Особая цена (гет)

Ночь была бурной, тёмной и казалась живой. Мрак, почти осязаемый, подступал к самому лицу, ветер выл, как раненое животное, и свистел, как разбойник, его резкие порывы хлестали по плечам, трепали гриву и хвост лошади, светлые волосы Леона дю Валлона и полы плаща, в который он пытался закутаться. Откуда-то издали доносилось слабое громыхание, чернильно-чёрное небо изредка расчерчивали вспышки молний, придавая ему фиолетовый оттенок, дождь пока что шёл слабо, но каждую минуту грозил полить как из ведра. Вороная кобыла взволнованно прядала ушами, фыркала, топталась на месте и время от времени оглашала пространство тревожным ржанием. Леон трепал её по шее и сильнее стискивал поводья, пытаясь передать лошади хоть часть уверенности, которой вовсе не чувствовал сам.

Она появится, мысленно твердил он себе. Должна появиться, не может не появиться. Хотя бы из любопытства — или из желания получить плату.

Очередная вспышка молнии рассекла небо, и в её свете Леон вдруг увидел на вершине соседнего холма фигуру всадника — точнее, всадницы, как можно было догадаться по длинным развевающимся волосам и юбке, которую нещадно трепал ветер. Капитан вздрогнул от неожиданности — она появилась точь-в-точь как в какой-нибудь страшной истории, которые они с мальчишками в приюте рассказывали друг другу долгими зимними ночами. Стройная фигура на лошади стремительно приближалась, и вскоре Леон выдохнул с облегчением, различив в темноте рыжий цвет волос и черты лица всадницы.

Луиза де Круаль всё-таки ответила на его зов.

— Что там у вас стряслось, Леон? — спросила она вместо приветствия своим по обыкновению чуть капризным тоном. Её тёмно-синее, почти сливавшееся с ночью дорожное платье и широкополая шляпа намокли от дождя, мелкие капли летели ей в лицо, но Луизе, судя по всему, это нисколько не мешало.

— В деревне пропала девочка, дочь одной из крестьянок, — у него тоже не было времени на соблюдение тонкостей этикета. — Зовут Мари, семи лет от роду. Два дня назад вечером не вернулась домой. Родители расспросили всех её подружек, обыскали всю деревню и ближайший лесок, на речке тоже пытались искать, но никаких следов. Подруги Мари говорят, что они играли в прятки, она убежала в какое-то укромное место, в котором, по её словам, её никто не найдёт, да так и не вернулась. Среди местных ходят слухи, что здесь замешан человек, — он замялся, подбирая слова, — из тех, которые... делают дурное с маленькими девочками. Женщины плачут, мужчины злятся, напряжение растёт, и дело, того и гляди, дойдёт до бунта.

— А вы-то к этому каким боком относитесь? — по голосу Луизы было непонятно, произвела ли на неё история хоть какое-то впечатление.

— Мы с Анри д’Эрбле отправлялись кое-куда по государственным делам, и по возвращении наш путь пролегал как раз через эту деревеньку. Мы предложили местным помощь, а теперь и сами не рады. Как бы они нас самих не заподозрили в причастности к пропаже девочки!

Леон откашлялся, плотнее запахнул плащ, вновь погладил заволновавшуюся лошадь и добавил самым холодным тоном, на какой только был способен:

— Надеюсь, вы не думаете, что мы с д’Эрбле и правда здесь замешаны?

— Вы точно нет, — отмахнулась де Круаль. — Что касается молодого д’Эрбле... если бы речь шла о пропавшем мальчике, у меня ещё могли возникнуть подозрения, но девочка? Нет, это совершенно исключено!

— Д’Эрбле не интересуется детьми — ни мальчиками, ни девочками, — скрипнул зубами Леон, разозлённый её насмешкой. — И мужчинами не интересуется. Ему нужна только одна женщина — только Жаклин д’Артаньян.

— Вы так уверены? — фыркнула она.

— Уж поверьте, я в людях разбираюсь. И ваше счастье, что я знаю, что на самом деле вы не подозреваете д’Эрбле ни в чём подобном, а просто смеётесь надо мной. Послушайте, — он повысил голос, перекрикивая шум ветра, — я понимаю, что вы безразличны к судьбе д’Эрбле и моей, но подумайте о ребёнке! Неужели вам не жаль эту маленькую девочку, которая могла оказаться в лапах чудовища? Она может быть ещё жива!

