Ловушка для духа (гет)

— Казнь откладывается на неопределённый срок.

— Почему?

— Вы хотите устроить переворот в Париже?

— Она — ведьма.

— Это не доказано.

— Прошу принять к сведению, она может владеть нужной нам информацией.

— Неужели вы сочувствуете этой замарашке?

— Моя дочь... Возможно она жива, мистер Фадж. Не исключаю этого варианта.

— У вас разыгралось воображение, Риши.

Долгая пауза. Внутри у Антуана всё перевернулось. Корнелиус Фадж известный всем женоненавистник, параноик, приверженец старых законов вроде: если привязать к ногам виновного человека тяжёлый груз и бросить в воду, он не всплывёт на поверхность, значит он был чист.

Три года назад, таким образом Фадж казнил выживших жителей деревни близ Прованса. Их вина состояла лишь в жизни. Прованс объятый пожарищами, дымом от погребальных костров, мучала чума. Антуану докладывали о творящихся там бесчинствах, он порывался выехать туда лично, ему почти удалось. Почти. Фадж удержал, говорил, Прованс наказал сам Господь. Риши слабо верил словам бургомистра. Результат — население выкосила болезнь, а маленькую деревню назначили монстром.

— Не говорите мне что делать, Корнелиус, — в глазах консула Грасса зажёгся недобрый огонёк.

— Господь с вами, Антуан, как я могу... — Фадж сглотнул, с его стороны слишком глупо спорить с консулом.

Время пришло собирать камни. Второй консул Грасса. Теперь Риши в Париже. Париж всецело отдан ему — Корнелиусу. Фадж выжидающе смотрит на Антуана. Много себе позволяет. Эта миссис Ловетт — ведьма. Его никто не переубедит. Стоит заглянуть ей в глаза, понимаешь, тебе лучше держаться подальше от таких людей и... побыстрее придать её огню. Фадж потирает внезапно озябшие руки. Камин потух, шаги слуг стихли, Риши скорее каменная статуя, чем человек.

Бургомистр сглатывает, он послал Малфоя поговорить с этой женщиной. Весьма привлекательной. Колдовство. Кто владеет таковым? Никто в Париже не знает, он тайно собирает информацию. Манускрипты, книги, артефакты, даже пряди волос, зубы ведьм. Корнелиус морщится, появившийся в Париже убийца как раз срезает часть волос с головы похищенных девушек.

Пять из десяти нашли в реке, одну в лесу. Где остальные, не известно. Включая дочь Антуана — Лили Барт. Рыжая бестия, такая же как её мать Лили Эванс. Фадж косится на Риши, тот сидит неподвижно, уставившись невидящим взглядом на тлеющие угли камина. Интересно, о чём он думает?

— Заключим договор, Корнелиус, — Риши отмирает.

— По-моему мы уже... — мужчина не успевает договорить.

— Вы позволяете мне поговорить с Ловетт, я отдаю свой голос в вашу поддержку, — право требовать у него отняли, будь это Грасс, никаких чёртовых сделок, он полностью взял бы в руки расследование.

— Подкуп? — Фадж ликует, волей-неволей голос Риши та соломинка, что перешибёт спину верблюду.

— Согласны? — шутки кончились.

— По рукам, — Фадж неловко убирает протянутую руку, консул презирает его самого и его методы.

* * *

— Когда в последний раз ты молилась? — Люциус оставляет право на пытки Питтегрю. Крыса знает толк в физических истязаниях, поэтому находится сейчас здесь, а не в каменоломнях. — Была в церкви?

— Вас интересуют вопросы веры или моя плоть, лейтенант?

Ловетт криво улыбается. Малфой уверен, под этой личиной прячется сущий дьявол. Они думают она будет замаливать грехи? Неприметная пекарня на окраине Парижа привлекала одних бродяг, пока туда случайно не забрёл капитан Джек по прозвищу Воробей. С ним дела пошли в гору, она пекла, он делал рекламу.

