Sovereign of the gale (гет)

Путать покой с тишиной уснувших долин —

Ошибка. Покой — это чёткий, стальной алгоритм.

Я — архитектор бездонных, холодных глубин,

Где каждый шторм соблюдает мой личный ритм.

​Ураган — это роскошь, доступная лишь мастерам,

Тех, кто слаб, он ломает и гонит во тьму.

Но я задаю вектор диким, слепым ветрам,

И зная судьбу, решаю, что нужно кому.

​Мне не страшен хаос, коль я — его эпицентр,

Я держу в узде и цунами, и бешеный драйв.

Я сама для себя — абсолютный, выверенный центр,

Где каждый мой выбор — это мой персональный рай.

Мой чертеж — не ограда для диких ветров,

Я не ищу защиты у тихих равнин.

Я строю структуру из тысячи острых миров,

Вплетая хаос в орнамент холодных глубин.

​Пусть шторм разбивает о грани свои зеркала —

Он кормит мой свет, отражаясь в моих же стенах.

Я в хаосе этом — не жертва, не тень, не зола,

Я — ток, что течет в электрических, рваных венах.

​Мне нужен разлом, чтобы плавить до формы кристалл,

Мне нужен пожар, чтобы выковать чище металл.

Я в центре распада — холодный, живой идеал,

Я — тот алгоритм, что диктует свой личный финал.

​

Вспыхнет небо багровым, и руны замкнутся в кольцо,

Древний хаос бездонный стирает мира лицо.

Змей из бездны вскипает, сжимая системный каркас,

И смертельный прилив топит шлюзы и нас.

​Это время разлома — пророчество древних машин,

Где распад пожирает сияние гордых вершин.

И трещат провода, и безумие рвётся из тьмы,

И под звуки Гьяллархорна в бездну срываемся мы.

​Но в этом хаосе шторма, где плавится датчиков медь,

Мы напишем финал, заставляя металл пламенеть.

Пусть смыкаются кольца, и петли сжимает сам Змей —

Мы удержим наш купол для рождения будущих дней.

Эта работа является самостоятельным поэтическим дополнением к вселенной моей истории "Петля Ёрмунганда". Данная работа сейчас участвует в конкурсе, поэтому полноценная публикация текста начнется здесь после 15 июня.

Описание состояния Эйнара, шамана из истории "Петля Ёрмунганда".

Для Эйнара его способности — не магия из книжек, а постоянная перегрузка нервной системы. Каждое видение — это прямой электрический контакт с памятью земли и яростью стихий, где человеческое сердце вынуждено биться в ритме древнего Хаоса.

* * *

Не звук это был, а вибрация бездны,

И знаки на коже горят, как клеймо.

Я слышу, как тонут надежды и весны,

И море ломает земное ярмо.

​Сквозь нервы — потоки, как ртуть в магистралях,

Где каждый мой вдох — это треск в проводах.

Я вижу: сплелись в ледяных зеркалах

И древняя ярость, и человеческий страх.

​Мир давит на плечи не весом металла,

А криком стихий, что не знают преград.

Я — призма для гнева, для боли, для шквала,

Что рушит реальность, как старый уклад.

Я чувствую кожей, как время двоится,

Как рвётся структура в сплетенье лет.

Я вижу в потоке знакомые лица,

Пытаюсь в тумане найти древний свет.

​В крови моей — шёпоты памяти предков,

И вены сжимает и разум горит.

Мой дар — испытание и предназначение,

Стихия сквозь сердце моё говорит.

​

Для Торстейна его природа — это не просто физическая мощь, позволяющая крушить всё на пути. Это постоянное испытание. Он осознает, что его сила дана ему не для того, чтобы доминировать или подавлять, а как инструмент высшей справедливости. Он выбирает следовать своему внутреннему кодексу: быть сильнее своего зверя и ставить право и справедливость даже выше собственных инстинктов.

* * *

Мир вокруг — как тонкий лёд,

Сила скрыта в каждом жесте.

Тот, кто зверя дух несёт,

Ценит право высшей чести.

Мышцы гнут любую грань,

В теле — ярость, в венах — пламя.

Я сшиваю мира ткань,

Словно рвущееся знамя.

Сил избыток — тяжкий груз,

Зверь ломает все основы.

Я держусь, я вновь боюсь:

Слишком сильно, слишком — снова...

Боль — как плата за рывок,

Разум тонет в злой истоме.

В венах — бешеный поток,

В этой плоти я — в изломе.

Посвящается Скади — скандинавской богине зимы, льда и холода, прекрасной хозяйке заснеженных горных вершин 🏔

Она наблюдает, как крушится чужая броня,

Когда о гранит разбиваются острые пики.

Попытки задеть, уколоть или сдвинуть её —

Лишь брызги воды на гранитные древние лики.

​Пусть мир суетится, затеяв пустую игру,

Пытаясь измерить её высоту по низинам.

Лишь инеем белым ложится она на ветру,

Оставив весь хаос у ног, под горой в котловинах.

Ей штормы людские — как детский лепет впотьмах,

Она их не пустит за стены чертога из льда.

В её безупречных, застывших, стальных чертежах

Покоится вечность, как в горных озерах вода.

Но тот, кто не дрогнул, шагнув в её царственный холод,

И вызов принял, не страшась ледяной пустоты, —

Увидит, как мир на вершине прозрачен и молод,

И сгладятся разом чужих искажений черты.