— А если нет? Если она уже не жива, то что вы сделаете? — за слабым дождём и ночной темнотой Леон чувствовал пристальный взгляд зелёных глаз, устремлённый на него.

— Доставлю её тело родителям, по крайней мере, — буркнул он. — И расправлюсь с чудовищем, которое посмело совершить такое с ребёнком. Или позволю расправиться вам. Хотя деревенские, конечно, будут недовольны, что им не на кого выплеснуть своё горе и свою ярость...

— Идёт, — она тряхнула головой, откидывая со лба влажные пряди, выбившиеся из-под шляпы. — Всякая девочка — это будущая женщина, а женщинам в наше время приходится несладко, особенно крестьянкам. Но это не значит, что мы должны лишать их шанса на лучшую жизнь. Что именно вам от меня нужно, Леон?

— Мы искали девочку с собаками, но здешние собаки дурные, ничему не обучены, след берут плохо, да ещё и дождь этот проклятый... Словом, по запаху они девочку найти не смогли. И тогда я вспомнил про вас, с вашим чудесным чутьём. Вспомнил, как вы рассказывали мне, что собираетесь в поездку и наверняка остановитесь в гостинице именно в этих краях. Послал вам записку, и, слава Богу, вы оказались именно там, где я предполагал, и получили её.

— То есть вы намерены использовать меня в качестве охотничьей собаки? — в голосе Луизы звучало возмущение, Леон почти видел, как трепещут крылья её точёного носа, но он был настолько вымотан поисками Мари и тревогой за её судьбу, что ему было всё равно.

— Да, — честно ответил он. Де Круаль снова фыркнула.

— Иногда ваша честность меня просто убивает!.. Вы принесли что-нибудь из вещей девочки? Или как прикажете её искать?

— Принёс, — он вытащил из-за пазухи заботливо укрытую от дождя тряпичную куклу, набитую опилками и соломой. На её голове с трогательной аккуратностью были вышиты красный бантик рта, чёрный стежок носа и два голубых глаза, сверху свешивались аккуратно подрезанные жёлтые ленточки — должно быть, кукла изображала саму Мари, светловолосую и синеглазую. — Мать говорит, это её любимая кукла, Мари с ней не расставалась и в постель с собой брала.

Де Круаль, взяв в руки куклу, издала еле слышный вздох, потом поднесла игрушку к лицу и зарылась лицом в нитки-волосы, с силой втягивая носом воздух. Со стороны это выглядело удивительно трогательно: словно мать, волею судьбы разлучённая с дочерью, обнимает её любимую куклу в надежде ощутить слабый запах любимого дитя. Но глаза Луизы, когда она оторвалась от куклы, были сухи и ярко блестели — пожалуй, в ночной тьме такой блеск казался неестественно ярким. Несколько раз жадно вдохнув, она развернула коня и пустилась прочь. Леон поскакал следом, успев удивиться тому, что конь не только не боится своей всадницы, но и беспрекословно её слушается.

«Хотя я бы такую всадницу тоже слушался, езди она на мне верхом», — мелькнула совершенно не к месту шальная мысль, и Леон резко тряхнул головой, отгоняя её.

Гром постепенно утих, молнии сверкали не так часто, зато дождь усилился, и земля противно чавкала под копытами лошадей. Холодные струи стекали по полям шляпы, затекали за шиворот, заставляя ёжиться и втягивать голову в плечи, вокруг сгустилась непроглядная темнота, и даже свет фонаря, захваченного Леоном, мало помогал. Они скакали довольно долго, то и дело меняя направление движения, и в сердце капитана уже начало закрадываться отчаяние, как вдруг де Круаль остановилась, снова втянула носом воздух и быстро спешилась. Леон, тоже спешившись, кинулся к ней, одной рукой держа фонарь, а другой уже сжимая эфес шпаги.

— Не торопитесь! — она придержала его за плечо и указала перед собой ещё до того, как он направил туда свет фонаря: де Круаль он был не нужен, она прекрасно видела в темноте.

