God save the outcasts (джен)

(Москва, 1985г)

— Алис, может, всё-таки не на…

— Надо, Тимыч, надо!

... Ясным субботним утром в последних числах апреля двое друзей- студентов третьего курса факультета специального машиностроения МВТУ имени Баумана в нерешительности стояли перед дверью, ведущую на кафедру аэрогидродинамики .

Хотя следует отметить, что состояние нерешительности на самом деле относилось лишь к одному из них . Вторая, как всегда, была исполнена решимости, несмотря ни на что.

— Я зря, что ли, весь день вчера продумывала этот план? Ну и потом, в конце концов, мы же не бутылку «Арарата» притащили... хотя на такое у нас и денег бы не хватило. ..Короче, я все продумала. Ну, почти.

— Уж если бы у нас вдруг «Арарат» оказался, мы бы ему применение получше нашли!

— Ну да, с него бы сталось отчебучить что-то по типу :« А я не пью... вина»

— Ого, ты читала Стокера? Не знал, что в протоиерейской семье подобные книги приветствуются.

— Это ты моего папу не знаешь: у него в книжном шкафу и не такое можно найти. Он может, между прочим, тебе запросто на нескольких листах ещё и разъяснить, в чем автор был неправ.

Кстати о птичках : заходи к нам как-нибудь в гости . Необязательно за книгой. Просто так. Мы ведь друзья?

Тимофей, вздохнув, подумал, что действительно очень хотел бы зайти в гости при случае — с семьёй Алисы он пока знаком ещё не был -но даже самому себе пока ещё побаивался признаться, что хотел бы быть представленным не совсем в качестве друга...вернее — не только друга. Но вслух он, конечно же, ничего не сказал.

Тут пока мы оставим наших двоих друзей перед дверями кафедры и сделаем некоторое лирическое отступление.

Началось все с того, что в начале семестра этого учебного года их группе судьба преподнесла сюрприз ( с большой буквы С) в лице широко известной в узких академических кругах личности, а именно — доктора наук, профессора Даугависа Осипа Климентовича, которого в народе тут же окрестили «ДОКом».

Он был, конечно, личностью выдающейся во всех смыслах. Хотя бы потому, что, как правило, люди его статуса редко снисходили до преподавания; во всяком случае — не на постоянной основе.

Ходили слухи, что он не поладил с кем-то из руководства, и слухи эти имели под собой вполне реальную почву, поскольку ладить с людьми товарищ учёный не умел в принципе.

Внешность его была весьма примечательной : круглые «ленноновские» очки с затемнёнными стёклами; собранные в тугой хвост чёрные волосы ( которые эффектно смотрелись бы на каком-нибудь западном молодёжном кумире эстрады, но на самом профессоре Даугависе выглядели так, как будто горячую воду в его квартире отключили недели эдак три назад, а то и все четыре) , а также словно застывшее на лице надменно-брезгливое выражение, как будто клиенту “Праги” или “Метрополя” подсунули вместо заказанного блюда какой-то сомнительный чебурек из пивнушки с улицы Богдана Хмельницкого.

Уже после первой недели занятий те студенты, кому «посчастливилось» иметь данного персонажа в своём расписании , взвыли: прописную истину, гласящую, что блестящий учёный — вовсе не обязательно хороший преподаватель, им пришлось испытать на себе по полной.

А нашей героине «повезло» это прочувствовать ещё на самом первом занятии, во время отмечания присутствующих и отсутствующих в журнале.

— .....Так, кто у нас там дальше?... Правдолюбова Алиса....

— Александра, — поправила его Алиса, которой с прошлого года, когда вышел нашумевший многосерийный фильм по книге Булычева, уже немножко надоели шутки в свой адрес.

— Хм, даже так.... Александра Федоровна?

— Нет, Сергеевна.

— Интересненько.... А фамилия ваша настоящая, случайно, не Гессен — Дармштадтская?

— А фамилия моя «слишком известна, чтобы её называть». Тем более в журнале все написано, профессор.

Словом, вышеупомянутого профессора, за которым кличка «ДОК» так и закрепилась среди студенческой братии , можно было описать одной цитатой из популярного мультфильма: «Характер скверный. Не женат».

Окружающим, в общем-то, мало что было достоверно известно, помимо этого очевидного факта. Ну, не считая того, что несмотря на ещё отнюдь не преклонный возраст (где-то около пятидесяти) заслуги Даугависа в научной сфере были столь значительными, что позволяли ему не только иметь связи в министерстве (хотя, конечно, сами министерские чиновники предпочли бы никаких связей с «этим неприятным типом» не поддерживать), но и до поры до времени — вынуждать администрацию института терпеть его — вместе с острым как бритва языком и прочими прелестями характера — в своём штате, причём не только в НИИ.

Но, как известно, всякому терпению есть свой предел.

— Ну как, принёс?

— Да, вот, принёс, как обещал. Пацан сказал — пацан сделал.

— Что за...? Я же с тобой вообще не расплачусь, даже со стипендии.... Где достал хоть?

— Ну, где достал, там уже нету. Ладно, шучу: на самом деле досталось абсолютно безвозмездно, то есть даром. И не говори так больше про деньги, ладно? Мы ж не чужие. А это матери в больнице один из благодарных пациентов передал, после выписки.

— Хм, я думала, что люди, которые в качестве благодарности дарят финский сервелат, лечатся совсем не таких в больницах, где твоя мама работает.... Кстати, она не против была? А то вдруг это на Новый год.....

— До Нового года еще слишком долго. Не долежит. И я чуть-чуть отрезал совсем, мать и не заметит....наверное. В крайнем случае скажу потом, что не удержался и откусил немного.

— Хех, если бы ты «не удержался», боюсь, «немного» бы в таком случае не обошлось...

— Срезала, чо уж...

По мере того, как продолжался семестр и осень сменилась зимой, проще Алисе Правдолюбовой жить и учиться не становилось .