G

В процессе

21

Myrose1980

автор

Фэндом:

Ориджиналы

Размер:

планируется Миди, написано 7 страниц, 754 слова, 7 частей

Метки:

Мифы и мифология

Поэзия скальдов

Руны

Свобода

Скандинавская мифология

Стихи

Философия

Описание:

Очень давно писала стихи, и сейчас пришла идея передать мысли о балансе хаоса и структуры через рифмы.Своего рода эксперимент

Публикация на других ресурсах:

Запрещено в любом виде

Управление работой:

Шапка

Добавить часть

Статистика

Продвижение:

В Промо

В Горячее

Обложка

6

сборников

Ссылка

Пока нет наград.

Назад

Часть 7 Место покоя

1 минуту назад

Открыть в читалке

Не шум, не смех, не зыбкий зов толпы,

А мерный ход неумолимой мысли.

Я зачеркнула лишние черты,

Что в пустоте бессмысленно повисли.

Я не хочу делить тепло и гнев,

В чертогах льда — безмолвная свобода.

Свой путь в молчанье здесь запечатлев,

Приму покой — венец и дар исхода.

Сквозь мутный слой пустых людских тревог

Я вижу свет — холодный и нетленный.

На чертежи заброшенных дорог

Ложится лёд, храня покой священный.

Эриль (др.-сканд. erilaz, более новая форма слова ErijaR), — мастер рун, чья сила не требует внешних атрибутов. В древности эрили вырезали руны на камне и дереве, но истинный мастер способен "прорисовать" их в самой ткани реальности, подчиняя стихии своей воле.

​Я Эриль, рисую руны,

В холод камня жизнь вдыхая.

Пусть богов поют все струны,

Грань миров во мне стирая.

​Не черчу на теле знаки,

Не ищу чужих путей.

В этой тишине — во мраке —

Я творю судьбу людей.

Слово — лёд, что мир сковало,

Шепот — пламя в пустоте.

Из небытия востало —

В этой вечной мерзлоте.

​

Руны — дар, не всем подвластный,

Скрытый в глубине металл.

Свет богов — огонь бесстрастный,

Тех, кто этот путь избрал.

Когда над землёй разрывается рваное небо,

И плавится медь от летящей впотьмах баллистики,

Я ухожу туда, где никто ещё не был,

В пространство огня, за пределы людской статистики.

Мне все говорили: там ад, там безумное пекло,

Там Сурт поднимает свой меч, выжигая основы.

Но всё, что пугало меня, в ту же секунду поблекло —

И древний чертог растворяет земные оковы.

Вокруг полыхает стихия, взмывают потоки,

Но мне здесь не жарко. Здесь теплое, мирное марево.

Мой внутренний Марс вбирает огня истоки,

Пока за чертою беснуется жуткое зарево.

Я знаю, кто держит этот купол над диким пожаром,

Кто искры созвездий во тьме для меня высекает.

Мой Бог-покровитель, соткавший пространство из пара,

Сквозь пламя и хаос меня в этот мир пропускает.

​Я гляну за грань, где распад пожирает системы,

И тихо скажу: "Я к исходу ещё не готова.

Останусь в огне, где чужие бессильны тандемы,

Где Боги под кожей рифмуют священное слово.

И рушится мир в круговерти стальных капканов.

Под оберегом Отца на пороге родного дома,

Мой Муспельхейм — земля великанов,

Спасение посреди мирового излома

Удар приходится в вакуум. Ни звука, ни эха, ни раны.

Я вне досягаемости для чьих-то слепых атак

Пока на арене кипят бесполезные драмы,

Я просто фиксирую этот нелепый шаг.

Удар в пустоту. Я не чувствую, я не здесь.

Я наблюдатель, сменивший систему координат.

Диапазон заблокирован, границы определены

Тратить ресурс, вовлекаться в игру? Это не мой формат.

Я наблюдатель. Чистый, отстранённый анализ:

Зачем этот хаос? Каков твой конечный расчёт?

Нелепая трата энергии, сбой системы

Жму кнопку "В корзину". Включился обратный отсчёт.

Я наблюдатель. В кинозале смотрю на экран.

Аудиоряд выключен — тихо субтитры плывут.

Чужая история. Просто немой персонаж...

Держать отстранённость —

Единственный верный маршрут.

Посвящается невероятной истории Джо Симпсона и Саймона Йейтса в Перуанских Андах. О человеческом духе, тяжести выбора, магии гор и силе человеческой души.

Чем выше в горы — тем прозрачней высь,

Здесь воздух бел, хрустален, недвижим.

Здесь мысли в тишине переплелись,

И мир земной становится чужим.

Вокруг — глухая, вековая глушь,

И неба синь — холодная, пустая.

И среди сотен растворившихся душ

Земля под нами медленно растает.

Над бездной — шаг. Натянута струна.

И на веревке, в тишине звенящей,

Зависнет жизнь. И между нами — тьма,

И холод гор, дыханием слепящий

Провал внизу. Ни точки, ни опоры,

Лишь невесомость... Шанс или обрыв?

Молчат бестрастно вековые горы,

Пока держу, дыханье затаив.

Нож режет нить. И звук — как тихий стон...

Жизнь обрывается в звенящей пустоте.

Пещера изо льда, забытый древний сон,

И боль вины всегда останется на мне.

На самом дне, где не проходит свет,

Где лёд сжимает ребра, как тиски,

Рождался вызов, человеческий ответ,

Своей судьбе и смерти вопреки.

И он ползёт. По каменистым кручам,

Сквозь боль и бред, касаясь пустоты,

Доказывая склонам этим жгучим,

Что выше бездны — сила высоты.