Тайный Санта в Азкабане (джен)

Министерство магии, Отдел по связям с общественностью, 10 декабря 1994 года, 14:30

— Вы сошли с ума, — сказал Перси Уизли, поправляя очки. — Это безумие чистой воды.

Начальница отдела, пожимая волшебница по имени Амелия Боунс (троюродная сестра той самой Амелии Боунс, но менее известная), барабанила пальцами по столу.

— Это приказ сверху, Персиваль. Министр Фадж считает, что нам нужно улучшить имидж Министерства в глазах общественности. Рождество — время прощения и всё такое.

— И для этого вы решили устроить... — Перси заглянул в бумагу, — ...«Тайный Санту для сотрудников и... заключённых Азкабана»?

— Для детей сотрудников, — поправила Амелия. — Мы собираем подарки от детей сотрудников для... ну, для ничьих детей. Для сирот. Но случайно, чисто технически, посылки пойдут через общую систему доставки Министерства. А эта система...

— А эта система, — мрачно закончил Перси, — никогда не работает правильно.

— Вот именно! — Амелия просияла, явно не уловив сарказма. — Так что шанс, что что-то пойдёт не так, минимален!

Перси открыл рот, чтобы возразить, но потом вспомнил, что ему платят не за правду, а за выполнение приказов.

— Кому мы отправляем? — вздохнул он.

— Детям. Обычным детям. В приютах. — Амелия протянула ему список. — Тут всё просто. Подарки маленькие, тёплые, домашние. Носки, шарфы, сладости. Ничего опасного.

— А кому они могут попасть? Технически?

— Технически — в Азкабан. — Амелия отмахнулась, как от мухи. — Но это же смешно! Кто будет отправлять подарки в Азкабан? Там же дементоры! И вообще, система доставки настроена на адреса приютов. Максимум — письмо упадёт в море по дороге.

Перси посмотрел на список. Там значились имена: Лили Поттер (10 лет, приют «Тёплый дом»), Том Реддл-младший (6 лет, приют Вул), Северус Снейп (8 лет, приют «Надежда»)... Обычные дети с обычными именами.

— А если... — начал он.

— Никаких «если», Персиваль! — Амелия встала. — Займитесь упаковкой. Подарки должны уйти завтра утром.

Она вышла.

Перси остался один.

И судьба, как назло, подмигнула ему сломанным магическим принтером в углу.

На следующее утро, Отдел магических коммуникаций, 8:00

— Мистер Флипвик! — заорал Перси, вбегая в подсобку. — Остановите отправку!

Мистер Флипвик, тот самый специалист по почтовой магии, который на прошлой неделе чуть не угробил всю систему, поднял на него мутные глаза.

— А? Чего?

— Подарки! — Перси размахивал бумагами. — Тайный Санта! Детям! Я перепутал списки! Я отправил подарки от детей сотрудников не в приюты, а... а в отдел кадров! Теперь они пойдут как служебная почта!

— Ну и что? — Флипвик зевнул.

— А то, что служебная почта идёт через старый распределитель! А старый распределитель настроен на Азкабан! Потому что туда идёт больше всего официальных бумаг!

Флипвик моргнул.

— Ой.

— Не «ой», а делайте что-нибудь!

Флипвик встал, неторопливо подошёл к аппарату, постучал по нему ключом и удовлетворённо кивнул:

— Готово.

— Что готово?

— Я его выключил. Теперь ничего не отправится.

Перси выдохнул.

— Слава Мерлину.

— ...кроме тех двадцати трёх посылок, которые уже улетели, — добавил Флипвик, почёсывая спину.

— ЧТО?!

— Ну, они улетели пять минут назад. Так что... — Флипвик пожал плечами. — Бывает.

Перси схватился за сердце.

— Куда они улетели?

— По адресам, — философски заметил Флипвик. — Куда ж ещё.

И ушёл пить чай.

Сириус Блэк лежал на каменном полу и смотрел в потолок.

Дементоры были рядом — он чувствовал их холод, их пустоту, их вечный голод. Но сегодня почему-то было чуть легче. Может, потому что он вспоминал Джеймса. Может, потому что где-то далеко наступало Рождество.

Он уже почти забыл, что такое Рождество.

Тёплый дом. Подарки. Смех.

А потом...

Свист.

В камеру влетела сова.

Сириус моргнул. Совы не летали в Азкабан. Здесь не было окон. Здесь не было ничего, кроме холода и отчаяния.