Наоборот, все только усложнялось.

Особенно, когда профессор Даугавис узнал откуда-то (хотя ничего удивительного :личные дела студентов не были настолько уж недоступны) о её происхождении и семье.

Вот тогда действительно пришёл, как выражался ещё один Алисин друг (вернее, он был их с Тимой общим другом, хотя поначалу и отрицал сам факт дружбы), « пушистый белый зверёк».

* от автора : конечно, этот самый друг выражался несколько более крепко, только не при девочках* * *

...Ну что ж, по докладу у меня вопросов практически нет...

— Тогда я могу идти?

— Подождите, Правдолюбова.... Давно хочу вас спросить : а институт вы выбирали исключительно по его территориальному расположению, или были и другие критерии выборки?

— Не поняла вопроса. Поясните,пожалуйста, что значит «по территориальному»?

— Ну, я имею в виду — прямо напротив Елоховки (*) ...

Тишина в аудитории стояла , как пишут в романах , «гробовая».

— Наверное, чтобы к папеньке можно было в перерыв бегать жаловаться на противных злых преподавателей.... Так?

— Нет — ответила Алиса совершенно ровным, спокойным голосом. — Мой отец служит не в соборе, а в Воскресенском храме , что на Ваганьковском кладбище. Если как-нибудь окажетесь в том районе — можете зайти, если интересно. Ну, чисто с целью расширения кругозора в области культуры. Потому что быть похороненным на этом кладбище вам все равно не светит. Уж простите, если разочаровала.

....Таким образом, к концу учебного года взаимоотношения Алисы с проблемным преподавателем были настолько странными, что её подруга детства Марина, ныне студентка МГИМО, как-то раз охарактеризовала весь этот дурдом на колёсиках модным иностранным словечком «love-hate», за что чуть было не получила подушкой по лбу, но вовремя успела увернуться.

* * *

Однако, как гласит поговорка, сколько верёвочке ни виться, а кончику быть.

И , как в детсадовской песенке про многострадального кузнечика, «такого вот конца» уж точно «никак не ожидал» никто из действующих лиц нашей истории.

Пару дней назад тот самый общий друг героев нашей истории, Женька «Шаман» , который ещё в прошлом году «по семейным обстоятельствам» перевёлся из их группы на вечернее отделение, поделился секретом (грозящим вот -вот превратиться в секрет полишинеля) , что его одногруппница Светка Фрадкина, подрабатывавшая на полставки лаборанткой на той самой злополучной кафедре,похвалялась в курилке своей свите обожателей, что « Упырю недолго осталось портить нам жизнь; скоро вылетит с волчьим билетом из института, а если повезёт — то и из Академии наук.»

Обычно все, что рассказывала «Светочка- колготки-в сеточку» , следовало делить на два, а то и на три, но в этот раз столь самоуверенное поведение главной сплетницы всея потока наводило на определённые мысли; для кого-то радостные, а для кого-то — и не очень.

Конечно, таких подробностей они знать не могли, но реальность была такова, что коллективная чаша терпения ректората была уже переполнена и один-единственный донос, пусть даже и от обычной студентки, в данный момент мог действительно послужить катализатором.

Так оно и случилось.

На следующий день ( то есть вчера) в кулуарах уже перешептывались, что будто бы к вышеупомянутому профессору уже приходили двое людей в штатском; пока «просто поговорить».

Подробности беседы, само собой, оставались за кадром. Да и вообще никто толком ничего не знал, не считая того, что сотрудники всем известного ведомства выглядели вовсе не страшными, а, наоборот, довольно симпатичными и к тому же вполне ещё молодыми.

Конечно, на дворе стояла уже совсем другая эпоха (чёрные «воронки» остались в далёком прошлом) и арест Осипу Климентовичу, скорее всего, не грозил, но сам факт возможного обыска на кафедре плюс потенциальное обнаружение «запрещёнки» было чревато серьёзными репутационными потерями, включавшими в себя далеко не только лишь увольнение.....

И, увы, если брать не научную репутацию, а чисто человеческую, то сейчас она как раз грозила сработать против него.

* * *

— ....Ну, вперёд, что ли; сколько можно стоять. ...Как сказала бы моя подруга Марина : «Allons, enfants de la Patrie!» Бог не выдаст — ДОК не съест!

* * *

В это же самое время по ту сторону двери пресловутый ДОК, он же профессор Осип Климентович Даугавис, сидел вполоборота на подоконнике и с мрачным видом курил, глядя в окно.

На душе у него было как-то муторно, словно скребли там не кошки, а как минимум манулы, если не кто покрупнее.

(Конечно, в существование души он не верил, но легче от этого не становилось)

Вот ведь парадокс : пришёл он сюда вовсе не по своей воле, и ещё совсем недавно, сообщи ему кто о скором увольнении — был бы только рад. Но сейчас почему-то данная мысль вовсе не радовала. А его уход, скорее всего, был неизбежен. И хорошо,если только с этой должности...

Спустившись с подоконника и потушив сигарету, он прошёл в сторону своего так называемого «кабинета в кабинете», который представлял собой отгороженный закуток кафедры, мимоходом взглянув на пару полок, считающихся его собственными. За непродолжительное время работы в Бауманке он не успел обрасти сколько-нибудь большим количеством имущества, но кое-какие ценные экземпляры здесь все же были, и в частности — та самая проблемная книга, к которой вполне могли придраться приходившие вчера...как их там? Иванова Мария Ивановна и Волков Александр Аркадьевич (спрашивается: на фига он запоминал все это? Видимо, привычка...)

Само по себе, конечно, издание Роя Глаубера по квантовой оптике не было чем-то криминальным, но, во-первых, оно было самиздатовской копией, а во-вторых — рядом с ним стоял уже вполне "тамиздатовский» журнал с дарственной подписью одного зарубежного учёного, который в Союзе с некоторых пор и по настоящее время все ещё был persona non grata.... как ни крути — придраться было к чему, а незаметно вынести все это уже не получится: Осип Климентович небезосновательно полагал, что на проходной теперь ему будет уделено, мягко говоря, больше внимания, нежели прочим сотрудникам. Да и домашний адрес его не являлся особой тайной, по крайней мере — для тех самых Волкова и Ивановой, не говоря уже об их начальстве...

