Лук-лучок, или как Феанор пытался писать стихи (джен)

Феанор сидел за столом в кухне, сосредоточенно склонившись над коричневым, слегка помятым листом. По краям листа уже нарисовалась розочки, звёздочки, какие-то звери, женщина в корсетном поясе, призывно смотревшая на неизвестного наблюдателя глазами с поволокой — однако, ломая голову над тем, как написать стихотворение, которое бы поставило под вопрос первенство самого Нолофинвэ в этой сфере, Феанор так ничего и не мог придумать.

Будучи чувствительным и страстным по натуре, мастер, тем не менее, никогда в жизни не экспериментировал со стихосложением. Ещё в юности, когда он (весьма навязчиво) ухаживал за Нерданель, ему было куда легче надрать где-нибудь в лесу букет диких роз, и, обрезав шипы и перевязав их ленточкой, потом положить его к предмету воздыханий под дверь; сделать подвеску в виде крошечного яблочка, с почти настоящей веточкой и листиком, и тоже как бы невзначай забыть его на рабочем столе своей возлюбленной, или залезть на дерево перед ее окном, притащив с собой бутылку вина и мешок орехов, и затем получить за это туфлёй по морде. Однако, сочинять стихи ему и в голову не приходило; Феанор считал это слегка бесполезным занятием. Он как-то прежде не думал о том, что все его любимые песни рождаются также из стихов. Зато теперь, когда Нолофинвэ внезапно прочитал на вечере в таверне "Огненный цветок" свое стихотворение, которое всем чрезвычайно понравилось, (включая его самого), Феанор решил, что называется, поддать жару.

Одно было плохо — стихи никак не желали складываться. Феанор сидел и грыз угольный карандаш, рисовал на полях листа всяческие красивые штуки, пытаясь, что называется, войти в настроение — однако, коварные рифмы никак не желали идти. В кухню несколько раз спускался Майтимо, недоуменно на него смотрел, видимо, желая что-то спросить — однако, Феанор был занят. В конечном итоге, старший из его сыновей просто взял книгу из шкафа, стоявшего в другом отделении залы, которая служила гостиной, и, усевшись в кресло, принялся ее читать. Мастер тем временем мучился над стихотворением.

— Розы, — бормотал он, выводя на листе очередную закорючку. Розы... Звёзды... Нет, не так. Розы похожи на звёзды, вот! Или... Нет, нет, — он отложил карандаш и обхватил голову руками. — Разве розы похожи на звёзды?! Нет, они совсем на них не похожи! Да, у них острые шипы, похожие на грани звёзд... Но... Разве у звёзд есть грани?! Думай, Феанаро, думай! Ещё не хватало, чтобы Нолофинвэ тебя посрамил!

Он взял карандаш и старательным, красивым почерком вывел на листе: "Все розы..."

"Уж пожрали козы", — прозвучало в его голове. Феанор снова отложил карандаш и задумался.

— При чем тут козы? — спросил он, обращаясь неизвестно к кому. — Да, тетушка Индис очень любит своих коз, и да, розы они действительно жрут. Но ведь стихотворение-то не об этом! Оно о чем-то возвышенном и светлом! Может быть, стоит начать со звезд?!

И, зачеркнув строчку про розы, он почесал репу и написал:

"Светлые звёзды чудесно блестят..."

"Кто-то упал, и ушиб себе зад", — снова раздался в его голове обреченный низкий голос.

— Ну почему я думаю о такой ерунде?! — взвизжал Феанор, отшвыривая карандаш и вскакивая из-за стола. — Я ведь хочу что-то приличное написать! Чтобы это детям можно было показывать! Нет, лезет в голову какое-то дерьмо!

"И лезет в голову дерьмо:

Я не хотел; оно само", — эхом отозвалось в его мозгу.

Феанор поспешно надел башмаки и вышел в сад. Там, среди грядок с картофелем и кабачками, ему полегчало.

— Может быть, — подумал он, бродя меж растений и едва не наступив на улитку, — может быть, нужно вообще забыть по все эти розы, звёзды, и написать что-то другое? Ну, как, — он посмотрел на картофель. — Про... овощи?! Но это получится какое-то детство! Нас в школе все время грузили этими песенками про овощи! Вот тебе лучок, дружок, — передразнил он, неправильно выводя мелодию. — Ну почему, почему, когда я хочу сотворить что-то... Великое, мне в мысли приходит какой-то лучок?!

"Лук-лучок:

Нарви себе пучок,

А ещё укропу

Засунь себе в..."

— Аааа! — завопил Феанор, и с досады пнул отвалившийся от дорожки булыжник. Булыжник отлетел в сторону, примяв картофель. — Это уже никуда не годится!!! Какой, к оркам вонючим, укроп?! Я тут про красоту хочу написать, про любовь, а вместо этого придумывается какая-то канитель про укроп!

"Можно ещё про морковь, — прозвучал голос в его голове. — Или про кабачки. Про кабачки получится хорошо."

Феанор беспомощно опустился на мощёную камнем дорожку и посмотрел по сторонам.

— Наверное, я просто голодный, — в конце концов, заключил он. — Наверное, на голодный желудок стихи не пишутся, и я вместо этого думаю про овощи.

Сказав так, он достал из сарая небольшую лопатку и металлический тазик и принялся выкапывать картофель.

Странное дело, но, пока он копал картошку, в голове у него прояснилось. Мастер встал, держа одной рукой тазик, полный корнеплодов; его лицо приобрело одухотворённое выражение. Кажется, стихотворение наконец соизволило родиться.

— На стенах розы расцвели

Сплетаясь ветками в узор

В густой траве жужжат шмели

И звери вылезли из нор

И где-то в блеклой синеве

Парит чужой воздушный змей -

А я сижу один в траве

И снова думаю о ней -

Она вошла, как метеор;

Она вогнАла свой клинок

Так глубоко, что до сих пор

Его я вытащить не смог, — вдохновенно произнёс Феанор, чрезвычайно гордый тем, что наконец-то смог, в самом деле, овладеть мастерством поэзии.

"Куда она ему там клинок вогнАла?" — тотчас же поинтересовался ехидный голос в его голове.

"Не твое собачье дело, — ответил ему Феанор. — В сердце она ему его вогнАла, вот! В душу! Это и ребёнку понятно!"

"А, — ответил голос, словно бы на секунду задумавшись. — Ну ладно. Затыкаюсь".

Феанор вернулся на кухню, и, поставив на каменную столешницу тазик с картофелем, снова уселся за стол, чтобы записать только что родившееся в его голове гениальное творение. Майтимо посмотрел на него со своего места в гостиной и сумрачно усмехнулся.

"Надо будет потом, когда Макалаурэ придет, рассказать ему, чем отец тут занимался, — подумал он, закрыв книгу. Книга была об устройстве внутренних органов животных. — Вот будет умора. Конечно, отца жаль; но нечего было насмехаться над нашими рисунками, когда мы были детьми. Так ему и надо.".

И, удовлетворённый готовящейся местью, Майтимо достал из кармана блокнот и огрызок карандаша и наспех записал стихотворение:

"На стенах розы расцвели

Сплетаясь ветками в узор

В густой траве жужжат шмели

И звери вылезли из нор

И где-то в блеклой синеве

Парит чужой воздушный змей —

А я сижу один в траве

И подходить ко мне не смей

Поверь, я не хочу, мой друг

Чтоб ты меня застал в сей час:

Я сру! Прости, не станет вдруг

Говно похожим на алмаз! "