Перед ними едва виднелась узкая тёмная щель в земле — должно быть, овраг или яма. Подойдя ближе, Леон осторожно склонился над краем и посветил вниз. Это и правда был овраг, неглубокий и неширокий, и он уже начал наполняться водой. Взгляд скользил по неровным стенам с выступами и пучками травы, по тёмной воде на дне, в которой отражался дрожащий свет фонаря, а Луиза между тем продолжала шумно нюхать воздух и шептать:

— В этом месте запах девочки ощущается сильнее всего. Либо её столкнули сюда, либо она сама упала и...

— Эй, кто здесь? — внезапно донёсся слабый возглас со дна оврага, и Леон, вздрогнув, едва не выронил фонарь. Свет заметался по стенам, по дну и вдруг выхватил из темноты тонкую фигурку в светло-сером платье, цветом почти сливавшуюся с землёй и камнями. Бледное исхудавшее личико с огромными глазами, светлые волосы, мокрые и прилипшие ко лбу... да, это определённо была пропавшая Мари.

— Помогите! — девочка пыталась кричать изо всех сил, но её голосок был сорван и звучал чуть громче шёпота.

— Сейчас, — Леон тоже охрип от волнения. — Не бойся, Мари, сейчас я спущусь и вытащу тебя отсюда!

Он повернулся к де Круаль, сверкая безумной радостью в глазах, и сжал её плечо.

— Вы только что совершили чудо, — выдохнул он. — Вы спасли девочку!

— И прекрасно, только на дно оврага я за ней не полезу, — с деланым безразличием откликнулась она. — Дальше уж как-нибудь сами.

— Хоть посветите мне, — Леон сунул ей фонарь. Луиза закатила глаза, однако фонарь приняла и осветила дно оврага.

Спуск оказался не таким сложным, как опасался Леон, — это вам не скала возле Локмарийской пещеры, по которой пришлось карабкаться, цепляясь за верёвку... Он без особых усилий добрался до девочки, поморщился, чувствуя, как вязнут ноги в мокрой земле, и слыша, как уже начинает хлюпать в сапогах, скинул плащ, укрыл им дрожащую Мари и, сам трясясь от холода, подхватил её на руки. Путь наверх занял чуть больше времени, но де Круаль милостиво помогла ему выбраться, и вскоре Леон с девочкой очутились наверху.

— Засим откланиваюсь — больше моё присутствие здесь не нужно, — Луиза отдала ему куклу, тряхнула волосами, от которых на Леона полетели мелкие брызги, вскочила в седло и очень быстро скрылась из виду. Мари была настолько измучена, что едва ли обратила внимание на загадочную знатную даму в дорогом наряде, — она прижалась к груди Леона, вся дрожа и всхлипывая, и крепко вцепилась в куклу.

По дороге, впрочем, она немного пришла в себя. Из её путаного рассказа, перемежавшегося слезами и выражениями благодарности, Леон уяснил, что Мари решила спуститься в овраг сама, чтобы спрятаться от подружек. Никто не мог представить, что семилетняя девочка способна за короткое время убежать так далеко, поэтому на таком расстоянии её не искали, сосредоточив поиски вокруг деревни. Спускаясь, Мари подвернула ногу и назад выбраться уже не смогла. Она кричала, пока не сорвала голос, но её криков никто не слышал. Поливший на следующий день дождь стал её спасением, потому что она не умерла от жажды, но в то же время, не найди её Леон и де Круаль, Мари могла просто захлебнуться в овраге.

Леон смутно помнил, как добрался до деревни, шагнул с дождя в долгожданное тепло и передал девочку в руки её рыдающей матери и лекаря, который тут же принялся хлопотать над распухшей щиколоткой Мари, кутать её в одеяла и пичкать отварами — бедняжка здорово замёрзла и теперь не переставая кашляла и чихала. Коротко помолившись, чтобы её крепкое здоровье оказалось сильнее простуды и всех тягот, которые она могла с собой принести, Леон тоже проглотил что-то согревающее и обжигающее горло, почти не ощутив вкуса, накинул одеяло и прикрыл глаза, стараясь не вслушиваться в шумные и сбивчивые благодарности крестьян. Мать Мари всё не прекращала плакать и порывалась поцеловать ему руку, а Леон отдёргивал её, ощущая чудовищную несправедливость, — это ведь де Круаль нашла девочку, без неё Леон не справился бы, не было бы никакого спасения... Женщину в конце концов успокоил и увёл Анри д’Эрбле — он то и дело бросал на Леона любопытствующие взгляды, явно желая узнать, как тот разыскал Мари, но с расспросами, слава Богу, не лез.