Он ещё раз окинул взглядом свои полки рассеянным взглядом, который на мгновение задержался на привезённом с собой давным-давно, ещё при переезде в Москву из Риги, «талисмане» — фигурке из цельного куска янтаря, изображающей взвившийся к небу костёр.

Может быть, все бросить и вернуться обратно, домой в Ригу?

«Домой» , — горько усмехнулся он про себя, «как будто кто-то тебя там ждёт...это даже не смешно!»

Если подумать, то даже родной город, место его рождения, с высоты прожитых лет родным уже не ощущался.

Как, впрочем, и Москва.

И любая другая точка на карте. Не только СССР, но и всего мира.

Положа руку на сердце, ему было вообще затруднительно представить то место, где бы он был своим.

Не говоря уже о людях...

«Сердце ещё приплёл, ага»- прокомментировал подозрительно знакомый язвительный голос в его голове. «Ты ещё ту сентиментальную сказку Гауфа вспомни, чудила....Сам про...любил все полимеры тогда, ещё до отъезда из Риги, а теперь спохватился, видите ли ...»

Он невольно поёжился, осознав, что вреднючий голос этот — один в один как у не менее вредной особы из прошлого, его бывшей однокурсницы Фиры Фельдман. Той самой, что была близкой подругой Берн...

.... Даугавис тряхнул головой, пытаясь отогнать так некстати нахлынувшие воспоминания ( впрочем, успехом сей манёвр не увенчался) .

Из радиоточки в этот самый момент некстати донеслась популярная песенка из какого-то смутно знакомого современного фильма :

«Позабыты хлопоты,

Остановлен бег :

Вкалывают роботы —

Счастлив человек!»

...Угу, «счастлив».... Как же, ждите...

Да, может быть, с людьми у него было как-то...не очень. Но, несмотря на современное развитие науки, к которому он тоже в немалой степени приложил руку, во-первых, заменить всех людей на роботов было бы не только нецелесообразно, но и просто глупо.

Во-вторых, никто не давал гарантии, что с роботами у него сложится лучше, нежели с людьми.

Как уже было сказано раньше, людей профессор Даугавис не любил, и они в большинстве случаев отвечали ему полной взаимностью.

Кроме, пожалуй, двоих его нынешних студентов, с какого-то перепугу сейчас пришедших ему на ум.

Тех, что, несмотря на свою общительность, всегда держались как-то особняком, несколько в стороне от толпы.

Правдолюбова и Медведев, или , как их звали некоторые ушлые сокурсники, «Принцесса и Медведь», и впрямь, если задуматься, входили в те несколько человек ( их было можно посчитать по пальцам одной руки, и ещё осталось бы несколько свободных пальцев) , которые при встрече с ним не испытывали ни отвращения, ни страха, ни желания перейти на другую сторону улицы.

Осип Климентович никак не мог разъяснить эту странную пару, которые, если уж начистоту, были одними из лучших на курсе. Взять того же самого Медведева : ведь он, мягко говоря, выше среднего, учитывая, что в этом вузе учиться было непросто всегда, в любую эпоху.

Более того, профессор был практически уверен, что далеко не все его коллеги, облечённые учёными степенями, имели такой же потенциал, как этот парень . Но и девушка не отставала : шли они последнее время вровень.

При этом никакой не то что вражды, а даже конкуренции, пусть даже так называемой «здоровой» , он никогда за ними не замечал.

Наоборот, эта маленькая компания была всегда, как у того известного французского писаки, «один за всех и все за одного» .

Это вызывало какие-то смешанные чувства: раздражение пополам с завистью, приправленное изрядной щепотью печали.

На секунду в голове мелькнула мысль, что , будь у него в более молодом возрасте такая подруга, как Алиса, он бы, может быть...

«То есть уже просто «Алиса». Не «поповна», и даже не «принцесса Гессенская» а вот так вот...»

И тут же, тем же фельдмановским голосом:

«У тебя уже была такая подруга, идиота ты кусок. И была бы до сих пор, не будь ты пришибленным придурышем...»

...Он переключил кнопку на радиоприёмнике, но в этот день ему явно не везло, потому что на втором канале , по всей видимости, наступил час поэзии :

«Любви все возрасты покорны,

Но юным девственным сердцам

Ее порывы благотворны

Как бури вешние — полям.

В дожде страстей они свежеют

И обновляются, и зреют,

Им жизнь могучая даёт

И пышный цвет, и сладкий плод.

Но возраст поздний и бесплодный

На повороте наших лет

Печален страсти мёртвый след.

Так бури осенью холодной

В болото обращают луг

И обнажают лес вокруг.»

«Совсем берега попутали эти мастера культуры» — поморщился Даугавис, переключая канал .

«Тут уже впору цитировать совсем другой отрывок из этой поэмы, «Что день грядущий мне готовит?»... Вряд ли что-нибудь хорошее..».

И тут же словно получил подтверждение : по третьему каналу транслировали Шестую симфонию Чайковского, а именно — финальную её часть.

Да уж, прямо в яблочко..

. Он снова отошёл к окну и уставился куда-то за горизонт .

За окном весна уже давным-давно вступила в свои права

Все было в зелени; орали птицы; где-то в соседнем дворе шумели дети.

В общем, жизнь била ключом, и при взгляде на этот весенний пейзаж он чувствовал себя даже не то что лишним, а каким-то неживым.

Особенно на фоне продолжающего звучать из радиоточки Adagio Larcimosa.

........Да он и был мертвец.

И тут в дверь внезапно постучали.

