноша лишь поднял на прокуратора озарённые глаза. Затем перевёл взор в сторону Храмовой горы, будто не заметив префекта. Прокуратор сделал ещё несколько шагов.

— Что-то случилось? — хрипловатым голосом спросил он, заинтересовавшись.

Но странный бродяга ничего не ответил.

— Я могу как-то помочь? — ещё раз задал вопрос игемон.

И юноша всё так же не ответил, будто бы он и ничего не слышал. А лишь продолжил разглядывать гору…

Затем префект оказался на своём балконе, где мыл руки после трапезы, а внизу на площади среди множества диких людей, которые с ненавистью и злостью кричали на едва шедшего между ними юношу под конвоем двух стражников. Молодой человек тяжело дышал, по его лбу стекали струйки пота и багровой крови. Префект вновь увидел эти незабываемые глаза.

Внезапно, кричавшая толпа окружила юношу, и стала бить его, и кидаться на несчастного… Вдруг все исчезли.

Нынче прокуратор оказался на стенах дворца Ирода Великого. Внизу него тысячи людей ревели и оплакивали чью-то смерть. Многие из них что-то кричали «Виновен!! Он виновен! … Ат виновен…».

Прокуратор никак не мог понять и расслышать, кого и в чём обвиняют эти люди, пока не разобрал двух слов:

— Понтий Пилат! Виновен! Пилат! Виновен!..

Прокуратор проснулся, тяжело дыша. В ушах всё отчётливее и страшнее звучало имя. Его имя.

Пилат устало встал с клинии и зашаркал к окну, чтобы встретить прохладное утро.

Солнце недавно поднялось из-за горизонта и освещало город в оранжевых цветах, постепенно пробуждая его жителей.

По площади претории двое стражников волокли молодого человека. Он поднял голову, и Пилат увидел эти глаза. Глаза, озарённость которых, он не забудет до конца своей жизни.