Проходимец, вор, пират, капитан дырявой посудины. Величественная "Чёрная Жемчужина" существовала лишь в его воображении. Когда он напивался, падал на кровать, а она пристраивалась рядом, Джек рассказывал о далёких странах, кошмарных ужасах. Леденящие кровь истории отлично шли под мясной пирог или пирог с капустой.

Ловетт садится поудобнее, кандалы давно натёрли кожу, металлический звон похож на погребальный. Джека убили. Единственный кто её по-настоящему понимал. Убийца что-то записывает на листе бумаги, то и дело смотрит как Питтегрю ставит на огонь небольшие щипцы, раскладывает на столе инструменты. Кажется Фадж назвал её ведьмой. Пусть будет так.

— Некоторые любят погорячее, — сопит экзекутор.

Он хорошо помнит крошку Лили Барт. Девушка в отличии от других хорошо к нему относилась. Если ведьма виновата в её исчезновении, ей понадобятся все силы, чтобы выдержать его яростный натиск.

— Я хочу спасти вашу душу. Покайтесь.

У него странная судьба, он сменил церковь на военное дело, затем стал шпионом. Казус всей жизни, его умения используют во зло. Малфою плевать, кто и зачем, лишь бы платили деньги. Сегодня это Корнелиус Фадж, завтра это Антуан Риши, послезавтра кто знает, сам дьявол.

— Питер, начнём.

В пекарне Ловетт обнаружены вещи похищенной. Кулон Барт, её платье. Доказательства железные. Капли крови на гравировке, оборванная цепочка кулона, платье всё в грязи и золе.

— Мистер Малфой, а как же последнее слово? — стоило женщине это сказать, дверь в пыточную открылась, вошёл тот, кого Люциус желал видеть здесь меньше всего.

— Мистер Питтегрю, отставить, — военная доктрина весьма кстати, Антуан чувствует нежелание Малфоя подчиняться. — Оставьте нас наедине, мистер Малфой.

— Мистер Фадж... — он тянул время.

— Бургомистр в курсе. Теперь не стойте столбом, покиньте помещение.

Лейтенант выполняет приказ. Позже они сочтутся.

— Для меня честь видеть в своей скромной обители второго консула Грасса.

Она пытается сидя сделать реверанс, повреждённая нога начинает ныть, женщина сжимает зубы, молча сверлит взглядом Риши.

— Почему рану не обработали? — он игнорируя все меры безопасности, присаживается перед Ловетт на колени, пытаясь осмотреть свежую рану.

— Джека бросили в яму, наскоро забросали землёй. Зачем им заботиться обо мне?

— Вы свидетель.

Антуан прикусывает губу, пирата убили при попытке к побегу. Рапорт Малфоя полон нестыковок, белых пятен. Фадж намеренно скрывает истину. Горожане давно проявляют недовольство бургомистром, его решения несколько неадекватны, логика слабо работает. Город погряз во лжи, похоти и лицемерии. Париж. Великого Парижа давно нет, есть огромная клоака, куда стекаются отходы со всей Франции. В Грассе и то больше порядка. Было. Прошедшее время — напоминает себе Антуан.

— У вас тёплые руки и... — в горле сухо, хочется пить, Риши явно настроен получить от неё что-то, коль дошло до таких нежностей. — Вы не такой как они, Антуан.

— Иногда звери бывают человечнее, миссис Ловетт.

— Беллатриса. Ваши дочери могут вами гордится, у них прекрасный отец.

— Дочь...

Он отгоняет от себя образ Лауры. Рыжеволосая, почти близнец своей сестры Лили. Ловетт не может знать. Семь лет. Возраст наивности. Они вместе пересекают реку, малышка держится за его плечи, доверяет. Вода обволакивает, баюкает, опасности нет. На том берегу их ждут две Лили. Лилии в саду его жизни. Лаура и Лили. Три женщины, три дорогих и милых сердцу.

"Ничего не бойся, я рядом..."

"Обещаю, папочка..."

Последние слова. Её голос до сих пор звучит в его снах. Он видит водную гладь реки, разбегается с причала и прыгает, погружаясь в омуты памяти всё глубже и глубже. После смерти жены и старшей дочери, омуты гораздо темнее, страх потерять единственную оставшуюся дочь всё сильнее.