* * *

— Quo vadis? — раздражённо крикнул он в ответ на стук в дверь, чуть было не добавив своё обычное «infectia» к окончанию этой крылатой фразы, но в последний момент сдержался.

— Amici vestri sunt, -ответил подозрительно знакомый девичий голос с той стороны.

— Аmicum non habeo, — удивился Даугавис, отчего его голос прозвучал не так враждебно, как обычно все вокруг привыкли слышать.

Тут дверь распахнулась, и на пороге появились — изо всех возможных — именно те самые студенты, видеть которых сейчас было тяжелее всего.

— Ну, слушайте, Осип Климентович, мы всё-таки не в мультике про Винни-Пуха, а у вас тут не кроличья нора. Кстати, здравствуйте.

— Чем обязан? -несколько опешил Даугавис, посторонившись и пропуская их в дверь (конечно же против своей воли)

— Мы? Чаю пришли выпить.

— Молодые люди, — глаза профессора чуть было не сделались шире диаметра его очков — здесь вам вообще-то не столовая. И даже не буфет. Вы этажом ошиблись, или...?

— Да не, мы ещё не настолько плохи, чтобы заблудиться в alma mater. Мы хотели попить чай именно с вами.

— Значит, пришли порадоваться напоследок, — хмыкнул Даугавис, отступая вглубь помещения и скрестив руки перед грудью.

— Если вы имели в виду «позлорадствовать», то не угадали, — припечатала его взглядом Правдолюбова.

— Память-то у нас, конечно, хорошая, — добавил Медведев. — Но мы — люди не злые. Поэтому не злопамятные.

Когда Алиса, упомянув, что пошла за чашками, деловито двинулась в сторону нужного шкафчика, Даугавис чуть было окончательно не потерял дар речи, но вовремя спохватился.

— Я здесь вообще-то делом занят,-мрачно кивнул он в сторону книжных полок. — Так что чаи гонять некогда.

— По-моему, одно другому не мешает, — возразила Правдолюбова. — Мы можем помочь упаковать все куда нужно, — её взгляд задержался на двух картонных коробках, стоящих возле стола. — А потом уже чай.

— Вам не кажется, господа — товарищи, что для тимуровцев вы уже немножечко слишком взрослые?

— Для тимуровцев, может, и староваты, — выложив всю принесённую провизию на длинный прямоугольный стол, стоящий между двумя шкафами, Алиса прошествовала к книжным полкам.

— Да и вы , если честно, на пенсионера, которому надо огород помочь вскопать, не очень-то похожи. Так что можете считать, что мы просто скромные инженеры — бессребреники, — продолжил Медведев.

— Угу, очень скромные, — хмыкнул снова профессор, но уже как-то беззлобно.

....Почему-то ему вдруг вспомнилась ведомственная ( от Академии наук) дача в Малаховке, на которой он не появлялся уже последние пару лет.

«Наверное, там уже сорняки выше меня ростом, если не выше забора» , подумал он, хотя обычно комментарии про свой рост не любил.

Однако незваных гостей, судя по всему, ни воображаемые, ни реальные тернии не пугали.

— ..Ух ты, ничего себе! Вот это да!

— Аккуратнее, молодой человек!.Тут многие книги в единственном экземпляре. Раз уж вызвались, то давайте без лишних эмоций. То, что на верхней полке — в левый ящик; что на нижней — в правый! — Даугавис в мгновение ока оказался возле стеллажа, отодвинув на всякий случай в дальний угол те два издания, что для любопытных студиозусов не предназначались.

— Да это же первое прижизненное издание Ландау! — с блеском в глазах повторил Тимофей. — Я бы все, что угодно, за такое бы отдал.... ну, то есть, может и не совсем все, — он на мгновение смутился, — но всю подшивку «Науки и жизни» за десять лет — однозначно!

— И зачем мне , спрашивается, сдалась ваша подшивка ...начал было Даугавис, но потом тоже вдруг запнулся, и после продолжил уже более мягким тоном , — Хотел сказать — сейчас данный обмен был бы несколько не ко времени, учитывая...обстоятельства. Но удивлён, что вы вообще обратили внимание.

...Нельзя сказать, что профессор был доволен внезапным визитом, но в то же время и недовольства он по какой-то неведомой причине не испытывал.

Конечно же, коллективная уборка прошла гораздо быстрее, чем если бы он все это делал один.

Не прошло и получаса, как обе коробки были заполнены.

Ошарашенно созерцая появившиеся будто со скатерти-самобранки из НИИЧАВО братьев Стругацких дефицитный сервелат, нарезанный на ломтики бородинский хлеб,разлитый по чашкам чай и словно только что доставленный с Калининского проспекта невский пирог, ДОК подумал, что это все напоминает безумное чаепитие из другого известного произведения, по недоразумению считающегося детской сказкой... Только, к счастью, без мыши в чайнике.

Кто-то из визитёров, видимо, снова включил радиоприёмник, и оттуда (слишком бодрым голосом, с его точки зрения) доносилось:

Птица счастья завтрашнего дня

Прилетела крыльями звеня

Выбери меня, выбери меня

Птица счастья завтрашнего дня ...

«...Каким оно будет, это завтрашнее дно...?» — подумалось ему часом .

-.... И чем вы, молодые люди, планируете заниматься после получения диплома?- неожиданно для самого себя выпалил Даугавис, который сроду ни в какие светские беседы не умел (да и не в светские, если честно, за исключением научных диспутов — не особо)

— Хм.... — Тимофей проглотил остаток куска пирога, затем стал размышлять вслух, — Пара лет на подумать ещё есть, конечно, но вообще в аспирантуру планировал идти. Попутно, конечно, ещё подработки брать, как и сейчас : матери ж надо помогать. А уж потом... инженерить в каком-нибудь КБ да диссер параллельно писать. В общем, научную сферу буду разъяснять помаленьку.