На следующее утро, когда они покинули вдруг ставшую необыкновенно гостеприимной деревушку и отправились в путь, дождь прекратился, засияло солнце, а Леон уже чувствовал себя значительно лучше. Он более-менее выспался, отогрелся и, кажется, даже умудрился не подхватить простуду, несмотря на то, что вчера здорово промок по пути назад. На все вопросы Анри он сухо отвечал, что всего лишь решил осмотреть бóльшую территорию, предположив, что Мари могла уйти дальше, чем все ожидали, и оказался прав. Леон старался держаться бодро, но, тем не менее, Анри окинул его тревожным взглядом и заметил:

— Уж больно вы бледны. Похоже, эта история выпила из вас немало крови! — он рассмеялся и из-за этого не обратил внимания на то, как Леон дёрнулся и вскинул на спутника сверкающие глаза.

Анри д’Эрбле никогда ещё не был настолько близок к истине.

Распрощавшись с местными и с трудом отбившись от их благодарностей, они выехали на широкую дорогу. Вскоре Леон заявил, что ему нужно кое-куда заехать по срочному делу, и пустился вскачь, оставив далеко позади Анри с его удивлённым взглядом и новой порцией расспросов. Он знал, где находится ближайшая гостиница, и спешил именно туда.

Солнце ещё не успело высоко подняться над горизонтом, когда Леон добрался до ворот гостиницы. Оставив усталую кобылу на попечение конюха, он перекинулся парой слов с хозяином и бросился наверх, в номер, куда несколько дней назад заселилась красивая знатная дама с рыжими волосами.

Де Круаль открыла сразу, точно ждала его, — возможно, учуяла его запах из-за двери? Едва Леон шагнул внутрь, она быстро заперла дверь и скользнула к нему, стягивая с его плеч запылённый чёрный плащ. Шнуровку жилета они расшнуровали в четыре руки, Леон стащил сапоги, снял рубашку, а Луиза уже толкнула его на кровать и принялась с необъяснимой проворностью избавляться от собственной одежды.

— Не так быстро, — выдохнул он, когда она опустилась на него сверху.

— Вы не представляете, как я изголодалась! — пожаловалась де Круаль, склоняясь к нему и щекоча его голые плечи и грудь длинными волосами. Страстный поцелуй, которым она впилась в губы Леона, лишил его возможности спросить, по чему именно она изголодалась: по любовным объятиям или по его крови.

Скорее всего, и по тому, и по другому.

О вампирской сущности де Круаль он узнал вскоре после того, как они стали встречаться тайно от остальных детей мушкетёров, когда вся эта сумасшедшая история с похищением королевских сокровищ завершилась. Самым удивительным было то, что Леон воспринял эту новость без особого удивления. Он будто чувствовал с самой первой встречи, что Луиза не такая, как другие женщины. Не такая, как другие люди. Уж слишком она была хищной, опасной и в то же время необыкновенно притягательной и манящей. Да и то, что в жаркие солнечные дни она предпочитала отсиживаться в карете, тоже получило своё объяснение. Солнечный свет вампиров не убивает, но он им неприятен, обжигает и слепит, а при долгом нахождении на солнце может даже оставить ожоги.

Итак, Луиза де Круаль. Богатая и знатная дама, подражательница миледи Винтер, к счастью, в отличие от своей печально известной предшественницы сохранившая голову на плечах, бывшая шпионка Кольбера и вампирша. А ещё любовница капитана Леона дю Валлона.