Но сова была. Реальная, живая, взъерошенная сова с красным бантом на лапке. Она покрутила головой, явно недовольная отсутствием нормального насеста, и бросила на пол свёрток.

Маленький, в крафтовой бумаге, перевязанный золотой ленточкой.

Сириус смотрел на него минуту. Две. Три.

Потом, превозмогая боль в затёкших руках, подполз и развернул.

Внутри лежали:

1. Вязаный шарф. Ярко-красный, с неровными петлями — явно ручная работа ребёнка, который только учится вязать.

2. Пряничный человечек с одной откушенной ногой (видимо, ребёнок не удержался).

3. Открытка.

На открытке корявым детским почерком было написано:

«Дарагой незнакомец! Меня зовут Лили. Мне 8 лет. Мама сказала, что надо падарить падарак тем, у каво нет мамы. Я выбрала тибя. Ты, наверное, грустный. Я тоже грустная, когда нет мамы. Но она сказала, что на небесах есть окна и она видит меня. Так что ты тоже не грусти. На, возьми шарфик. Я сама вязала, но палец уколола, так что там крофь, но я замыла. С Рождеством! P.S. Пряник вкусный, но я аставила тебе половинку. Правда, хорошая?»

Сириус читал это письмо и не замечал, что по щекам текут слёзы.

Он не плакал десять лет.

Даже когда его посадили. Даже когда умер Джеймс. Даже когда понял, что никогда не увидит Гарри.

А тут плакал.

Потому что какой-то ребёнок, какая-то маленькая девочка по имени Лили, которую он никогда не увидит, связала ему шарф. И откусила ножку у пряника. И написала, что на небесах есть окна.

Сириус намотал шарф на шею. Тёплый. Не магией — детским теплом.

И вдруг в камере стало чуть светлее.

Барти Крауч-младший, замаскированный под своего отца с помощью Оборотного зелья, сидел в камере и тихо ненавидел весь мир.

Он ненавидел дементоров. Он ненавидел отца. Он ненавидел Министерство. Он ненавидел Рождество.

Когда в камеру влетела сова, он решил, что у него галлюцинации.

— Пошла вон, — прошипел он.

Сова не пошла. Сова села ему на голову и бросила свёрток прямо в руки.

Барти тупо посмотрел на него. Крафтовая бумага. Золотая ленточка. Детский рисунок на обложке — солнышко и котлета.

Он хотел выбросить. Но руки сами развернули.

Внутри:

1. Варежка. Одна. Ярко-зелёная, с вышитой буквой «Т».

2. Леденец на палочке, уже слегка обсосанный.

3. Открытка.

«Здарова, незнакомец! Меня зовут Том. Мне 6 лет. Я живу в приюте Вул. Тут скучно. Мисс Колман сказала, что мы должны написать письма тем, кому хуже чем нам. Я сначала думал, что хуже чем нам не бывает, но она сказала, что бывает. Ты там, наверное, замёрз? На, варежку. Вторую я потерял, но одна тоже греет. Леденец я лизнул, чтобы проверить, не отравленный. Не отравленный. Так что ешь смело. P.S. А ты злой? Я тоже злой иногда. Но мисс Колман говорит, что это пройдёт. Не знаю. Ты, главное, не помирай там. А то кому варежка достанется?»

Барти читал и чувствовал, как внутри что-то щёлкает.

Он ненавидел людей. Он ненавидел доброту. Он ненавидел, когда кто-то пытался пробиться сквозь его броню.

Но этот Том... Этот мелкий Том из приюта Вул, который лизнул леденец, чтобы проверить, не отравлен ли он... Этот Том был таким же, каким когда-то был он сам.

Злым. Одиноким. И очень-очень маленьким.

Барти натянул варежку на правую руку.

— Дурак, — прошептал он. — Одна варежка не греет.

Но руке почему-то было тепло.

Северус Снейп, восьмой год от роду, в этой реальности не существовал.

Но в камере 231 сидел старый, сломленный человек с длинным носом и пустыми глазами.

Настоящий Северус Снейп. Тот, который ещё не стал шпионом, не спас Гарри, не умер от укуса Нагайны.

Он просто сидел и ждал смерти.

Когда сова влетела, он даже не пошевелился. Мало ли что там. Может, очередной приказ. Может, проклятие. Может, галлюцинация.

Сова ткнулась клювом ему в руку. Снейп поднял голову.

Свёрток.