— Ну а вы? — развернулся профессор к Алисе. которая уже допила свой чай и сейчас крутила чашку в руках, о чем-то задумавшись. — Тут вот про завтрашний день все что-то поют.... Вы, Александра, уже себе планов на будущее настроили, или...?

Сквозь затемнённые стёкла очков было непонятно, всерьёз ли он спрашивает или иронизирует, как обычно. Но девушке показалось, что на этот раз все же всерьёз.

— Вы имели в виду, собираюсь ли я идти по проторённой колее « замуж сразу после вуза — борщи — дети», как многие девушки, скажем так, «моего круга» ? Не угадали, Осип Климентович, — Алиса отставила в сторону чашку, и от её открытого, прямого взгляда Даугавис почувствовал то, чего не чувствовал уже немалое количество лет : смущение.

— Во-первых, никаких замужей сразу после диплома я не планировала. Во всяком случае, науку стопроцентно бросать не буду, как бы жизнь ни сложилась. Так что никакого домостроя. И никаких борщей.

( Тут смутился уже Тимофей)

— Не в том смысле, что я и мой гипотетический муж будем одним воздухом питаться, — пояснила она . — А в том — это, кстати, «во-вторых» — что рассчитываю на равноправные отношения. Во всех смыслах. Чтобы плечом к плечу, и в разведку вместе, и в бой, и суп варить, и детей воспитывать. На равных.

— План, конечно....интересный,- откашлялся Даугавис. — Вы в самом деле рвёте все шаблоны...

— У каждого свой путь, — пожала плечами Алиса. — По крайней мере, я так думаю. Раз я всё-таки здесь оказалась, а не в кулинарном училище , значит, обо мне план другой. Не зря же сказано, что кому много дано, с того много и спросится....

Повисла еще одна неловкая пауза.

— Да уж, в самом деле, — мрачно отрезал ДОК, глядя куда-то сквозь пространство, будто только что снова вспомнив про свой «крах инженера Гарина» и возможные его последствия.

— Так, благодарю за помощь, молодые люди, но мне действительно нужно закончить здесь кое-какие дела. И за это тоже спасибо, — кивнул он на опустевший уже стол.

Казалось, что слова благодарности даются ему с трудом, как человеку, который несколько лет не разговаривал — обычная человеческая речь.

— А знаете, что?- Алиса, прихватив коробку из-под торта, сделала шаг в его сторону. — Я вчера долго думала, и...в общем, у меня есть некоторый план. Как вы смотрите на то, чтобы мы помогли вам избавиться от того самого компромата?

— НЕТ!

Ответ прозвучал резче, чем он рассчитывал; в стиле его привычного поведения, что не могло не впечатлить обоих гостей , которые за этот час уже успели привыкнуть к другому стилю общения (что неудивительно: к хорошему быстро привыкаешь).

— Вы задали мне вопрос : как я на это смотрю, — профессор все же несколько сбавил тон, но менее жёстким он от этого не стал, — Так вот: смотрю я на это резко отрицательно. Мой ответ «нет». Вы оба, видимо, насмотрелись экранизаций Юлиана Семенова или его же книг начитались; может, для вас это игра такая, но должен разочаровать : в моей ситуации все «по-взрослому».

— Но ведь сейчас времена уже другие.. -начал было возражать Тимофей но быстро осёкся под строгим взглядом ДОКа.

— Времена , может, и другие, — отрезал тот, сцепив руки за спиной , и после небольшой паузы добавил : — Вот только люди...люди, к сожалению, практически никогда не меняются.

(Алиса чуть заметно вздрогнула; но вовсе не от отповеди профессора, как можно было подумать, а от горечи, которую её чуткий слух уловил в его голосе)

— У вас, как банально это ни звучит, вся жизнь ещё впереди, — продолжил Даугавис, -особенно принимая во внимание ваши...далеко идущие планы. Вы же не хотите вместо этого вылететь из института, так и не окончив его? Или настолько прельщает перспектива всю жизнь подвизаться дворником или сторожем? Так что предложение ваше, конечно, соблазнительное, но....я не могу этого позволить. Ни вам, ни себе . Тем более.... — его цепкий взгляд задержался на Алисе, — как там у вас считается : есть у человека свобода воли , или как?

— Конечно, есть, — ответила та не раздумывая, таким же серьёзным тоном.

— Так вот: моё свободное волеизъявление состоит в том, чтобы самому отвечать за себя, а вас — ни во что не впутывать. Dixi. А теперь, молодые люди, вам, кажется , уже пора идти....

Прежде чем кто-либо успел возразить, тишину помещения прервал телефонный звонок.

Поскольку кроме них в данное время на кафедре никого не было, профессору волей-неволей (хотя, конечно , в его случае — именно «неволей», попутно мысленно произнеся нечто нецензурное на латышском языке) пришлось отойти за перегородку, чтобы снять трубку и разобраться, кому что понадобилось в нерабочее время.

* * *

....Когда Даугавис вернулся в прихожую, то, прежде чем окончательно выпроводить студиозусов за порог, он вдруг, внезапно даже для самого себя, в самый последний момент выпалил : — Кстати, с наступающим вас праздником!

(Алиса на всякий случай не стала уточнять, с каким именно)

— И вас, Осип Климентович, тоже с наступающим! — последовал ответ, когда графитно-серые глаза на какую-то секунду встретились с изумрудно-зелеными.

После этого дверь за внезапными посетителями захлопнулась.

* * *

Вернувшись обратно в смешанных чувствах, профессор ещё раз взглянул на стеллаж и вдруг застыл на месте как вкопанный .

Полка была абсолютно пустой.

Только небольшой лист бумаги лежал на месте ещё буквально только что стоящих на ней книги и журнала.

На одной стороне его аккуратным девичьим почерком были через вертикальную черту записаны два почтовых адреса.

На обратной стороне тем же почерком было написано: «За вашу и нашу свободу».