Мысль о том, что он спит с опаснейшей женщиной если не всей Европы, то уж Франции точно (хотя де Круаль намекала, что она не одна такая на свете), пугала и опьяняла одновременно — хотя опьяняла, пожалуй, всё-таки больше. Леон не хотел думать о том, что будет, если остальные дети мушкетёров прознают об их с де Круаль связи и, что ещё хуже, об её истинной сущности. Анжелика наверняка бросится читать над братом молитвы, а Жаклин и Анри, вооружившись осиновыми кольями и святой водой, пустятся в крестовый поход против ужасного чудовища, каким, должно быть, представится им де Круаль...

И уж конечно, им точно не стоило знать, какую цену Леон платит за помощь Луизы.

Она двигалась на нём быстрыми уверенными движениями, и Леон уткнулся в её грудь, кусая губы, чтобы не застонать. Острые ногти де Круаль вцепились в его спину, но наслаждение было таким сильным, что он почти не ощущал боли. Не ощутил он её и в тот миг, когда Луиза, содрогаясь всем телом, склонила голову и впилась зубами в место между шеей и плечом. Боль существовала словно отдельно от него и воспринималась некой досадной помехой, мешавшей сполна насладиться объятиями любовницы. Леон запрокинул голову, чувствуя, как де Круаль жадно втягивает в себя его кровь.

Наконец она оторвалась от его плеча и с громким стоном скатилась с него. Леон откинулся на спинку кровати, с трудом переводя дыхание. Затопившее разум удовольствие постепенно отступало, и пульсирующая боль стала ощущаться более отчётливо. Он поморщился и зажал рану рукой, ощутив горячую влагу под пальцами. Несколько капель крови упало на постель — плевать, вряд ли хозяину гостиницы есть дело до того, чем занимаются постояльцы в номерах. Испачкать кровью рубашку было бы куда хуже.

— Вот, возьмите, — Луиза, отирая окрашенные ярко-алым губы, протянула ему стакан с какой-то жидкостью. Леон знал, что там травяной отвар, помогающий остановить кровь, и выпил всё, хотя напиток был горьким на вкус и не особенно приятно пах.

— Нам надо встречаться пореже, — выдохнул он, когда де Круаль снова придвинулась к нему и принялась промывать место укуса и бинтовать плечо заранее подготовленной тканью. — Мой бледный вид уже вызывает подозрения. Д’Эрбле сегодня сказал, что эта история «выпила из меня немало крови»!

— Этот д’Эрбле слишком догадлив, — она наморщила нос, потуже затягивая повязку. — И что вы ему ответили?

— Ничего. Эта фраза не требовала ответа. Но шутки шутками, а нам следует быть осторожнее. Не меня в случае чего проткнут осиновым колом, а вас. Да и укус опять придётся скрывать от остальных, особенно от Анжелики!

— Если хотите, я могу пить кровь из какого-нибудь другого места, — де Круаль скользнула по нему взглядом и рассмеялась, когда он поспешно прикрыл пах одеялом.

— Нет уж, — буркнул Леон. — Спасибо за столь щедрое предложение, но я, пожалуй, откажусь.

— Вы сами согласились платить за наши встречи такую цену, — она поправила повязку и, отодвинувшись, придирчиво оглядела творение своих рук. — Кроме того, не я одна получаю удовольствие!

— Но вы получаете двойное удовольствие, — заметил Леон. Де Круаль пожала плечами.

— Что ж, если вы в следующий раз вцепитесь в меня зубами и отопьёте немного моей крови, так и быть, возражать не буду.

— Нет уж, спасибо, — повторил он. — Становиться вампиром в мои планы пока не входит. Скажите, — после недолгой паузы продолжил он, — вы хоть немного рады тому, что мы сумели спасти эту девочку, малышку Мари? У неё повреждена нога, и она простудилась под дождём, но у неё крепкое здоровье, и лекарь говорит, она поправится.

— Что ж, рада слышать, — Луиза произнесла это как можно более равнодушным тоном и отвернулась к окну, но Леон успел уловить движение её дрогнувших ресниц. — По крайней мере, приятно, что я не зря изображала из себя гончую собаку.

— Вы невозможны, — он покачал головой и осторожно, чтобы не задеть прокушенное плечо, улёгся на постель. Пусть боль теперь ощущалась достаточно ясно, голова кружилась, а всё тело охватила слабость, Леон чувствовал себя почти счастливым.

Потому что всё это — и спасение девочки, и очередная встреча с де Круаль, — того стоило.