Маленький. Розовый.

Он развернул его машинально, не ожидая ничего.

Внутри:

1. Носок. Один. Полосатый, сине-жёлтый, явно связанный наспех.

2. Засушенный цветок. Простой полевой цветок, какие растут у железной дороги.

3. Открытка.

«Привет! Меня зовут Северус. Мне 8 лет. Странно писать письмо самому себе, но мисс Колман сказала, что мы пишем незнакомцам, а ты для меня незнакомец, даже если тебя тоже зовут Северус. Ты только не смейся, ладно? Я живу в приюте «Надежда». Тут не очень, но бывает хуже. Я люблю читать про зелья и ненавижу, когда надо мной смеются. Ты, наверное, тоже не любишь, когда смеются. На, держи носок. Я его сам связал, правда, криво получилось. И цветок — я нашёл летом. Он засох, но всё равно красивый. Я храню его под подушкой, но тебе он нужнее. P.S. Если тебе грустно, вспомни что-нибудь хорошее. Я вспоминаю маму. Она умерла, но я помню, как она пахла. Мылом и чуть-чуть грустью. Ты тоже вспоминай. Не умирай, ладно?»

Снейп сидел неподвижно очень долго.

Потом достал цветок. Понюхал. Он пах пылью и временем. И чуть-чуть — детством.

И вдруг он вспомнил.

Себя. Маленького. Восьмилетнего. Который собирал цветы у забора и мечтал, что однажды всё изменится.

Ничего не изменилось.

Но сейчас, в этой ледяной камере, ему было чуть теплее.

Он надел носок на левую ногу. Полосатый. Дурацкий. Детский.

И впервые за много лет улыбнулся.

— Двадцать три посылки! — орал Перси на Флипвика. — Двадцать три посылки ушли в Азкабан! Вы понимаете, что там сейчас происходит?!

Флипвик равнодушно ковырял в носу.

— Ну, дементоры, наверное, счастливы. Им же тоже подарки?

— Им нельзя дарить подарки! Они дементоры! Они высасывают счастье!

— А если подарки несчастливые?

— Что?

— Ну, — Флипвик задумался, — если ребёнок послал грустный подарок? Тогда дементор высосет грусть и станет... грустным дементором? Разве так бывает?

Перси схватился за голову.

— Всё. Мне конец. Меня уволят. Сошлют в отдел по работе с гномами. Или хуже — в отдел по связям с магглами.

— Да ладно вам, Персиваль, — Флипвик похлопал его по плечу. — Хотите чаю?

— Нет! Я хочу вернуть посылки!

— Не вернёте. — Флипвик покачал головой. — Система сломалась окончательно. Теперь она вообще не работает. Будет чинить три дня.

— Три дня?! — заорал Перси.

— Ага. — Флипвик улыбнулся беззубым ртом. — Так что сидите и не дёргайтесь. Всё равно ничего не сделаете.

Он ушёл.

Перси остался один.

А в Азкабане тем временем происходило нечто невероятное.

Дементоры не понимали, что происходит.

Они парили вдоль коридоров, готовые высасывать радость, но радости почему-то не было. Было что-то другое.

Тепло.

В камерах заключённые сидели с детскими подарками в руках. Кто-то вязал шарф, кто-то жевал надкусанный пряник, кто-то рассматривал кривые рисунки.

И каждый... каждый вспоминал.

Сириус вспоминал, как Джеймс учил его летать на метле.

Барти вспоминал, как мама гладила его по голове перед сном.

Снейп вспоминал Лили. Маленькую Лили с рыжими волосами, которая смеялась над его шутками.

И от этих воспоминаний дементорам становилось плохо. Потому что это было не то счастье, которое можно высосать. Это была память. Глубокая, тёплая, личная.

Дементоры отступали.

Впервые за всю историю Азкабана в камерах стало чуть светлее.

Приют «Тёплый дом», утро

Маленькая Лили проснулась и побежала к ёлке. Под ёлкой лежал конверт.

Она разорвала конверт. Внутри был листок, весь измятый, пахнущий сыростью и морем.

«Здравствуй, Лили! Я тот самый незнакомец, которому ты подарила шарф. Спасибо тебе. Он очень тёплый. Я ношу его каждый день и вспоминаю тебя. Ты написала, что у меня нет мамы. Это правда. Но теперь у меня есть ты. Ты — мой маленький друг, хоть мы и не виделись. Я тоже буду тебе писать. Обещаю. С Рождеством, Лили. Ты спасла мне жизнь. Правда. Твой незнакомец. P.S. Я отправил тебе подарок. Он идёт долго, но дойдёт. Честное слово. Только не ешь его, пока не проверишь, не отравлен ли. Шучу. Ешь смело».