* * *

В то же самое время наши ребята спокойно миновавшие проходную и уже вышедшие за забор, окружающий территорию, остановились на минуту у лавочки в сквере напротив; не столько ради наслаждения весенним солнцем и хорошей погодой, сколько для того, чтобы прийти в себя и попытаться понять, что вообще только что произошло.

— Слушай, я не ожидала, если честно, что ...

— Ну, я тоже много чего не ожидал. А на нас не только не наорали, но и с наступающим поздравили. Обалдеть. Просто чудо какое-то.

— Не какое-то, Тим. Обыкновенное чудо. Как у Шварца.

— Кстати, а у тебя та пьеса есть? А то я только фильм смотрел, а книгу не читал...

— Вот придёшь к нам завтра часа в два в гости — как раз увидишь...

* * *

..Как до известного героя, превратившегося со временем в персонажа анекдотов, до Даугависа с некоторым запозданием дошло, что тот пирог, который они только что ели, был «Невский» (который обычно продаётся завёрнутым в фасовочную бумагу) , а картонная коробка, с которой пришли ( и с ней же ушли) внезапные гости , была из-под торта «Полёт».

Это было даже иронично....

Уже убрав чашки в шкафчик и отнеся ящики с книгами к выходу, он ещё раз — в последний , скорее всего, или как минимум в предпоследний — обвёл взглядом знакомое помещение.

Затем, повинуясь какому-то странному импульсу, вновь подошел к окну.

Сначала достал сигарету, затем передумал; отбросил её, так и не начав.

Распахнул окно, высунувшись чуть ли не по пояс.

Яркий весенний пейзаж никуда не делся.

Все, казалось бы, было таким же , как и час назад.

Но что-то поменялось.

И это «что-то» было не в окружающей среде.

Странно и неожиданно им овладела какая-то непонятно откуда пришедшая жажда жизни.

Чувство было настолько непривычное, что у него захватило дух, и он на всякий случай подался назад, чтобы не от головокружения не потерять равновесие.

Полное отсутствие привычной горечи — как будто чай, который они только что пили, содержал в себе какой-то универсальный нейтрализатор, обнуляющий все то тёмное, глухое, тоскливое и безнадёжное, что он давно привык считать частью себя — одновременно и шокировало, и пугало, и ...радовало?

Чудеса, да и только.

— Выходит, что ты все же была права, Ида... — в противоположность обыкновению, голос профессора был таким тихим, что заглушить его мог даже шелест листвы близстоящего дерева. (*)

* * *

...На следующей неделе студенты получили известие, что Осип Климентович Даугавис переводится в филиал вуза, находящийся аж в столице Латвийской ССР.

Причём (Алиса понятия не имела, откуда Женьке это могло стать известным,но их суровый и немногословный друг имел свои источники информации) не на преподавательскую работу, а, как, собственно, и прежде — научно-исследовательскую)

Почему-то ни Тимофея, ни Алису это ничуть не удивило.

А вот что действительно удивило, так это пришедшая в аккурат 25 декабря этого же года на адрес семьи Правдолюбовых посылка.

Отложив в сторону тщательно упакованную в обёрточную бумагу толстую книгу, которая предназначалась для Тимофея ( впоследствии оказалось, что это было то самое раритетное издание Ландау), Алиса нетерпеливо развернула другой свёрток и ахнула от восхищения.

Перед ней лежали крупные , но элегантные янтарные серьги, каждая из которых выглядела как язык огненного пламени, рвущегося ввысь, к небу.

* * *

.....Даже увидев накануне на тумбочке в прихожей своей квартиры почтовое извещение с незнакомым адресом (хотя, на самом деле ?не таким уж и незнакомым : несколько месяцев назад ему пришлось задействовать все свои старые «диссидентские» связи, дабы вернуть пару научных изданий обратно их владельцу, который, видимо, решил вернуться на свою малую родину) отец Сергий ничего не сказал дочери, потому что был очень воспитанным человеком; а только в душе, войдя во внутреннюю клеть своего сердца, искренне воздохнул о загадочном отправителе посылки.

* * *

Эпилог* * *

1997г

Янтарь с давних пор считался распространенным — даже знаковым — символом его малой родины.

Но до поры до времени профессору Осипу Климентовичу Даугавису это было малоинтересно, если не сказать жёстче.

Теперь же ситуация изменилась ( а может, и не только ситуация..), и за последние годы янтарь в том или ином его виде мерещился ему чуть ли не везде: в каждом преломляющемся солнечном луче, будь то в окне его квартиры в центре Риги; или под куполом Домского собора, куда он в последние годы иногда ходил слушать органную музыку, или же, как сейчас, на берегу моря,в тот час, когда солнце медленно скатывается за линию горизонта.

Конечно, новые привычки — будь то познавание музыки, моря и природы в целом , или же общение с людьми (без желания прибить их несколько минут спустя начала контакта) — появились у профессора Даугависа отнюдь не сразу.

Первое время после спешного отъезда из Москвы и возвращения в родной город, несмотря на множество бытовых забот, начиная с поиска жилья и кончая трудоустройством, всё равно было подспудно какое-то ощущение ( довольно непривычное и потому заметное) , словно чего-то не хватает.

Ощущение какой-то странной, непривычной неполноты бытия, которую ему только предстояло ещё восполнить.

Со временем воля к жизни, внезапно появившаяся в тот самый памятный день , покидать его по неизвестным причинам вовсе не собиралась; напротив, стала набирать обороты с каждым следующим годом; постепенно, будто из воображаемой мозаики ( подобно той, что он в девяносто первом году, польстившись на красивую упаковку в витрине, не удержался и купил, чтобы послать Алисе по случаю рождения их с Тимофеем первенца) выкладывая узор какой-то совершенно новой жизни.

Именно жизни, а не существования.

* * *

flashback* * *

..Уже расплатившись, но не успев далеко отойти от кассы,он неожиданно вновь услышал словно наяву все тот же ехидный голос : « Ты бы лучше продуктов им послал, или что-то из детской одежды , придурыш пришибленный!»