— Она была у меня только раз, — Беллатриса неотрывно следит как Риши врачует её раны, никаких лекарств или настоек, одно прикосновение и боль уходит.

— Когда? — встрепенулся он.

— В том году. Джек назвал её нимфой океана. Рыжая как осень, — Ловетт улыбается.

— А что было потом? — сглатывает Риши.

— Ничего. Она купила несколько пирогов, сама не съела ни кусочка, всё раздала нищим и калекам на улице Флит-стрит.

— Такова Лили, всё для других, ничего для себя, — сдавленно вздыхает консул. — Откуда тогда платье и кулон? Подкинули?

— Антуан, вы взрослый человек, — она касается кончиками пальцев его руки, по телу пробегают мурашки, словно они были знакомы когда-то давно, просто забыли об этом. — Бургомистр хочет потопить этот корабль, не всё ли равно какой ценой?

— Её вещи... — версия весьма правдива, Фадж не поскупится на подкупы, дабы строить сюжет как ему угодно. — Кто для вас Джек?

— Хороший человек, который мог утешить и согреть разбитое сердце, Антуан. Мы говорим сейчас о вашем. Оно постоянно болит, кровоточит. Ваша жена и дочери... Хотите знать правду? Не буду себя оправдывать, бороться против силы...

— Откуда вы знаете про вторую дочь? — он напрягся.

— Отсюда, — цепи мешают ей поднять руку, ладонь соскальзывает, ей удаётся только провести пальцами по щеке консула.

Прикосновение Беллатрисы похоже на удар молнии, если после её удара можно выжить. Риши отшатнувшись, проводит языком по пересохшим губам. Безумие. Он обязан проверить!

— Назовите её имя.

— Лаура Риши.

Никто не знал о Лауре и её смерти на реке. Никто. Они с Лили договорились похоронить тело дочери, точное место в Провансе известно им двоим, там, где жила магия. Лили надеялась, духи им помогут. Староста крохотной деревушки со странным именем Альбус, обещал позаботиться о могиле, пока их не будет рядом. Дамблдор сначала ослеп, в прошлом году старик скончался. Девяноста девять лет — порог, через который ему не удалось переступить. Обмануть саму смерть оказалось слишком трудно.

— Сочувствую вам, Антуан... Вода коварна, ей не стоит доверять.

— Если вы знаете о Лауре. Можете сказать, жива ли Лили? — он как сумасшедший, внемлет словам Ловетт.

— Мои силы ограничены, это как предчувствия. Если... Дайте мне её вещь, любую.

— Он хранит её тепло, — Риши на мгновение зажмуривается.

— Тот самый кулон? — Белла берёт его очень аккуратно.

— Попробуйте, прошу вас... тебя... — перейти черту, будь рядом Фадж или Малфой, их с Беллатрисой давно разлучили бы.

Беллатриса открывает кулон. С одной стороны лицо рыжеволосой женщины, с другой, целая семья: темноволосый мужчина, рыжая женщина и две девочки. Гравюры будто оживают. Они вот-вот начнут смеяться, говорить о пустяках, делать всё то, о чём мечтает любой нормальный человек.

Ловетт проводит пальцами по овалу кулона, перебирает каждое звено цепочки, останавливаясь на последнем. Прерванное как жизнь маленькой Лауры, наполненное болью её родителей и любовью младшей сестры. В голове возникают смутные образы. Ловетт слышит тихий голос:

— Могущество — признак величия.

Говорящий — темноволосый мужчина, его лицо трудно рассмотреть. Одни глаза — красные, переполненные до краёв злобой. Белла начинает дрожать всем телом. Самое страшное, это не ужас, это преклонение. Цепочка будто плавится от её прикосновений. Темноволосый незнакомец продолжает вещать:

— Предательство следует не прощать, его смывают... кровью!

Податливое тело обмякает, когда в плоть входит стальной клинок. Нет. Тысячи клинков. И как насмешка: "Авада Кедавра!".

— Беллатриса, очнись, — Риши подхватывает женщину на руки, цепи падают на каменный пол.

— Она жива... Антуан, Лили жива...