Лили прижала письмо к груди и засмеялась.

Она не знала, кто этот незнакомец. Не знала, где он. Но знала главное — она сделала кого-то счастливым.

А это стоило всех откушенных пряничных ножек на свете.

Приют Вул, утро

Маленький Том Реддл (обычный мальчик с обычным именем, которому просто не повезло родиться в приюте) нашёл под подушкой носок.

Не тот, который он отправил. Другой. Чёрный, дорогой, явно взрослый.

В носке лежала палочка. Не волшебная, просто деревянная, красиво вырезанная. И записка:

«Тому. Ты написал, что я, наверное, злой. Я злой. Очень злой. Но твоя варежка согрела мне руку. И я подумал: может, не всё потеряно. Держи палочку. Я сам вырезал. Когда-то я умел делать красивые вещи. Потом разучился. Но для тебя постарался. Не будь злым, Том. Это плохо кончается. Твой незнакомец».

Том повертел палочку в руках. Красивая. Гладкая. Лучше, чем все игрушки в приюте.

— Не буду, — пообещал он неизвестно кому. — Наверное.

И спрятал палочку под подушку.

Приют «Надежда», утро

Северус сидел на кровати и смотрел на коробку.

В коробке лежала книга. Старая, потрёпанная, но самая настоящая книга по зельеварению. На первой странице было написано:

«Северусу. Я получил твой носок и твой цветок. Носок я ношу. Цветок храню в самой тёплой книге, какая у меня есть. Ты спросил, не грустно ли мне. Сейчас — нет. Спасибо тебе. Эта книга — мой подарок тебе. Береги её. И себя береги. Ты не один, Северус. Запомни это. Твой незнакомец».

Северус открыл книгу. На полях были пометки — аккуратные, умные пометки неизвестного волшебника, который знал о зельях всё.

Он будет читать эту книгу каждый вечер. Вырастет, станет профессором, будет варить зелья и ненавидеть Поттера.

Но этот носок... этот носок он сохранит навсегда.

Самый конец

Министерство магии, Отдел по связям с общественностью, 15 января 1995 года

Перси Уизли сидел за столом и читал отчёт.

— Не может быть, — шептал он. — Этого не может быть.

В отчёте значилось: «Уровень счастья в Азкабане повысился на 300%. Дементоры жалуются на нехватку негативных эмоций. Заключённые вяжут шарфы и переписываются с неизвестными адресатами. Побегов не зафиксировано, но все заключённые стали... добрее?»

В кабинет вошёл Флипвик с чашкой чая.

— Ну что, Персиваль? Я же говорил — не всё так плохо.

— Это... это катастрофа, — прошептал Перси.

— Почему? — удивился Флипвик. — Все счастливы. Дети получили письма. Зэки получили подарки. Даже дементоры, говорят, теперь улыбаются. Ну, как могут.

Перси закрыл лицо руками.

— Меня уволят.

— Не уволят. — Флипвик хлопнул его по плечу. — Наоборот, повысят. Вы устроили самую успешную рождественскую акцию в истории Министерства. Случайно. Но кто об этом узнает?

Перси поднял голову.

— А система?

— Сломана. Навсегда. Я её добил, чтобы больше не мучилась.

— И что теперь?

— А теперь, — Флипвик улыбнулся, — теперь эти двадцать три человека будут писать друг другу всю жизнь. Дети из приютов и зэки из Азкабана. Они уже начали. И знаете что? Это, кажется, называется дружбой.

Перси долго молчал.

А потом вдруг улыбнулся.

— Знаете, мистер Флипвик... А ведь это, наверное, самое лучшее, что случилось с Министерством за последние сто лет.

— Именно, — кивнул Флипвик. — Именно.

И они пошли пить чай.

А где-то далеко, в ледяных стенах Азкабана, Сириус Блэк дописывал письмо маленькой Лили, Барти Крауч учил Тома вырезать по дереву (мысленно, через письма), а Северус Снейп перечитывал книгу, подаренную самим собой из другого времени.

И всем им было тепло.

Потому что даже в самом тёмном месте можно найти свет.

Особенно если его зажгла маленькая девочка с откусанным пряником.

Конец