« Ну, спасибо нафиг, Фельдман...я ж тупой и не в курсе, что у людей есть ещё и базовые потребности!»

(Он даже не сразу понял, что произнёс это вслух)

— Фиру ты в этом отделе вряд ли встретишь, — вдруг раздался совсем рядом совсем другой голос: до боли знакомый, с грассирующим «р».

— Ее сыну скоро двадцать, а внуков в ближайшее время едва ли предвидится : рановато пока. И, кстати, здравствуй; сколько лет, сколько зим!

От неожиданности Даугавис выронил коробку . Сам, кстати — или некстати — тоже чуть было не потерял равновесие.

....Если бы покупка не была так хорошо упакована, то всю эту кучу мелких деталей они с Идой точно собирали бы до самого утра.

Впрочем, разговор занял ничуть не меньше времени.

* * *

(Подарок, кстати, пригодился, но, естественно, позже : младенцам такое не по возрасту, а некоторые люди складывать мозаику своей жизни начинают и подавно в те годы , когда пора бы задуматься о будущей пенсии)

.....И сейчас, двенадцать лет спустя возвращения , неспешно идя вдоль кромки воды по мелкому жёлтому песку, где с одной стороны плескался залив и где-то над ним маячило заходящее янтарное солнце, создавая какую-то совершенно волшебную картину, а с другой стороны, по левую руку , тянулась полоса соснового леса (ещё одной отличительной черты Рижского взморья) , он вдруг внезапно для себя понял, что мозаика — не та, из универмага, а реальная — действительно, наконец, сложилась.

— ...А мы ведь, Осип Климентович, вас тогда толком так и не отблагодарили — услышав рядом голос Алисы, профессор невольно вздрогнул, выныривая из потока собственных мыслей.

Молодая женщина шла примерно в том же темпе,что и он , в кои-то веки позволив себе роскошь никуда не спешить. Тимофей с детьми были уже на несколько метров впереди : Элла хотела во что бы то ни стало разыскать какую-то необыкновенную, особенную ракушку среди груды мелких, которые обычно выносит волной на берег, а Ники глядел с любопытством по сторонам (моря он раньше никогда не видел), попутно не забывая засыпать отца сотней «почему».

* * *

flachback: Москва, 1992г.* * *

Тимофей резко поднялся со стула, на котором до этого сидел в позе роденовского мыслителя: изображением из себя известной скульптуры делу не поможешь, надо действовать.

А задуматься, надо сказать, было над чем. И, увы, не о высоких материях, а вполне приземлённых: где взять денег?

Когда они с Алисой, посовещавшись, приняли решение остаться в своём НИИ и продолжить научную работу, вместо того, чтобы, подобно многим ровесникам, податься в рыночную торговлю или сферу услуг, то вряд ли могли предвидеть, что из этого будет следовать.

В данный конкретный момент из этого следовало то, что официальной зарплаты в этом месяце им не видать как своих ушей...снова.

А ещё на этой неделе его ученики ( он уже третий год репетиторствовал, чтобы хоть как-то удержать на плаву их маленький плот), словно сговорившись, все как один отменили занятия, каждый по своей причине.

У жены подработка тоже сорвалась из-за болезни дочери на прошлой неделе; в общем, ситуация была аховая.

Как сказал бы Женька (который, в своё время отказавшийся от соблазнительного предложения сомнительных «деловых людей», сейчас сам c семейством находился в ненамного лучших обстоятельствах) ... впрочем, повторять дословно конкретное выражение старого друга в присутствии тестя и тёщи Тимофей не рискнул.

Алиса ждала уже второго ребёнка, и, хотя как и он сам, не чуралась никакой работы (кроме выходящей за рамки закона : в этом они были принципиальны единогласно), но все же была человеком, а не тягловой лошадью.

В отличие от некоторых своих сверстников, которые, потеряв работу и находясь «в поиске себя» , свесили на женщин все бытовые проблемы, Тимофей так никогда в жизни вести себя не стал бы: жену он любил и уважал. А сейчас ей требовалось ещё больше поддержки, и не только моральной.

Как минимум — больше отдыхать и лучше питаться.

Он некстати вспомнил , как приходилось временами «на третье» делить несчастный батончик «Марс» на три равные части.

«Да ей элементарно хорошие продукты обязательно нужны; творог с рынка, мясо оттуда же, и прочая! А не какая-нибудь фигня типа «просто добавь воды!» — тряхнул он головой в раздражении.

« Должен быть какой-то выход....»

Собственно,как минимум один выход точно был, и именно об этом он сейчас, забирая после работы дочку , хотел поговорить с Алисиным отцом.

О той единственной ценной вещи (если книгу можно так назвать), которой обладал : «К теории звёзд» 1932 года издания.

— Отец, вы же знаете, как это можно продать? Я слышал, что у вас есть знакомые...ну, которые разбираются в букинистике..

— Знакомые-то есть, да только...- отец Сергий внимательно взглянул на зятя, будто хотел что-то сказать, но резко сменил тему : -Знаешь что, Тимофей, ты книгу-то у нас пока оставь. Вы оба с Алисой — люди занятые, и так забот выше крыши. Куда ещё по городу мотаться и посредников искать? Вот, на этой полке пока оставь,да поезжайте с Лизой уже домой. Я.... разберусь сам.

Проводив зятя с внучкой, отец Сергий некоторое время стоял неподвижно возле окна . Затем, как будто приняв какое-то решение, он подошёл к книжному шкафу и аккуратно снял с верхней полки ту книгу, что в его семье передавалась из поколения в поколение; чудом пережившую и революцию, и обе войны, и прочая : Часослов конца XVIII века, из личной библиотеки святителя Филарета, митрополита Московского.

« Да.... так будет правильно: « где сокровище ваше, там будет и сердце ваше....»»

— Уходишь? Ты ведь, вроде, никуда больше сегодня не собирался?

— Да вот, Наденька, кое-что отдавали на хранение, а теперь вернуть надо бы...

Надежда Яковлевна, которая за годы совместной жизни успела неплохо изучить супруга , беспокойно окинула его взглядом , но не успела ничего спросить, потому что тишину квартиры нарушил громкий телефонный звонок с характерными частыми трелями.

— Слушай, отец, это наверняка тебе звонят, раз по межгороду....Возьмёшь тогда трубку?

— Да, конечно... Сейчас, иду!

* * *

— Сергей Валентинович?

— Да, это я.

— Это Даугавис беспокоит. Молодежь ваша случайно не у вас там ? А то звонил на их номер — никто не отвечает..

— Добрый вечер, Осип Климентович. Наши в дороге, до дома ещё добраться не успели.

— Вот так всегда : когда надо, так...короче, у меня для них новости, причём, как ни странно — не плохие. Передадите тогда?

— Конечно, передам. А какие именно?

— Да пару лет назад они помогли мне с одним проектом; тогда казалось, что вряд ли что-то из этого выйдет: была большая вероятность, что так на полке лежать и останется. А буквально вчера вдруг, совершенно неожиданно, лёд тронулся, и все пошло как по маслу. Теперь патент осталось оформить...ну и гонорар, естественно, поделить поровну.

— Это замечательно! Обязательно все передам. А вам — огромная благодарность: ведь вы не впервые уже наших ребят выручаете...

— Да что там ....вы про те прошлогодние шпроты, что ли, до сих пор помните? Это не помощь а так, ерунда...

— Ну , не скажите: во-первых, там селёдки было больше,чем шпрот...

— Да хоть каракатица — один хре....кхм... короче, передайте своим, пожалуйста, что завтра в .это же время я им перезвоню, насчёт кое-каких деталей...и — раз уж продуктовая тема всплыла — чтобы они тот смородиновый бальзам, если он у них ещё остался, на радостях перед этим обсуждением весь не оприходовали: мне нужно, чтобы все стороны были в ясном уме!

— Хорошо, так и запишу. Только вот дочери моей ещё как минимум несколько месяцев, а то и больше, никакого бальзама — и вообще чего-то крепче чая — все равно нельзя будет, так что для неё это предостережение не актуально.

(На том конце трубки сначала была озадаченная пауза, за которой последовало что-то явно нелитературное на латышском, после чего респондент запнулся и прочистил горло)

— ...Так, о чем это я....В общем, есть у меня ещё пара идей...но это мы с ними позже обсудим. А сейчас мне пора...

— Спасибо еще раз, Осип Климентович. Мы вам очень признательны, и всегда будем помнить. .

— Ну уж, скажете тоже...- голос в трубке прозвучал несколько смущённо. — Это ж у вас, вроде, говорится «какой мерой мерите, такой вам и отсыплется»?

— «Отмерится».

— Да какая разница...главное — мы с вами друг друга поняли. Все, я пошёл, до связи!

* * *

конец флешбэка* * *

— Так что ты всё же имеешь в виду?

— Я имею в виду, что это был, наверное, действительно самый тяжёлый год из всех. А без вашей поддержки он был бы ещё в разы тяжелее, — Алиса повернулась в сторону бывшего преподавателя. — А мы вам если и сказали спасибо, то как-то скомкано, на бегу...в общем, хотела поблагодарить вас ещё раз, раз уж речь зашла.

— Ой, да прекратите уже, Александра Сергеевна, -только махнул рукой Даугавис, снова смутившись, что обычно для него было — за редким исключением — нехарактерно. — Сделал и сделал, что там вспоминать теперь? Уж если на то пошло... — тут он на мгновение запнулся, вновь обводя взглядом весь окружающий их пейзаж, который так полюбился ему за последние несколько лет (не только сам по себе, но и благодаря прогулкам с ...впрочем, рассказывать об этом он точно сейчас не собирался, дабы не смущаться ещё больше) Если бы не вы двое — ничего бы этого не было.

— Вообще ничего ? — не удержалась Алиса, хотя сразу все поняла.

— Да ладно, прекрасно ты все понимаешь....Вообще — было бы, а в моей жизни — нет. Nihili. Да и меня самого....тоже не было бы, думаю... А, вот ещё, чуть не забыл сказать: передайте, когда вернётесь, Сергею Валентиновичу, что мне обязательно нужно с ним поговорить.

— Вы же, вроде, и так с папой общаетесь? — немного удивилась Алиса.

— Да это не телефонный разговор и ....в общем, я не гуманитарий и в письменном виде вряд ли получится все изложить...короче, передайте: пусть в свой отпуск приезжает в гости; билеты я оплачу.

В это же самое время чуть поодаль, вне пределов слышимости, стоя на каменным выступе, уходящим острым углом в воду, за нашими героями наблюдала совершенно случайно ( а может — и не случайно) оказавшаяся в нужное время в нужном месте (что являлось издержками их профессии) супружеская пара среднего возраста.

— Ничего себе, какие люди! — присвистнул мужчина. — Это ж тот самый пришибленный...- под взглядом жены он умолк, но лишь ненадолго .

— Кажется, уже не настолько пришибленный — возразила женщина.

— Ага...отсюда даже на приличного человека похож. Конечно, если близко не подходить...

— Подходить мы к ним точно сейчас не будем. Это больше не наше дело. К тому же, у нас и так последний день отпуска остался..

— Ага, и его точно не стоит тратить на старых придур....ай, больно же! В общем, у меня есть идеи получше, как можно провести этот вечер...

* * *

....Даугавис поднял голову вверх. Несмотря на то, что пока не стемнело, и до ночи оставалось ещё порядком времени, в небе потихоньку маленькими жемчужинками зажигались звезды.

— Ведь если звезды зажигают, значит это кому-то нужно... ведь так, да...?

— Да, Осип Климентович. Конечно. Обязательно нужно.

* * *

конец.